One year

      Теперь дни проходят как в тумане, но Санеми едва ли замечает это. Единственное, что помогает ему удостовериться в том, что время ещё не остановилось — это то, как солнце и луна меняются местами и то, как Томиока и Токито приходят и уходят. Он по-прежнему встает и готовит для них поесть, никогда не готовя достаточно для себя, но это последнее, что они замечают в нём в последнее время. Томиока постоянно пытается заговорить с ним, но он игнорирует, не хочется отвечать. Даже если он отвечает, то делает, это слишком сухо. Токито время от времени бросает на него свои обеспокоенные взгляды, от которых у Санеми сжимается горло и эти грустные взгляды, от которых у него горит кожа. Видит ли Токито в нём Генью? Он удивлён этому, но мысли о Генье — это то, что вгоняет его в ужасную депрессию, несовместимую со здоровьем и счастьем, которые его покойный брат желал для него в свои последние минуты.       Что он делает? Он должен был просто задушить себя подушкой и умереть, но это было бы просто плевком на пожелания Геньи для него. Мысль о том, чтобы ещё больше разочаровать своего брата после всех этих лет жестокого обращения и пренебрежения, не дает ему покоя. Он продолжит жить. Ради Геньи. Он застрял в ловушке, но он продолжит жить.       Живя в чужом доме, с людьми, о которых он не знает совершенно ничего и одновременно всё, в мире, в котором он больше не знает, как ориентироваться. Зачах в своей постели, лежа на животе, уставившись в свою ужасно затхлую комнату, покрытую пылью, возможно, жуками, и… Крыса. В его комнате крыса. Смотрит прямо на него. Санеми моргает и тот моргает в ответ, вероятно, пытаясь понять, реален ли Санеми или это просто странный комок в постели. Крыса держит что-то в своих грязных ручонках. Мусор? Может быть. Еда? Вероятно. Но это, блядь, не имеет значения, потому что в комнате Санеми ебаная крыса, а этот дом пиздецки грязный, он больше не может этого терпеть! Он сейчас нахуй- Кричит. Раздаётся сотрясающий стену крик, такой громкий, что у него трясется череп. От этого крыса лихорадочно выбегает из комнаты бог знает куда, но ему все равно. Все, что он может понять, это то, насколько он несчастен, наконец-то свой предел. Он кричит до тех пор, пока его горло не пересохнет и он больше не сможет дышать. И тут он слышит, как Томиока и Токито примчались к нему в комнату, хлопая дверью так сильно, что это чудо, что она не сломалась. Они просматривая комнату в поисках любой угрозы, которая могла бы так ужасно потрясти бывшего Столпа Ветра. Когда становится очевидным, что нет совершенно ничего, кроме крика Санеми, лежащего на своей постели, их плечи опускаются и воздух в комнате наполняется замешательством. Они обмениваются вопросительными взглядами и Томиока отважно делает шаг вперед. — Шинадзугава? — Он осторожно окликает его, хмурясь, осторожно протягивая к нему руку, —Ты в порядке…? Он блять издевается?! Санеми вскидывает голову, направляя гневный взгляд в сторону Томиоки, прежде чем вскочить с кровати, демонстративно игнорируя головокружение. — Это место отвратительно! — Он рычит, поднимая руки в возмущении, которое только усиливается тем, что он чуть было не споткнулся о простыни, — Грязь и дерьмо в каждом, сука, углу! Стены выглядят так, как будто вот-вот сгниют в ебаную кашу! Я только что видел крысу в своей комнате! Он приближается к лицу Томиоки, готовый врезать ему за то, что его поместье превратось чуть ли не в помойку. Всё, что он хочет сделать, это разорвать Гию на куски. Как может кто-то спокойно смотреть на то, во что превращается его собственный дом? Почему Санеми должен справляться с последствиями этого? Нахуй ему приглашать их жить сюда, если он понимает то, насколько тут всё ужасно?! — Чёрт возьми, Томиока! — Он рычит, готовый избить Томиоку. Должен же кто-то хорошенько отчитать его и заставить его сожалеть о том, что он снова пропустил работу по дому? И он было почти это делает. Томиока уже готовится к избиению, его левый глаз прищурен, но Санеми не может заставить себя. Что-то неизвестное заставляет его прикусить себе язык. Это почти как против его воли. Но, если так подумать, то Томиока уже выглядит достаточно виноватым из-за того, как он изложил свои обиды на дом. Он должен быть в конец идиотом, чтобы не понять сути… Этого ему достаточно, решает Санеми. Сдуваясь, словно парус, потерявший ветер, Санеми устало пощипывает переносицу. Томиока с Токито уставились на него в замешательстве, но он решает не заострять на этом внимание. —…Сегодня мы убираемся, — нерешительно заявляет он, а потом уже более уверенно — Сейчас. Мы прямо сейчас убираемся. Томиока и Токито обеспокоенно переглядываются. — Мы все? — спрашивает последний. Санеми… пытается сдерживать себя м не раздражаться по этому поводу. Он проходит через пару, заставляя их разойтись пока он топает по коридору к заброшенному шкафу, где, как он помнит, есть метла и несколько тряпок. Томиока с Токито робкоследуют за ним. — Да, мы все, — ворчит он, собирая горсть тряпок и швыряя их в сторону парней. Они умело их ловят. — Если только вы двое не думаете, что у вас есть дела поважнее. На мгновение Токито выглядит задумчивым, поэтому Санеми отмахивается от него с разочарованным стоном. — Блядь, слушайте, это ебаный свинарник и я собираюсь жить так целый год! Теперь нас только трое! Мы бывшие Столпы, черт возьми! Так что, блять, ведите себя подобающе! Он… на самом деле не знает, почему он это сказал, и имело ли это вообще какой-то смысл, но в ответ он не получает возражений ни от мужчины, ни от мальчика. Отлично. Двигаясь дальше к задней части шкафа, он находит метлу, которой он пользовался, когда впервые въехал, прочное ведро и старинную швабру. — Томиока, ты протираешь пыль, — командует он и, повернувшись к Токито, сует метлу в здоровую руку. — Токито, ты подметаешь. — А что будешь делать ты? — Хмурится Томиока. — Я сейчас приму ванну. — Это несправедливая нагрузка, но он не очень-то верит, что хоть кто-то из этих двоих сделает свою работу достаточно хорошо. — Ну конечно, ты... — ворчит Томиока. — Че ты, блять, вякнул!? — Ни че. Хах. — Возвращайтесь, когда оба закончите. Дел ещё дохуя. — Санеми закатывает глаза. Эти двое потопали с лицами раздражения и разочарования, но Санеми не обращает на это и капли своего внимания. Он направляется в ванную со своими припасами и чувством решимости, которого не испытывал уже несколько недель. К его большому облегчению, уборка оказалась не такой катастрофической, как он опасался. То тут, то там случаются заминки, например, у Токито возникают проблемы с тем, чтобы понять, как держать метлу одной рукой. Это Санеми сумел ему объяснить. Но Томиока, чуть закашлявшись от пыли, чуть было толкнул Шинадзугаву. Санеми едва не вышел из себя увидев, как капли слюн от кашля падают на пол, но Томиока приложил достаточно усилий, вытерев их рукавом хаори. Всё же предпочел бы, чтобы он использовал тряпку, но, по крайней мере, он попытался. Как только Санеми заканчивает с ванной, он идет на кухню и даже не решается попросить о помощи. Санеми просматривает их посуду и выбирает, что можно использовать, а что испортилось, пока Токито моет, а Томиока сушит. Опять же, это немного утомительно, так как им приходится приспосабливаться к своей новориобретенной инвалидности, но как только дело сдвинется с мертвой точки, они начали двигаться чутка быстрее. Кажись они наконец поймали свой ритм. Вскоре кухня готова, они уходят в гостиную, а затем в комнаты, что было в слишком смущающим опытом для всех. Они закончили с этим быстрее всего. Наконец они добираются до двора, где находятся сейчас. Ну, Санеми и Токито во дворе. Томиока ушел за едой десять минут назад, оставив этих двоих выдергивать сорняки, которые не давали Санеми покоя с тех самыэ пор, как он только въехал. В настоящее время Санеми единственный, кто выдергивает сорняки, а Токито тихо пошагивает за ним сзади с мешком для сорняков. Немного раздражает то, как осень начинает давать о себе знать (что, вероятно, делает попытки Санеми прополоть сад бесполезными, если об этом подумать), но легкий холодлк не отталкивает его так сильно, как Токито. Токито очень тихий человек, на удивление тише Томиоки. По крайней мере, Томиока предпринимает попытки завязать разговор, а Токито может часами молчать и именно так и делает; он больше стремится наблюдать, чем делать что-либо помимо. Это достаточно нервирует, учитывая то, что он смотрит мертвыми глазами куда-то вдаль и едва может понять, что находится перед ним. Очевидно, Санеми знал, что он не обращает внимания на окружающий его мир, пока не возникнет угроза, с которой нужно разобраться, но заставлять его смотреть на Санеми и на самом деле видеть Санеми странно. Это что-то другое. — Ты промахнулся, — бормочет мальчик, указывая остатком левой руки на клочок мелких сорняков. Это в основном всё, что он сказал с тех пор, как они начали. — Спасибо, — это всё, что отвечает Санеми. Токито мычит и снова смотрит на него. Это пронзительное чувство, как будто Токито сдирает кожу с Санеми, чтобы увидеть его до глубины души. В его взгляде есть намерение, вопросы и любопытство. Он смотрит с неким вызовом. Санеми как раз заканчивает выдергивать еще однин сорнячок из земли, когда Токито вновь заговорил. — Ты выглядишь сильно похудевшим, Шинадзугава. Бывший Столп Ветра поворачивает голову, чтобы встретиться взглядоми с младшим мальчиком, который не колеблется от внезапности. — Я лечился, — говорит он ему и надеется, что это конец. — Ты ничего не ел, — бросает вызов Токито. В его голосе нет тепла, но, тем не менее, это вызов. Это слишком многозначительно, слишком откровенно, поэтому Санеми снова поворачивается к нему спиной и продолжает пропалывать двор. — У тебя есть какие-то возражения? — Почему ты не ел? — Я не был голоден. Очевидная ложь даже для его собственных ушей, но о том, чтобы признать правду не может быть и речи. Он не понимает, почему Токито переживает за него. Может быть, это потому, что они теперь живут вместе, или, может быть, Томиока внушил ему свою брехню по типу « мы — это всё, что у нас осталось ». В любом случае, Токито не собирается бросать эту тему так быстро. — Ты выглядишь уставшим,— настаивает он со скучающим видом, несмотря на то, что ему достаточно интересно, чтобы продолжать говорить. — У тебя утомленные глаза. Ты достаточно выспался? Чем ты вообще занимаешься в своей комнате? То, как это слышится для Санеми. Обвинительный вопрос понятен ему, поскольку единственное оправдание, которое он удосужился придумать своим отказам от еды — это то, что он ушел якобы подремать. Он идиот, раз думает, что может одурачить кого-то, когда его мешки под глазами — беспроигрышный вариант. Замечает ли Томиока? Он надеется, что нет. — Я слишком занят, заботясь о вас двоих, — ворчит Санеми, засовывая горсть сорняков в мешок Токито, — кто еще будет кормить ваши бездонные ямы? Какое-то время Токито молчит, и Санеми задается вопросом, было ли каким-то волшебным предложением завершение разговора. — Спасибо. Почти инстинктивно Санеми поворачивается и смотрит на Токито с искренним удивлением. Дело не в том, что он никогда раньше не слышал, чтобы мальчик благодарил кого-то (хотя… если подумать, на реально не слышал), а в том, что он не ожидал никакой благодарности и уж точно не от Токито из всех людей. Взгляд Токито по-прежнему непоколебим, честные глаза устремлены на него без намека на иронию или сожаление, или даже впечатления, что он не знает, что говорит. Это так непохоже на Токито, которого знал Санеми. Ему уже стоит перестаьь так всему удивляться. Санеми вздыхает, отводя взгляд первым — Знаешь, ты намного внимательнее, чем раньше. Наконец и ему удается заставить Токито врасплох. Мальчик закусывает губу и переминается с ноги на ногу, пожимая плечами в ответ. — У меня была амнезия, — объясняется он, но Санеми уже знал об этом. Все в ранге Хашира знали это о Токито с того дня, как он только присоединился к их составу. — Но тебя я помню, — продолжает Токито, снова обретая уверенность. — Ты был диким и неуравновешенным. Люди боялись тебя. Ты напоминал мне дикого волка. Санеми фыркает. Он не может винить его за то, что он так думал. Он усердно работал над своей репутацией, поэтому в некотором роде доволен тем, что она прижилась. — Но кое-кто однажды сказал мне, что ты самый добрый человек на свете. Мир Шинадзугавы замирает, когда слова слетают с губ Токито. Каждый волосок на шее Санеми встаёт дыбом, когда он переваривает горькую фразу: ту, которую он играет на повторе. Ту, что он слышит в своих кошмарах и мечтах. Ту, которую он очень хочет забыть, но никогда не отпустит. С отчётливой дрожью в голосе, которую как бы он ни старался не может подавить, шепчет: — Кто..? Но Токито не отвечает. Его глаза говорят Санеми все, что ему нужно знать. — Не думаю, что тогда я поверил, — отстраненно продолжает Токито, — но… думаю, теперь я знаю, что он имел в виду. Такие добрые слова, добрее, чем, по мнению самого Санеми, он заслуживает. Он хмурится, недовольно кривя губы. — Я всё тот же. — Нет. Ты больше не кричишь так много. — Э? Я буквально недавно кричал! Токито с большим нажимом качает головой. — Не на нас. Ты кричал на вещи, но не на нас... Не совсем. Санеми хочет возразить, но ему просто нечего сказать. Что ещё хуже, он понимает, что Токито прав. Да, под его кожей всё ещё гудит та самая агрессия, но он знает, что что-то в нём изменилось. Он понял это, когда он не смог найти в себе силы накричать на Томиоку всего пару часов назад. Он понимает, что что-то изменилось, когда он не сказал Токито не лезть не в своё дело. Сейчас всё изменилось. Томиока стал улыбаться больше, он менее отстранен, у него есть потребность быть рядом с ними и общаться, которой раньше не было, когда они были Столпами. А Токито? Токито делает… Ну, это. Он теперь сконцентрированный, заботливый, внимательный и готов по-настоящему поддержать разговор. А Санеми… Похоже, что Санеми почитает Генью лучше, чем он думал. По иронии судьбы, как бы он не пытался, но его младший брат был именно таким. Он ворвался в его сердце, в его мир и давал о себе знать, как бы Санеми ни старался вытолкнуть его, к лучшему или к худшему. — Ну да, — хмыкает Санеми, вставая, — кто-то однажды говорил мне, что я самый хороший человек в мире. Я так полагаю, сейчас я становлюсь лучше в этом. Когда он оглядывается на Токито, то видит, что мальчик улыбается. Это улыбка, наполненная горько-сладкими воспоминаниями и тихой скорбью, но все же в ней сияет надежда. Улыбка определенно выглядит на его лице лучше, чем любое тупое выражение, которое он корчил раньше. Вернувшись во двор, Санеми фыркнул и обнаружил, что им еще предстоит пройти долгий путь. Хоть они и закончили приличный кусок, больше, чем он думал, но всё ещё есть много сорняков, покрывающих пространство. Но… день жаркий, а работы сделано много, в том числе по дому и хотя бы перед двором. На данный момент Санеми решает, что этого достаточно, они могут закончить с остальным попозже. — Давай, Токито, — вздыхает он. — Томиока должен уже скоро вернуться. Мы можем закончить с этим позже. Плечи Токито опускаются от облегчения и Санеми наконец понимает, что всё это время он был покрыт тонким слоем пота. Бедный ребенок. Поэтому он берет наполовину полный мешок из рук мальчика и направляется обратно к крыльцу. Позади него снова говорит Токито. — Тебе не обязательно называть меня Токито, — Санеми оглядывается на него. — можно просто Муичиро. Ах. Санеми на мгновение замолкает, понимая, что никогда раньше не называл никого из своих товарищей Хашира по имени. В конце концов, они были просто товарищами; люди, которых он уважал, но не осмеливался приближаться к ним. Тогда на карту было поставлено слишком много, но Томиока и Токито больше не его товарищи Хашира, они его соседи по дому и ничто не может отнять их, как раньше. Может быть, поэтому он отвечает: — Хорошо. Тогда можешь звать меня Санеми. И Муичиро снова одаряет его улыбкой. Санеми был прав насчет того, что Томиока скоро вернется, но он всё же немного удивлен, обнаружив, что тот стоит на кухне, когда они вдвоем заходят внутрь. Томиока стоит и возится с сумкой с едой, которую принес домой. С распущенными и взлохмаченными волосами, просматривая наспех написанный список, который Санеми заставил его написать, как будто ему теперь будет полезно проверить его сейчас, когда он уже вернулся домой. Смотря на него сейчас, Санеми думает, что он был прав насчет того, что они все каким-то образом изменились. Помимо очевидных изменений с волосами Томиоки, его глаза стали немного ярче, его движения стали намного более уверенными, как будто он больше не задается тупым вопросом, можно ли ему. Когда Томиока замечает присутствие Санеми, он отступает в сторону и позволяет другому мужчине осмотреть свои покупки, так легко впуская Санеми в свое пространство. — Сегодня никто не продавал говядину, — лениво объясняет Томиока, — поэтому вместо нее я купил лосося. Санеми не произносит ни слова, роясь в сумке, подчеркнуто не думая о тепле, которое излучает Томиока (когда это случилось?), но он… на самом деле впечатлен. Если не считать отсутствия говядины и нескольких непонятных овощей, Томиока прекрасно справился. Это больше, чем он ожидал от парня, который никогда не готовил. — Спасибо, — Санеми поворачивается к Томиоке и улыбается. Томиока, несмотря на всё его унылое выражение лица и отсутствие эмоций, густо краснеет от "Спасибо" Шинадзугавы и его глаза также расширяются. Он ничего не говорит, предпочитая просто замереть под взглядом Санеми и продолжая краснеть. Это даёт Санеми достаточно времени, чтобы обдумать и осознать, насколько сильно реакция Томиоки заставляет его кожу гореть, когда он вспоминает, при каких обстоятельствах в последний раз он видел его таким взволнованным… — Я займусь готовкой, — внезапно говорит Санеми. Выбравшись из их общего пространства, боясь, что задохнется, если будет стоять там хоть чуточку дольше. — Хорошо… — всё, что бросает Томиока в ответ, прежде чем он покинул кухню, пряча свое взволнованное лицо. И никто из них не замечает Муичиро, стоящего у входа и закатывающего глаза.