Тепло родных рук

      Олегсей всегда был довольно закрытым человеком, что в детстве, что сейчас, когда поступил в университет. Сейчас, оглядываясь в прошлое, парень понимал, что те времена остались позади. Когда он встретил Антона, самого яркого человека в жизни Душнова, мир юноши перевернулся с ног на голову.       Звездочкин был полным олицетворением своей фамилии. Он был буквально небесным светилом, везде выделялся: самый богатый, самый прилежный ученик, любимчик студентов и преподавателей. Грубо говоря, полная противоположность самого Олежи. Однако сам брюнет часто видел то, что не видели другие. Антон был не просто яркой звездой, он был обжигающим человеком, Олегсей боялся, что в один день он сгорит от жара звезды, а после и сама звезда закончит свое существование, схлопнувшись. В янтарных глазах Звездочкина плескалось расплавленное золото, которое испепеляло все сомнения, заставляло гореть своей идеей, но в то же время… сжигало все вокруг, включая носителя. Олежа понимал: Антон горел своей идеей, хотел, чтобы люди его услышали и пошли за ним, хотел открыть всем глаза… Слишком много хотел, даже забывал все чаще и чаще, что он обычный человек, хоть и очень популярный.       Сам Олегсей все больше и больше понимал, что со Звездочкиным он полная противоположность. Тихий, спокойный, неуверенный в себе и закрытый. Как часто говорили его однокурсники за спиной Олежи, думая, что он не слышит, душнила. «В общем, все в соответствии своей фамилии», — хмыкая, думал Душнов, снова приступая к написанию своих конспектов, от которых иногда хотелось проблеваться, но нельзя. Отец не одобрит… Временами Олежа иногда начинал мечтать о том, что его собственная, такая душная фамилия значит абсолютно другое. Ему представлялось, что он душа компании, очень душевный и добрый… Однако, все равно это было не так.       Знакомство с Антоном все сильнее и сильнее меняло и Олежу, и самого Антона. Первый становился все более и более открытым, не боялся говорить про свои идеи, стал более эмоциональным и открывался с новых не известных никому сторон. В свое время Звездочкин стал более спокойным, рассудительным, не сгорал от идей, как спичка — теперь его пламя больше напоминало ровный огонек свечи. Постепенно они будто бы смешали свои говорящие фамилии, уравновешивая друг друга. Кажется, даже спустя пару лет их отношений, Олежа будет вспоминать один момент, когда они только-только осознавали свои чувства.

***

      В тот день Олегсей ночевал в своей комнате один. Антон обещал заехать за ним вечером, чтобы провести выходные вместе, но у того появились срочные дела в семье. Никто об отношениях парней не знал, оно и было к лучшему, поэтому и Олежа, хоть и расстроился, но принял ситуацию спокойно: не стоит вызывать лишних вопросов.       Сейчас Душнов сидел под пледом, забравшись с ногами на кровать, и размеренно пил чай. В мыслях пусто, совсем одиноко — без Антона совсем не то. Все планы на вечер отменились так неожиданно, из-за чего становилось даже обидно, до ноющего сердца, но Олежа не маленький, понимает все. Безумная идея врезалась в сознание парня совершенно внезапно, словно наваждение. Прогонять ее совсем не хотелось, поэтому студент осторожно опустил на половину пустую чашку на колени, задумчиво покусывая губу.       «Зачем я это делаю?» — думал Олежа, поднимаясь с кровати и скидывая теперь не нужный плед на пол. Подошел к столу, воровато озираясь, будто бы кто-то мог прочитать его мысли, и открыл ящик. Порывшись в нем, Душнов нашел забытый еще давно перманентный маркер, который непонятным образом еще оставался не засохшим, свежим. От него все так же приятно пахло спиртом, стоит только открыть колпачок, а черная краска отлично оставалась на любой поверхности — брюнет сам проверил, сделав пробу на ладони.       «Зачем я это делаю?» — стучало в висках в тот момент, когда парень выходил из своей комнаты, молясь всем не существующим богам о том, чтобы в коридорах было пусто. К счастью, так и оказалось, поэтому Олежа, стараясь не вспугнуть удачу и свою решимость, подошел к стене совсем неподалеку от своей двери. Рассматривая импровизированный холст — стену перед собой — Олегсей открыл маркер, пару раз глубоко выдохнув. Привычная и такая знакомая, почти родная буква легла на светлые обои, въедаясь намертво в поверхность.       «Зачем я, черт возьми, это делаю?» — с нарастающей паникой думает он, почти начиная бормотать себе эту фразу под нос, но продолжает свое маленькое преступление. Медленно, но верно на стене рядом с буквой «О» появляется знак сложения. Кажется, всего три символа, такие простые, но для Олежи они несут большой смысл. Осталось лишь…       — И что это мы тут портим государственное иммущество, Олегсей Михайлович? — внезапно звучит за спиной, от чего выше названный роняет маркер на пол.       Глухой звук отскакивает от голых стен пустого коридора, а студент, даже боясь дышать, поворачивается в сторону голоса. Поворачивается, чтобы тут же столкнуться своими голубыми глазами с янтарными, которые оказались так близко.       — А-антон… Здравствуй, — так громко бьющееся сердце, чуть не вылетевшее из груди, чуть успокаивается: это не комендант, не сокурсник, почти родной человек напротив. Но тут же вновь ускоряется до почти бешенного темпа от осознания. — Что ты тут делаешь? Ты не у отца?       Пытаясь прикрыть спиной позорную, как сейчас казалось самому Олеже надпись, переводит тему, прячет глаза, волнуется. Указательные пальцы против воли сталкиваются друг с другом, выдавая волнение Душнова. Антон же напротив: полностью спокоен, улыбается, смотрит таким взглядом, что ноги начинают дрожать и подгибаться. Звездочкин чуть отходит в сторону, будто бы не слыша вопроса, и поднимает забытый на полу маркер, снова возращаясь к младшему товарищу, не отрывая теплых янтарей от синих океанов.       — Оказалось, что не все так критично, поэтому вырвался…       «К тебе», — так и остается не озвученным, но в глазах напротив Олежа и сам видит все это. Видит и чуть ли не падает в обморок от щемящей нежности, но двинуться не может: страшно.       — Так… Чем ты тут занимаешься, Олежа? — повторяет вопрос Антон, словно сам не наблюдал за всеми действиями брюнета уже как пару минут, вытягивает признание. — Если мы хотим успеть посмотреть тот фильм, что ты хотел, целиком, то нужно бы собираться.       То, как Звездочкин ненавязчиво перевел тему, совсем ускольнуло от паникующего сознания Олежи, из-за чего тот сразу расслабился, опустил плечи и выдохнул, будто бы не дышал все это время. Немного смущенно улыбнулся, натыкаясь на нежный взгляд Антона, и порывисто обнял — большего нельзя, не в общественном месте — почти тут же нехотя отстранился, но для себя отметил, что Звездочкин тоже не был доволен таким коротким контактом.       — Тогда… Я быстро, соберу сумку, — совсем позабыв о том, чем занимался ранее, Олежа быстро влетел в комнату, скидывая в сумку конспект, ручки, запасную одежду и недочитанный томик стихов не самого популярного автора. Остальное самое нужно уже давно было в квартире магистра.       Уже выходя из комнаты, проверяя свет и розетки, на Олегсея навалилось осознание: стена, маркер и буквы… Выходить сразу расхотелось, видеть взгляд Антона — тоже. Но с другой стороны, они уже были вместе, потому и такую маленькую шалось можно и простить. Наверное. Собравшись с силами, Душнов покинул комнату, молча закрывая дверь и нехотя поворачиваясь к Звездочкину.       — Я… — голос немного охрип, поэтому студент быстро откашлялся продолжая, — я готов.       — Отлично, и ты забыл маркер, — спокойно отозвался старший, передавая открытый маркер Олеже, в кармане которого лежал колпачок. — Можем выдвигаться?       — А… Да, — пробубнил брюнет, закрывая уже не нужный предмет и закидывая его в сумку. — Спасибо большое, Антон.       Собравшись, поднимает глаза на магистра, но тут же застывает. Звездочкин стоит, оперевшись на ту самую стену и что-то внимательно читает в своем телефоне, а рядом… Рядом с написанными Олежей «О +», где так и не оказалось последней — самой важной — буквы, совершенно другим, но знакомым подчерком, выведена буква «А». Та самая, которую так отчаянно желал дописать. Теперь надпись была закончена и несла в себе большой смысл, расплывчатый для посторонних глаз. Антон же, не получив ответа на свой вопрос, оторвался от телефона и проследил за взглядом Душнова, немного приподнимая уголок губ и подходя к парню, который стал ему дороже всего мира.       — Будем соучастниками, — сжав плечо Олежи, Звездочкин поддерживает: тоже не позволяет себе большего в коридоре, где в любой момент может появиться кто-то. — Мне нравится, а тебе?       — Мне тоже… — тихо проговорил Олегсей, буквально крича внутри себя от счастья и тепла, которое он испытывал к человеку рядом. Его не осудили, не высмеяли за такой почти детский поступок, наоборот, поддержали и даже помогли. От этого сердце пускалось в пляс, кружа голову.       — Ну, раз ты готов, то давай выходить. Твой этот фильм скоро начнется.       — Идем.       Антон перехватил сумку Олежи — заботится — и направился в сторону лестницы, время от времени с улыбкой смотря в синие глаза. Он уже давно утонул в них, а выбираться не хотелось от слова «совсем». Именно этот человек спас его в один момент от самого себя, и именно с этим человеком Звездочкин был счастлив. Попрощавшись с комендантом, парни прошли к машине магистра, быстро забираясь в нее: Олежа поторопил, там же классный фильм скоро начнётся. «Как ты не понимаешь? Это же прекрасный фильм, нельзя опаздывать!» — возмущенно бубнил Олегсей на смеющегося Антона уже во время поездки, совсем не замечая, что его губы так же непроизвольно растягиваются в улыбку при виде своего родного человека.       Спустя несколько дней Олежа, возращаясь в общежитие, видит те самые заветные буквы которые теперь уж точно намертво впечатались в обои, не оставляя ни единого шанса их смыть. Своего рода подтвержение их с Антоном тайны. Тайны, которую они еще долгие годы будут хранить только вдвоём, беречь от посторонних глаз. Когда-нибудь в коридоре сделают ремонт, лет через 10-15, заменят старые скучные обои на более практичный цвет. Возможно серый, возможно салатовый, а может какой-то другой, и буквы пропадут со стены без следа. Но это не важно, ни сейчас, ни в будущем — память и чувства останутся, пройдут дальше, проживут дольше и только укрепятся. И Олежа, и Антон чувствовали это. А пока… Пока пусть черный маркер на стене демонстрирует всем, кричит о том, что где-то два человека счастливы друг с другом, кричит, но личностей не выдаёт, уж слишком мало информации. Пусть комендант ругается, а студенты задаются вопросом: «Кто же эти счастливчики?». Пускай, не страшно.