Проклятый гонг

      Улицы Запретного Города оглушил звук шагов, раскованно тяжелый и быстрый. Но изгнанный татарский царевич, приемный сын Сына Неба и наследный принц Поднебесной Империи не испытывал никакого желания церемониться. Ни с дворцом, ни с человеком, к которому сейчас так стремился.       Толпа прислужников не поспевала за ним. Да и куда им, согнувшимся в подобострастном почтении, семенящим как предписывалось этикетом, угнаться за степняком, ходившим так, как и должно свободному человеку? "Что за страна! Что за народ!" - Направо, мой принц, - задыхаясь, напутствовал один из прислужников.       Калаф обернулся - на него чернильными щелками глаз смотрело выбеленное лицо с ярко нарумяненными щеками и подкрашенными губами. Скорее маска подобострастной почтительности, своими кричащими цветами скрывающая страх, чем человеческое лицо.       Встряхнув в отвращении головой, принц все же свернул куда посоветовали. В хитросплетениях Дворца он еще не ориентировался. И не хотел, положа руку на сердце.       В жизни его так сильно не оскорбляли! Сначала кинули в тюремную камеру, из всех удобств в которой была лишь куча гнилой соломы для сна и дыра в полу, нужду справлять. Как будто это он был виноват в смерти принцессы! Через пару часов перевели в какой-то из внутренних павильонов, роскошно отделанный и богато обставленный в понимании ханьцев. Все еще клетка, но удобнее и приятнее. В ней он провел несколько дней. Ему приносили еду, питье, книги, чтобы развеять скуку, перемену одежды, грели воду для омовения и зажигали печи для тепла, но не отвечали ни на один его вопрос. Оставили наедине с собственными мыслями и эмоциями.       Все, абсолютно все он потерял на утренней заре неделю назад. Любовь, отца, Лью. На щеках до сих пор горел стыд от того презрения, с которым отец оттолкнул его. Обманутые надежды - вот все, чем Северная столица его одарила. "Будь ты проклят, лживый город!"       И, наконец, он снова предстал перед Сыном Неба, где его и огорошили новостями. Нет, его не спрашивали - хочет он стать наследным принцем Китая или нет. Его просто поставили в известность и с нехарактерной для ханьцев прямотой объяснили, что случится вздумай он возражать.       Поразмыслив, он все-же пришел к выводу, что такой исход был лучше других. Но горя это не избыло. Он должен был стать правителем Китая, верно, но с красавицей-женой рука об руку, с отцом и Лью в советниках, а не так! - Наследный принц Калаф к Великому Канцлеру! - возвестил хор прилипал за спиной Калафа. "Неужели я проведу всю жизнь с подобными окриками на каждый мой чих?!"       Поприветствовав кивком бухнувшихся в ноги подданных - то ли визитеров-просителей, то ли мелких чинуш, он взлетел по крутым ступеням крыльца и сам распахнул двери резиденции Трех Превосходительств, опередив слуг - и своих, и чужих.       В прихожей его тоже ждали распростершиеся в земном поклоне люди. И трясущийся как осиновый лист, похожий на заморенную голодом крысу слуга, указывающий куда Его Высочеству нужно пройти, если он желал увидеть канцлера.       Убранство в доме Трех Превосходительств казалось обманчиво простым и строгим, но только в сравнении с раззолочеными покоями, что отвели Калафу. Какой-нибудь бедняк, продав один только резной столик, мог бы пару месяцев есть от пуза. "Надо же. Значит, все, что успели на службе украсть, где-то еще прячут."       Сомнений, что эти трое хапают взятки дай-то Небо, у него не было никаких.       Двери перед ним услужливо распахнули, призрачную завесу подняли. Его встретили приглушенное свечение, курящиеся благовония, от которых мутилось в голове, и сжавшиеся комочками на полу слуги первого министра. Натренированные, вышколенные и, несомненно, боящиеся нарушить хоть одно правило, коих в императорском дворце было не счесть.       Удивительно, но за такое короткое время он успел привыкнуть, что перед ним падают ниц абсолютно все, стоило ему переступить порог. И от того тем большим было его раздражение, что три министра - потому, что, конечно же, эта ненавистная троица не расставалась никогда! - в первое мгновение даже внимания на него не обратили.       Калаф нахмурился, пытаясь разгадать, что за очередное бессмысленное действо он наблюдает. Вычурные обычаи ханьцев подчас ставили его в тупик.       Панг и Понг - Калаф их не различал, хотя внешностью Небо и наделило их максимально отличной - один с чашей какой-то пахнущей травами белесой жижи в руках, второй с руками перепачканными этой же жижей, взирали на Калафа с мрачным смирением землепашца перед засухой. И это вместо положенных подобострастных улыбочек, появлявшихся на лицах совершенно всех придворных!       Третий министр, и головы не повернувший, даже не злил - озадачивал. И даже не он сам, а его широкая спина на которой ниже шеи не осталось ни единого живого места. Работа местных палачей, на сколько Калаф мог судить, но кто и за что Великого Канцлера мог отправить в их руки? Разве сам император, но не он ли заявлял, что не желает больше крови?       Вообще, от таких ран - до кровавого мяса - люди имели нехорошую привычку умирать. Если не сразу, то потом, через несколько дней. Даже молодые и крепкие здоровьем.       Но жалости к этому человеку принц не испытывал совершенно. Умом признавал, что канцлер пытался все это время предостеречь Калафа от совершения непоправимой ошибки, но сердцем мог разве только удержаться от явного злорадства. "Переживет, на себе самом пахать мог бы."       Министры словно очнувшись, согнулись в глубоком поясном поклоне. А заодно, отметил Калаф, и закрыли собой главного. Защищая.       Судя по шелесту шелка раздававшегося за их спинами, Пинг натягивал на плечи спущенный до пояса халат. И в чуть более приличествующем визиту наследника виде, присоединился к своим сотоварищам, попытавшись склониться в таком же поклоне. Судя по болезненной гримасе - делать этого ему не стоило. - Не надо, - нетерпеливо махнул рукой Калаф, не желавший наблюдать за попыткой царедворца выразить почтение, которого тот явно не испытывал.       Пинг, болезненно дернувшись, распрямился, но все же как-то смог натянуть на лицо лживо-приветливую улыбку. - Чем министр обязан высокой честью принимать наследного принца?       Одной этой фразы хватило, чтобы задавить зачатки сострадания и разжечь ненависть заново. Мало Калафу было воспоминаний, как канцлер самолично пытал Лью! В ушах снова прозвучал его безразлично-раздраженный голос: "Встань. Она мертва". А в памяти воскресла небрежность с которой он поднял и оттолкнул от нее Тимура. В глазах принца покраснело. Он указал на слуг и двух других министров и резко дернул головой. Лишние глаза и уши ему не требовались. Да и, как он догадывался, загнать в угол этого жестокого тигра было проще без его стаи из хитрого лиса, коварного кота и полузаморенных голодом крыс. Что взбесило еще сильнее - они даже не шелохнулись. "Вот так, значит? Запомним." - Выйдите, - бросил Пинг, поняв все правильно. Но на лице при этом не отразилось ничего, и это тоже раздражало Калафа.       Слуги повиновались с явной радостью, Лис и Кот - нехотя, оглядываясь и что-то отчаянно сигнализируя канцлеру глазами до самого последнего момента. Но все-таки вымелись из покоев. - Господину стоило лишь приказать, и канцлер явился бы на зов незамедлительно. "Это вряд ли," - подумалось Калафу. Судя по испарине на лбу, Пингу и стоять ровно давалось с превеликим трудом. - "И опять мерзкий, гладкий слог, где под слоем сахара спрятан змеиный яд!" - Великий Сын Неба пожелал сделать меня своим наследником. И последней собаке и рабу во дворце известно, что это была ваша идея! - Значит, они не лишены ушей, - тонкие губы Пинга чуть растянулись в бледном призраке улыбки. - Не играйте со мной! Что за очередное бедствие вы мне уготовили? Мало я вынес невзгод?       Министр прикрыл свои змеиные глаза и сделал глубокой вдох. - Господин обрел престол Срединного государства, за который два с лишним десятка благородных лишились головы на плахе. Я не назвал бы это бедствием и невзгодами. - Я потерял отца! Я потерял Лью! Я потерял Туран... - А я предупреждал принца, что Божественная Дева не стоит...       Калаф зарычал нечленораздельно, сгреб министра за горло и шваркнул со всей силы о стену, надеясь, что тот своей ободранной, истерзанной спиной почувствует все ее неровности. - Господин, вы меня даже убить можете сейчас, но мертвых не вернете.       Чистое и холодное, как снежные шапки гор, понимание вдруг снизошло на Калафа. Понимание, почему канцлер вызывал такое раздражение и ненависть. Даже сейчас называя принца "господином", когда его собственный голос напоминал слабый шелест, а не рык, прежние "дурень" и "безумец" все равно прорывались на поверхность. Даже сейчас в его глазах плескалась пренебрежительная ирония над иноземным "варваром", поддавшимся очарованию принцессы. Пусть все это было через боль, сквозь зубы и с шипением, но оно было! - Убить? Нет, даже не сразу на плаху к палачу отправишься! Что там было, каленое железо, сдирание кожи, крючья и сабли?       Калаф бросал Пингу в лицо все, чем сам министр предостерегал принца несколько дней назад. А руки сами собой пытались задушить гадину. - Лавка мясника, да? Стреножат, обезглавят, шкуру снимут?       Побледневший Пинг оскалился, в ярости или от боли - одно Небо знает, и это целебным бальзамом проливалось на душу Калафа. Но паскудная тварь все еще могла язвить. - Все лучше, чем женитьба на двух кузинах Божественной Девы. - Что?! - Калаф даже слегка ослабил хватку от удивления. - Что слышали, Ваше Высочество. Или вы думали, вам самому вопрос о будущем династии дадут решать? - Но я же теперь...       Калаф не договорил, а канцлер снова то ли оскалился, то ли скривился и закончил за него: - Сын императора? Такие браки и между кровными родственниками совершались, были прецеденты...       Принц отпустил горло царедворца, тяжело осел на опрокинутый табурет и, не глядя на Пинга, с тоской произнес: - Да вы же нелюди! Что не делаете, все не по-человечески! Зачем? Просто скажите - зачем все это? Она мертва, а я... - У великого Сына Неба не осталось прямых наследников. Только толпа бестолковых родичей, которые за считанных дни утопят страну в крови.       Царедворец медленно сполз по стене, оставляя за собой кровавые следы. Калаф поморщился и отвел взгляд, но тут же глянул на Пинга с прежней ненавистью, стоило тому закончить мысль: - Если Небо будет милостиво, через вас им снова удастся связать руки. - И эта толпа будет рвать на части меня! Опять пытаетесь пожертвовать одним ради тысяч?! - А вы, Ваше Высочество, все еще считаете, что ради вас весь мир должен сгинуть?       Канцлер тоже смотрел на него со знакомым гневом, тем же самым, что и в ночь после Церемонии Трех Загадок. Но какого-то огонька в глазах не хватало, не пробился сквозь боль, видимо. - Не прибедняйтесь, Ваше Высочество, с клубком императорских гадюк вы как-нибудь совладаете.       В глазах принца побелело. - И все-таки свидание с палачом я тебе обеспечу...       Инстинкты взяли верх над разумом и Калаф ринулся в бой. - Прекратите!       Он так и не понял, что случилось раньше - этот требовательный возглас, его руки снова вцепившиеся в горло канцлера, ледяные тонкие пальцы перехватившие их, или что-то маленькое и мягкое, будто из пустоты возникшее между ним и Пингом.       Секунду он молча разглядывал широко распахнутые серые глаза, а потом локтем отпихнул незнакомого паренька в сторону.       Удерживать канцлера стало неожиданно трудно, будто до этого он всего лишь притворялся, и его лицо сейчас не было белым как у покойника, а по вискам на тек ручьями пот. Калаф сам отпихнул от себя канцлера и сделал несколько шагов назад, чтобы не выпускать обоих из поля зрения. - Прекратить? - Сухо уточнил он, рассматривая подростка.       Даже не мужчина еще - невысокий, с гладкими и явно не от бритья щеками, по-детски припухлыми губами, узкими плечи... Даже голосок у него еще не успел сломаться. Хотя звучал как-то странно. - Вы поступаете неподобающим наследному принцу образом, - возмутился парень, поднимаясь с пола. - И кто же ты такой, знаток подобающего? - Чжоу Сяо... Сяолун, Ваше Высочество, - мелкий паршивец даже поклонился, словно в издевку. - Сяолун? Что маленький, это верно. А познания-то откуда? "Для слуги одет слишком хорошо. Для чиновника больно юный. Брат? Племянник? Так сходства никакого..."       Калаф вдруг вспомнил, что в Поднебесной мужчины иногда выбирали для плотских утех совсем не женщин. Вот таких мальчиков, мало отличимых от девушек внешне. Захотелось немедленно вытереть руки, а лучше вымыть. "Мерзость! Какая же мерзость!"       Гримасу гадливости и отвращения он скрывать и не собирался.       Парень открыл было рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его. Смотрел на Калафа, как вздыбивший шерсть смешной в своей попытке кого-либо напугать котенок. - Ваше Высочество, простите... его, он не хотел вас оскорбить, - произнес канцлер и потер начавшие проявляться синяки на шее. - Я не оскорблен, - процедил Калаф. - Я просто хочу знать, что этот РЕБЕНОК делает в вашем... вертепе! Я меньше недели во дворце, а наслышан о ваших нравах будто всю жизнь тут прожил! Пьянках. Оргиях с девицами, которых вы сюда таскаете каждый день. О других сомнительных людях. Так почему я не должен взять этого мальчишку за шкирку, отвести к отцу и рассказать с кем его отпрыск якшается?! "Тварь поганая. Сошлю. При первой возможности!" - Ну же, господин канцлер, соврите что-нибудь! Что это ваш любимый младший братишка. Племянник! Двоюродный брат? Нет? Может, ученик? Тоже нет! Пожалуй, я так и сделаю...       Последнее он произнес скорее самому себе. Сделал шаг к подростку, собираясь хоть за руку, хоть подмышкой, хоть на руках, выволочь его отсюда и...       Парень девчоночьи пискнул и метнулся за спину канцлера быстрее молнии. ...и все встало на свои места.       Из-за плеча Пинга на принца смотрела девушка. В мужской одежде, с собранными в тугой пучок волосами и не накрашенная. Изящная ручка с длинными ноготками, которая никак не могла принадлежать мужчине, цеплялась за рукав канцлера.       Весь разум принца противился этому гадкому зрелищу - женщина, дерзко выдающая себя за мужчину! "Ну, ничего же по-людски не делают!"       Чем больше Калаф разглядывал мнимого парня, тем больше понимал - он "его" уже видел. Та самая девица, шипевшая на них у дворцовых ворот, что они разбудят Ее Высочество. Припомнил и их с канцлером игру в гляделки. Да они и сейчас переглядывались, словно мысли друг друга могли читать. Девушка виновато опустила глаза. Канцлер сцепил зубы и попытался взглядом испепелить Калафа.       Примерный расклад того, что он видел, собрался воедино. В каждом королевском, царском и императорском дворце творится примерно одно и тоже. Кто-то с кем-то крутит интриги. Кто-то за кем-то шпионит. Кто-то с кем-то просто спит. Все так. Но не с такой же наглостью! - Даю пять минут найти объяснение, почему служанка принцессы разгуливает в мужской одежде, что она делает в покоях Великого Канцлера, и почему я вас обоих не должен вышвырнуть из дворца. "Вы у меня на всю оставшуюся жизнь вызубрите, что со мной никаких вольностей не будет!" - Только Сын Неба может снимать министров с должностей, - еле скрывая неприязнь заметила служанка. "Нет, эта парочка точно не на пустом месте спелась".       Калаф сощурился и этого хватило, чтобы наглая девка снова спряталась за плечо Пинга. "Будь она шпионкой, приставленной к министрам принцессой, то сидела бы сейчас преспокойно в гареме и не дергалась. Значит, или просто любовница, или, что гораздо хуже, глаза и уши канцлера на женской половине Дворца. Или все вместе. И последний вариант намного правдоподобнее. Потому и смелая такая - легко шипеть на всех из-за спины покровителя."       Впрочем, девица - это ерунда. Гораздо больше Калафа не радовало молчание канцлера. Едва ли тому хватило ободранной шкуры, чтобы уразуметь, кто здесь есть царь зверей. Значит, выдумывал очередную каверзу, а то и несколько. Что-нибудь такое же изощренно-извращенное, как и вручение Калафу титула наследника. "Нет, убирать всех его прихвостней надо начинать прямо сейчас, слишком глубоко этот гад закопался." - Очень жаль, - спокойно ответил принц, не глядя на нее. - Десять тысяч лет жизни Сыну Неба, терпеть вас придется еще долго, господин канцлер. А вот про вашу... гостью я этого сказать не могу. И объяснений, полагаю, не будет. - Ваше Высо... - Молчать. Выбор простой - или эта женщина выходит за ворота Дворца сама, или ее отсюда со скандалом выкинет стража.       Удовлетворения от растерянности на лицах обоих он почти не испытал. Скорее с холодным интересом книжника-ученого наблюдал за этой жизнью царства животных.       Вот самка делает шажок в сторону, уже не прячась за своим самцом. Вот самец хватает ее за руку, резко встряхивает головой из стороны в сторону, что-то пытаясь запретить. Но самка вскидывает подбородок и зачем-то касается мочки уха, слегка оттянутой от постоянного ношения серег. И самец ее отпускает, склонив голову - то ли в согласии, то ли в поклоне. Занятно, конечно, и малопонятно, но мерзко, как шевеление червей на трупе. "Как-то даже легко они это приняли. Наверное, я чего-то не знаю о законах ханьцев. А! К шайтану все это! Некогда разбираться досконально, да и не зачем."       Девушка тем временем снова поклонилась и все с тем же неистребимым высокомерием спросила: - Будет ли позволено бывшей служанке забрать свои скудные пожитки? - Уйдешь в чем есть, - отрезал Калаф, не отрывая взгляда от потемневших от злости глаз канцлера. - Жди за дверью. Сбежишь - канцлера в подземелья отправлю. Уж найду как, не беспокойся.       Вот теперь он действительно испытывал злое подобие радости. Не так уж много на свете вещей более унизительных, чем не суметь защитить близкую тебе женщину. За смерть Лью и отца так не расплатиться, но за собственное бессилие в ту ужасную ночь Калаф воздал сторицей. - Чем еще министр может помочь наследному принцу? - После длительного молчания процедил Пинг сквозь зубы. - Приказать бы вам яд цикуты принять, да ведь не возьмет, - усмехнулся Калаф и продолжил намного жестче, - запомните, канцлер, вот так будут заканчиваться все ваши попытки решать мою судьбу. Разрешаю донести это знание до всех остальных. - Министр учтет на будущее. - В таком случае, мое императорское высочество закончило свой визит.       Калаф развернулся и быстрым шагом направился к выходу, пытаясь слишком сильно не улыбаться. Торжество поутихло, но не пропало совсем. Он и сам в общем-то не мог сказать, что его изначально потащило сюда, кроме захлестнувших его гнева и ярости. Но результат, совершенно непредвиденный, был приятнее некуда. Маленькая, но первая победа. "Вас никто не просил давать мне такую возможность. Никто на коленях не валялся, чтобы малышка Лью покончила с собой так ужасно. Все сами, собственными руками! З-з-зверье..."       Он остановился как вкопанный. Взгляд застыл, зацепившись за скромных размеров нишу в стене. За висящий в этой нише туранский меч, указующий острием на столик под ним. А на столике...       Калаф сделал шаг вперед - убедиться, что ему не показалось. Что не очередной морок на него навели.       На столике на шелковой ткани лежал ятаган. Дамасская сталь клинка, витыми узорами из золота покрытая гарда, рукоять из моржовой кости.       У него перехватило дыхание.       Две армии - туранская и китайская - навалились на его истерзанное внезапной лавиной войско. Вот на него наскакивает туранец, высокий, обманчиво тяжелый. Доспехи только на первый взгляд простые, ровно такие, какие себе может позволить очень богатый воин, знающий что в бою важна не красота, а надежность. И черные глаза - не выпученные в ярости, а наоборот страшные своим спокойствием.       Калаф никогда так близко к смерти не подходил, как тогда. Только потом он понял с кем в бою судьба свела. От кого он смог уйти живым, оставив в подарок не свою кровь на его клинке, а один лишь ятаган.       Неужели настолько сильно его презирал один из лучших полководцев и воителей этого столетия, наследный принц Турана, Джехангир ибн Абдуллах, что взятое боем оружие продал? Подарил? И кому?! "Как? Почему - здесь? Трофеем у этого..."       Добро, если б командовавшему ханьцами генералу, но - ЕМУ?!       Голова Калафа заработала так же быстро, как на Церемонии Трех Загадок.       Обрывками ему вспомнился доклад наемника, единственного вернувшегося живым из нахальной и, может, от того провальной вылазки в ханьский военный лагерь. Что убить генерала Цзу им не дал какой-то толи колдун, толи сущий демон, разивший копьем как ураган и призывавший себе в помощь сам ветер. Он ведь тогда ждал, желал даже встретить этого демона-колдуна! Да хватило ему с головой и Джехангира... "Этого не может быть! ЭТА ТВАРЬ не сорвала мое наступление! Не ЛИШИЛА МЕНЯ армии, которую я собрал для спасения ОТЦА!"       Калаф обернулся, чувствуя, что сжатые вместе зубы вот-вот крошиться начнут. "Золотом! Золотом глазищи страшные сверкали!" - В истерике клялся и божился выживший.       Нет. На демона-колдуна канцлер никак не тянул. И все-таки копье стояло мирно прислоненное к стене. А в карих глазах на какой-то миг блеснул золотистый отсвет. "Эта тварь лишила меня отца," - откуда-то извне пришла совершенно лишенная эмоций мысль. И вместе с ней, что-то в Калафе умерло окончательно.       Сын царя Тимура мог бы схватить меч и срубить врагу голову прямо сейчас.       Наследнику Сына Неба требовалось тщательно обдумать и претворить в жизнь месть.       Принц спокойно вышел.