Жемчужные нити. Том 1: Забвение

Леа медленно шёл по тропе леса, который люди почему-то называли Зачарованным, расположенного на границе Мира Людей и Небесного Царства. Несколько дней он провёл, блуждая среди человеческих городов и деревень. Последнее, что он помнил, когда сошёлся на ристалище в поединке с сыном Небесного Императора — выбитый из рук меч и разбитая заколка, окрашенная его собственной кровью. Леа пришёл в себя в своих покоях во Дворце столицы Преисподней. Ему понадобился месяц, чтобы исцелить полученные на ристалище раны и восстановить свою магическую ауру, повреждённую Королём Баалом. Ещё три месяца он провёл возле Инферно. За то, что огненный демон проявил неподобающее своеволие и ранил Его Императорское Высочество, по возвращении в Царство Демонов он был наказан так, что не мог даже самостоятельно подняться с постели. Миа снова оказался заперт в башне на долгие месяцы, а Фрост, чудесным образом восстановившийся за довольно короткий срок, то и дело куда-то пропадал. И пусть отец вышлет целый отряд лучших солдат Царства Демонов на поиски младшего сына, он не вернётся домой. Не сейчас. Этот воздух слишком свеж, а солнце слишком горячо, чтобы так просто отказаться от них. Да и израненная душа так жаждала вырваться из опостылевшего мрачного мира демонов, где всюду царила жестокость. Погружённый в свои мысли, Леа не заметил, как вышел к берегу озера, раскинувшегося полупрозрачным полотном среди величественных деревьев. Сквозь зелёную листву пробивались солнечные лучи, золотыми светлячками отражаясь на поверхности воды. Под ногами тихо шелестел бархатный ковёр травы. Внезапно младший принц демонов замер. На берегу озера сидел мужчина. Его голова была опущена, ровно как и его крылья, в которых было что-то неестественное. Демон нахмурился. Пугливые люди, боясь «ужасных крылатых чудовищ» из древних легенд, никогда не заходили в Зачарованный Лес глубже, чем на тысячу шагов, а исфендиары никогда не спускались со своей Одинокой Скалы без особой необходимости. Так кто же это мог быть? Любопытство одержало верх, и Леа, бесшумно ступая по траве, спрятался за одним из деревьев. Демон выглянул из-за дерева, силясь рассмотреть сидящего к нему спиной, и взгляд его упал на крылья. Теперь он понял, что именно в них было неестественным. Они были сломаны! Обвиснув вдоль спины, они источали тусклый, граничащий с серым, свет позолоты. Кривые изгибы говорили о том, что ломали их с помощью магической ауры. Увиденное настолько поразило Леа, что на мгновение он даже перестал дышать. Не в силах оторвать взгляда от изуродованных крыльев, принц демонов какое-то время простоял неподвижно. Этого хватило, чтобы сидящий спиной почувствовал его присутствие и резко обернулся. -Ты?! — их голоса зазвучали одновременно. Перед Леа сидел Его Императорское Высочество принц Сол. -Что ты здесь делаешь?! — этот вопрос они так же задали друг другу одновременно. Демон, вновь вспомнивший всё, что произошло на ристалище, почувствовал, как его тело снова пронзает уже знакомая боль. Меньше всего сейчас он хотел увидеть это лицо. Принц демонов с силой оттолкнулся рукой от дерева, о которое всё ещё опирался, и быстрым шагом направился в противоположную от озера сторону. -Подожди, прошу! — в этом голосе слышалось столько мольбы, что Леа невольно остановился. Он повернул голову, вопросительно глядя на Небесного Принца. Солу понадобилось некоторое усилие, чтобы подняться. Кончики его крыльев волочились по земле. От увиденного сердце в груди почему-то сжалось. — Что… случилось с твоими крыльями? Но Сол не ответил. Он молча смотрел на Леа. Его взгляд прошёлся по волосам демона, всё также убранным в свободную косу, перекинутую через плечо — только вместо изумрудной заколки её теперь скрепляла обычная шёлковая лента — и остановился на щеке демона, там, где он когда-то оставил глубокую рану. На мгновение лицо Небесного Принца приняло странное выражение. — Как… твои раны? — Сол ответил вопросом на вопрос. Леа неосознанно коснулся пальцами своей щеки. — И следа не осталось, — демон попытался изобразить подобие улыбки. Сол стоял молча, кусая губы, не решившись больше произнести ни слова. Его рука дёрнулась, будто бы он хотел протянуть её к Леа, но тут же опустилась. Сейчас он больше напоминал несчастного маленького ребёнка, который заблудился в страшном, незнакомом мире и теперь отчаянно искал выход. Леа тихо вздохнул и, уверенными шагами подойдя к Солу, взял его руку и потянул на себя, садясь на берег озера и усаживая Небесного Принца рядом с собой. — Расскажи мне, что случилось с твоими крыльями? — снова попросил Леа. — Это моё наказание. — Наказание? Сол кивнул. — Крылья — это источник магической ауры исфендиаров. Если они каким-либо образом повреждены, исфендиар не может контролировать свою ауру. Самое суровое наказание — это вырвать крылья. Но в последний раз оно применялось несколько тысяч лет назад. Исфендиар должен совершить по-настоящему тяжкое преступление, чтобы ему вырвали крылья. Подвергшийся подобному наказанию обречён на медленную смерть, ибо он полностью теряет не только свою магическую ауру, но и самого себя. Становится просто оболочкой, ещё какое-то время сохраняющей часть своего сознания. Ломание крыльев — это второе по своей тяжести наказание. Исфендиар со сломанными крыльями не может призвать свою магическую ауру. И поэтому, какой бы силой исфендиар не обладал прежде, он становится слабее котёнка. Услышанное повергло Леа в шок. Чтобы Небесный Император подверг своего горячо любимого сына подобному наказанию лишь за то, что он нанёс царапину какому-то демону? Да он скорее выдернет все перья из своих собственных крыльев! — Почему Император выбрал для тебя подобное наказание? В ответ Сол улыбнулся и покачал головой. — Не он. Я сам сломал свои крылья. — Что?! — Леа не мог поверить своим ушам. — Перед глазами до сих пор стоит твоё бледное лицо в тот момент. И эта уродливая рана от моего меча. Я… Я ненавидел себя. Всё это время я так ненавидел себя. Сломанные крылья — это меньшее, чем я мог искупить свою вину перед тобой. Но я на самом деле вовсе не хотел причинять тебе боль! Сможешь ли ты… простить… меня? Сол сидел с опущенной головой, глядя на свои руки, которые то и дело сжимал в кулаки. Золотые пряди свешивались, закрывая его лицо. Леа не смог удержаться от того, чтобы не дотронуться до волос Сола. Он аккуратно заправил пряди за ухо Небесного Принца. — Ваше Императорское Высочество, посмотрите на меня. На мне действительно и царапины не осталось. Ваше наказание не соизмеримо с Вашим проступком. Какой же глупый ребёнок… Последняя фраза была сказана совершенно неожиданно даже для самого Леа. Он напомнил себе Небесного Императора. Его Императорское Высочество в удивлении повернул голову. Они встретились взглядами, повисло неловкое молчание. Наконец, не выдержав, они оба заливисто рассмеялись. Атмосфера между ними заметно смягчилась. Отсмеявшись, Леа снова задал вопрос. — Но всё-таки, почему во время поединка ты применил магическую ауру? — Она вышла из-под контроля против моей воли, — Сол покачал головой. — Такое возможно, если исфендиар испытывает чрезвычайно сильные эмоции. Например, страх или гнев. — Так при виде меня ты и в самом деле испытывал гнев? — Леа широко раскрыл свои изумрудные глаза. — Я до последнего не верил Миа… — Нет! — Сол неосознанно схватил демона за руку, но, опомнившись, тут же отпустил её. — Нет. Я никогда не испытывал гнев, глядя на тебя. Это было другое, до сих пор незнакомое мне чувство. Я правда не знаю, что за эмоции родились во мне в нашу первую встречу. Сначала я думал, что это обычная раздражительность при виде демонов, но потом осознал, что эти странные ощущения в груди появлялись только, когда ты был рядом со мной. Я до сих пор не уверен, что же заставило мою ауру выйти из-под контроля. Глядя на такого сбитого с толку Небесного Принца, Леа и сам совершенно запутался. Он попытался сменить тему разговора. — И всё же, как это Небесный Император позволил тебе сломать крылья? — Он не позволил, — на лице Сола появилась горькая усмешка. — Я сделал это против его воли, и он ужасно разозлился. Даже не мог контролировать свою ауру. Я впервые видел его таким взбешённым. В конце концов мне даже пришлось пройти через Золотые Ворота и спуститься с Одинокой Скалы, чтобы не провоцировать его каждый раз, когда он видел мои крылья. После смерти матери он чересчур опекает меня, и иногда эта опека переходит все мыслимые и немыслимые границы. — Что с ней случилось? — Леа не смог удержаться от этого вопроса. Сол немного помолчал, будто бы вспоминая что-то, затем продолжил. — После одного из Праздников в честь Дня Возрождения Миров её поразила странная болезнь. С каждым днём ей всё труднее удавалось контролировать свою магическую ауру, а внешность её постепенно менялась. Отец обращался к лучшим магическим лекарям и даже к мудрецам четырёх миров, но никто не смог дать ответ, что за болезнь поразила мою мать, равно как никто так и не смог вылечить её. В конце концов прекрасная Императрица превратилась в жуткое, уродливое создание. Но даже тогда отец не оставлял попытки спасти её. Однако вид её навевал такой невероятный страх на жителей Небесного Города, что отцу пришлось запереть маму в одной из комнат Дворца. Однажды я пробрался к ней в покои, чтобы подарить ей талисман, который сделал из капель собственной крови. Этот талисман был всего лишь слабым артефактом, способным недолго поддерживать остатки магической ауры, но это всё, что я мог для неё сделать. Тем более, что мои крылья тогда ещё только сформировались, и не были так сильны, как сейчас. Но когда я дотронулся до неё, чтобы отдать талисман, она вдруг набросилась на меня, словно потеряла рассудок. Мама терзала когтями мои крылья, впивалась в меня зубами, словно пыталась откусить от меня кусок. Но я не мог защищаться. Перед глазами стояла не та уродливая, обезумевшая женщина, а мама, что всегда так ласково улыбалась; чьи мягкие руки всегда дотрагивались с безграничной любовью; чей нежный голос всегда так красиво пел колыбельную. Я плакал и звал её, кричал ей, что я её сын, но она не слышала меня. На мои крики прибежал отец. Но прежде, чем он успел что-либо сделать, она вдруг пришла в себя. Я не знаю, был ли то мой талисман, или же сила материнской любви ненадолго одержала верх над чудовищем. Я помню, как она зарыдала. Сквозь рыдания мама говорила, что ей управляет тёмная сила, которой невозможно сопротивляться. Я помню её запачканные кровью почти чёрные губы, поцеловавшие мой лоб, и её дрожащие когтистые пальцы на своей щеке. Она плакала и умоляла отца защитить меня во что бы то ни стало. А потом… Чёрное пламя, появившееся из ниоткуда, сожгло её. От мамы… не осталось ничего. Ни кусочка плоти, ни тонкой ниточки магической ауры, ни крупицы души. С тех пор отец, боясь, что со мной тоже может что-либо случиться, не давал мне и шагу свободно ступить. Императорский Сад Золотого Дворца был единственным местом, куда мне разрешалось выходить одному. Я мог подолгу сидеть под каким-нибудь деревом, наслаждаясь той маленькой частичкой «свободы», которая была мне предоставлена. Всё это время Леа молча и внимательно слушал. Он думал про себя, как же это, должно быть, тошно — быть пленником в собственном доме. На губах Сола снова заиграла полуулыбка. — Чтобы мне не было так одиноко, тётушка Диамант каждую ночь посылала мне алмазных мотыльков, которые разыгрывали смешные представления до тех пор, пока я не усну. — Тётушка Диамант? — Леа не сразу понял, кого Его Императорское Высочество имеет в виду. — Королева Магических Существ — родная сестра моей матери, — рассмеялся Сол. — Так твоя мать — фея??? — Леа не мог поверить своим ушам. Исфендиары, гордясь чистотой своей крови, данной им от самого Создателя, никогда не вступали в союз с представителями других миров. Дитя, появившееся на свет от союза исфендиара и феи?! Да к тому же королевской крови?! Неудивительно, что на Празднике исфендиары выказывали ему лишь вежливое почтение, но никогда не смотрели на него с такой любовью и преданностью, с которыми смотрели на Императора. Возможно, единственными, кто дарил ему настоящую, искреннюю любовь, были его родители. В Небесном Царстве к нему относились хорошо лишь потому, что он был сыном правителя, но хотели ли исфендиары в будущем видеть на троне «грязнокровку»? Не исключено, что, взойди он на престол, против него тут же начали бы плести заговоры. Возможно, Император знал истинное отношение подданных к Его Императорскому Высочеству. Возможно ли, что превращение в «пленника» было лишь чрезмерной попыткой защитить то единственное дорогое, что осталось у Небесного Императора? — Отец впервые увидел маму на Празднике в честь Дня Возрождения Миров, — продолжил Сол. — Тогда ему было столько же, сколько сейчас мне. В нём кипела юношеская кровь. Да и к тому же в юности он отличался весьма бунтарским характером. Отец любил говорить, что «это была любовь с первого взгляда и до скончания веков». Вопреки запретам, он тайно пробирался в Долину Магии и подолгу сидел под окнами её покоев. Обе стороны были против их союза. Исфендиары — потому что «избранницей наследника престола была фея», а магические существа не хотели, чтобы их горячо любимая принцесса «страдала от лицемерия исфендиаров». Но мой отец поклялся, что когда он станет новым Небесным Императором, он прибудет в Долину Магии вместе со свадебной процессией и заберёт Золотую Фею в Небесное Царство. И никто никогда не посмеет бросить даже косой взгляд в сторону новой Императрицы. И он сдержал своё слово. После своей коронации он прибыл за ней в Долину Магии и, на удивление всех, преклонил колено перед Королевской четой Магических Существ, прося маминой руки. В конце концов, никто не смог устоять перед их чувствами. Они действительно любили друг друга. Мама всегда со смехом рассказывала, что он пел ей песни собственного сочинения, а отец делал вид, что ничего не помнит, при этом его щёки розовели так, что по цвету становились ярче бутонов роз, которые мама любила носить в волосах. Именно после её смерти отец приказал украсить бутонами роз Небесный Город и Золотые Ворота. Чтобы память о ней никогда не исчезла… — Твоя мама, — тихо сказал Леа, — должно быть была очень красивой. — Самой красивой женщиной из всех, кого я когда-либо видел, — Сол сидел, устремив взгляд на алое закатное небо. Какое-то время он оставался молчаливым и неподвижным, полностью поглощённый своими воспоминаниями. Принц демонов, не решаясь прервать тишину, украдкой смотрел на профиль Небесного Принца. И чем дольше он смотрел, тем тяжелее было отвести взгляд. Черты лица, глаза, шёлковые пряди длинных волос: Его Императорское Высочество был очень красив. И красота эта не была из тех, о которых слагают одни и те же скучные легенды. Нет. Она была особенной. Неповторимой. — Ты… не похож на своих отца и брата, — Сол внезапно прервал молчание. — В тебе не чувствуется их жестокость. А в твоих глазах нет того высокомерия. — Мой характер… — Леа, наконец, перевёл взгляд с профиля Сола на водную гладь, — мой характер, как и мои глаза достались мне от мамы. «Дева с Изумрудными Глазами». Так её называли. Она не была чистокровным демоном. Но в отличие от исфендиаров, демоны никогда не боролись за чистоту своей крови. Они просто брали то, что им понравится. Не важно — демон, человек, юный эльф или гордый феникс. Иногда демоны даже похищали исфендиаров. Мама была мягкой и никогда не использовала свою магическую ауру во вред другим. Среди демонов было много недовольных подобной Королевой, но все они ужасно боялись отца и не смели идти против его выбора. Она была единственной, кто мог усмирить его во время неконтролируемых вспышек гнева. И, в отличие от всех остальных, никогда не боялась с ним спорить. Миа был особенно привязан к ней. Я помню, как, будучи подростком, он один отправился в земли ифритов, потому что там росли её любимые цветы. Ифриты часто поднимали восстания и грезили тем, чтобы свергнуть отца с трона. Юный наследник ненавистного короля, который, к тому же, явился на их территорию один, оказался лакомым кусочком. Полуживой он смог выбраться оттуда, пряча в одежде маленький букет пурпурных лилий, которые ему удалось сорвать. В тот день был мамин день рождения… Узнав о том, что случилось, отец пришёл в ярость. Его магическая аура вышла из-под контроля. Он буквально убивал взглядом всех, кто смел подать голос. Я был слишком мал, а Миа и без того сильно изранен, поэтому мама спрятала нас. Она запретила нам выходить до тех пор, пока отец не усмирит свою ауру, и ушла… чтобы помочь ему, как делала это всегда. Я до сих пор слышу её крик… Крик, который невозможно забыть. Когда мы с Миа прибежали в тронный зал, всё было уже кончено. Отец, стоящий словно в трансе, и мама, лежащая у его ног. Я помню её широко раскрытые потухшие глаза. Помню уродливую рану на её груди. Кровь, залившую её платье. И окровавленную руку отца, в которой он сжимал её сердце. Я помню каменное выражение на лице Миа и его глаза. Тогда в них впервые вспыхнуло демоническое пламя. Когда отец пришёл в себя, он не мог поверить в то, что натворил. Он долгое время сидел с телом мамы на руках, не позволяя никому приблизиться к ней. Тогда я в первый и последний раз увидел, как он плачет. Магическая аура отца вырывалась из его тела бесконечным чёрным туманом, который затмил солнце Царства Демонов. В тот раз день и ночь поменялись местами... С тех пор Миа возненавидел отца. И всегда шёл ему наперекор. Их ссоры с каждым разом становились всё сильнее, как и наказания, которые применял отец. Он стал часто запирать Миа в башне без окон, и в какой-то момент эта башня практически заменила брату его покои. Но вместе с тем отец никогда не наказывал меня. Даже голоса не повышал. Я думаю, что его такое разительное отношение к двум родным сыновьям заключалось в том, что во мне он видел маму, тогда как в Миа он всегда видел себя самого. И хотя за всё время Сол не произнёс ни слова, Леа знал, что Небесный Принц внимательно слушает его. Демон не видел его лица, но им и не нужно было смотреть друг на друга, как и не нужно было больше ничего говорить, чтобы понять — эти двое оказались так близки. Каждый из них потерял того, кого любил; каждый из них пытался бежать без оглядки от самого себя; и каждый из них был по-своему одинок. Солнце окончательно зашло за горизонт, уступая место бледной луне со свитой из тысяч звёзд, сияющих серебром. Ветер играл с водой, создавая рябь, собирающуюся в причудливые узоры. Безразличная ночь с её тёмными красками сменила нежный день. Но душа впервые за долгое время не чувствовала холода. Было так спокойно. Так тепло. Вдруг Леа почувствовал тяжесть на своём плече. Повернув голову, он неожиданно уткнулся носом в макушку Сола. Золотые пряди щекотали кожу. В нос ударил аромат роз. События прошедших дней, сломанные крылья и нахлынувшие воспоминания дали о себе знать. Измотанный физически и истощённый духовно, Его Императорское Высочество крепко заснул.