Проклятый гонг

      На улице все еще царствовал предрассветный мрак. Сонно чирикали птицы. В кладовой дремали прибившиеся к дому коты. Во внутреннем дворе лениво шуршал метлой дворник. Служанки, зевая, собирали высохшие за ночь одежду и белье. Ночная смена охраны осоловело таращилась в пустоту. В кабинете ждали счета и книги расхода. На кухне неспешно начинали готовить завтрак.       Все поместье вставало ни свет ни заря. Включая Сяоли. Она никак не могла привыкнуть к тому, что нет необходимости за всем следить лично. В первые дни, когда здесь обитали только повариха, служанка, старик-дворник и два сменяющих друг друга стражника, это оказалось жизненно необходимо. Но с тех пор она успела и дополнительно слуг нанять и привести хозяйство в подобие идеальности, где каждый знал свое место и обязанности. Но все равно не могла расслабиться и "приотпустить вожжи". - ...жениться едва успел - уже обеих обрюхатил. Силен, - донесся из-за двери голос поварихи, тетушки Киу. И судя по тону, "обрюхатившего обеих" она крепко не одобряла.       Сяоли неспешно зашла внутрь, в освещенную очагом и пятком ламп кухню. - Опять крамолу возводим на Его Высочество, наследного принца Калафа? Победителя тьмы, Поборника благочестия, Богатого мудростью, Незнающего поражений и так далее, и так далее? - Поинтересовалась она, прикрывая за собой дверь. - Да, - пискнула служанка, взятая из деревни племянница тетушки. Имя девчонки вылетало из головы Сяоли сразу как только произносилось. - Нет, - хмыкнула тетушка Киу, не отрываясь от раскатывания теста. - Восхищаемся. - И правильно, - кивнула Сяоли, не скрывая сарказма.       Тетушка Киу весело хмыкнула. Любви к принцу Калафу в доме Великого Канцлера не испытывал почти никто. С того самого момента, как их едва живой хозяин переступил порог своего дома четыре месяца назад. Уж как в головах обителей поместья все случившееся после самоубийства принцессы превратилось в неприязнь к наследнику престола - Сяоли не знала. Может быть, дело было только в том, что и усыновление татарского царевича, и унизительное наказание Пинга, и даже ее собственное появление здесь после изгнания из Дворца, не упоминая о резком изменении жизни в поместье с размеренно-ленивого на хаотично-бурное, совпали по времени.       Приготовление завтрака шло полным ходом, что-то скворчало, что-то бурлило, что-то рубилось на мелкие-мелкие кусочки, что-то резалось то кубиками, то соломкой. Ингридиенты смешивались и перемешивались, щедро приправлемые содержимым плошек с приправами. Талантам тетушки Киу могли позавдовать и дворцовые стряпухи. Иногда даже Панг, гурман, сибарит и превосходный повар, советовался с ней и выпрашивал рецепты.       Служанка покосилась на Сяоли с опаской и продолжила прерванный разговор: - А еще я слышала от подруги, а той сказала сестра, а ей - знакомая, а она узнала от... - Шустрее! - Прервала ее тетушка Киу. - ...что младенчики по всей стране умирают! - В кои-то веки послушалась приказа девчонка и надулась. - С мамочками! А что, если и принцессы тоже?.. - На то они и принцессы, чтоб все лучшее к их услугам было. - Ну, а вдруг? - Госпожа, что-то вы снова совсем зеленая, - заметила тетушка Киу, намеренно проигнорировав вопрос. - Опять дурно? Настойки моей налить?       Сяоли покачала головой. - Не надо. Кровь месячная скоро должна пойти, всего лишь.       По крайней мере, она очень на это надеялась. - Лекаря бы вам позвать, - сказала тетушка Киу, помолчав с пару секунд. - Я, чай, замужем бывала. Пятерых родила, троих вырастила. Знаю о чем говорю.       В лицо Сяоли она упорно не смотрела. Небо знает, о чем эта в общем добрая, пусть и сварливая женщина думала. Может, о незавидной бабской доле. Может, о том, что "хозяйкой" называет не жену и даже не наложницу хозяина, а так. Любовницу, без какого-либо официального статуса. Сожительницу, очень мягко говоря. - Я одну хорошую лекарку знаю. И с родами поможет, и как... не довести до них - тоже.       Она все-таки рискнула посмотреть Сяоли в глаза и, тут же смутившись, снова вцепилась в тесто. - С какими родами? - Влезла служанка, хлопая ресницами. - Детки же только в браке рождаются... - Так, Тыква! Иди, сушеный перец из кладовой принеси, а не ерунду болтай! - Рявкнула повариха, перехватив скалку как дубинку. - Полчаса назад послала, а ты все тут языком мелешь!       Пискнув, служанка унеслась за перцем. А тетушка Киу посмотрела в потолок, словно Небо в свидетели призывала. - Не слушайте дурочку. Тыквочкой ее за ум прозвали, не за румяные щечки. Хотя в тыкве хотя бы семечки есть, а у нее только ветер свищет. - И к чему мне лекарь? - С дурноты по утрам оно обычно и начинается. Вы ж прям, - она кашлянула, - в одной кровати спите, даже не в разных комнатах. Дело естественное, но именно к этому оно женщин обычно и приводит. - Что, перед соседскими слугами стыдно? - Ишь, своих пускай стесняются! Один - мот и игрок бестолковый. Другой - пьяница. Третий...       Она махнула рукой. - А все ж... Намекнули б вы хозяину, госпожа! Мужики, они по жизни в этом вопросе недогадливые, если не сказать хуже. Да и по закону ему уж года три как жениться надо было. А у вас вроде серьезное что-то, не глупости какие. Всем бы легче стало.       Сяоли попыталась представить, как объясняет Пингу зачем люди свадебные обряды проводят. И почти услышала ошеломленно-испуганный вопрос: "Ты мне тоже загадки задавать будешь?" Учитывая, о чьей свадьбе он последние пять лет только и думал, задача была маловыполнимая. Хуже, чем объяснять, что западную стену поместья нужно ремонтировать. Вот починка Великой Стены, защищающей Срединное Государство - это канцлеру было понятно, а его собственного дома - нет. "А с тигриной точки зрения, мы и так женаты."       Она неосознанно вздохнула. - Дети и, правда, продолжают умирать? Что вы слышали? - Так говорят, да. И не только пустоголовки-подружки Тыквы. У нас в деревне - четверых не стало, и годочка не прожили. А еще двое мертвыми родились, один - мой троюродный племянник. Воют матери, а что сделаешь?       Тетушка Киу нахмурилась. - А из Дворца что слышно? - Спросила она в ответ. - Болтают, мол, Его Высочество, чтоб ему... жить долго и не болеть, жертвы и молебны Небу проводить не хочет. А ведь это ж боги гневаются, детей отнимая! - Он иноземец, и веры другой.       Ответила Сяоли и в который раз поразилась тому, как все-таки ювелирно Пангу удавалось распространять слухи, одновременно и правдивые, и лживые. Его Высочество и впрямь не стремился хотя бы показать уважение к религии "своей" страны. Частично, потому что не предавал этому значения, утонув в мирских и государственных заботах. Частично, потому что Великий Канцлер настаивал на исполнении всех необходимых обрядов - ровно так, чтобы это возымело обратное действие. И пока что не нашлось человека внятно бы объяснившего Калафу, что Сыном Неба правителей Поднебесной Империи называли не просто так, и проявлять сыновнюю почтительность есть одна из высших благодетелей. - То-то и оно. Мало нам монголов было, понавели тогда своих порядочков, все переделали. И этот тоже скоро ломать и перестраивать начнет. Как только Сына Неба, десять тысяч лет жизни ему, не станет, - проворчала тетушка Киу и подолжила без какого-либо перехода. - Хорошо ведь при Божественной Деве жили еще, пусть и в ежовых рукавицах всех держала, а порядок был. "Великое Небо! Полгода не прошло, а о ней уже с тоской вспоминают!" - ужаснулась про себя Сяоли. - Казнила ведь, головы рубила... - А за то нам-то, женщинам, сколько поблажек при ней настало? Почти все ведь вольности, что раньше были, вернула. - С этим не поспоришь, - неохотно признала Сяоли. - Сердцем чую, нынешний наследничек все отберет обратно. "Если успеет".       Знала Сяоли кое-что о планах Трех Министров на трон и престолонаследника.       Перед глазами встало раннее утро, после первой проведенной в этом доме ночи. Во внутреннем дворе стояло какое-то ей неясное тихое оживление. Поколебавшись, она все-таки вышла и... Единственное, то она потом могла вспомнить точно - это темные глаза Пинга, окруженные чернотой, и побелевшие от напряжения пальцы Понга на его плече. Министр финансов ни к кому не обращаяся сетовал, что одного упрямства для выздоровления не хватит, но в Пинге его достаточно, чтобы на тот свет отправиться последним, предварительно уморив всех вокруг. Панг, выглядевший не сильно лучше, только посмотрел Сяоли в глаза, виновато улыбнулся и развел руками.       Она так и не выяснила, уж что там дальше во Дворце произошло, но последствия были простыми - Великий Канцлер покинул отведенные ему покои и переехал в свою городскую усадьбу. При чем, в состоянии - заказывай панихиду.       И все же, Понг оказался прав. Открыв через три дня глаза, Пинг просто принялся диктовать - письма для сестер Сына Неба, официальные и неофициальные, длиннющую записку для Понга, приказы чиновникам... Как будто все это время он не в забытьи провел, а обдумывал изощренную месть. И по совокупности всего, что Сяоли тогда записала, вывод напрашивался ровно один - панихиду нужно было заказывать наследному принцу Калафу.       Потом Великий Канцлер снова закрыл глаза и уснул.       Это был самый странный праздник Чуньцзе в жизни Сяоли. В день когда семьи собираются вместе, они были только вдвоем. В день, когда стараются забыть все обиды, Пинг готовил врагам погибель. И все же, это был лучший Чуньцзе в ее жизни. Уступавший, может быть, только тем, что она встречала с дома с отцом.       В настоящее ее вернула хлопнувшая дверь - Тыква принесла сушеный перец. - Наконец-то! - Всплеснула руками тетушка Киу и принялась измельчать его с небывалой скоростью почти что в пыль. - На час раньше б все закончила, если б кто-то шевелился быстрее! Уже совсем скоро все готово будет, госпожа. Вот в лапшу вареных яиц добавлю...       Повариха, и правда, принялась резать перепелиные яйца на половинки. - Мужскую силу восстанавливают, убывать ей не дают.       Сяоли усмехнулась. - Да нет у нас такой беды, хвала Небу. - Вот я послушаю, что вы через двадцать лет скажете!       Сяоли по привычке погрустнела, ведь через двадцать лет она станет старой, а Пинг все так же будет молод и... И резко вспомнила, что - нет. Все человеческим обычаем. Если будет на то воля Неба, состарятся вдвоем. А если не повезет, и проклятый степяк окажется крепким орешком, вообще умрут в один день. - Подавайте на стол, как закончите. Пойду будить нашего тигра. - Во-во, хуже во всем мире вещи нет, чем голодный мужик...

****

      "Голодный мужик", еще незнающий что он голодный, спал. Мирно. Закинув одну руку на другую половину кровати. Сяоли застыла у изголовья на пару секунд, просто заглядевшись. "Какая странная вещь, сон. Как мы беззащитны, когда спим..." - Просыпайтесь, мой канцлер, - мягко произнесла она, наконец. - М-м. - Вы опаздаете. - У-мм. - Я все равно вас подниму. - Ммм... М.       Взгляд Сяоли сам собой уперся в деревянный потолок, потом в оконные занавеси. Она покусала губы, не решаясь начинать его будить самыми действеными методами. Но ведь надо! Разок ведь и впрямь пришлось водой из кувшина брызнуть! И второй раз она этого делать не хотела и не собиралась, настолько незаслуженно обиженное выражение лица было Пинга. Никаким "прости" потом чувство вины не унять. - Пинг.       Он все еще отказывался просыпаться, но хотя бы повернулся к ней лицом. И Сяоли, неудержавшись, погладила колющуюся пробившейся щетиной щеку, коснулась едва заметных линий на лбу и в уголках глаз, побледневших губ. Вздохнула.       За одну ночь ее злой дух обратился человеком. Еще более уязвимым, чем если бы он смертным родился. И переносил свое изменение с куда большим трудом, чем ей далась ее собственная смена... статуса. Когда она впервые переступила черту, отделявшую Цзыцзиньчэн от остальной столицы, она не думала, что станет когда-либо воспринимать дворец как родной дом. Когда ее четыре месяца назад практически вышвырнули за ворота как ненужного котенка, она не думала, что окажется в итоге этому рада. Обернулось все к лучшему, конечно. Хвала Трем Министрам!       А это чудовище, этот варвар, тогда второй раз попытался сгрести ее за плечо! Уже руку свою мерзкую протянул!       Сяоли замутило от одного только воспоминания. Так сильно, что она налила себе воды. Дурнота не ушла, но ослабла. - Ли?       Она допила воду и обернулась. Взгляд у него был еще полусонный. Что было для нее все еще непривычно. Сон никогда не был нужен Министрам, их глаза никогда не становились затуманены усталостью, оставаясь цепкими и внимательными. Даже страннее, чем то, что они не горели ярким золотом, а походили на густозаваренный чай, простреливаемый лучами весеннего солнца.       Ее снова накрыло воспоминаниями. Как она вышла во внутренний садик, еще с недосошедшим снегом, как ярко светило солнце, каким теплым был южный ветер, какой синеющей чистотой было полно Небо. И так ей стало радостно, что руки сами собой вытянули из-за пояса веер, распахнули его, подборосили знакомым движением воздух, поймали... Она снова танцевала с веером, но для солнца, ветра и Неба, не для какого-нибудь очередного иноземца. Свободная. И не остановилась даже, когда одинокая флейта нарушила тишину весны. В прочем, флейта была знакомым, приветливым другом. Она скорее подыгрывала в такт ее движениям, чем подчиняла их себе. - Тебе снова плохо? - С тобой мне всегда хорошо, - она улыбнулась, а потом притворно надула губы, - но ты колючий, как западный варвар!       Пинг провел пальцами по щеке и виновато развел руками. - И лохматый, как медведь после спячки! - Что-то ты сегодня привередливая, госпожа моя. - Просто я не хочу, чтобы ты уходил.       Она прильнула к нему, положила голову на его плечо, ища защиты. - Ты уходишь, а я жду. Занимаюсь счетами и домашними делами и жду. Отдаю слугам приказы и жду. И даже отдыхая - жду. Бужу тебя по утрам, зная, что весь день будет ожиданием. И все, что у меня есть, это несколько часов вечером. - И вся ночь, - добавил Пинг, играя локоном ее волос. - И, наверное, мне стоило бы научиться радоваться и тому, что есть...       Сяоли замолчала, смущенная. Наверное, так и было. Разве не все женщины живут подобным образом - ожидая, когда муж вернется домой? Уставший, замученный проблемами, нуждающийся в ласке и заботе? "И, наверное, всех изводит такое же тяжкое ожидание..."       Рука Пинга прижала ее крепче. - Потерпи чуть-чуть. Совсем немного. Наследный принц сделал все, что от него требовалось. Как только его не станет... - А если обе его жены родят девочек?       Она смотрела на него с надеждой и отчаяньем в равных долях. Надеждой, что он окажется прав, что все будет, как он запланировал. И отчаяньем от невозможности до конца поверить в это. - А если его дети умрут также, как умирают сейчас дети простых людей? А если видимое примирение внутри императорской семьи с его смертью вновь обернется враждой? Пинг скажи мне, что у тебя есть планы на этот случай! Еще лучше, скажи мне, что у Понга есть такие планы.       Пинг приподнял бровь, потом поджал губы и отвернулся. - Лисонька хитрее меня, это правда. - Не обижайся, просто я не хочу, чтобы все это лежало на одних только твоих плечах! Просто... я боюсь. - Боишься? - Он снова смотрел на нее, с легким удивлением. - Того, что степной варвар переиграет? Нас? - Он варвар, но не простак. И страшно везуч. А еще... он получил из твоих рук огромную власть. Такое не прощают.       Она прикусила губу. Все, что ей хотелось услышать сейчас - это опровержение ее слов. Что-нибудь что смогло бы растопить ее страхи, как яркое солнце снег.       Взгляд темных глаз Пинга скользил по комнате, ни на чем не останавливаясь, выдавая стремительный бег мыслей. Сяоли погладила его по щеке, будто это могло помочь им обоим. - Ли. Прежде чем, он сможет причинить тебе вред, ему придется убить меня.       Совершенно не специально, но он ударил в самое больное место. Сейчас ей было гораздо страшнее потерять его. Страшнее, чем в тот раз когда они столкнулись с восставшим к жизни мертвецом, когда она еще не знала о бессмертности Пинга, когда бежала прочь, за помощью, задыхаясь от ужаса. - Если он убьет тебя, ничего больше не будет для меня важным.       Сейчас страх пронизывал ее насквозь, как ледяной ветер на заснеженном горном пике совершенно нагого человека. И единственное согревающее ее тепло исходило от Пинга. - Почему мне кажется, что чего-то ты мне не договариваешь? - Потому, что мой канцлер хорошо знает свою негодную служанку, - вздохнула Сяоли. - Но я и сама пока не знаю, что именно я не договариваю.       Пинг посмотрел на нее, вздернув брови, а потом улыбнулся. - Как только все кончится, я увезу тебя в Хэнань. В нашей усадьбе, есть маленький домик на берегу пруда, окруженный стеной бамбука. Там ничто не будет тебя беспокоить. Не будет никого, кого ты не захочешь видеть. Только плеск воды, шелест листьев и пение птиц. Обещаю. - Горазды вы обещать, господин чиновник, - Сяоли вздохнула, но нарисованная картинка была слишком красивой. - Но я согласна ждать. Даже и три года. - Скорее, - усмехнулся Пинг. - Гораздно скорее.       Еще один вздох сорвался с губ Сяоли. Как ей хотелось ему поверить! Безоглядно, по-настоящему.

****

- Во-первых, у страны нет ресурсов повсеместно модернизировать эту отрасль... - Но это улучшит условия работы людей! - Во-вторых, мы этим ликвидируем огромное число рабочих мест. Что делать с теми, кто... - ВЕЛИКИЙ КАНЦЛЕР! - Калаф грохнул кулаком по рабочему столу так, что чернильница с тушью подпрыгнула, не говоря о бумагах.       О, небо! Подействовало! Он, наконец, заткнулся! Замолчал. Зубы сцепил. - Великий Канцлер, - повторил наследный принц Поднебесной тише и степенее, - вы, кажется, забыли, что долг чиновника - не рассказывать своему повелителю, что делать можно, а что нельзя, а найти пути воплощения его замысла!       Пинг продолжал сверлить его взглядом, задрав подбородок. Чиновничьи морды рангом ниже давно уже распластались в земных поклонах на пушистых коврах кабинета. А ЭТОТ продолжал стоять и гнуть спину не собирался. - Я ценю ваше глубокое знание механизмов работы нашей страны, но направьте его, наконец, в продуктивное русло! Если у нас не хватает бюджета на все сразу - разработайте план постепенного внедрения улучшений. За одно разберитесь, куда деньги уходят... И не рассказывайте мне, что нам некуда направить освободившийся человеческий ресурс!       Нет, он продолжал зыркать своими змеиными глазищами, аж искры летели! - На отсутствие специалистов для разработки этой реформы, надеюсь, жаловаться не будете? Нет? Замечательно.       Высказавшись, Калаф остыл. Не стесняя громко и резко выдохнул. В глазах прекратило белеть от злости. - Ступайте, господа чиновники. Канцлер. Останьтесь.       Красные и синие ханфу гуськом потекли из дверей его рабочего кабинета на выход. Калаф позволил себе сделать еще один глубокий вдох. "Как я от вас устал."       Шел четвертый месяц как татарский царевич и ханьский принц правил практически на правах императора. С одной стороны это было именно то, о чем он когда-то мечтал, с другой... Готовили его к управлению совсем другой страной и другим народом. Бремя власти было ожидаемо тяжелым, но масштабы собственных сил Калаф переоценил. Проблем становилось все больше. Он погряз в делах, как в болоте. Там - нехватка продовольствия, тут - наводнение, здесь - засуха. То сосед на границе учения устраивает, силу демонстрируя, то на бунт кто-то народ подбивает. Хоть разорвись! А из всей реальной помощи - одна подколодная змеюга, в лице Пинга, и две гадины чуть поменьше, Понг с Пангом.       Стоило бы, конечно, догадаться, что за время апатии Сына Неба и "правления" Божественой Девы, эта троица все потоки власти на себе замкнула и закольцевала, но чтоб настолько... "Кто тут правитель?" - иногда хотелось воскликнуть Калафу, и удерживало его только понимание, что могут ведь и правдиво ответить. И сколько ему еще придется все это распутывать и перестраивать?       В прочем, такое зло, как подгребший под себя почти всю власть канцлер, было понятно насквозь. Этот злыдень еще и считал, что спасал этим страну от разрухи. Может быть, это даже соответствовало действительности. Хуже было другое. При всем упрямстве, несговорчивость и откровенной подлости натуры, он был единственным союзником в дрязгах императорской семьи, которая Калафа признавала своим исключительно на словах. Единственное, в чем они с Пингом сходились, так в понимании, что эту тупую, ленивую и много о себе мнящую кодлу нужно посадить на поводок, а лучше забить в колодки и отправить на каторгу.       Легкое движение красного рукава вернуло внимание принца к настоящему - канцлер потер висок. - Я вам, что, где-то на хвост наступил в этой ситуации? - Неприязненно поинтересовался Калаф. - Простите меня, Ваше Высочество, но я не... - Пинг прищурился, помолчал, и решил не прикидываться идиотом лишний раз. - Я понял ваш приказ. Не сомневайтесь, я отдам все необходимые распоряжения. - Ладно, поставлю вопрос иначе. Кому из двух ваших братьев я наступаю на хвост? Министру налогов и финансов, полагаю? - Наш долг - служить престолу, - холодно ответил Пинг, и - о чудо чудное, диво дивное! - даже поклонился.       Зубы Калафа скрипели, наверное, сейчас на весь дворец. Его инициативы постоянно блокировали то Пинг, то Понг. Один лишь Панг делал вид, что он тут не причем, и всем сердцем желает служить принцу. Что, конечно, тоже было ложью. Калаф еще не обезумел, чтобы доверять главному ханьскому шпиону и соглядатаю. - И где она, ваша служба? Сколько еще министр тайн будет ловить этих бунтовщиков? Уже по Дворцу их пасквили летают, как тополиный пух в мае! "Сколько еще ты, тварь подлая, будешь мне кровь пить?!"       Он вытащил из ящика стола рукописный памфлет, клевещущий изо всех сил на Калафа, и швырнул его Пингу. Содержание бумажки было таково, что ее автора можно было без суда тащить на плаху.       Канцлер пробежал вглядом по столбикам иероглифов и хмыкнул. - Ложь можно победить только правдой. Я отдам соотвествующие приказы. - Слухи распространять будете. - Рассказывать и просвещать, как Ваше Высочество самоотверженно помогает всем бедствующим и обездоленным. Ведь такова и есть истина.       Что ж, истина дейстительно была такова. Помощью всем, кто в ней нуждался, Калаф хотел завовать народную любовь и поддержку. Но и в этих словах канцлера он чувствовал какой-то подвох, хотя и не мог до него докопаться. Извилистую логику ханьцев он все еще понимал плохо. И что-то важное, переворачивающее все с ног на голову, упускал. Хотя для всех окружающих оно было бы ясно как день. "О, Алл'а, у кого бы совета спросить!"       Он был практически уверен, что бунтовщики и Три Министра были связаны напрямую. Что в глаза ему сейчас смотрел их якобы несуществующий лидер. И что бунт был им задуман всего лишь как часть чего-то большего. Но эта уверенность была не более, чем догадкой, неимеющей никаких доказательств. - Канцлер. Чего вы добиваетесь? - Простите? - "Татарский ван Калаф, сын Тимура, обладет всеми качествами, потребными мудрому и благородному правителю." Кажется, так вы сказали Сыну Неба? Но все, что вы эти четыре месяца делаете, это пихаете мне палки в колеса! По всем направлениям, в любых начинаниях. Чего вы добиваетесь? - Даже мудрый человек совершает ошибки, если не обладает всей полнотой знаний. А вы пока еще не знаете свою страну в должной мере. - Какой-нибудь древний мыслитель? - Без особого интереса полюбопытствовал Калаф, выкраивая этим время остыть.       Пинг его бесил до нервной дрожи, даже больше, чем в их первую встречу. Тогда он хотя бы открыто над ним издевался. Сейчас - юлил, отделывался общими фразами и невнятными обещаниями. А то и нагло цитировал с глубокомысленным видом Кон Фу Дзи, мол, сами, Ваше Высочество догадывайтесь как это применимо к обуждаемому вопросу. - Возможно. Это сказал мой наставник и предшественник, Великий Канцлер Вей-Юн. - Человек, известный взвешенностью своих решений. И казненный за измену. Не боитесь закончить также?       Двери распахнулись ровно в тот момент, когда канцлер открыл рот, чтобы сказать очередную завуалированную гадость. Еще только краем глаза уловив худую фигурку, шелестящую шелком халатов, звякающую подвесками, сережками и прочими излишне многочисленными украшениями, Калаф понял, что предпочел бы и дальше в мире и покое препираться с Пингом. Страшнее скандала с его второй женой, принцессой Юнхуа, был только скандал с обеими женами разом. - О, Великое Небо, за что ты покарало меня, наделив благодетельным мужем, не испытывающим и капли любви или сострадания к недостойной его жене?!       Брови Пинга взметнулись вверх, но почти моментально вернулись на свое место. Он легко согнулся в положенном поясном поклоне и попытался незамедлительно выместись из кабинета. Паника на лице канцлера была лишь слабым отражением ужаса, который испытывал сам Калаф. - Горе мне, презренной, ведь ни красотой, ни покладистым характером я не могу смирить его гнева! - Стоять, мы не закончили! - прошипел наследный принц, давя желание малодушно спрятаться за канцлером. - И песчинки милосердия он не чувствует к жене, носящей под сердцем его ребенка!       Юнхуа застыла по середине комнаты и закрылась широким рукавом, из-за которого завыла во весь голос. - Дорогая жена, что... - Горе мне! Позор и презрение! - ...вызвало такие слезы... - Нет конца моей вине! - ЮНХУА! - Не выдержал Калаф.       Принцесса, шумно шмыгнув носом, вынырнула из-за собственного рукава, уставилась на него глазами, похожими на перезрелые вишни, и обвиняющее воскликнула, притопнув ножкой: - Вот! Ты кричишь на меня! Как мне не плакать?!       Пинг за ее спиной закатил глаза к потолку. "Какая ни есть, а все-таки поддержка," - подумалось Калафу. Сейчас он был согласен и на такую. - Юнхуа, кто так сильно тебя обидел, и чем именно?

****

      Сяоли вывела последий иероглиф, перечитала записанное. Она и сама не могла объяснить, что ее заставляло несколько часов в день в деталях вспоминать и записывать все обряды, в которых служанки Жестоосердной по ее приказу принимали участие. Все практики. Все мантры и молитвы, которые они заучивали и произносили... Сяоли сомневалась, не было ли лучше называть их заклинаниями? И надеялась, что понимание придет к ней позже, когда она выплеснет все это из себя.       Деликатный стук в дверь отлек ее внимание. Белоухий, один из трех слуг-мышек Пинга, просунул в щелку свою курносую мордочку. - Госпожа, я прошу прощения... - Заходи, пожалуйста.       Паренек зашел, плотно затворив за собой дверь, после чего поклонился. - Госпожа, к нашему поместью едет повозка второй жены наследного принца, леди Юнхуа. Нам не объявляли о визите, но у меня остались свзяи при дворе. И... это непринято, вы лучше меня знаете! Но это точно ее повозка, и совершенно точно ее слуги. А в повозке... - Или сама принцесса, или кто-то из ее приближенных. Неофициальный и "тайный" визит, - произнесла Сяоли, задумчиво. - Да, госпожа. Стоит ли готовиться к неприятностям? - Опасливый как всегда, он высказал те мысли, что и ей пришли в голову.       Сяоли улыбнулась с грустью. - Конечно, стоит. А сейчас, беги к тетушке Киу, пусть заваривает лучший чай, что у нас есть, и готовит что-то достойное визита принцессы. Скажи, что все, кто может ей помочь, к ее услугам.       За Белоухим закрылась дверь, и стремительный стук его башмаков быстро затих. Сяоли осмотрела себя.       Ситуация была интересная. И опасная. Визит принцессы, неофициальный в дом Великого Канцлера, еще и в его отсутствие. Что Сяоли знала об обеих совершенно точно? Стоило ожидать от женщин из того же рода, что и Жестокосердная, деятельности характера. И... Пинг лично ездил их сватать, двух племянниц императора. Если можно так назвать объявление уже принятого Сыном Неба решения. Кончено, с самими принцессами он не виделся, все переговоры велись с их матерями. Естественно, обеим девушкам было поручено шпионить, а не просто представлять свою ветвь семьи при Дворце. Что же еще?       Сяоли прикусила губу. Подобной выходки она почему-то ожидала от первой жены, леди Сиуланг. Возможно, из-за слухов о ее любви к верховой езде, стрельбе из лука, необычного для женщины интереса к военной науке, были тому причиной. Но к ним ехала вторая жена, Юнхуа. Изнеженный тепличный цветок. Якобы. Что могло скрываться под этой личиной на самом деле?       Нет, Сяоли не могла сказать, кто из двоих был опаснее.       В прочем, самой страшной женщиной императорской крови все еще оставалась Жестокосердная. И ее Сяоли ухитрилась пережить.       Бывшая служанка резко подняла взгляд и приготовилась играть изощреннейший спектакль. Итак, в чем должна принимать принцессу бывшая придворная дама, изгнанная из Дворца, и к тому же сожительница Великого Канцлера?