Эллис и проклятые кости

Громкий храп донны за стеной заставил задрожать стекла, а значит настало самое время выкапывать мертвеца. Ну или мертвечиху. Кто его знает, как там правильно в женском роде. Эллис вслушалась в ровное сопение соседки по комнате, откинула одеяло и села. Сквозь полукруглое витражное окно в комнату пробивался ровный свет фонаря. Абсолютная темнота была бы приятнее, но особо выбирать не приходилось, заказ нужно было сдать до конца недели, но никто из нянечек не спал так крепко как донна, а значит, действовать нужно было немедля. Хорошо хоть луны не было. — Черт бы побрал этого фонарщика! — выругалась Эллис и тут же ущипнула себя за руку. Нечего поминать нечистого зазря. Да и давно уже пора отучаться ругаться как сапожница. Донна услышит, и прощай благородное будущее. Не вставая с кровати, Эллис накинула длинный розовый ночной халат с перьями на рукавах и воротнике. Такие обычно носили какие-нибудь богатые дамы в старых так обожаемых Эллис особняках и она. Все ее подруги называли это «старушечьими тряпками», но не Эллис. Все-таки она тоже хотела стать одной из настоящих благородных, а значит уже сейчас нужно было приучать себя к соответствующим манерам. Fake it, till you make it. Да и если встретит кого в коридоре, можно будет сказать, что просто идет в туалет. Собирающиеся расхищать могилы обычно одеты слегка по-другому. Хотя, что значит обычно, это звучит так, словно у Эллис этих знакомых была чертова туча. В принципе, только она одна и была. Эллис подхватила ботинки, протянула ногу и нащупала редкую нескрепящую доску. Задержала дыхание и неуклюжей тенью на цыпочках прокралась к двери. Заказ пришел на прошлой неделе. Горго как обычно бросил его на голову с крыши часовни, чуть не прибив Эллис. Иногда у нее было такое чувство, будто тот и в самом деле хочет ее прибить, но с другой стороны, хотел бы, давно прибил бы. Громкий скрип доски под ногой отвлек Эллис от размышлений. Соседка Леонора что-то буркнула во сне. Эллис замерла и в одно мгновение придумала тысячу отговорок, но та только перевернулась на другой бок и засопела дальше. Эллис мысленно обругала доску, мысленно же ущипнула себя за руку, потерла больное место и сосредоточила все внимание на том, чтобы больше не скрипеть. Дверь беззвучно выпустила ее в коридор. Еще бы, сразу по приезду Эллис нашла ответственного, коим оказался дворецкий Дарси, и попросила, а вернее почти приказала смазать дверь и окно ее комнаты. Эллис ко многому относилась терпимо, но вот скрип дверей. Брр. Доски на полу тоже можно было бы заменить, но тогда не будет слышно, как подкрадывается любопытная Леонора, так что с досками пришлось смириться. В коридоре храп донны раздавался еще громче, перекрывая собой все другие звуки, в том числе и почти неслышный топот Эллис. Почти. «Нужно будет поработать над легкоступием — три дополнительных часа танцев!» — отметила она про себя. Быстро прошмыгнув по коридору, Эллис зашла в ванную комнату, сжав губы повернула ключ в замке. Храп донны, пробивавшийся даже через коридор и две двери, не прервался — все в порядке. Через некоторое время выходившее к пруду окно тихо отворилось, и черный силуэт в мягкой развивающейся накидке медленно и бесшумно выпрыгнул в темную ночь. Влажная мягкая трава надежно приглушила звуки. Эллис прильнула спиной к статуе Графа Дуба, и холод камней тут же напомнил, что давно уже пора было заботиться о здоровье в ущерб красоте. Осень как никак. Но ничего. Красотка в пушистом халате мало похожа на преступника или ведьму, она скорее леди, жертва, которую хочется огородить и спасти. Откуда-то из леса донеслось уханье совы, шелест крыльев, шорох листьев. По небу пронеслись летучие мыши. Ночь живет, а значит все хорошо — люди спят. Эллис приподняла края халата и, пытаясь оставаться в тени деревьев, полукругом направилась к часовенке. Туда, где за древними стенами и кованной оградкой, хранились кости благородных девиц. К этому кладбищу у Эллис было много вопросов. Похороненные здесь девицы хоть и считались благородными, но помимо общей железной огородки кладбища, за сохранностью которой всегда очень ревностно следил не только садовник, но и все учителя интерната, каждая из могил была дополнительно окружена железными прутьями с серебряными шипами. «Аки терновый венец спасителя нашего», говаривала донна и крестилась. Эллис же улавливала в таком рьяном уходе и затратах на серебро немного другой смысл и даже отголоски страха, но предпочитала оставлять свои мысли там, где они приносили меньше всего вреда — в собственной голове. Свободомыслие хоть и считалось чем-то прогрессивным в современном обществе, но в интернате, где из взбесившихся девиц высшего общества пытались взрастить истинных леди, это слово нельзя было произносить даже в мыслях. Неписанные законы всегда опаснее официальных, а Эллис ой как не хотелось потерять с таким трудом заработанное место в пансионе благородных девиц. В отличие от других девушек, которых родители закрыли сюда за проступки разного рода, Эллис предалась заключению добровольно. Она надеялась, что в пансионе из нее выбьют старые привычки грызть ногти, ставить локти на стол, упорно смотреть в глаза и настаивать на своем мнении. Это все может и помогало выжить избалованной отцом деревенской девчонке, но сразу разоблачало в ней «низкое происхождение», как говаривала Леди Фале. Может быть этот пансион был ее последней надеждой стать настоящей леди и вести нормальную жизнь. Поэтому, не в пример остальным, Эллис вела себя неприметно, училась лучше всех и соблюдала абсолютно все правила до мелочей. — Абсолютно все, кроме ночных гуляний по кладбищам. Но на счет этого правил не было. Эллис специально перепроверила в толстом списке. Может это, конечно, и подразумевалось, но Эллис успокаивала себя тем, что ей нужно научиться еще очень многому, а к тому времени она уже сможет собрать все проклятые кости, получить благословение, спокойно выйти замуж за скучнейшего Сэра Чарльза и перестать выкапывать мертвецов. Еще нужно будет закончить дружбу с Явой, но это уж как-нибудь. Та может и сама обидится, что ее не позовут на свадьбу высшего общества, и дело будет в шляпе. Проверенной дорожкой Эллис без приключений добралась до железной оградки. И замерла, вслушиваясь в ночь. Лес шумел обычной жизнью, но со стороны кладбища не доносилось ни звука. Ни щебета птиц, которые, казалось, облетали это место полукругом, ни даже скрипа старого креста, словно даже ветер боялся беспокоить усопших. — Нда уж! — подбодрила Эллис сама себя, — по крайней мере, никто не будет мешать. Густой туман укрывал кладбище. Он раскинулся над могилами, но даже тонким хвостиком не выходил за оградку, словно был толстым теплым одеялом, которым укрылись мертвые. Это могло бы показаться уютным и романтичным, если бы не было таким жутким. Эллис на мгновение закрыла глаза, взяла в руки обсидиановую подвеску, усилила интуицию, вслушалась — мертвые спали. Эллис открыла глаза. Огромные, белые, молочные, без зрачка и цвета, они светились мягким зеленоватым светом и видели призраков. Или видели бы, если бы духи были, но и призраки тоже спали, или их тут попросту не было. Эллис быстро моргнула дважды, и глаза снова стали самыми обыкновенными. Окна спали, донна мелодично похрапывала, лес шумел — самое время для работы. Эллис просунула руку в узкую расщелину между тонко переплетенными прутьями оградки, напоминающей колючие кусты, охраняющие сон спящей красавицы, и легко проскользнула внутрь. Оказавшись на другой стороне, девушка выгнула спину, отчего кости громко хрустнули, но, кажется, никого не разбудили. Эллис усмехнулась, всё-таки была в этом определенная комичность, что единственными хрустящими костями на кладбище были кости живого человека. Будем надеяться, что так и останется. Нужная могила находилась сразу за часовенкой. Пробираясь по заросшей дорожке и хрустя сухой листвой, Эллис мысленно чертыхалась, щипала себя за руку и проклинала слоновью походку. — Пять! Пять часов балета! И можно еще выпросить уроки фехтования у Гарго! — Не дай бог, узнает донна, но Гарго так бьет по ногам, что пару уроков у него стоили риска. Могила, а вернее оградка, без которой сравненную временем с землей насыпь было почти не определить, располагалась очень удачно за часовней, так что из спальных комнат Эллис было не рассмотреть. Оградка могилы проросла вьюнком святой Лиарии, но, в отличие от других могил, на ней абсолютно отсутствовала паутина. Как только Эллис подошла ближе, серебро на оградке засветилось, признавая в ней свою, и Эллис приветственно улыбнулась, дверца тут же беззвучно отворилась, приглашая в гости к усопшей. — Бегония, чертополох, сонтрава — все на месте. — Эллис пересчитала травы и поцеловала кулон на шее. — Святая Люсинда. Будем надеяться, что ты не пригодишься. Опустившись на колени, Эллис зажгла тонкую церковную свечу, воткнула ее в печальный холмик, достала четки. Стук деревянных бусин смешался со словами заупокойной молитвы. Когда последнее «Аминь» растаяло в ночном воздухе, Эллис перекрестилась и убрала кулон за спину под одежду — не стоило Святой смотреть на то, чем она сейчас будет заниматься. Поднялась на ноги, хрустнула пальцами и дважды моргнула. Пора было приступать к активной части работы. Каменная плита у стены часовни завибрировала и медленно поплыла вверх. Эллис грязно выругалась, махнула свободной рукой, свистнула, и тяжелый камень тут же припечатал неудавшуюся летунью. Грохот прекратился, и Эллис опять сосредоточилась на колдовстве. — Ну получайся же, давай! Могильная насыпь, окруженная резными рунами магии Ксанти, чуть подалась, встряхнулась, и кусочки земли посыпались вниз, только для того, чтобы мгновением позже закрутиться в воронку и медленно подняться в воздух. Эллис махнула рукой и рыхлые куски отлетели в сторону. Терпкий запах сухой земли и прелых листьев защекотал нос. Девушка крепко прижала ладони друг к дружке, сцепила пальцы замком, выдохнула. Закрыла глаза, а когда открыла, то вместо зрачков в них была только белая стена. Громоздкие слова забытого языка пением вырывались из уст. Узорчатые руны одна за другой наливались светом. Эллис вывернула руки, соединив их тыльными сторонами, и начала с силой разводить в стороны. Глубокая трещина рванулась от ее ног и разбила могилу надвое. Тяжелая каменная плита у стены часовни завибрировала вновь, со скрипом отодвинулась в сторону. Худая, покрытая зеленой слизью рука, просунулась сквозь образовавшуюся щель. На этот раз Эллис не отреагировала. Мелкие неприятности случаются постоянно. Сейчас было главным достать для старика семейное украшение. Края трещины немного сошлись, словно хотели сомкнуться, как Эллис выбросила руки вперед и разорвала могилу пополам. Куски земли беззвучно подлетели словно от взрыва и осыпались, обдав колючим дождем песка. Эллис потрясла головой, моргнула дважды, и глаза снова обрели зрачки. Когда пыль немного осела, подошла к могиле и глянула вниз — Ну что ж, Мадам Элоиз Буамар, мне очень жаль беспокоить ваш сон, но ваши украшения нужны живым. Эллис нащупала камень, кинула, но вместо ожидаемого мягкого звука, до нее донесся звонкий удар о металл. — Железо? — Эллис недоверчиво сморщилась. Старик говорил, что-то о умершей бабушке, а не о проклятии тайных орденов. Девушка достала из мешочка на шее немного горящей пыли и кинула вслед камню. Едва соприкоснувшись с воздухом, мелкие частички засветились, даря достаточно света, чтобы распознать семейный знак рода Буамар на хорошо сохранившейся ЖЕЛЕЗНОЙ крышке гроба. Услышав шаги за спиной, Эллис, не оборачиваясь, щелкнула пальцами, и неудачливый зомби тут же отлетел к саркофагу у часовни. Громкий скрежет задвигаемой крышки перекрыл его надежды на вкусный ужин. — Железный. Нужно было или уходить и возвращаться другой ночью с соответствующими инструментами, или применять еще больше магии, что наверняка разбудит соседей леди Буамар. Эллис присела на корточки, моргнула, меняя взгляд с обычного на магический, и оглядела захоронение. — Ничего. Ни фосфора, ни серебра. Нет даже обычных примесей меди или соли. Даже червей и тех нет. Земля была абсолютно мертвой, и одно это уже должно было насторожить, но Эллис только пожала плечами. Никакой дополнительной безопасности, значит и с усопшей все в порядке. Уходить или будить? От соседей ее отделяли серебряные оградки, а от следующей смены донны две недели. Выбор был прост. Эллис напряглась, прошептала Адафис и из ее пальцев, освещая соседние могилы, медленно выпластался желтый свет. Лучи, словно длинные ногти, потянулись к могиле, опустились в расщелину, вцепились в тяжелую крышку, потянули. Плита завибрировала, затряслась. Отголоски магии тут же пробудили спящих соседей. Теперь уже вибрировала не только нужная плита, а все, коих коснулся магический свет. Плита поддалась не сразу, и на лбу Эллис уже выступили толстые капли пота, размывая идеальный, несмотря на ночь и одиночество задуманной операции макияж. Нет, ну в самом деле, кто ее мог видеть ночью-то? Но Эллис не поддавалась на подобные уловки лени. Настоящая леди всегда должна быть леди. А ночь, темнота, одиночество, кладбище, зомби, дождь — это все только отговорки. Вот так поддашься однажды, а потом р-раз, и уже зомби в Ируате начнут принимать за свою. Ну уж нет. Грохот каменных плит становился все сильнее, но и гроб упокоившейся леди тоже поддался. Боже, сколько же он весил? Тонну? Рваные облака выпустили холодный свет тонкой луны, осветившей неподобающую приличному кладбищу картину. Надгробные каменные плиты тряслись и парили над могилами, и некогда благородные дамы совсем неэлегантно выползали из своих прибежищ на аппетитный запах сирени и тропической орхидеи — любимого французского мыла Эллис. Краем глаза Эллис уловила, что для кладбища здесь становится слишком уж людно, но не дрогнула. Еще чего не хватало, уронить на полдороги такую тяжелую вещицу. На второй подъем сил точно не хватит, а возвращаться с невыполненным заказом было не в ее стиле. Даже если живой потомок усопшего забыл упомянуть об особых обстоятельствах. Ну ничего, она ему предъявит чек за работу в тяжелых условиях. Полусгнившие благородные тянули к Эллис костлявые руки, вытягивали шеи, но не смели даже прикоснуться к металлу оградок. Прелый запах гнилого мяса неприятно бил в нос. Господи, еси на небеси, ну еще чуть-чуть! Руны засветились сильнее, едва единственный незапертый гость из склепа у часовни достиг оградки Леди Буамар. Зомби ударился о невидимую стену, стукнулся еще раз, затем еще. Руны сияли, стена не поддавалась, но и зомби не сдавался, остальные тоже усердно стучали костями, пока, наконец, один из них, у кого еще осталось немного серого вещества, не додумался сделать подкоп. Одна за другой мертвые опускались на землю и с рвением учуявших добычу гончих падали в свои же могилы и копали землю. Надо же, благородные, а садовых работ не чураются. Железная плита медленно ползла вверх, с каждым сантиметром становясь все тяжелее и тяжелее, словно кто-то под ней тянул ее вниз. Эллис интуитивно отметила, что на улице похолодало и потемнело, значит до рассвета не так уж и долго. Хорошо, значит зомби разбегутся, но и садовник придет, он здесь всегда рано. А ей как леди, ох как не полагается быть застуканной за подобным занятием. Тогда из академии благородных девиц враз исключат. Эллис дернула головой, когда первый зомби нежно и почти что заботливо дотронулся до ее идеальной прически и тут же с шипением отпрыгнул в сторону. Лак для волос в частичками серебра был одним из лучших изобретений. Другие зомби тоже потянулись, но обожглись — лаком была покрыта вся одежда и кожа гордой кандидатки на завтрак. Огромная тень беззвучно накрыла желающих перекусить. Древняя каменная горгулья спикировала к копошащейся массе. Эллис пригнулась. Острые когти подхватили озлобленного зомби, подняли к небу и сбросили на крышу часовни. Бесовская птица спикировала вновь, подхватила следующего и кинула в толпу. Эллис наконец-то удалось поднять гроб над самой могилой. Девушка собрала последние силы, и резко рванула в сторону, протягивая плиту по земле и скашивая мертвецов словно траву. Всполошенная горгулья встрепенулась в последнюю секунду, взлетела и кинулась на Эллис. — Ну ты чего так долго? — Эллис с вопросом в глазах уставилась на каменного друга. — Меня тут чуть не съели. Горгулья, хотя, правильно было бы, наверное, говорить, горгуль, задумчиво пожал плечами, присел на корточки и выжидательно положил голову на на сложенные руки. Эллис порылась в кармане, достала большой кусок сыра и бросила мифическому созданию. Гарго довольно улыбнулся своим полуптичьим лицом, поймал сыр, с упоением втянул запах, осторожно переломил сыр и аккуратно засунул кусочек в клюв. Чего-чего, а манер ему было не занимать. Может именно поэтому они так хорошо подходили друг другу. Эллис тоже улыбнулась и повернулась обратно к могиле. — Ну что же, леди Буамар, мне очень жаль, но пора вернуть семейную брошь вашим потомкам.