Фотографии на пленке

— Стойте! Стойте! Этот несносный мальчишка...! — запыхавшийся мужчина кричал на всю улицу. Он был большого телосложения, и чем-то напоминал медведя. Его грузное телосложение устрашало любого нормального человека. Глаза маленькие, два огромных, блестящих от жира подбородка, по которым тек пот, большие и раскрасневшиеся губы, рост под два ненормальных метра, ярко-желтый фартук и красные-красные щеки. Тяжело дышал, замерев посреди дороги. Видимо, пробежка от пекарни до конца Торговой улицы оказалось для него была почти непосильной задачей. Чимину это только на руку. Он был тем ненормальным, у которого не возникало страха. Лишь смех. Громкий и звонкий, будто сотни колокольчиков. И не подумаешь, что этот мальчишка был хоть когда-то несчастлив. Этот смех ложился бальзамом на душу больным и колыбельной для психопатов. Со всех ног мальчик ринулся вперед, сквозь толпу. Побежал стремительно, быстро. Совсем не ощущал своих ног. Он ловко петлял между гражданами, что непонимающе смотрели ему в след. И все же, никто даже попытки остановить его не сделал. Вот оно прекрасное людское безразличие… В руках ребенка была буханка хлеба, несколько сладких пончиков, а еще килограмм муки. Пак бежал со всех ног, и побег его удался. Уже совсем скоро он добежал до нужного ему дома. Улицы были на удивление наполнены людьми. Не праздник ли? Почти сразу отбросил мысли. Его ли это дело? На улицах следить нужно в первую очередь за собой, во вторую, за имуществом, а в третьих, за обстановкой. Чимин поспешно огляделся, задумчиво хмурясь — не было ли хвоста? Брови сложили домиком. Вроде нет. На всякий случай мальчик еще до этого усердно попетлял между домами и улицами. И ведь врагов у него было, конечно же, много. Сейчас Чимин мог не рассуждать о вечном и излюбленном, спокойно зашел в подъезд. Домофон сломан, а сам дом грозился вот-вот обвалиться совсем. Стоял как-то ветхо, несмотря на белый кирпич. Да и то, как легко, от любого треска и шума, здание дрожало и ходило ходуном, не могло не напрягать. Это скорее пугало. Казалось, пара лишних движений, и эта махина рухнет. Да только это единственное удобное место для проживания двух детей и одного переподростка и недовзрослого. А что еще оставалось делать? К несчастью, нас о судьбе нашей не спрашивают. Чимин проскользнул внутрь дома. Первым делом зажег свет, уже следом подошел к огромной железной двери — она вела в подвал. И нет, это не сказка про сталкера, убийства или хотя бы с юморной развязкой. Несколько поворот ключа, снят первый, затем второй замок, щеколда. Пак зашел внутрь. Темно, хоть глаз выколи. Он пытался сосредоточиться на том, что виднелось во тьме, сделать это было совсем не просто. И прежде, чем зажечь тусклый огонек света и надежды, мальчик закрыл тяжелую дверь — меры безопасности и осторожности. Здесь они превыше всего. Лишь дальше взял в руки зажигалку и поджег фитиль свечи. И несмотря на медлительность описанного, происходило это быстро и стремительно. Буквально считанные секунды. Чимин поджег ее, а после огляделся. Огляделся так придирчиво, словно впервые был здесь, а вовсе и не жил. Вот здесь вода капала откуда-то сверху. Неужели снова этот противный пьяница с первого этажа не выключил воду вовремя? Это происходило уже, кажется, в 4 раз. Не надоело ли этому идиоту? Мальчик не любил глупых. Совсем не любил, а этот пьяница явно глуп. От него плохо пахло, он выглядел еще хуже, а на ошибках и не учился вовсе. Чимин сморщился и аккуратно ступал по крутым ступеням. Они вели как-то резко вниз. Здесь легко можно было упасть, и Пак падал, а Ким вообще руку сломал. Серый и сырой бетон по бокам от мальчика. Тот аккуратно выдохнул, главное, не произнести резких или громких звуков, ведь здесь они громким эхом разносятся по всему подвалу. Ноги у Чимина, кстати были в сланцах, и плевать как-то было, что размер у него только 34, а они 37. На вырост. И это вызывало недобрую улыбку. Пак повернул голову в сторону. Сделал это настороженно, на секунду замер, тщательно обдумывая все. А после услышал знакомый голос. Такой хриплый и грубый, еще по-детски писклявый и будто на что-то обиженный. Этот самый голос пел детскую песенку: Неужели из-за масти Мне не будет в жизни счастья? Я обижен злой судьбой, Ах, зачем я вот такой? И Чимин еле сдержал улыбку и хохот. Здесь дети часто пели ее и знали почти наизусть, только в смысл ее мало кто вдумывался. Вот и Ким не вдумывался, просто чем-то нравилась она ему. Как еще это объяснить? . И заунывные песни у него получались лучше всего. Пак тихо подкрался к нему со спины и с пронзительным криком выскочил откуда-то совсем из-за угла. Ким тут же ожидаемо вскрикнул и подскочил на ноги. Чимин знал его как облупленного, уже не удивлялся, а лишь предугадывал каждое его действие. Первая реакция — схватился за кирпич. Вторая... Ее не последовало, а все потому, что Пак вовремя показал свое лицо. Это заставило Тэхена смачно выругаться. Чимин упал где-то совсем рядом с ним, около керосиновой лампы. Тэхен смотрел на него все еще как-то осуждающе и скептически. — Я думал это чужак... —тот пробурчал это почти неразборчиво, Пак лишь понимающе кивнул, как бы говоря, что он прав. А ведь чужаками они называли всех и даже тех, с кем были знакомы. Они были правы, научены на горьком опыте. Эти дети лучше остальных знали, что значит предательство. Они смотрели на жизнь трезвее самых трезвых взрослых и стариков. — Плохой из тебя сторож, Тэ, — Чимин проговорил это серьезно. Не ругался, но Ким тут же замялся и почувствовал себя в неудобном положении, он ненавидел, когда Пак делал ему замечания, когда ругал или учил. Пак знал, но и не делал ничего, он подтянул к себе подушку и уселся на нее. Поставил свечу рядом с лампой, а после потушил первую. Конечно, свеч у них было дохрена и больше, но тратить что-то просто так, Пак не любил и считал глупым. Бедность воспитывает бережливость — Ну, ничего, на вот поешь. Я немного урвал. Чимин указал на принесенную им еду. Ким жадно разглядывал добычу. Она... Какой же аппетитной она была. Слюна у мальчишки тут же выделилась, он с жадностью смотрел на сладости. Кожа у него была загорелая-загорелая, но вся грязная. Будто пыльная, чумазая. Пусть и душ они принимали раз в день. Из одежды — шорты, да майка. На них виднелись следы крови. Она уже просто не выстирывалась, как бы дети не старались. Чимин был одет в том же. Только кожа его была почти мраморной, нежной и белой, но все такой же грязной. Пахла она затхлостью, черные шорты давно выгорели. Волосы же у них были часто грязными, сальными, в грязи или крови. Хорошо, что они оба темноволосы, от того это было не так заметно. На Паке вообще понять было трудно, они у него черные, почти смоляные, правда длинные, почти до подбородка. При этом, оба мальчишки были беспредельно худыми, кожа еле обтягивала их кости, ребра выпирали, виднелись скулы, торчали бедра. Лишь у Чимина было чуть больше мышц на руках, но и это мало придавало ему вида. Он все также выглядел голодным ребенком. Пак плотно связал пакет с хлебом и убрал его в сторону, как и муку. Рэме разберется с ними потом, а то еще кричать будет... Это вовсе ни к чему. Мальчик ненавидел крики. Он достал два пончика из сумки, а вот третий положил на свободное покрывало. Поровну разделил на всех троих. Придя позже, парень съест их. — Но можно ли есть сейчас..? Не лучше ли подождать... Вдруг там... — Ким нерешительно глядел на сладость, что Чимин протянул ему с лукавым взглядом. Голос дрожал от голода, так хотелось этот пончик прямо сейчас... Он ведь толком никогда и не ел их. А сейчас такой хороший шанс... Почему бы и нет? Его глаза судорожно блестели, Ким во второй или в третий раз будет пробовать это. И ведь ему уже 8 лет... Кто бы мог подумать, что бывает такое. Что ребенок мог в своем-то возрасте и современном мире не пробовать сладости? Слюна уже обильно выделилась, желудок продолжительно урчал, но имеет ли это значение? Тэ мог и потерпеть, разве нет? Но Чимин прекрасно знал, что друг голоден. Голоден, ведь не ел со вчерашнего дня, сейчас уже вечер... Как странно, им приходилось голодать тогда, когда не шло ни одной войны, а страна их процветала. Как хорошо, что сейчас лето! Повсюду росли яблони, груши, вишня, была раньше и клубника, клюква, другие ягоды. Летом питаться в разы легче, чем зимой, вот и ели они чаще. Только Тэ все экономил и экономил, будто в будущем станет объедаться до пуза. Но ведь и это неправда. Хотел ли он вообще будущего? — Они будут невкусными, если ты съешь их позже. Рэме обязательно съест его, как только придет. Расслабься и просто кушай. Но если не хочешь, то... Я, как хороший друг, могу сделать все за тебя и помочь — Чимин за это время уже почти съел свой пончик и заговорщицки тянул руки к чужому. Нет, он вовсе не собирался делать этого, лишь простимулировать Кима. У него получилось это. Но как же Пак и сам хотел бы его съесть, как же это блять вкусно... Чимин хотел, безумно. Он всем сердцем любил сладости. А этот шоколад внутри и сверху... Как же это было прекрасно. Да только и стоило это прилично. Очень и очень дорого для них, Чимин бы никогда не позволил себе потратить столько денег на подобную вещь. Но оно того явно стоило бы. А тесто! Такое нежное и сладкое, не черствое и вкусное. Не огрызки, а настоящий целый и сладкий пончик... Чимин с такой радостью ел, все блаженство было на его лице написано, и Ким уже просто не смог сдержаться. Развернул пакет и принялся с аппетитом и чавканьем есть. Это было их счастьем. Как же порой мало нужно, чтобы чувствовать себя счастливым... Чимин презирал это. Они быстро ели, даже если со всех сил наслаждались едой. Старались растянуть мгновение, но не получалось. Жизнь их бежала бурным горным ручьем. Почему? Потому что ее всегда могли отнять. Жизнь не то, чтобы товар, жизнь... Жизнь это просто составляющая, и многие с удовольствием ее забирали. Здесь спокойно нельзя ни жить, ни даже просто есть. Особенно ребенку. Это ведь то же самое, что открыто хвастать всем подряд, что под подушкой вы храните миллион, а двери в квартиру не запираете. Здесь с едой и животными церемонились больше, чем с жизнью людей. А мальчишке выжить на здешних улицах самому не представлялось возможным. Чимин неудовлетворенно простонал. Голос его был на удивление писклявым сейчас. Но он мог себе позволить опустошенный и болезненный стон. Как жаль, что вся усталость и тяжесть, что свалилась на юные плечи от этого не уйдет. Весь день Пак насался по улицам, словно сумасшедший, столько сил потратил на все это, а ведь и поел за сегодня немного — два яблока, кусок черствого хлеба и этот не такой уж и большой пончик. О, так еще и помидор удалось стащить у лавочника. Он был совсем небольшим, этого не хватало, но разве мог Чимин жаловаться? Ким вообще здесь сидит без еды и ждет непонятно чего, наверное чуда. Тэхену было хуже. В разы хуже, и Пак это понимал. Не мог не понимать. Как он еще не сошел с ума здесь один? На мгновение Чимину стало очень даже неловко. Ведь Ким весь день сидел в этой сырости и грязи, выходить ему было нельзя, потому что Рэме строго-настрого запретил(если Рэме запретил, значит, так нужно и так правильно, Рэме знает больше и лучше), а еды здесь кот наплакал. Но парень скоро должен был вернуться, и тогда Ким с удовольствием сможет поесть, так еще и они с Чимином пойдут гулять по улицам. — Как ты думаешь, это закончится? — Тэхен облокотился на стену, он проговорил это устало и явно заебанно. Чимин подполз к нему ближе. В подвале слишком прохладно, но глаза уже давно привыкли ко мраку, а нос к сырости. Пак улегся на чужие колени и аккуратно взял Кима за руки. Тот всегда задумывался не по-детски, его всегда интересовало будущее, и он хотел быть счастлив в нем. То, что случится, интересовало его в разы сильнее того, что уже произошло. И это, конечно же, плохо. С такими мыслями на настоящее не останется времени. На улицах это приравнивается к самоубийству, но здесь было много тех, кто мечтал о том, чего не будет никогда. Они терялись в себе и мечтах, в жизни. Сходили с ума. Тэхен не должен был идти по этому пути. Чимин же... Чимин мечтал дожить хотя бы до завтра. И ему было в разы легче. Расстаться ему с жизней было легче, но вовсе не потому, что не боялся смерти. Почему? Потом поймете. Но есть ли вообще в этом во всем смысл хоть какой-то? Ким постоянно во всем искал его, пытался придать всему и хоть как-то оправдать саму жизнь, ее значение и суть, а Пак... Пак просто жил, и ему было плевать на оправдания и смыслы, он счастлив уже от того, что просто поел. Так зачем ему глубокий смысл? Не разочаруешься ли ты, поняв, что твои мечты и идеалы не оправдались? Но Тэхен его не понимал, его мысли были чужды мальчику. Он так не мог, а потому искренне завидовал. Был ли Тэ взрослее только из-за этого? — Все однажды заканчивается, Тэ — Чимин ободряюще сжал чужую ладонь и коснулся тыльной ее стороны губами, — Вот увидишь, в будущем мы будем купаться в деньгах. Переедем куда-нибудь в центр Сеула, а может вообще из страны свалим, будем кушать в дорогих кафе и играть в профессиональный покер. Обязательно будем жить также вместе, хотя бы мы с тобой, а Рэме где-нибудь рядом с нами. Вот тогда ты и поймешь, что я прав.... — говорил Чимин торопливо и лживо. Но Ким верил, верил всему, пусть и смотрел так неодобряюще — Что? Неужели не веришь? — Тэхен засмеялся. Его глаза начали светиться, а Чимин только этого и добивался своими рассказами — Мы заведем себе кота, большого и белого. А еще у нас в квартире всегда-всегда будет тепло и не сыро вовсе. И у нас будет много-много книг, и мы будем учиться в настоящей школе для взрослых. — А еще у нас не будет крыс. Чимин тут же напрягся. Эта фраза... По спине побежали мурашки. Его глаза сделались сразу предельно серьезными, улыбка с лица пропала, и Тэхен понял это, даже не посмотрев ему в лицо. Пак сейчас выглядел устрашающе, даже очень. Ким поджал губы, он просто не знал, что ему делать. Стыдливо пискнул и отвернулся в сторону. Он усердно избегал встречи с глазами Пака, будто боялся их. Но Чимин нахмурился, он свел брови друг к другу. Крысы гораздо большая проблема, чем вам может показаться. А крыса у тебя дома... Вот это страшно, да? — Ты снова слышал их? Неужели опять? — Да, думаю, да, — Чимин тяжело вздохнул, а Тэхен поцеловал его. Это было вполне привычно для Кима и не совсем приятно для Пака. Сначала тот поцеловал его в лоб, потом в щеки, потом в брови и глаза, в нос и подбородок. Ким все целовал и целовал, а Пак состроил гримасу страдальца. Да только если прекратить, если сейчас уйти, это обидит Тэ. Тот будет расстроен и точно сам себя сгрызет своими мыслями. — Ой, ну хватит уже лобзаний... Я весь в слюнях — брезгливо сообщил Чимин в какой-то момент. А Тэхен и не думал останавливаться. Вот неугомонный... Но Пак все также терпел и позволял ему слишком многое. Ждал, пока тот отлипнет сам, безвольно лежал и натягивал на лицо безобидную улыбку. Пальцы покалывало от напряжения. — Спасибо. — Мелочи, Тэ. Лучше, давай говорить о чем-то хорошем — а хорошего в их жизни было мало. Оба знали это, а потому Чимин всегда на всю катушку использовал свою фантазию, что еще оставалось? Не суди его строго — Я вчера у бабок наших подслушал кое-что... Они сидели, говорили, а я на дерево забрался. Яблок нарвать, груш. Вот и старался делать это тихо-тихо, только они потом заметили, и одна из них мне палкой по спине со всей силы дала. Я думал прямо там в коврик расстелюсь и дух испущу — Пак говорил напущенно громко, эмоционально и так по-детски несерьезно, но Ким ничего не замечал. С интересом поглядел на Чимина, а ведь он только этого и добивался. Все шло по плану. Теперь Кима нужно отвлечь от этих дурных мыслей. Довольно улыбнулся и давай без умолку говорить — Говорили они об... Впрочем, не так начинаю. Несколько сотен лет назад жил один злой и несчастный принц. Отец его — император — умер, а мать — умная императрица — была предана и убита спустя всего пару месяцев. Принцу тогда было, наверное, лет 5... Так вот... Несчастен он был потому... Ам, потому что все вокруг него были подлые и мерзкие, и любезничали ему только из-за его статуса. Принц не ребенок — понимал это... И потому тоже становился злым и жестоким, а когда контролировать злость свою он уже не мог, то шел к окну и глядел на ночное небо. И видел принц, знаешь, что? Целое море звезд и созвездий. Они не прятались в тумане и тучах, они ярко светили ему и будто улыбались. Принц считал их своими друзьями. — Звезды..? Но разве звезды могут быть друзьями? Ты не выдумываешь? — Тэхен подозрительно наморщился, а Чимин аж задыхаться начал от возмущения. Порой ему казалось, что он может стать хорошим актером. Да почему казалось? Так и было. — Еще чего. Заняться мне нечем! Не нравится, не слушай. Пак забарахтел. Все твердил и твердил о том, что его не ценят и не любят. Тэ это забавило даже сильнее сказок. Ким смеялся, а после все просил и просил Чимина продолжить свою сказку. А Пак все возмущался и возмущался — пытался придумать историю до конца. На ходу он, конечно, умел, да не так хорошо получалось. Не до конца получалось. Судорожно придумывал историю хотя бы до середины. Не услышал щелчка. Лишь сказал Киму протяжное «уговорил» и продолжил сказку: — Однажды сговорились его слуги и решили, знаешь, что сделать? Они решили свергнуть принца. Все поддержали эту затею, кроме одного мальчика... Ам.. Мальчика-циркача. Да, именно циркача. — Циркач? А что это такое... — Тэхен насупился. Ох, как же он ненавидел, когда Чимин говорил заумными словами! И ведь Ким мало читал, мало знал и писать толком не умел, в отличие от Пака, который знал всего и понемногу. Чимина мать учила грамоте еще, да и сам он стремился к грамоте. Тэхена не было кому научить, а потому тот все злился и злился. — Ну... Это... Что-то вроде шута. Понимаешь? — Ким еще сильнее нахмурился, Чимин понял, что его несет не в ту сторону — Я тебе чуть позже расскажу, что такое цирк! Ты только напомни мне, ладно? — Нет, не знаю. Кто такой шут? Чимин сморщился, а Тэхен принялся смотреть на него так искренне и невинно. Его зеленые глаза неподдельно сияли. Чимин и поделать против них ничего не мог. Да и должен был..? Стук. Пак вздохнул слишком тяжело и принялся судорожно соображать. Историю про цирк он припрятал на потом. Нельзя же все сразу? У Кима голова взорвется точно, да и что потом с его грустью нужно будет делать, Чимин не знал... Эти истории экономить нужно. — Это наш Ши. Понимаешь теперь? — Аааа... — до Тэхена, наконец дошло. Он понял, что значит, шут — А я могу Чонши назвать при встрече шутом? — Ни в коем случае! Он тебе голову отвертит — Чимин сморщился. Как же порой с Кимом все-таки сложно. Такой ребенок... Чимин тоже, но все же, не настолько наивный... Пак вновь выдохнул и собрался с силами — И вообще, не перебивай меня более. Иначе не расскажу то, что хотел. С мыслями собраться пытаюсь, а ты мне все портишь. Но, да, мальчик-шут не хотел придавать принца. Он его даже ни разу не видел. Кстати, принцу было... Лет 17, а мальчику тому, допустим, 14. Шут очень старался предупредить принца о заговоре... А тот и слушать его не желал. Пока однажды, не выставил его за дверь и злой не сел к окну. Хотел с небом поговорить, но звезд на нем не увидел. Вот тут-то принц и понял, что мальчик ему дело говорит. Вернул он шута и начал обо всем расспрашивать, а тот ему и выложил все. Да только неправдоподобно звучало это... Неожиданно тот запнулся, а вот Чимин замер. Резко и бесшумно вскочил на ноги и закрыл Тэ рот. Потушил лампу и схватил зажигалку. Это произошло за одно мгновение. Молниеносно и быстро. Ким не успел пискнуть. Но прежде всего этого, Пак нащупал в кармане складной нож, достал его и наклонился к уху Тэхена. «Пошли» — тихо прошептал он. Этот шепот пробирал до костей, если не глубже. После него хотелось замереть прямо посреди дороги, а лучше даже разреветься, от него тошнило, и руки начинали крупно дрожать, ноги подкашивались, а голову тут же пронзала адская боль. Но Ким поднялся за ним следом, и Пак проскользнул к выходу из комнаты — к лестнице. Беспокойно огляделся, пока на его шею медленно не легли тонкие и холодные руки. Низкий голос прошептал ему куда-то в шею: — Поздно, Чими. Ты даже не услышал, как я открыл дверь... — зажегся неяркий свет, но именно он заставил мальчиков почти ослепнуть — Опять Тэ лапшу на уши накручиваешь... Чимин нахмурился и выдохнул вполне расслабленно, нож он спрятал в карман шорт. Как же хорошо, что это был Рэме. Их родной и ворчливый Рэме. Да только Ким позади него пискнул, и Пак сразу же понял почему. Не успел мальчик напрячься, как поднял взгляд. До этого он не заметил еще двоих. Две девушки стояли за спиной парня. Одна с желто-белыми волосами, у другой они были такого же цвета, как и у Чимина. Только вот, у девушки странный сиреневый отлив. У первой волосы завитые и по самую задницу, у другой короткие-короткие. Но все же, она каким-то чудом собрала их в хвост. Обе были красивы на лицо, и каким же это казалось странным. Только Пак прежде всего заметил не их лицо вовсе, не резкие или наоборот плавные черты, не большие глаза и губы, вовсе нет. То, что он увидел в начале — это фигуры. Мышцы, сплошные мышцы. Вторая выглядела более-менее хрупкой, почти женственной, а вот та с черными волосами... Она была амбалом, настоящим амбалом. Это пугало. Девушка явно сильнее его самого, явно сильнее Рэме и всех остальных. Машинально Чимин сделал шаг назад, прикрывая руками Тэ. Это не было сделано специально, да только Чимин чувствовал опасность. Чутье не подводит. Ким же нахмурился как-то странно, молчаливо поджимая губы, и коснулся плеча друга. Они быстро переглянулись и тут же кивнули друг другу. Понимали все без слов. — Кого ты притащил сюда? — Пак почти рявкнул это, поглядывая на Рэме. Что он себе позволял? — Значит, ты не заметил, что проникший был не один? — Рэме наклонился к Чимину и схватил его за волосы. Хватка была железная. Пак тут же что-то неразборчиво простонал, глаза начали слезиться. Парень заставлял смотреть на себя и сверкнул своими темными, дрянными глазами — Это плохо, Чими... Очень плохо. Я разочарован в тебе. Но раз так, то вам двоим есть чему учиться и есть у кого. Чимин с ненавистью взглянул на этих девушек. Как же сильно он ненавидел улицу Роз. Если бы Рэме или хоть кто-то из этих шлюх знал... Они бы и за что не показались мальчику. Начала болеть голова. Эти двое явно с улицы, носящей название прекрасного цветка.... Пак сморщился и сделал неаккуратный шаг вперед, к той, что стояла ближе всего к Рэме. Взгляд ее был сух и расчетлив, но мальчик быстро понял что и к чему. Она выглядела так... Так сдержано. На груди у нее был огромный вырез, показывая красивую и большую грудь. Кожа бледная, такая же как и у Чимина. Выглядела слишком холодной. Напущенно холодной. Блондинка же сейчас смотрела слишком нахально, почти выебисто. Чимин такое совсем не любил. Он ненавидел эту наглость. Почему-то вернулся к брюнетке и указал на нее. — Ты сильнее, да? — девушки машинально переглянулись. Они нахмурились и говорили будто на своем языке. Кажется, долго знакомы. Это плохо, очень. Для Чимина уж точно. — А ты смышлен... Как понял? — блондинка подошла ближе к мальчику, и аккуратно коснулась рукой его плеча. Ее длинные ногти... Зачем ей такие? Мальчишка сморщился. Как же все это было противно. Еще и пахло от нее так ярко... Розы. Такие яркие и отвратительные розы. На ней, на удивление, было платье, разреза не было, зато оно еле-еле прикрывало ее бедра. Огромные два выреза по бокам талии. Каблуки. Тоже огромные. Красные, подходящие под цвет помады. На удивление, она выглядела не противно, и это вполне сочеталось друг с другом. — Взгляд. Чимин грубо убрал с себя ее руку и поглядел на Рэме так, будто еще чуть-чуть, и он убьет их обеих. Так и было. Пак готов был браться за нож, да только против них двоих нож явно не был хорошим оружием. Парень засмеялся. Но блондинка все никак не затыкалась, навязывалась и навязывалась. Интересно, ее учили такту? Но проститутки почти то же самое, что и бармены, понял позднее Чимин. И начал их жалеть и даже любить. — Ты ведь Чимин? Будешь моим учеником. — Я не учусь у шлюх, — отрицательно, скорее даже, категорично проворчал мальчик. Его это бесило, он все чаще оглядывался и все время пытался хоть как-то улизнуть. Возможно ли это? Он задумался и после поднял руки вверх, как бы, показывая, что его слова не обсуждаются. А потом рассмеялся с самого себя. Девушка странно сморщилась и тяжело выдохнула. Она поглядела на знакомую(?), та лишь покачала головой. Будто и не при делах. Чимину лучше. Врага лучше давить не просто морально, но и по одиночке. — Шлюхи многому могут научить, Чими, — сказал Рэме как-то неожиданно для них четверых. Тот был будто лишним все это время, наблюдая откуда-то со стороны. Парень аккуратно кладя руку ему на голову. Он извиняющимся взглядом обвел двух девушек — Это Чимин и Тэхен. Прямо напротив вас Сол и Сэл. Сэл поправила свои завитые белые волосы и закатила глаза. Будто все так и должно было быть. Как странно, Сол молчала. Она была непоколебима. Чуть после Пак понял почему. Они с Тэхеном обменивались молчаливыми взглядами. И это взгляды говорили о большем, чем ругань между Чимином и Сэл. Как странно. Молчанием можно объяснить больше, чем словами. — Сол... Я надеюсь на твою помощь в воспитании Чима.. А вот на Сэл, я оставлю Тэ, — все четверо одновременно недовольно взглянули на Рэме. Тот лишь пожал плечами, будто говоря, что он не при делах. Хотя, еще как при делах. Это он все придумал, это он придумал наставниц как Чимина, так и Тэхену. Ну, не глупо ли? Пак громко ругался, но да, громкой Сэл, он бы предпочел умелую Сол. А потом Рэме неожиданно и поспешно сообщил, что сегодня они поедут на природу и на шашлыки. Что ж, самое время. Этим он смог разрядить обстановку. Уже там, на той самой природе, среди травы, птиц, реки и аромата мяса, Чимин сблизится с тихой Сол, а Тэ с излишне шумной Сэл. Так и начнется их обучение. Начнется оно, когда мальчикам вот-вот должно было наступить 9. × × × — Чонгук, смотри.. — Чимин вполне довольно улыбается и показывает пальцем в ночное небо. Они лежат прямо на холодной траве, что была сырой и странно-блестящей от росы. Солнце вот-вот начнет подниматься из-за холма. Мальчишки пролежали здесь уже целую ночь — Звезда падает. Быстрее загадывай желание. Давай, не медли — И Пак закрывает глаза, стоит прокричать это, а потом складывает руки вместе и загадывает. Тихо, про себя, лишь двигает губами, но загадывает. Не верит, что желание его исполнится, но обещает себе сам исполнить его. Разве люди не сами творят свою судьбу? Чонгук повторяет за ним, делает то же самое. Тоже загадывает желание. В начале, он немного растерялся и даже не знал, чего ему пожелать, забывчиво смотрел куда-то в небо, будто мог увидеть там ответ, а потом и правда увидел. Загадал. Пак же, в отличие от него, точно знал, чего хочет. «Я стану самым сильным человеком в этом районе и однажды выберусь из него» — и это желание не было странным. Конечно, для ребенка его возраста, странное, но для ребенка, живущего на этих улицах вполне оправдано. Например, чего бы пожелали Вы на его месте? Денег? Счастья? Любви? Семьи? Но Чимин не верил в чудеса, одна звезда не воскресит погибших родителей. В любви он и не нуждался вовсе, у него был он сам, так зачем кто-то еще? Кто-то, из-за кого Пак будет убиваться, кто-то, кто будет его слабым местом? А счастье понятие вообще абстрактное, а потому и вовсе не точное. Счастье он найдет и в силе, и даже просто в центре Сеула, только бы подальше отсюда. Деньги же были ему и не нужны. Здесь деньги делают тебя самым бедным человеком на всей планете, и ведь уже завтра ты лишишься не только кругленькой суммы, но и жизни. Всё это бессмысленно, так думал маленький Чимин. И не подумаешь, что он маленький, 11-летний ребенок. — Ты загадал? — Да, — немного смущенно проговорил Чон. Чимин повернулся на бок и поглядел прямо в глаза мальчика. Такие невинные и большие, в них отражались сейчас звезды. Пак засмеялся от того, это показалось ему забавным. Даже в такой грязи было что-то красивое и изящное... Подумать только, какой бред — Почему ты смеешься? — Ты такой глупый ребёнок, мой Гуки — почти проворковал Чимин, и аккуратно потрепал Чона по волосам. Жест этот был примирительным. Мальчик от этого насупился. И ведь ему совсем недавно исполнилось 10. Да и с этим мальчишкой он не особо и был знаком... Лишь на словах. Пак стащил у его матери пару недель назад кусок мяса, так и цветы под их окном рвал постоянно. Нахал — Лучше скажи, что ты загадал? — Нет, я боюсь... Скажи первый. — А я загадал себе единорога, — засмеялся Чимин, серьезно поглядя в чужие глаза. Смотрел он всегда настойчиво и прямо в душу. Будто мог увидеть все секреты, раскрыть все тайны и знать все наперед. Чонгук от этого смутился еще больше. Почему Чимин смотрит так упрямо? Смотрит прямо в невинную в душу — Ну, а ты что? — Раз так, то я пегаса. Насупился уже Чимин. Он недоверчиво поглядел на Чона, после довольно фыркнул. Звук был похож на звуки лошади. Обида была быстро забыта, Пак опять лег на траву. Осень, все поле начинало желтеть, утопало в осенних цветах. Удивительное явление. Все живое и ожившее когда-то весной, сейчас умирала. Странное время. Он больше любил весну, когда все то, что осенью так быстро умерло, также быстро возвращалось к жизни. И Пак бы тоже очень хотел оживать вот так весной. Так просто брать и оживать, снова цвести и светиться, да только с каждым годом света будет становиться все меньше и меньше. Но Чонгук не задумывался сейчас над этим. Куда ему? Этому золотому ребенку, что пару месяцев назад переехал в самый опасный район Южной Кореи? Его мысли все еще были поверхностными, но глядя на тот ужас, что творился здесь, на улицах, он не мог не взрослеть. Чимин надеялся, что этот мальчик сможет понять, куда попал, снимет с себя розовые очки. Его вес заметно убавился, а сам Чон стал еще более нетерпеливым и истеричным. Пак не видел этих перемен, да и должен был? Ему всего 11. Такой же глупый ребенок. — Слушай, Гу.. — Гу? — мальчик недовольно поглядел на Чимина. Что за слово такое — Гу? Кто так называет? Звучит по-детски, так не пойдет. Чонгук уже взрослый и не совсем ребенок. Его нельзя называть вот так... Чимин совсем обнаглел. — А что? Не нравится? — прозвучало это с огромным вызовом в голосе, так, что щеки Чонгука неожиданно покрыл румянец. Он засмущался под пристальным взглядом. И ведь тон у Пака выжидательный и обворожительный, вроде дерзкий и грубый, да только такой нахальный мягкий. Будоражит сознание, от него трясет и мурашки бегут по коже. Чонгук этому постоянно удивлялся, разве ребенок может быть таким? Разве ребенок может быть настолько взрослым? Ну не странно ли? — Нравится. Чонгук и сам не понял, почему сказал это, то ли Чимин так сильно на него давил, то ли он не умел отказывать. Сердце подсказывало, что тот делает что-то не так. Да какая теперь разница? И ведь впоследствии он действительно полюбит это протяжное и нежное «Гу». Подвоха Пак не заподозрил. Сделал вид, что не заподозрил. Он снова ткнул пальцем в небо, задумчиво смотря вперед. Начинало потихоньку светать. А ведь они здесь были с самого заката. Только летом ночи короткие, зато приятные. Сейчас, наверное, 4 сентября, не совсем лето, да какая разница? Тэхен ушел от них где-то в 12, а ведь именно он более-менее связывал их двоих, они впервые остались наедине и изучали друг друга по-новому. Узнавали и познавали. Это можно было назвать чем-то интимным, да только это просто дети. Между ними нет интима. — Гу...? — Чон что-то неспешно промычал, был явно уставшим, но и уходить не спешил, да и смог ли? Он здесь впервые, а дальше лес... — Придешь на нашу с Тэ тренировку завтра? Часа в 4? Мы зайдем за тобой, — спокойно проговорил Чимин. Голос его успокаивал, был тихим и даже немного хриплым. Уверенный тон. Но Чонгук чувствовал, как дрожит его голос то ли в предвкушении, то ли в страхе. Сильно же мальчишка хочет этого. Чон не желал отказывать, да и не мог. Что он сказал бы в оправдание? К тому же, это было интересно. Лишь надеялся, что это двое не поубивают друг друга. — Хорошо. Но зачем там я? — это и правда стоило уточнить. Участвовать в соревнованиях у них двух совсем гиблое дело. Знал не по наслышке И рассуждать на тему, кто из них сильнее Чон точно не мог, точно не для него. Нет, он вовсе не невнимателен, просто Тэхен был всегда более разумным во всем, за что не возьмись, а вот Чимин совсем безрассудным. Чонгук видел этих двоих в одной из уличных заварушек и точно мог сказать, что стиль Кима был более практичен и надежен, да только Пак принес большую пользу в той драке. Случайность ли это? Если нет, то это очень опасно. Да только все знали — не случайность. — Просто посмотришь, что значит рисковать и драться по-настоящему. Пак усмехнулся. Это было похоже на оскал хищника. Такой пугающий и явный... Чон съежился весь. А уже после Чимин подскочил на ноги и пошел через все поле обратно в город. Делал это непринужденно и быстро, совсем ничего не говоря. И Чонгук тут же встрепенулся и побежал догонять его. Вот всегда Чимин так, всегда мчался куда-то как ненормальный и заведенный. Правильно это? Конечно нет. Но в жопе у Чимина огонь горит и усмирить его не так просто, как кажется. Ноги сами несут его вперед, а разум не привык отказывать сердцу и считать его неправильным. Вот и бежал он впереди, а Чонгук постоянно плелся за ним следом. Они не так давно знакомы, но это уже было постоянностью, ебучей закономерностью. И лишь после, со временем, Чон начнет также бежать куда-то, совсем того и не понимая. Он всегда догонит Чимина, но бежать вперед него никогда не посмеет. Да и куда? Куда он побежит и в чем будет смысл, если этот мальчишка не будет рядом? Ведь все ради него и затевалось... Все и делалось, задумывалось только для того, чтобы бы бежать с ним в одном темпе. Так смысл рваться куда-то без него? — Ай, да здесь же болото! — взвыл Чонгук как-то слишком резко. Произошло это тогда, когда он по колено погряз в трясине. Его ноги обволокло противной грязью, где-то сбоку квакала не менее противная лягушка и трещали еще более омерзительные насекомые. Несмотря на это было тихо. Ветер еле-еле качал траву да ветки деревьев. Атмосферно, и пахло странной свежестью, а еще далеким-далеким костром. Знак, что нужно скорее уходить. Чонгук не чувствовал этого запаха, а вот Чимин мог его уловить. Вот и сорвался с ног. — Ну и что теперь? Малыш Гу боится водички? Или он боится лягушек и стрекоз? Ну и какие тебе драки на улицах после этого, а? — смех Чимина доносился как будто со всех сторон. Все это из-за эха. Лес эхом отражал детский голос, а Пак только и делал, что издевался. За кого он держит Чона? Да как он может? Азарт загорелся в мальчишке, и тот поспешил вперед, навстречу голосу. Чимин знал, что так будет, ему нужно быстрее вывести их отсюда, а иначе они оба придадут свой труп земле — Ой-ой-ой, что я вижу? Не боится, значит? — Да иди ты лесом, Пак Чимин. Чонгук смачно выругался, когда наткнулся ему на спину. Пак же довольно усмехнулся. Полдела сделано. Он взял его за руку и почел дальше. Они кое-как выбрались из воды, сырости и грязь, их ноги были липкими и такими же грязными, потом пришлось долго-долго мыться. Чону совсем это ощущение не нравилось, а Чимину будто вообще плевать на все. Гук одернул руку мальчишки. Паку пришлось повернуться, и тогда Чонгук увидел чужое лицо. Улыбка чуть ли не до ушей, грязь на носу, светящиеся глаза-щелочки и громкий смех. Невольно они замерли прямо так, а потом Пак вновь рассмеялся. Что поделать? Он очень любил смех и любые его проявления. Выглядело же это странно. Будто кукловод смеялся, составляя сюжет для своих любимых тряпичных кукол. — Чего застыл? Пошли, уже светает, Рэме нам таких люлей вставит. Мать родная не узнает тебя, — закатывая глаза, тихо проговорил он и пошел дальше. Чонгук поплелся следом. Разве мог Гук противостоять этому смеху и харизме? И ведь Чон даже завидовал Чимину. Тот был таким эмоциональными и привлекательным... Ему так мало, а он уже получал знаки внимания от девчонок, а местная проститутка сказала, что Пак будет роковым красавцем в будущем. Это немного обижало. Не то, чтобы Чонгук нуждался в комплементах шлюхи, да только... Неважно. Все это неважно. Они вернулись домой лишь к пяти. И тут же завалились спать, конечно же, перед этим помывшись. Воняло от них ужасно. Квартиру Рэме приобрел совсем недавно, она была очень маленькой, но никто не жаловался, гораздо лучше подвала, в котором раньше они жили. За нее платили огромный налог, но деньги у парня откуда-то появлялись, Пак много раз спрашивал откуда, а ему лишь твердили, что он еще слишком мал для таких познаний. Но Чимин прекрасно знал, что это как-то связанно с его обучением боевому искусству у Сол. В школу мальчик не хотел — денег не было даже на еду иногда, какая школа? Ким же, в отличие от него, относился ко всему проще. Сон его стал спокойным, голос уверенным, он все меньше боялся и все чаще пускал все на самотек. Он расслабился, и ничто не могло его переубедить. Чимин знал, что хорошим для них это не закончится. Но ни одна встряска не приводила Кима в чувство. Оставалось ждать чего-то неизбежного. Тем не менее, Пак проснулся уже в семь, и тут же побежал по частным дворам. У него утро всегда начиналось так. Воровал подоспевшие ягоды и фрукты, пока мог, тут же складывал в контейнер и засовывал по карманам. Удивительно, сегодня никто не облил его кипятком, не выпорол и даже не обматерил. Жаркий выходной делает человека ленивым. Уже после он содрал с какого-то сада пару цветков. Их он отнесет Чону, тот ведь любитель подобной ерунду. А Пак считал, что это совсем не по-мужски. Не любил цветы, но с особым старанием срывал их, желая порадовать мальчишку. Это не казалось ему странным, он хотел позаботиться о том, кто еще не потерял все то, что имел. И ведь уже к 10 Пак был дома. Рэме снова куда-то ушел, Ким что-то писал в тетради — он только-только начал учиться писать под жестким контролем друга. Его образованием занимался исключительно Чимин. Рэме был малообразован, хотя, умел читать, и это всегда казалось Паку странным. — Где Гу? — с порога спросил Пак куда-то в сторону. Ответа не услышал. Он проскочил на кухню и разложил свою добычу на столе. После Рэме сам распорядится с тем, что с этим делать. Сейчас его это мало волновало. Надо отдать эти... Эти паршивые цветы, как же отвратительно они пахнут. Слишком приторно. Чимин увидел Чона на небольшом балконе, туда и поспешил. — Где ты был... Когда ты вообще проснулся? — настороженно произнес Чон, но Пак лишь протянул ему цветы, замечая, как чужие глаза начинают сиять. Сиять прямо так, как сияли той ночью. Также ярко и сильно. Только тогда причиной тому были звезды, а сейчас Чимин. Как жаль, что вчера их прервали, вероятно, они бы успели многое обсудить. Вот же глупый ребенок. И для счастья ведь ему этого вполне хватает. Каких-то пару цветков. Счастье в мелочах, говорят люди, да не умеют им радоваться вовсе. Какой же Гу все-таки странный и наивный, но это поражало и нравилось Чимину. То, каким несносным ребенком был этот мальчик, с которым они так недавно познакомились. Прошло, наверное, полгода. Скажете, много? Для улиц ничего не значит. Это пыли среди дороги. И ведь Пак никогда не думал, что будет общаться с таким занудой, — Откуда ты их взял... — Не нравится? Тогда выкинь — напущенно зло проговорил Чимин. Это не было сделано, чтобы разозлить или обидеть. Просто Пак не умел иначе. Что еще он должен был сказать? Да и мог? Чонгук воспринял это в штыки. Не увидел в этом шутки и даже испугался, прижимая к своей груди желтые цветы. — Ты их сорвал с чьего-то сада? — немного погодя спросил Чон. Он любовно оглядывал цветы, да только благодарность все никак не могла вырваться с его губ. Мальчик был слишком смущён, а ведь как это приятно. Чонгук ненавидит запах этих цветов, но обожает их вид и непринужденность. Любит пересчитывать их лепестки, любит их цвет. — Ах, Гу... Самое лучшее — то, что-либо бесплатно, либо спизжено. Запоминай, пожалуйста. Чимин ушел. Он не был разочарован, реакция Чона вполне его устроила. Его вполне устроили чужие светящиеся глаза и язвительность на языке. Пак научился понимать все не по слова, а по жестам, телу, мимике, движениям. Ему пришлось научиться. Но это было полезное умение. Рэме часто твердит, что у хороших людей не врут только глаза, а Чимину он всегда говорил, что его взгляд лукав. Пак еще не знал, намек ли это на то, что он не хороший человек? Но думать о таком было рано. Чонгук же напротив, был разочарован и обеспокоен в тот момент. Оставаться спокойным он не мог, уже сейчас накручивал себя так сильно, что становилось самому тошно. Он не поблагодарил Чимина, пусть и очень хотел, лишь отругал его. А ведь цветы такие красивые. Как он мог? Слезы вот-вот подступят к глазам. Дышать тяжело. Он почти задыхается, пальцами сминая одежду. Кусает губя, как же это больно. Чимину могло не хило влететь за то, что он ворует эти цветы... А Чонгук... Чонгук так поступает. И ведь Пак долго смеялся, когда узнал, что Гуку нравится садоводство, тем не менее, приносил ему теперь каждый раз что-то сорванное с чужих клумб. Как бы не было это по-детски романтично и наивно, Чон винил себя. Он даже не поблагодарил, а поступил так по-идиотски! А ведь Пак так сильно старается для него... А он... Что он блять делает? Чимин подошел к Тэхену. Наклонился над ним, смотря, как тот пишет усердно что-то на журнале. Чернила под его рукой аккуратно ложатся на пожелтевшую бумагу... Тот старательно выводит слова, и Чимин узнает в нем себя. Когда-то давно-давно, когда мать сидела рядом с ним и что-то ласково шептала на ухо, гладя по голове. Запах роз исходил от нее, а вот черт лица Чимин вспомнить не мог. Но времени ностальгировать у него не было. Пак тут же замечает ошибку, и молча указывает на нее пальцем. Ким хмурится и в слух перечитывает несколько раз, пока не понимает, что произошла описка. — Ну сколько можно, Тэ? — спрашивает Пак и берёт в руки ручку. Тут же выводит несколько слов чуть сбоку — Гласные похожи между собой, но губы нужно растягивать по другому, когда говоришь. К тому же, здесь есть палочка на письме. Пора бы запомнить. — Легко тебе говорить.. — тут же надулся Тэхен. Он говорил обиженно, барахтя и злобно рыча. Сбивчиво повторил за Чимином, переписал эти слова сам. — Ты просто невнимателен. Не отвлекайся так на Гу. Пусть он бурчит себе в сторонке. А лучше всего, попробуй почитать книги. Там есть одна сказка, тебе не должно быть сложно. Тэхен молчал. Ему было стыдно. Он ведь не маленький, а элементарного не знал. Но здесь это не было чем-то плохим. Чимин же, имел вполне хорошие знания. Все потому, что он много внимания уделял этому. Но нет, Пак был рожден для учебы. Она легко шла у него, не прикладывал особых усилий. Грамотность была у него фактически врожденной, с вычислениями и памятью проблем не было, а читать он любил. В обычной школе Чим точно был бы отличником, Тэхен завидовал. В этом плане он был так плох, что и говорить нельзя. Ким вообще с Чимином сравниться никак и ни в чем не мог. Путался очень часто, грамотности у него не было вообще никакой, цифры он кое-как складывал и вычитал, умножение это темный лес, а деление... Стоит ли говорить вообще? Память у Ким была, правда, хорошая, да только не интересовали его книги и история, например. А потому и учеба не давалась. Точнее, ее подобие. — Хочешь объясню еще раз? Тэхен ничего не ответил. Чимин по взгляду понял, что хочет. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, и это было самым прекрасным. Пак начал объяснять. Он говорил и жестикулировал. Ким пытался понимать, но все чаще ловил себя на мысли, что смотрит на чужие губя и улыбается. Что слушает чужой голос, а не речь. Что ищет в чужих глазах одобрение, а не похвалу. До чего же все это было странно. Чимин распинался, а Тэ упорно не желал понимать. Лишь после он поблагодарит старшего за старания, а Пак улыбнётся непринужденно и ляжет спать. А после придет Рэме и начнется суета. Все как обычно. Здесь у всего был свой буйный нрав, и пока все идет, как обычно, Тэ был рад, а Чимин, не признавая того, откровенно скучал. Что поделать? Он любит опасность, да только это ненормально, а разум еще есть, вот и держит себя в цепях. × × × Если подумать, то жизнь Чонгука это Пак Чимин. С самого ее начала и до самого конца. И нет, это не просто слова, не просто желание или совпадение. Иначе, чем судьбой назвать это очень трудно... Чон подскочил на ноги сегодня рано. Почти не поел, но с собой захватил два огромных бутерброда и два небольших мандарина. Быстро отделался от матери и поспешил в один пустынный переулок. Там никто не ходил, никто туда не заглядывал, там было даже днем темно, но там часто сидели два мальчишки чуть старше его самого. Один спокойный и вежливый, тихий и смирный, а второй... Второй настоящий ураган. Непослушный и буйный, наглый и броский. От него голова кругом... От него дышать больно и сердце в груди так сильно бьется. И все же, все же, именно Тэхен для него был ближе. Не атомная бомба ускоренного режима, а цветущие и спокойное растение. — Оу... Ошиблись. Это Гу идет, — сказал негромко Чимин, поправляя свои длинные волосы. Убрал их под кепку. Ребятня заметила его еще до того, как Чон просто услышал их. Тэхен заметно расслабился, узнав, что это их новый знакомый, и спрятал нож в карман джинс. Совсем скоро они услышали громкий топот, а уже после Чонгук подбежал к ним. Оба мальчика переглянусь и как по щелчку пальцев, одновременно, расслабились. Чон ничего не замечал. — Во сколько вы просыпаетесь? Сколько не прихожу, никогда раньше вас не могу... — как-то даже почти обиженно протарахтел самый младший. Чимин на это рассмеялся и аккуратно положил свою ладонь ему на плечо. Ким пошел по другую от Чона сторону. И это совсем не нравилось самому Тэ, который желал идти по правую сторону Пака. — Мы еще не ложились, Гу. Чонгук ошарашенно посмотрел на них двоих. Тэ лишь кивнул и одобрительно улыбнулся, но как-то больно вяло. Чимин привычно смеялся. Казалось, его маска шута вросла в его лицо. Уже пустила корие где-то глубоко под кожей. Чон только сейчас заметил, какие эти дети были вымотанные. Как уставши они выглядели. И для Чонгука это казалось таким странным. В центре детей часто балуют, он думал, что здесь происходит то же самое. Но нет, полное беззаконье не щадило никого. Особенно наивных, особенно детей, особенно приезжих. Синяки под глазами, синяки по телу, худые тела... Все это было характерно для них двоих. Не только для них, для всех детей этого района, для одних больше, а для других меньше — кому как повезло. Здесь многое решала не сила и хитрость, даже не ум. Только удача. Если она на твоей стороне, то дорога на улицы тебе заказана и оплачена. И это напомнило мальчику о том, что он стащил с собой из дома. Чонгук поспешно отдал им прихваченную с собой еду. Дети почти счастливо переглянулись и тут же остановились. Пак жадно глядел на еду, он явно долгое время уже не ел, и Чону было крайне неловко неизвестно ничего. Они зашли за угол дома, чтобы спокойно поесть. Только тогда ребята принялись усердно жевать. С аппетитом и поспешно. Очень быстро и без лишних звуков. Дети часто чавкают, шумят и стучат зубами, пока кушают, но эти двое, можно сказать, не издали ни звука. Они не выглядели жалобно, но выглядели измученно. Почему-то Гуку стало очень грустно от этого. Он знает их от силы месяц, но уже успел с ними... Сблизиться. Да, именно сблизиться. А потому Чонгук всегда поражался этой манере есть, но никогда не смеялся и замечаний не делал, лишь в конце протяги,вал каждому по салфетке. Вот и сейчас сделал это. К счастью, последнее всегда у него было с собой. — Тебе ничего не будет за то, что таскаешь нам еду? — в какой-то момент спросил Тэ, пока ел. Но Чонгук начал усиленно и отрицательно покачал головой, будто показывая, что это мелочи. Тогда оба переглянулись, чему-то кивнули и принялись еще интенсивнее жевать. Чон тоже хотел понимать вот эти их взгляды, знать, что это значит и поддерживать этот немой диалог. Мандарины, что ели мальчишки были безумно кислыми, от них рот сводило(Чонгук не знал этого), губы подгибались и нос опускался трубочкой. Только и Чимин, и Тэхен с такой жадностью их ели, что Чон невольно вздрогнул. Он не понимал от чего так. Но и понимать это ему вовсе было не нужно. Сытый голодного не поймет, а Чонгук не поймет ни Тэхена, ни уж тем более Чимина. Последний это сплошная загадка, он был слишком таинственным и чопорным, слишком грубым в одни и слишком нежным в другие моменты. — Бывал когда-то на Разбитой улице? — незамедлительно спросил Чимин, пока Ким доедал. Пак привычно оставил часть своего бутерброда и пару долек мандарина Киму. А тот с аппетитом ел все это. Чонгук не мог понять от чего так, может, потому, что Чимин был старше Гука? — Нет... Где она? — Ты здесь живешь уже почти месяц... Как ты можешь не знать? — голос его звучал как-то больно грубо, в нем чувствовалась грубость и даже презрение, какой-то, непонятный Гуку наезд. Чону не по себе от такого обращения. У него по коже мурашки бегут и глаза почти слезятся. Он боялся такого Чимина. Странно это было, да поделать ничего с собой не мог. Он поежился, да отступился в сторону. Пак, конечно же, видел его реакцию, но почему-то давить продолжал, будто забавился — А... Ну хотя бы Кирпичную? Или улицу Шутам? Даже Счастливую и переулок Немощным? Улицы Роз или Кошек? Чонгук вновь и вновь отрицательно кивал. Как он мог знать все это? Он сидел все время дома. Мать говорила ему не выходить. Так откуда он их должен знать? Чон мотал головой так усердно, что у самого в глазах потемнело и тут же стало стыдно за свое незнание. За злостью пришла печаль. Он был так глуп. Опозорился перед Чимином. Почему вот Чон не знает этих улиц? Хотя бы одну…! Мог бы удивить Чимина, ну хоть чем-то... А так... Сплошная проблема и морока. Тяжело вздохнул, тупя взгляд куда-то совсем в землю. Ему почти реветь хотелось. Вот прямо здесь, как маленькому ребенку. В груди его росло недовольство, обида, немощность. Ком чего-то едкого застрял в горле, Чонгук с ужасом понял, что этот ком — его собственные чувства. — Отстань ты от него... Ясно же сказал, что приезжий, — Тэхён всегда на раз-два успокаивал Чимина. Вот коснулся его плеча своей огромной рукой, и того словно отпустило. Уже и иначе смотрит, да и говорит тоже. — Надеюсь проездом.. — сухо проговорил Чимин, понимая, что, все-таки переборщил. Переборщить можно всегда, а вот исправить уже проблемнее. Пак потрепал Чона по голове и тут же потащил его за руку вперед. Тэхен неодобряющи нахмурился. Попытался встать по другую сторону от Чимина, но тот ему вновь одним жестом сказал идти сбоку от Гука. Вот и как с ним? Чего раскомандовался? Будто самый главный здесь. Ким насупился. Может, он не хотел рядом с этим мальчишкой идти. Почему-то это Чон идет в середине, а не Чимин? Почему тот вообще ходит с ними? Нашел же Пак себе увлечение... А страдает именно Ким — Пойдем тогда, покажу тебе наши достопримечательности. С какой улицы начнем? Чонгук молчал. Он думал над смыслом чужих слов. И правда, куда бы им пойти? Да и стоит ли? Он сморщился, а потом невольно начал перебирать названия в своей голове. Будто по чьей-то команде. Даже дети используют манипуляции, к несчастью. Особенно, такие дети, как Чимин. Чон думал. Разбитая улица — точно нет. Звучит угрожающе. И Чон был прав. Улица Кирпичная слишком просто и, вероятно, скучно. Вот тут произошла ошибка, да только не Чимин, ни Тэхен не знали о чем именно думал Гук. Правда, Пак уже точно знал, на чем остановит свой выбор мальчишка. Потому уже вел их троих туда. А Вот Чонгук этого будто и не заметил, снова перебирал все названия в голове. Переулок Немощным звучит ущербно и больно, а вот улица Шутам весело, да только Чон почти уверен, что жители района и это название исковеркали. Розы Чонгук любил, да только Пак будет смеяться над этим, а значит, либо Счастливая, либо Кошек. Но Счастливая... Звучит наигранно, зато кошек Чон очень даже любит. Да и не будет же это странным? Многие люди любят кошек, а как Чон понял, Чимин и сам любил котов чуть больше всех остальных. — Ну так..? — Чонгук молчал слишком долго, и Пак его поторопил. Спрашивал лишь для приличия, почему? Так положено — Улица кошек? — Да, она. И вот тогда дети со всех ног помчались на улицу Кошек. Стоял холодный март. Он трепал волосы, бил по грудине и свистел в ушах. Как странно... Снега нигде не было, да и холода, в общем-то тоже. Улицы, правда, все в лужах и слякоти, в сырости и серости. Всё было каким-то неискренне мрачным. Чон боязливо осматривался по сторонам, читая названия улиц. Они здесь были и правда странные. Но, конечно же, на картах, в поисковиках и на памяти людей, что ни разу не были на окраине, названия этих самых улиц были совсем другими. Более правильными, грубыми и ни о чем не говорящими, посвященными великим людям, жившим когда-то давно-давно, а вовсе не жизни и настоящему. В отличие от развивающегося мира, здесь время почти остановилось Здесь настоящее было важнее, прошлого, вот и улицы назывались. Местные же, считали своим долгом каждую улицу и каждый не пойми как. Местные считали своим долгом изменить под себя каждый обжитый уголок. Будто так они показывали, что еще живы, что когда-то жили и останутся здесь же навсегда. Во все вносилась своя разговорная черта, будто только это могло оставить после человека хоть что-то. Будто только это являлось важным. И улица Кошек не была исключением. Чимин прекрасно знал, чем она знаменита, и почему так названа. Тэ тоже знал. А вот наивный Чонгук совсем не понимал, куда эти двое его позвали. Ким совсем не знал, чего добивается его друг, но упорно следовал игре по чужим правилам, что заранее не оглашались, узнать о которых можно только после их нарушения. Этот день начинался и правда слишком дурно. Порывистый ветер и моментами моросящий дождь. То чередовалось и создавало из себя непонятное сетку мгновений. Волосы у Чимина намокли и теперь были похожи на скользких змей. У Кима они были под кепкой. Кстати говоря, волосы-то и у Чона и у Тэ были короткими, в пару сантиметров или меньше. У Чимина же довольно длинные, тот спокойно мог завязать их в хвост. Кажется, Пак уже долгое время не стриг их, почему-то отращивал. Чона это забавило, да только Чимина это уж точно не делало похожим на девчонку. Как-то совсем наоборот, придавало странного мужества и даже шарма. И он знал об этом. Чонгук не знал, как совмещались эти две четкие грани в нем, никто, пожалуй не знает. В этом человеке помещалась вся тьма и свет этого мира, все звезды и тени от звезд. Проститутки плохого, конечно, скажут, да и польстить любительницы, да и правду они видят, как и красоту с деньгами. От них Чимин знал о красоте своего еще детского лица и детского тела. Те часто говорили ему о ней, одна даже предлагала занять ему место в одном из домов на улице Роз, но Чимин совсем не знал, как реагировать. Знал лишь одно — мальчик на побегушках, это не для него. Поэтому, он лишь мягко улыбнулся и крайне деликатно отказался. Ему нужно Кима защищать, как шлюха это сделать может? Разве что будет соблазнять всех врагов его. — Будь аккуратнее, малыш Гу. Осталось совсем немного, но не упади только в обморок, когда увидишь — Чимин так пошутил и побежал вперед. В шутке лишь доля шутки... Так часто говорил Рэме. Ким и Чон переглянулись и побежали за ним следом. Пак ощущал почти спиной их громкое дыхание и шаги. Сам он бежал не так быстро, почти бесшумно, дыхание контролировал. Ходить тихо не составляло проблемы, да и бежать тоже. Пусть в груди у него и сильно кололо. Ким вновь и вновь пытался подобраться ближе к Чимину, а тот и вовсе забил на все. Пусть делает все, что пожелает. — О чем он? — спросил Чонгук сквозь ветер, тяжесть в грудь нарастала. Тот был порывистым и сильно мешал. Чон еле мог его перекричать. Тэхен же отрицательно покачал головой. Этот мальчишка такой глупый. Как он мог так яро и сильно доверять Чимину? Серьёзно? Просто взял и согласился с ним пойти куда-то? Это ведь равно самоубийству. Тэ сам раз по двадцать тщательно обдумывал, стоит ли ему слушать Пака, а этот... Так легко и просто... Вот же ребенок выебистый. — Скоро поймешь, — он сказал лишь это. Чонгука же, это вовсе не напрягло. Но уже вскоре он понял. К своему же несчастью понял почему и увидел. Но, да, лучше бы не видел. Такое дети видеть не должны, от такого взрослые с ужасом начинают кричать, а эти дети с таким спокойствием и равнодушием оглядывались по сторонам. Конечно, улицу Кошек и Чимин, и Тэхён старались обходить — им не нужны неприятности, но и бывать здесь, например Тэ очень даже любил вечерами. Здесь у всего была своя темная и мрачная атмосфера, правда, запах, конечно, отвратительный стоял. Да и любители подобного мрака, здесь от ужаса бы сознание потеряли. Казалось, что на этой улице все было иным. Все, словно под странным проклятьем. Само небо будто было серым, а солнце здесь появлялось так редко, что жители улицы и вовсе о нем забыли. Все потому, что чуть поотдаль стоял завод, дым из которого и уничтожал чистое небо. Завод чего, никто не знал, а местные, что работали на этом заводе, никогда не рассказывали о том, чем занимались. Дома же здесь преимущественно трех или пяти этажные. Собственное, совсем небольшие и аккуратные. Правда, грязно-серые или же темно-болотного оттенка. В принципе, оттенок этот был здесь во всем. Большая влажность, от этого и дышать было тяжело, воздух будто изнутри проедал легкие. Они словно набухали, на лице появлялся пот. Тошнота подходила к горлу. Чонгук еле сдерживал рвотные позывы. Что-то внутри его живота сжалось и било во все колокола, здесь было безумно тихо. А ведь сейчас утро. Дороги, по которым они шли, были разбитыми, все в лужах и грязи. Ноги утопали в противной жиже. Здесь везде все словно на соплях держалось. Еще чуть-чуть... И... Чон не заметил ни одной детской площадки или ее подобия. Конечно же, в этом районе, в принципе, площадок было мало, да и вовсе по-детски они не выглядели. Здесь не было ничего. Ничего, кроме множества будок для котов. Вот они были на любой вкус и цвет, любой материал и вид. Двухэтажные, в виде лабиринта, с огромными точилками для когтей и просто красивые вязаные корзинки с подушками. По всей земле были разбросаны игрушки для котов, например, мячики, мышки, всевозможные перья и кошачья мята. Здесь стояло очень много мисок. Железные и пластиковые, полные и пустые, огромные и совсем маленькие. Около каждого дома(подъезда) можно было увидеть огромные 10-килограммовые пакеты. Самого странного Чон еще не заметил. Но точно учуял отвратительный запах. Он... Он был похож на что-то гниющее, на что-то явно протухшее. Кажется, на свалках пахнет лучше, чем здесь. Чимин будто и не чувствовал этого запаха, вот бы эту непринужденность Гуку. Только юноша не видел, как сильно напряжен парень. Чонгук сморщился и закрыл глаза. Он хотел поскорее исчезнуть и уйти отсюда. Вот зачем Чон согласился? — Смотри сюда. Не наступи ни в коем случае — Чимин сказал это вполне тихо, но слышал его каждый. Чон проследил взглядом за его рукой. Крест. Он увидел металлический крест. А потом еще, еще и еще один. Их было такое множество, что глаз по-странному разбегался. Чонгук невольно коснулся своей маленькой ручкой рта и закричал. Это выглядело... Угрожающе. Кресты осыпали землю неровным слоем, они утопали в грязи и земле, тонули в воде, местами покосились — Заткнись... — Чимин накрыл своей ладонью рот Чонгука. При этом Тэхен схватил его крепко за руку. Оба сделали это машинально, подавили крик мальчишки, — Кошки не любят громких звуков, запомни это — оглядевшись, Чонгук впервые заметил и котов. Самых разных окрасов и размеров. Они почти сливались с землей, лишь глаза их пылали разными огнями по всей земле. Видимо, крик Чонгука разбудил их — Под каждым этим крестом похоронен кот. Пожалуйста, будь аккуратен. Но нет, вовсе не это имел в виду Чимин в начале. Чон же непонимающе огляделся. Земля и правда была усыпана крестами. Самыми разными по виду и материалу, размеру. С чем это связано он не знал, закономерности не видел. В голове крутился лишь один вопрос — почему до этого он не замечал этих крестов? Земля сливалась с ними, да и в беге не совсем по сторонам хочется смотреть. Сейчас же, они шли. Шли крадучись. Чон с болью смотрел на землю, смотрел под ноги и по сторонам. По больным кошачьим взглядам. Зачем он пошел сюда? Паника нарастала в груди. От чего-то сердце его колотилось так быстро-быстро в груди... Стало совсем не по себе. Рвота все сильнее и сильнее подступала к горлу, а Чон судорожно жевал свои губы. Чем дальше они шли, тем больше и больше встречалось крестов. Их появлялось все в большем и большем количестве, тогда как цифры на домах постепенно уменьшались. Они уже были не в 10-30 сантиметров, как раньше. Вовсе нет. Становились лишь больше. Чонгук невольно схватил Пака за руку, а тот будто и не замечал ничего. Все также шел вперёд и на все указывал Чонгуку. — Здесь также запрещено хоронить кого-то кроме кошек. Но и выносить умерших с этой улицы нельзя... Чимин без колебаний ткнул пальцем куда-то в сторону. Голос его звучал размеренно, негромко и как-то даже заговорщицки. Тэхен же привычно молчал. Он уже знал все это, а мешать Паку не желал — пусть развлекается в свое удовольствие. Чонгук же вовсе не сразу понял, на что Чимин показывал. Лишь потом в сумраке разглядел трех огромных котов. Хвосты у них стояли трубой, а шерсть вся стояла дыбом. Чонгук закричал вновь. Он уже не мог себя контролировать. Почувствовал вкус желчи и сегодняшнего завтрака во рту. Судорожно сплюнул в сторону. Перед котами лежал разлагающийся труп собаки. Тот наполовину сгнил, был похож на кровавое месиво с пожелтевшими костями. Чонгук вгляделся: один из котов облизывался, морда у него была грязная, в крови. От собаки же несло смрадом за километр. Запах выпотрошенного трупа нельзя сравнить ни с чем. Так же, как и запах опаленной живой кожи. Полуразложившийся, воняющий и противный труп бедного животного лежал на земле... Так противно было это... Говорить это сейчас было нельзя, глаза начали слезиться. Чонгуку было жаль, жаль эту собаку, что была вынуждена гнить даже не в земле. Как же самодовольно выглядели эти коты сейчас. Отчего-то казалось, что они смеются. Рассвет показался Чонгуку зловещим. Тот сильнее сжал руку безразличного Чимина. Тот лишь аккуратно коснулся его плеча, словно ободряюще. Теперь Чонгук понимал, чем пахло все это время — разлагающиеся трупы по всей улице. Слышалось лишь громкое, довольное чавканье и судорожные всхлипы Чонгука. — Почему их нельзя хотя бы закопать? Тэхен и Чимин переглянулись. Стоило ли говорить? Чонгук не поймет. Но зачем тогда они показали это ему, если он не в состоянии понять? Был ли в этом смысл? Тэхен покачал головой отрицательно и отошел в сторону. Правильно, все это придумал Чимин, ему и разбираться со всем. Пак поглядел на чужое лицо. Бледное, неестественно посиневшее, красное около глаз и носа. Слезы были на ресницах. Не было понятно, печаль это или отвращение. Голос у мальчика дрожал. Но Чимин будто и вовсе не слышал его. Делал вид, что не слышит. Он тяжело выдохнул и поспешно принялся идти вперед. Наступал мимо крестов, аккуратно и почти старательно обходя каждый. Он держал Чона за руку. Пальцы впились в чужую кожу, Чимин тащил его сквозь улицу. Чонгук еле шел, но пытался поспевать, только постоянно отставал. Чем дальше они шли, тем больше Чон замечал, как много здесь котов. Название улицы оправдывало само себя. Это было их царство. По правде их. Только для них и не для кого другого. Всё здесь было только для их комфорта, люди здесь были лишними, совсем. Каждый из котов был крупным, огромным, вовсе не щуплыми и не худыми. Нет, конечно были исключения, но их ряды были совсем невелики. И нет, все это не было шерстью, совсем нет. Это влияние несладкой жизни. Почему не сладкой? Жизнь в этом районе ни для кого не была сладкой. Эти животные явно не были лишены желания жить. Единственное, что странно... Их раны. Любвеобильное и эмпатичное сердце Чонгука сжималось все чаще и чаще. Чем сильнее он разглядывал их, тем больше его трясло от негодования и боли. От переживаний. Про собаку он же совсем забыл. Здесь было на что поглядеть еще. Например, эти самые коты. Вот у одного нет уха. У другого отрезан хвост, третий передвигается лишь на трех лапах. Один не может подняться из-за переломанного позвоночника, другой ничего не видит. Одному повезло больше, а другому явно меньше. Чонгук с опаской и ужасом смотрел на изуродованных животных. И он понять не мог ничего, а спросить боялся. Боялся так сильно, что даже ни звука из себя не мог выдавить. — Здесь живут только верующие. Не объясняет ли тебе это все? Самые чопорные, вредные и жестокие именно те, кто верит в невозможное. Запомни, мой милый Гу, религия — это оправдание для слабых. Она ведет светлых людей во тьму и заставляет совершать дерьмовые поступки. Поэтому, пожалуйста, никогда не верь ни во что, ладно? Нет, людям всегда нужна вера, просто иначе они теряют смысл этой жизни. Так что, пожалуйста, верь только в себя, ладно? — Чимин проговорил это, отвечая на все немые вопросы в огромных глазах юноши. А тот и вовсе не мог ничего сказать. Да и нужно ли? Чимин опустил на корточки слишком неожиданно. Сделал это для того, чтобы погладить подошедшую к нему кошку. Он ласкал ее до момента, пока не услышал мурчание, а после поднялся и поспешил куда-то вперед. Куда он так бежит? Тэхен тут же сделал то же самое, а потом сказал и Чону сделать это. Парень опустился на колени, начиная гладить эту трехцветную кошечку. Говорят, эти коты приносят удачу. Чон ласково гладил ее, пока не нащупал на животе ее огромный шрам. Тот рассекал ее почти вдоль, а потом Гук не удержался от очередного крика. Он подскочил на ноги, а кошка сверкнула своими глазами. Зашипела. — Ты ей не понравился, — сказал Ким и схватил Чонгука за руку. Потащил за ним следом. — Здесь есть храм, он в конце улицы. Это почти единственный храм в этом районе. Но сегодня мы туда не пойдем, тебе рано видеть такое. Когда-нибудь в другой раз обязательно сходим, — перебил их Чимин. Взгляд Тэхена, что был до этого грубых и холодный, сейчас разгладился и стал совсем добрым. Таким нежным, что Чонгук не поверил сначала. Он несколько раз проморгался. Нет, ему не показалось. Эти мальчишки так связаны друг с другом... Невольно он почувствовал себя лишним. Чонгук кивнул им. А Тэ поддакнул. Пак уже совсем не обращал на это внимания, все вел и вел их по улице. Вел куда-то вперед. Запах становился все более и более отвратительным. Чон сморщился, он заткнул нос — что это может быть? Снова труп? Мальчик искренне надеялся, что нет. Он уже не смотрел по сторонам. Ведь здесь повсюду валялись кости и свежее мясо с кровью, внутренности и кресты. Все это просто ужасало. Бедная, бедная земля! Но как же было странно то, что мальчики, так и не встретили никого. Ни взрослых, ни таких же детей. Но имело ли это смысл? Хотел было открыть рот, да тут же заткнулся. Не стоит знать. Ему не стоит знать этого. Он не желал слышать ответы от Чимина. Вовсе нет. Кот всего на двух передних лапах... Он прополз мимо мальчишек. Как он вообще...? Чонгук закрыл глаза. Что-то резкое и колючее пронзило ему сердце. Что это значит.? Пак закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он тут же сложил свои руки, будто в молитве. Тэхен сказал сделать то же самое Чону, да и сам сложил руки. Гук вовсе не знал, что ему говорить или делать, поэтому... Поэтому, просто закрыл глаза и пожелал, чтобы этот кот был в порядке и не сильно мучился. Правильно же? Нет, это не было правильным, но, все-таки, Чонгук так сделать. Знать его мысли не мог никто. Потому и ошибку его никто не знал. — Что мы делаем... — Кошек здесь калечат с рождения. Одних легче, других хуже... Тут, как повезет. Иногда убивают, но за это тебя местные не простят и скорее убьют. Видя покалеченную кошку, нужно помолиться за себя и своих близких. А вот видя здоровую, обязательно покалечить. Такой обычай, — как-то совсем безразлично произнес Чимин. Голос прозвучал его серо и монотонно, будто он рассказывал, какая была вчера погода или, например, что ел сегодня. Как что-то само собой разумеющееся. И Чонгуку стало плохо от этого. От этого ебучего безразличия, и еще более ебучей однотонности. Как Чимин может говорить что-то подобное настолько... Настолько бесчувственно? Его тошнило. Как же отвратительно... Зачем Чимин повел его сюда? Разве так можно? Почему Чимин настолько безразличен сейчас? Неужели это Чонгук какой-то ненормальных? Но у них, в центре, трупы животных не валяются на земле. У них никто никого не ест, не бьет и не убивает. У них не калечат животных ради забавы, у них не п шут кровью по стенам. Но Чимин будто и не замечал ничего, был вполне спокоен, будто говорит о чем-то обыденном. Может, здесь это и есть обыденность? — Все веселье впереди. Идем. Так и было. Чтобы Чимин не говорил, то всегда сбывалось. Это было уже как злой и несчастный рок. Уже минут через пятнадцать Чона трясло, тошнило и рвало. Он в принципе чувствительный, а сейчас... Сейчас стало все только хуже. Только весельем назвать это было нельзя, какое-то слишком сомнительное и неправильное веселье. Чонгук впервые увидел человеческий труп. Увидел его именно из-за Чимина и его настойчивости. Никогда не знал, что тела так сильно воняют, что они буквально ледяные и неподвижные, не знал почти ничего, а теперь узнал. И, знаете, лучше жилось, когда он не знал. Описать запах трупа... Возможно ли это? Его детские рецепторы точно не могли. Ни одно слово точно не подходило. Это что-то вроде запаха мясной лавки, при этом протухшего молока и смрада крыс или, может быть, подвалов. Эти запахи переплетались, давили друг на друга, создавали ужасный контраст. На уме не было ни одного слова. Тошноту сил сдерживать не было. Чонгук хорошо проблевался. Около тела человека летали мухи, по нему ползали насекомые и около него столпились коты. Эти коты грызли тело, отрывались куски мяса с костей и потрошили внутренности лапами. Подумать только... Животные... До чего додумались только... Морды их были довольными, а глаза сверкали. Это, кажется, был парень. Наверное, лет 15-18. Совсем молодой, совсем еще ребенок. Коричневые волосы слиплись от собственной крови. Торчали обглоданные кости рук и ребра. Чон видел кишки или что-то похожее на них, что спиралью лежало на земле. Это уже скорее не труп, а останки. Обвисшее мясо и одежда. Последняя, кстати, разорвана, валялась кровавым комком где-то рядом с выпотрошенными внутренностями. Чонгук плакал и его тут же рвало, губы немели и руки тряслись. Ему было плохо. Плохо от вида котом, что поедают человека без особого интереса. Его трясло от этого безразличия всех и ко всему. Приглядевшись, он увидел подобие легких парня. Такие странные... Темно-бордовые, с черноватым оттенком. Вовсе не прозрачные, кажется, сантиметров в двадцать-тридцать. Чонгук закрыл глаза руками и ревел уже так громко, как только мог. Это его ужасало, это так сильно его ужасало. Все было в крови, абсолютно все. Неизвестно почему, но и его руки тоже. Ким сморщился и аккуратно подошел к Чимину. Положил руку ему на плечо, а сам смотрел в противоположную сторону от Пака. Охранял. — Зачем ты позвал его сюда? — тихо прошептал он. Сделал это бесшумно, сквозь ветер его слова были еле слышны. Никто не мешал Чону. Не мешал плакать и биться в истерике, они лишь показывали ему этот мир таким, какой он был. Ребенок упал на землю, стоял на коленях перед чужим телом. Плакал и жалел его, молился и бредил. Губы судорожно шептали что-то, а щеки немели. Как же ужасно это выглядело. Как же блять ужасно. И ведь Чимин знал этого человека. Знал того, чей труп сейчас глодали кошки. И он безумно желал задушить их всех, безумно желал прямо сейчас взять и предать тело бывшего знакомого земле, но... Он тяжело вздохну. Одна кошка без глаза подошла к Чонгуку ближе, начиная ластиться об его ноги. Парень ее не замечал. Все также плакал. Пак сколько не пытался, не мог угадать его мыслей. — Пусть помолится за упокой Сонхе. Он не заслужил такой смерти... — Как-то больно печально проговорил одними губами Чимин. Он обернулся, а Тэ ему кивнул. — Скоро придут. Пока собираться, — Тэхен сказал это, а потом ободряюще сжал чужую руку. Он отодвинулся в сторону, и откуда-то из-под ремня достал свой молот. Это был тяжелый черный молот с деревянной ручкой. Неплохое орудие, на дальней дистанции оно ничто, а потом Ким всегда носил с собой подобие дротиков. Чуть более опасных, но неплохо справляющихся с мелкими врагами вдали. Чаще, ими пользовался Чимин. Меткость у него была явно лучше. — Творятся ужасные вещи, Тэ. Но мы закрываем на это глаза, — почему-то проговорил Пак, опускаясь перед Соном. Он положил в обглоданные кости цепочку с блестящим кулоном. Кажется, тот бы хотел этого. Вполне. — Мы всего лишь дети — тут же ответил ему Ким. Тэ любил задумываться над этим и придаваться меланхолии, но сейчас нужно сматываться. Крики Чонгука разбудили жителей улицы. В окнах ломов постепенно загорался свет. Чимин как будто совсем не спешил, он лишь отрицательно покачал головой. Тяжело выдохнул, поднимая Чона с колен и слегка обнимая. Позволяя прижаться к себе и плакать в его одежду, пахнущую кровью и кислыми мандаринами. Отряхивал его спину и позволил предаться бреду. Уже после аккуратно пропихнул ему в рот таблетки. Гук проглотил их, даже толком не поняв, что съел. — Мы ненавидим сильнее взрослых, Тэ. Все начинается именно с детей, как ты не понимаешь? Все мы однажды были детьми, но не все станем взрослыми, ты ведь знаешь это, — Ким промолчал. Он не знал только то, что ему следует ответить. Ведь Пак, как и всегда был прав. Говорил слишком жестокую для сердца правду, попадал прямо в цель, пусть и не хотел. В их жизни на улицах никто не знал, доживет ли он до вечера, не был уверен, что на утро его труп не обнаружат в канаве или на Кирпичной улице. О каком ебучем будущем тогда может идти речь? Ким сглотнул и взял Чона под руки. Нужно уносить ноги и поскорее. Иначе, они и правда не увидят будущего. × × × Девушка отставляет от себя чашку кофе. Ночное небо не было спокойным, ветер то и дело бился в заклеенные и склеенные по кусочкам стекла. Казалось, что еще чуть-чуть, и он ворвется в еле теплую квартиру. И все же, жидкость обжигала руки и горло, ей не было холодно, на теле один шелковый халат. Ее необычно голубые глаза уставились куда-то в стену, а думала она об одном дерзком мальчишке. Он поразил ее своим характером и нравом, наглостью и уверенностью, что были видны в каждом его действии, его непринужденная серьезность, наивная грубость и судорожное легкомыслие... Какой же сильны контраст все это создавало. Когда она впервые увидела его, сомнения отпали — она обязана обучить его всему, что знает сама, этот ребенок не должен подохнуть, как крыса в подвале. Он обязательно будет жить и пробьется в свет. Чутье ее не обманула, она оказалась права. Только улица таких, как Чимин не любит. Улица не любит сильных. А таких, как он, она не просто ломает, она их выкручивает наизнанку, пересчитывает каждую косточку и каждую каплю крови. С такими она не играет, а по-настоящему, жестоко отыгрывается. И вроде с каждым разом становишься все сильнее и сильнее, но и проблемы не уменьшаются, не становятся от того меньше. И Сол прекрасно все это знала, а еще восхищалась. Восхищалась этим ребенком. И ведь Рэме все ей рассказал, все про его детство. Сейчас девушка видела, как быстро и уверенно он шагает вперед. Тэхен и Чимин начали обучаться в одно время, да только Ким занимался по 5-7 часов в день, а Чимин иногда вообще по неделям не приходил на тренировки. И если задуматься, то, вероятно, будет очевидно, что в сражении их двоих, непременно бы победил Пак. Его безумие поражало. Сол видела, насколько сильно и прекрасно развиты его почти зверские инстинкты, с какой легкостью он обучался новому и как упорно пытался выбраться из грязи. Она была такой же, да только таланта в ней было мало, сил тоже, характер у неё слаб, а жизнь, со временем, ее и такая начала устраивать. Этого же парня никогда не будет устраивать жизнь в трущобах. Она закуривает. Тонкие сигареты меж ее коротких пальцев смотрелись почти что глупо. А потому у нее были ногти, достаточно длинные и неудобные. Они часто ломались и всегда мешались в драке. А она все равно продолжала их делать. Зачем? Сложный вопрос. Девушка взяла в руки спички и прикурила. Больше любила зажигалки, да только Рэме ими почти не пользовался. Потому в его доме и не было их. Девушка усмехнулась, а раскат грома снова прогремел за окном. Приведением Рэме зашел на небольшую кухоньку. Она была метра два на три. Совсем дряхлая и места было очень мало. Пол скрипел, но парень умел ходить бесшумно. Он простоял пару минут, прежде, чем Сол заметила его. Она тихо засмеялась — громче нельзя, иначе проснутся Чимин и Тэ. У Кима слух был не лучший, говоря прямо, да и сон крепкий, а вот Чимина любой шорох мог поднять или вогнать в бессоницу, она-то уж точно знала. А если проснется Пак, то следом вскочит и Тэ, Чимин попросту его тут же разбудит. Это тоже было хорошо известно. Девушка взглядом указала на стул рядом с собой, Рэме послушно подошел. Она протянула ему сигарету, и он сделал пару затяжек. Здесь курят все и каждый, ты белая ворона просто потому, что не умеешь курить табак. В сигаретах продавали и наркотик, это не было странностью. Парень отдал сигарету обратно Сол. — Поздно, не хочешь спать? — шепот. Тихий, почти неслышный, но Сол знала: если быть неосторожным, непременно нарвешься на Чимина. Этот ребёнок, итак, засыпал с огромным трудом, а подскакивал всегда ни свет ни заря. Сон его часто был неспокойным, наполненным кошмарами. Она сделала пару глотков воды, табак нещадно драл горло. — Когда ты пришел? — проигнорировала она его вопрос. — Минут пятнадцать назад. Она замолчала. Рэме поражал своим тихим шагом. Как он пробрался в дом? Девушка даже не услышала его. И ведь Чимин был так похож на него этим. С точностью копировал чужой шаг. Сол все чаще ловила себя на мысли, что не может за ним уследить. Совсем скоро она станет для этого парня не наставником, а жертвой. Так говорило ее чутье, и это пугало. Она надеялась, что они не увидятся никогда в настоящей драке друг против друга. Этот паренёк убьет ее точно. Без сомнений и жалости сделает это, чуть повзрослев. — Меня напрягает Чимин. Сказал она и выдержала паузу. Рэме тут же и сам напрягся, почему-то по телу пробежал холодок. Волосы вставали дыбом, тема Пака всегда напрягала их всех. И ведь если кто-то посторонний узнает о Чимине — мальчишку тут же убьют. Почему? Такой парень на улицах просто опасен. Он как бомба, которая в любую секунду взорвется. Тогда, не поздоровится всем им. Чимин опасен не только для врагов и чужаков, он составлял опасность и для Сол, и для Тэ, и для самого Рэме. Почему тогда тот взял его под свое крыло и не оставил погибать на улице? Все просто — этот мальчишка бы не погиб на улицах, а чудом выжил и озлобился. Озлобился на весь свет и всех людей, превратился не в психопата, а в исчадие ада, сейчас же.... Сейчас это было замедленно, таймер выключить нельзя, можно лишь оттягивать момент взрыва, вовремя добавляя по минуте. — Что с ним? — Он не может найти свое оружие, — тяжело проговорила она. Тут же жалобно посмотрела на парня. Заметив чужой взгляд, Рэме тут же прижал к себе девушку. Запах сигарет и винограда прожег лёгкие. Но она промолчала, сделала вид, что не заметила, как он пьян — Тэ определился еще пару лет назад, ему удобнее использовать молот. А Пак... Кажется, он перепробовал уже все, но ничего не подходит ему. Он только и делает, что пробует. Каждый месяц что-то новое. Когда мне кажется, что все, наконец, он определился — в следующую же секунду Чимин говорит, что хочет что-то другое. Это так проблемно. Мы уже перепробовали большую часть холодного оружия, некоторое из огнестрельного, даже из метательного... Блять, если бы ты только знал. Она не заметила, как резко стал Рэме серьёзен. Как сжал сигарету в руке, ломая ее. Дыхание сбилось, причиной этому, увы, была не Сол. Какого монстра он подобрал? Стоило ли убить его прямо сейчас? Сейчас, пока мальчишка не стал опасен для него самого? Оружием в руках Рэме тот точно не станет, так зачем нянчиться? Тэ непременно поддастся ему, последует за парнем, если, конечно Чимин не начнет строить свои козни. И Рэме вроде даже питал какие-то теплые чувства к несносному мальчишке, да только смотря, с какой бесчеловечностью Пак убивает животных, разделывает их туши, с каким профессионализмом потрошит, как умело дерется и как ловко врет, он начинал по правде бояться. Стоило ли оно того? Теперь точно да. — Ты не поняла? — Что-то случилось? — Рэме молчал. Он гладил ее по голове, у самого по вискам бил воздух и слова. Его начинало тошнить, нужно заканчивать этот разговор. Воздуха катастрофически не хватало, его астма проявлялась в холодную пору слишком сильно. — В выгодном положении в бою всегда оказывается тот, кто знает все об оружие противника. Знаешь, значит, вооружен и имеешь преимущество. Думаю, Чим уже нашел то, что ему нравится или для начала симпатизирует. Но не думай, что это будет обычный нож или лом. Рэме уже била паранойя. Он был напуган и во всем видел то, чего нет. Потихоньку сходил с ума. И причиной тому был маленький мальчишка. Сол не замечала этого, никто не замечал — все безоговорочно доверяли холодному разуму парня с красными волосами. Чимин же, скажем для оправдания, не думал ни о чем таком, конечно, в будущем это будет одним из факторов, что повлияет на большинство его побед... Отрицать глупо. Но тогда, в свои 12, он не задумывался обо всем этом настолько глубоко. Просто ничего не цепляло его детскую душу, ничего не казалось ему интересным, не колошило внутренности, кроме... Кроме огня, которого Пак боялся до безумия. Кроме огня, в котором он так боялся сгореть. × × × Чонгук все-таки пришел на их тренировку. Пусть и запозднился, но пришел. Пришел спустя почти год, но это не так важно. Он точно решил, что не будет делить мальчишек, что не будет влезать и не будет сравнить, лишь сидеть в стороне и смотреть. Но делать это, конечно, было непросто. Эти двое такие разные, что между ними всегда проводишь странную параллель, даже не замечая того. Их не просто сравниваешь, нет, скорее вычитываешь их отличие друг от друга. А день, кстати, был по-странному солнечным, но подходил уже к концу. Вечер, солнце уходило за горизонт. Постепенно-постепенно скатывалось по небу за невысокие горы... Они были на пустыре около трассы, по которой никто и никогда не ездил. Толком никто и не знал, куда она ведет, говорили, в конце дороги тупик и растет дерево. Но никто не мог сказать точно. Неумолимо наступали сумерки. Обычно занимались мальчишки на улицах, между трущоб или в подвалах, ведь это обычная их боевая обстановка. Вероятность, что на них нападут на улице, приблизительно 95%. А вот, что на пустыре около трех. Но и Сэл, и Сол считали, что готовым нужно быть ко всему. На пустырях нет стекол, нет камней и палок. Здесь только трава, ты и противник. Да, и палящее солнце. Сейчас же погода была относительно хорошей. Позволяла заниматься на этом странно поле. Две девушки о чем-то тихо переговаривались. Услышать их было нельзя, даже Тэхену с его прекрасным слухом. Зовут их Сол и Сэл. Одна тренирует Чимина, вторая Тэхена. Первая с короткими черными волосами, вторая с длинными и белыми. У одной рост под 170, у другой всего 160. Но у обеих даже сейчас открытая, привлекательная одежда — ведь они обе из публичного дома, понять не сложно даже Чону. Чону, который постепенно выучил названия многих улиц и на многих побывал. Только на улицу Роз, наверное, раз 5 заглядывал. Он толком не был знаком с этими девушками, знал лишь, что и Ким, и Пак относились к ним с особым трепетом. Пусть и не терпели их, часто громко ругались на них и своевольничали. Дети, что еще сказать? Рэме сегодня с ними не было. — Я сотру тебя в порошок, — уверенно и медленно проговорил Пак. Это звучало как угроза. Голос его не был вежлив, скорее, наоборот, как-то принижающе груб. Он неспешно разминался. Плечи, тело и ноги. Различные упражнения и даже отжимания. Все это помогало разогреться и лучше чувствовать себя в их почти шуточным бою. — Я пересчитаю твои косточки, милый Чими. В тон ему воркует Тэхен. Голос его совсем не звучал угрожающе, наоборот, как-то больно ласково и нагло. Будто Ким флиртовал с девушкой. Чону стало не по себе от этого тона. Но он молчал. Заглянул в глаза к Чимину и невольно опасливо вжал голову в плечи. Смотрел Пак жестко, грубо, блестящими глазами. С таким азартом и огнем, что по телу пробежал холодок. И если бы Чимин сейчас сказал, что убьёт, Чонгук непременно бы поверил. С таким взглядом можно только убивать. Но нет, Чон вовсе не испугался... Страх был чужд ему рядом с этими двумя. И Тэхен, и Чимин много раз спасали его жизнь, много раз защищали и без малейших сомнений подставляли спину под удары вместо него. Только что-то в груди все равно опасливо ёкнуло. Тех ли людей он выбрал? Еще не поздно... — Все как обычно. Тот, кто одержит первым две победы, тот побеждает. Куплю победителю мороженое сегодня, так и быть — сказала тихо Сол и тут же подозвала к себе Чимина. Голос у нее всегда был тихим и почти что аккуратно-нежным. Прекрасно подходил ей, прекрасно подходил человеку, который раздавал указания. Сол занималась именно этим. Чимин подошел к ней слишком поспешно. Девушка немедленно наклонилась к его уху, начиная что-то быстро шептать. Пак молча слушал ее. Прикрыл глаза, кивая несколько раз. Подул прохладный ветер, но на улице все еще стояла жара. Этот ветер растрепал его совсем отросшие волосы. Они доходили уже до плеч и были смоляными, шелковистыми и лишь с легка кудрявыми. Солнце не слепило глаз, зато пекло голову. Девушка похлопала мальчика по плечу, еще раз переглянулась с ним и отошла к Чонгуку — Правила знаешь? — А... Нет... — Чон от чего-то начал смущаться. Его незнание было вполне нормальным, да и в принципе, не стыдно не знать чего-то. Только, видимо, вовсе не это смутило мальчика. У Сол был большой разрез на груди. Одежда сидела на ней так, словно и вовсе была лишней. Кожа была совсем бледной. Здесь такое было редкостью. Как Пак мог вообще спокойно общаться с ней? Они знакомы уже пару лет, так что... Вероятно, просто уже привык. Чонгук не представлял смущающегося Чимина. Возможно ли это вообще? — Проиграет тот, кто не будет в состоянии продолжать драку. Либо же тот, кому оружие приставят к голове, горлу или груди — местам, которые при настоящем сражении непременно приведут к смерти. Разрешены любые приемы, все, что тебе угодно, лишь бы принесло победу. Сейчас сам поймешь, — сказала подошедшая к ним Сэл. Она что-то шепнула до этого Тэ, а сейчас была вполне довольна. Девушка встала по другую сторону от мальчика, а он словно меж двух огней — Берите в руки оружие. Сегодня у нас тренировка с ним, — она это громко крикнула. Голос ее был громким, но больно резким. Чимин и Ким переглянулись. Чонгук же напряженно смотрел вперед. Предчувствие чего-то нехорошего сжирало его изнутри. Такое бывало, пожалуй, у каждого. Холодеют руки и ноги, трясет, голова начинает болеть, а внутри тела будто пустота и ком тревоги. Сол отдала огромную сумку мальчишкам. Чон увидел, как Ким достал из нее почти огромный молот. Он не был настоящим, деревянный. Но Гук прекрасно понимал, что и от удара таким оружием, точно останутся синяки, а может и будет перелом, если постараться сильно. Почему-то стало страшно за Чимина. Зря. В следующее мгновение в руках Пака появился странный нож. Лезвие было широким, сантиметров в десять, изогнутое и с маленькой тонкой ручкой Оно, к счастью, затуплено и заржавело — особого вреда не нанесет. Сол нахмурилась. — В его руках тесак. Рубяще-колющие холодное оружие, не знаю, говорит ли тебе это о чем-то, но все же, запоминай, — крайне хмуро проговорила она. Ее взгляд явно был недоволен выбором Чимина — Тебе отсюда не видно, но длина лезвия около 60 сантиметров. — Это хорошо? — Колющее оружие против дробящего, мало что может сделать. В настоящем бою крайне сложно победить с ножом, как не посмотри. Чимин явно испытывает наши нервы. Но драка началась. Чонгук уже на следующую секунду прикрыл глаза. Тэхен наступал первым, с безумием махал своих молотом, что постоянно проносился прямо перед лицом Чимина. Пак отступал от него слишком поспешно. Проиграет? Чон увидел в его глазах режущий страх. Неужели даже Пак может чего-то бояться? Этот бесстрашный мальчишка, что с такой отвагой получал ножевые и выступал против взрослых? Стоила ли эта тренировка того? Стоило. Совсем скоро Чимин будто опомнился. Он словно одумался, вспомнил, что на них смотрят. Остановился, и оба замерли, но всего на секунду. Этот миг тянулся слишком долго для Чона. По пустырю пронесся смех. Безумный, громкий и язвительный смех, от которого по коже мурашки бежали. Странный холод прошелся по спине мальчика, он увидел, как Сол съежилась и прикусила губы. Этот смех выворачивал душу наизнанку. Как только улыбка пропала с чужого лица, а глаза стали предельно серьезным — в эту же секунду все снова началось. Чонгук захотел было даже зажать свои уши. Как же противно звучал этот смех. Но зрелище захватило его взгляд... Пак со всех сил размахнулся и ударил. Длинное лезвие без проблем позволило ему сделать это. Тэ перехватил удар. Тесак врезался в дерево молота. Секундное замешательство у обоих. Но уже следом на Кима обрушились удары, самые разные по силе и скорости, Чон не успевал следить за ними. Появилась первая кровь. Чимин наступал, прижимал Кима к краям намеченной территории. Они подняли пыль. Чонгук болезненно заскулил, будто сам был ранен. Совсем невольно тот прижался к Сол. Девушка провела по его голове, но от сражения не отрывалась. Делала все так, будто находилась в трансе или, лучше говорить, в оцепенении. Но вот Ким закричал. Ударил, занес молот сбоку, ногой наступая на чужую со всех сил. Пошатнулся. Пак же среагировал не вовремя. Лишь перехватил удар тесаком, но его почти откинуло, Чимин упал на землю. — Если бы был молот настоящий, рука Чимина уже была бы сломана, — сказала Сэл. — Тесак против молота эффективен так же, как цветы против пчел... — тяжело выдохнула Сол. Чонгук сощурился. Зачем Чимин выбрал этот странный нож? Ему стоит думать головой. Это слишком сильно не нравилось Чону в Паке. Чимин никогда не продумывал, никогда не обдумывал, никогда не действовал мозгами, все решала лишь его интуиция. Вот и сейчас так. К счастью, она редко подводила его. Только полагаться на что-то, живя на улицах, бред полнейший. Это что-то всегда могло подвести. Ошибка стоит жизни. А Чимин часто выпендривался, хвастался, сам себя подставлял под осознанный риск, но зачем? Создавал себе проблемы, и со всех пытался из них выбраться. Ким наступил на живот Чимину, но последний и звука не издал. Его затошнило и захотелось блевать. На губах появилась слюна. Оба занесли руки. Не сейчас. Только не сейчас. Послышался крик и глухой удар. Кровь. Непроизвольные слезы из глаз. Чонгук зажмурился, а потом услышал ругательство с губ Сол. Он был будто в вакууме. Никак не мог собраться с силами, никак не мог открыть глаз. — Победа за Тэ, — сказала Сэл так, будто хвасталась этим. Вероятно, Ким редко выигрывал у Пака, вот она и радовалась, как ненормальная. Как же это глупо. Чонгук аккуратно убрал свои грязные руки от лица, глядя вперед. Только хвастаться было мало чем. Чимин лежал без лишних движений на спине, Тэхен опустился рядом. На его ноже огромная рваная рана, длинная и протянутая по всей худой ноге. Кровь била ключом. Кожа куском обвисла на ней. Глаза у Кима слезились, но он не плакал, лишь стискивал зубы. Запах крови заполонил пустырь. От чего-то пахло смертью. Чимин лежал относительно целый. Он быстро, без особых проблем поднялся и отошел в сторону — попить воды. Сэл тут же подошла к своему ученику. Гнев пылал в ее глазах. Она замахнула свою руку. — Чимин ударил его по ноге тесаком, а Ким его по груди в этот же момент. Будь нож заточен, лезвие дошло бы до кости. А ребра у Чима были бы сломаны. Пак не смог бы продолжить бой, потому и проиграл. Пусть сейчас он и выглядит здоровым — объяснила ему Сэл тут же. А потом подошла к Тэхену. Девушка тут же начала перевязывать его ногу. Бинты волшебным образом оказались в ее руке, и уже совсем скоро повязка виднелась на загорелой коже… Чонгук же чувствовал себя здесь каким-то чужим. Вот Сол замахнулась, а после ударила Пака по щеке. Без лишних проблем схватила за грудки, начиная что-то говорить быстро, но привычно тихо. Мальчик обвис в ее руках, выглядел он скучающе. Чонгук же обратил внимание лишь на то, что между этими девушками было не хилое соперничество. Именно оно подталкивает людей на подвиги. Кто не желает быть лучшим? Кто не желает побеждать? Чимин и Тэхен были оружием в их руках. Сэл где-то поодаль что-то ласково говорила Киму, почти ворковала как голубушка. Она была спокойна и мила. Они оба смеялись. У этих двоих сейчас была своя — добрая и позитивная атмосфера. От Пака же и Сол отлетали молнии. Напряжение так и зависло в воздухе, дышать которым было невозможно. Кажется, даже тучи собрались только около них. Сэл отпустила мальчика, еще раз ударяя его, но уже ногой. Пак ничего не говорил. Глаза его странно помутнели. Скоро обе девушки опять оказались около Чонгука. Прошло, наверное, минут пять, прежде, чем Сол что-то прошептал на ухо Сэл. Тогда они поспешно переглянулись и одновременно махнули руками. Это означало, что пора начинать. Что только не делает с людьми желание быть лучшим? Оно пагубно. С ног сорвался первым Чимин. Что-то в нем поменялось. Стало не таким, как раньше. Чонгук не успел моргнуть, как Пак уже со всей силы, нещадно размахивал своим ножом. Странный свистящий звук доносился до них. Ким еле уворачивался, его глаза судорожно бегали, а руки явно тряслись. Пытался сделать хоть что-то, пытался не отставать, но непременно проигнорировал. Первый шаг назад. Пак все никак не успокаивался. Держал нож за самый конец, за короткую металлическую цепочку, что позволяло размахивать им. Снова кровь. Чимин задел чужую щеку. Уже после и руку. Его тихий, почти гортанный смех разносился по всему пустырю, и тут же эхом усиливался и повторялся. Это пугало, Чон дернулся. Он тяжело дышал, смотреть на это было больно. Тэхён только и делал, что отражал чужие атаки, но это мало чем ему помогало. Чимина это только заводило, он начинал ударять все интенсивнее и интенсивнее. Будто это сопротивление забавляло его. Пак сердился. Вот он пнул Кима по ноге, прямо по перевязанному месту. Мальчишка застонал от боли так громко, что все будто замерло. Он рухнул на землю. Рухнул так, будто мешок камней упал на песок. Тэ так и не нанес Чимину ни одного удара. Он даже не смог ничего предпринять. Виновата ли в этом была его травма? Вряд ли. Может быть, он расслабился после победы слишком сильно? В таком случае, делать этого было нельзя. У Пака глаза горели не просто огнем, а целым пламенем. В них пылал пожар. Вместе со слабостью, в них сгорала и человечность. В этом пламени черти дружно плясали. Зрачки стали больше в несколько раз, теперь радужку просто не было видно. Крик Кима пронзил округу. Чон не понял, что произошло, совсем. В следующую же секунду, глаза Чонгука были закрыты бледной рукой. Не все дети должны видеть, ни одна жестокость не может быть оправдана ничем. Хороший мотив или злость не являются щитом. Целая череда громких криков. Хриплых стонов. Слез. А в конце угрюмый голос Сэл: — Победа за Чимином. И только спустя пару минут Чонгук смог увидеть происходящее. Сол убрала свою руку. Она тут же поспешила к ученику. Даже не сказала ни слова. Просто сорвалась со своего места. Первое, что увидел Чонгук — это Тэхен. Он лежал на грязной земле, вокруг медленно оседала пыль. На шее у него рваная, но небольшая рана. Кровь медленной струей капала на землю. У Чона по-странному закружилась голова, он опять машинально сделал шаг назад. Как хорошо, что мальчик не увидел происходящего. Он не желал знать, что происходит. Тело Тэхена было изранено, во многих местах изранено. На его теле не было живого места сейчас. Но Чимин видел. Чимин видел и знал, что делает. Он отдавал контроль себе и своим действиям. Но как это было странно. Злость захватила его. Это чувство давило грудь. Оно ломало ребра изнутри. Обида и непонятная ревность. Чимин возненавидел Кима в тот момент. Как он посмел победить? Как он посмел так его опозорить? Разве Пак такой слабак? Разве мог Чимин проиграть? Он не воспринимал проигрыши никогда настолько болезненно. Была обида. Конечно. Но на себя. Не винить же противника в этом? Еще и Сол ему такую чушь на уши ему навешала. Как она могла? Сол ругала его, называла бестолковым ребенком, сказала, что сама его лично порежет этим самым тесаком. Бестолочь, тварь, идиот. Но ведь Пак не сделал ничего плохого.... Он просто взял в руки нож. В этом есть что-то плохое? Нож против молота бесполезен, но ведь именно поэтому Чимин его взял в руки. Ведь так гораздо интереснее, да? Когда шансов на победу почти нет, так ведь интересно... Интересно побеждать... Когда преимущество твое только в физической силе и то не до конца... Понимать, насколько ты силен, разве это не приятно? Чимин ставил на победу все. Даже свою жизнь. Даже в этих шуточных боях. Так почему она ругала его? Почему опозорила его перед Чонгуком? Кто знает с чем Пак столкнется на улицах? Он должен знать, как победить с ножом тот же молот. Так почему Сол не понимает и не поддерживает его? Еще и Чонгук так восхищённо смотрит на Кима сейчас. Нет, он должен смотреть так только на него, на Чимина. Не на какого Тэхена. Нет. Только на него одного. Пак должен действовать. Его глаза странно свернули, а губы расплылись в усмешке. Первым делом Чимин повалил Кима на землю. Лежачего не бьют? Ха-ха-ха. Кто сказал вам этот бред? Не просто бьют, а лупят со всех сил. Это было любимый приемом у Чимина. Не так уж и сложно сбить с ног обессиленного множеством атак противника. Главное, не сделать это слишком рано. Пот должен течь по вискам и подбородку. Ноги должны дважды делать одно и тоже. Глаза сузится. Руки вспотеть, потому оставлять на своем оружие влажные следы. Оружие неуверенно отражает атаки. Самое простое, что только возможно. Сыграть на усталости. Противник, валяющийся на полу не представляет опасности, так говорила ему Сол. Можно надавить и на незажившие раны. Чимин начал бить Кима ногами. Он мог бы прямо сейчас приставить тесак к горлу Кима, и поединок бы закончился. Но есть ли в этом смысл? То же самое, что есть лимон, предварительно выдавив из него весь сок. Так, вы правда думаете, в этом есть ли смысл? Пак ударял хаотично: по ногам и ребрам, по рукам и бедрам, но не смел бить по голове и позвоночнику. Иначе, победа будет за Кимом. Почему? Потому что так, он бы убил своего друга или же, оставил его инвалидом. Это было не к чему сейчас. От каждого удара, Тэхен кричал. Чимин точно знал, что запястья у друга слабые, что бедра достаточно выносливы, а вот плечи легко ломаются... Но Ким был упрям. Он кое-как занес руку с молотом, пытаясь ударить. Но Чимин со всех сил наступил ногой ему на эту самую руку, и Тэ просто не смог ничего сделать. Хватка ослабла. Оружие вывалилось из рук, а Пак его откинул в сторону. Ким тут же закричал от боли, Чимин же тихо смеялся, наблюдая за этим. Он похабно улыбался. А вот Тэ почти скулил под ним, но мальчишка и не думал прекращать. Лишь наклонился и крепко обхватил правой рукой нож. Левой держал его за горло. Не то чтобы прям душил, но да, он делал и это. Ким задыхался, из груди его вырывались судорожные хрипы. Он не мог пошевелиться. Обессиленно изгибался. Чимин и не думал прекращать. Крепче обхватил нож, начиная также хаотично ударять по чужому детскому телу. Нежная кожа расходилась под тупым лезвием. Кровь тут же брызгала. Одежда давно порвалась. Чимин лишь не касался чужой груди — она слишком чувствительна. Пак не такой же изверг? Он проводил ножом по всему телу мальчика. Он ведь и правда силен? Силен же? Он ведь может и такое... Может причинять боль. Тэхен дрожал под ним. Как же прекрасно и пугливо выглядел. Каким послушным и запуганным был. Еще чуть-чуть и... И рука у него дрогнула. Случайно совсем нажал на шею Тэхена, появилась кровь и очередная рана. Она была меньше всех предыдущих. Сэл тут же объявила, что драка закончена, а победа осталась за Чимином. Как же сильно ему ее захотелось послать. Не видит, что он занят? Он еще блять не закончил. Зачем лезет? Мальчик зло свернул глазами, он не спешил уходить, но Сол тут же подошла к нему. Схватив его за майку, еле оторвала его от Тэхена. Лицо Чимина было в чужой крови. Как и руки. Будто нашкодившего котенка, она держала Пака. Неожиданно весь гнев его прошел, все чувства куда-то слишком резко пропали. Чимин был спокоен. Он безразлично заглянул наставнице в глаза. Огонь погас. — Что ты сделал? — Победил? — Пак смотрел холодно и без колебаний. Говорил твердо и... Насмешливо(? ). Время будто остановилось. Сол стало не по себе. Рука ее машинально коснулась шпаги, а Чимин это, конечно же, заметил. Он слишком хорошо знал эту девушку — Боишься? Я же ничего не сделал. — Предпринимаю меры, — она поспешно убрала руку в сторону. Это было ее крупной ошибкой. Показала слабость. Идиотка. Сол дала ему подзатыльник — Необязательно мучить противника. Достаточно быстрой и сухой победы, Чим, — она сменила гнев на милость. Сделала это лишь для того, что Пак не заподозрил лишнего. Но было поздно. Взрослые недооценивают детей. А дети, в свою очередь, переоценивают взрослых. — Тогда меня не будут бояться, — скептично и грубо произнес Чимин. Фыркнул. Он точно знал, куда ему следует давить, язык его развязался, он стал заносчивым и грубым. Не мог уже сдерживать себя. Как же отвратительно он вел себя. Желал убить себя же. Потом он еще много раз пожалеет, — Тебя не боятся, в отличие от Сэл. А ведь ты гораздо сильнее ее. Но и угодить к ней в руки страшнее, ведь она не убьет сразу... Сол молчала. И ведь Чимин был прав, она не могла ему ничего возразить по многим причинам. Главная ее принцип. Требуешь — соответствуй. В отличие от Пака, она была слишком честной и справедливой. А в отличие от Сол, помнила каждого из 68 убитых. Она молилась за их покой и мечтала, чтобы они обрели спасение. Потому именно ее Рэме попросил учить Чимина. Сэл слишком безразлична к людям, она эгоистичная. Ее место было на улицах окраины. Сол же мягкосердечна и гуманна. Настолько, насколько улицы того позволяли. Она оказалась здесь будто по ошибке, пусть и держалась уверенно. Чимин разгадал это все слишком быстро, он не был обычным мальчишкой, она, Сэл и Рэме знали об этом. Последний надеялся, что мягкая Сол сможет воспитать буйный нрав Чимина, укажет ему правильную дорогу. Тогда как эгоистичная Сэл убьет лишнюю человечность в Тэхене. Сделает из него того, кого хотя бы будут уважать. Да только Ким боялся свою наставницу, а Пак считал все человечное проявлением слабости. Провально с самого начала. — Чимин, в тебе достаточно силы, чтобы сводить соперников с ума... Безумие тебе не обязательно, как и ум. — Ты ошибаешься. К каждому противнику свой подход — грубо сказал он, и ушел куда-то в сторону. Не желал продолжать разговор. Она просто не может его понять. Взрослые часто не понимают детей. А Чимина не мог понять никто. Взял бутылку воды и начал поспешно, жадно пить. Выпил половину и отставил ее в сторону, начиная снова разминаться. У него на руке остался синяк. Пальцы болели судорожной болью, он слишком сильно сжимал в них нож. Он старался их расслабить, но ничего не получалось. Сэл все это время приводила Кима в чувство. У того на глазах вот-вот должны были появиться слезы, но он мужественно держался. На него ведь смотрел Чонгук. Плохой он подает пример... А последний, кстати, смотрел вовсе не на Кима, а на Чимина, что стоял чуть позади. Чон от чего-то находил того невероятно крутым. Должен был бояться, но страха и в помине не было. Одно лишь восхищение. Этот мальчик... Как сильно Чон хотел бы быть таким же. Никто никогда не поверит, как сильнó было это желание в нем. Последний бой он не видел, кстати. Не видел потому, что Сол снова закрыла ему глаза. Ах, как же сильно он хотел посмотреть на Чимина вновь. И почему нет? Но Сол была упряма и слишком холодна. Кажется, Пак смог ее разозлить. Чонгука же больше интересовало чем именно. Разговора он не слышал, так как стоял значительно их позади. Но и лезть не желал. Себе дороже. Иногда лучше не знать. Мешает спать. А вот Чимин все видел и чувствовал. Но лучше бы не ощущал ничего. К несчастью, он самолично творил этот ужас. Бой начался. А Ким еле стоял на ногах, не был так уверен. Пак открыто насмехался. Тупо стоял и ждал. Тэ сглотнул. Такой Чимин его пугал... И... Восхищал. Ему пришлось наступать. Пак же смотрел, словно хищник, пусть и был на роли добычи сейчас. Свел брови, и приподнял уголок губ. Его ноги не отрывались от земли, только руки усиленно отражали удары Кима. Кажется, он услышал Сол. В его глазах играло слишком ярое безразличие, и оно бесило Тэхена. Почему Пак смотрит на него так безразлично? Почему не придает никакого значения Киму и его действиям? Искал ли он одобрения у старшего? Может быть. Поддержки? Нельзя сказать точно. Внимания? Безусловно. Восхищения? Безоговорочно. Но Чимин не восхищался никем, кроме себя, внимания уделял лишь себе, поддерживать не умел, а одобрения никому не давал. Да и нужно ли оно? Пак не видел нужны. Зато Тэхен видел. Пытался добиться, но как же жалко выглядели его попытки. Как хорошо, что Чимин плохой эмпат. Молот Тэхена попадает по рукоятке тесака. Пак ловко подставлял ее. Руку его, молот мог сломать запросто, как и лезвие. А вот рукоятка... С ней сделать то же самое проблемное. Обороняясь, она одна могла защитить Пака, уклоняться же, он не считал правильным. Скорее, трусливым. Ким занес руку сверху, а Чимин ногу. Мгновение и Пак ударяет его куда-то в живот, а Тэ снова попадает по тесаку. Уже следом, холодный, расчетливый взгляд темных глаз. Очередной крик. Без лишних движений Пак отскакивает в сторону. А лезвие вжимается в кожу Кима на горле. Чимин побеждает. Вот так. Буквально за минуту 27 секунд он побеждает, не потратив особо сил. Слишком быстрая и легкая победа, учитывая, что еще минуту они стояли, смотря друг на друга. Но Пак лишь радовался этому. После он засмеялся. Снова этот смех. Но не обезумевший, не злой, не раздраженный, а холодный и обжигающий слух. Словно сталь. Две победы подряд за ним. Пак уже как-то неловко улыбнулся. Дело вовсе не в оружие, а в умениях. Чимин доказал это. Он победно отошел к Сол. Ударил ее по открытой ладони, давая тем самым "пять" и проскользнул к Чону. Все обиды были забыты. Сол рада, что ученик ее услышал. Ученик рад, что смог вытворять все, что пожелал. Он краем глаза видел злобный взгляд Сэл. Ох, как же она была зла сейчас. Это нужно было видеть, ведь описать словами это было невозможно. Вены появились на висках и щеке. Карие глаза блестели ненавистью. Руки тряслись от злости. Тушь размазалась. Она подошла к Тэхену, перед этим посмотря на Пака почти с омерзением. Между ними была слишком сильная конкуренция. Огромная и негласна. А это медленно убивает. Ненависть разрушает все живое. Сол потрепала Чимина по голове, тихо хваля. Паку было совсем не до нее. Он повернулся к Чонгуку. Взгляд остановился на чужих глазах. — Ну, как тебе? — Ты потрясающий... — вскрикнул Чонгук, не замечая задетого взгляда Кима. Но предназначен он был не Гуку, вовсе нет. Ему было почти плевать на этого мальчишку. Этот взгляд был адресован лишь одному человеку. Другому мальчику, что сейчас смеялся и так ловко крутил огромный нож в руках. Последний смотрелся так нелепо в этих детских ручках — Ты всегда используешь нож? — Тесак, малыш Гу. Его название тесак — Чимин подал тот Чону. Но Чонгук отрицательно покачал головой. Пак нахмурился и выдохнул слишком тяжело. А потом вновь протянул ему нож. С огромным колебанием и неуверенностью он взял оружие, что было в еще не до конца засохшей крови. Тяжелое и неудобное, но такое красивое и манящее. Мальчишка зачарованно смотрел на лезвие. Каким же красивым оно было, черт возьми. Но таким неровных, таким грязным... если бы это был нож Чонгука, он бы ни за что не позволил ему так выглядеть — Нет, не всегда. Тэ нашел свое оружие, и это молот. А я все еще в активных поисках... К сожалению. — Можно выбрать любое? Чонгук все также завороженно глядел на нож. Тот его будто гипнотизировал. Манил к себе... Чон усердно вертел его в руках. Пытался повторить за Чимином, но у него ничего не получалось. Пак устало покачал головой. Тесак огромный, как им можно делать что-то столь изящное и аккуратное? Как Пак вообще мог сражаться с ним? Он такой тяжелый и грубый... Чимин же без особо труда изящно крутил его в своих маленьких руках, наносил безумно точные удары и бил прямо по Киму. Сможет ли Чонгук также, если постарается? Сложный вопрос. Больше странный. Гу не планировал влезать в это, ему вполне хватало того, что у него было. В конце концов, в центре у него брат, и Чон туда переедет однажды... Он обязательно заберет с собой и Чимина, и Тэхена. Они вместе будут жить спокойной жизнью, и Чон покажет им все то, что видел сам. Только мнение с годами меняется, особенно у такого непостоянного человека, как Чон Чонгук. Получилось ли это у него? Спорно. — Можно, Гу. Но им нужно хорошо владеть и прикладывать к этому усилия, понимаешь? — Чон кивнул. Глаза его блестели — Однажды я научу тебя крутым приемам. Может, с ним, может еще с чем-то. Так произошло первое знакомства Чона с тесаком. А ведь это станет излюбленным видом холодного оружия для него в последствии. Конечно же, после гранат и бомб. И то, и другое — отдельная любовь после Пак Чимина. Ну и конечно же, уже о традиции именно Чимин приложил свою руку даже к этому. Было ли хоть что-то в жизни Чона, на что не влиял ужасный нрав и ехидный смех Пак? Чонгук не помнит. Наверное, нет.