Прогони сомненья прочь

Звук собственных ногтей по коробке из жести — отец не скупился на безделки и угощения, коих не завозили в их глушь, сласти заказывал в Бухаресте — наскучил, и Герберт, подхватив очередную конфету, поднес ее ко рту Сары. Глазурь успела подтаять, но не настолько, чтобы запачкать пальцы, не выделяющие тепла, — лишь оставить на них ароматы ванили и шоколада. Было поздно — достаточно, чтобы он изволил проснуться, повалялся в гробу и встал, придя в себя окончательно, а Сара, бодрствовавшая весь день, не думала утомляться. Наоборот, была энергичной и вовлеченной, и с каждой конфетой энтузиазм ее возрастал, чему он эгоистично-искренне радовался. Кроме того, она умилительно жмурилась и улыбалась, получая новую порцию, и не менее умилительно делалась сосредоточенной — то ли на вкусе, то ли на разговоре. — Ну, как поживает Альфред? — спросила она, расхаживая по комнате. — Он не заглядывает ко мне в ванную. Полагаю, ты в центре его внимания, — ладошка скользнула по волосам, собранным в хвост, и игриво их дернула. Фон Кролок тряхнул головой, но не резко, благосклонный к маленьким шалостям и мечтающий, что возлюбленный тоже на них осмелится. — Он замечательный, — вздохнул, перекатившись на спину. Сама мысль об Альфреде переполняла хрупким и чистым, хрустально-прозрачным счастьем. — Он такой сладкий. — Как эти конфеты, о коих ты позабыл? Вампир, закатив глаза, приподнялся на локте и, выудив еще одну из коробки, поваленной набок на простыни между ними, с церемонную осторожностью водрузил на подставленный Сарин язык. — Спасибо, — кивнула она, — теперь продолжай про Альфреда. Он снова вздохнул, в ленивой неге поднеся шоколадку к губам, перед тем как одернуть себя и передать ее Саре. — Проголодался? — она откинула волосы — театрально-естественно, демонстрируя горло словно бы невзначай, притом не скрывая ни взлета бровей, ни хитрого блеска глаз. Опять иллюстрируя, почему даже древнему, умудренному веками вампиру, как отец, было непросто сохранять с ней обычную сдержанность. Несносная, она любила дразнить. — Я всегда голоден, — напомнил ей Герберт, покосившись на девичью шею. Сара проказливо вскинула подбородок. — Но ждать бала — традиция, а ты уже поняла, что отец — их приверженец. Я научился жить в предвкушении. Воздушный поцелуй был принят ею с развеселенным фырком. — Тогда отвлекись. Рассказывай об Альфреде. — Он… очень нервничал, и это меня беспокоило. Сперва я предположил, что он доверился тебе в том, что ему до́лжно испытывать, а сам вовсе не был влюблен. Но в последнее время он… о, Сара, он такой чуткий. И с ним так уютно! На днях он опустился на колени у ванны, пока я купался, чтобы поцеловать, представляешь? — Ах, мне бы такое понравилось, — оценила и Сара. — Тебе не следует волноваться, что он потакает моим советам. Я позаботилась, чтобы оставить ему возможность разобраться самостоятельно. Покорми меня. Он положил ей в рот следующую конфету — она, бесстыжая непосредственность, задела пальцы кончиком языка. — Мои подозрения улеглись, — ответствовал Герберт. — Порой он, конечно, пугается, но только когда сознает особенно явственно… — он указал на клыки, не трудясь завершить предложение. — Что немного меня огорчает: в конце концов, я буду таким навеки, и мне бы страсть как хотелось его укусить. Сара хмыкнула. — Он изменит свой взгляд на все это. — Надеюсь, — он нырнул за конфетой, обнаружил, что коробка пуста, и с немым извинением наклонил ее так, чтобы Сара могла увидеть. Она подалась вперед — по-птичьи проворные пальцы обвили его запястье в поиске равновесия — и чмокнула в щеку. — Я это знаю. Даже если не раньше, чем закроется бал. Думаю, он заинтригован не меньше, чем я, но пока не готов себе в этом признаться. Иначе с чего бы ему продолжать сновидеть сюжеты с участием графа? Герберт осклабился. — Ты права, вероятно. Она села в кровати, поправила волосы — манерно и самодовольно: — Поверь мне. В прошлый раз я не ошиблась, не так ли? — и протянула руки, вспорхнув, помогла вампиру подняться. — Идем. Солнце село, можно прогуляться по саду. — М-м, я ходил туда с Альфредом вчера, — отозвался он, вспоминая, какой уверенно-мягкой была рука мальчика в его измерзшей руке, и как романтично ему на плечо клонилась его голова, и снег шуршал под ногами. Как нежен был его поцелуй и как манко он охнул, когда Герберт прижал его к одной из колонн павильона. Как не сбежал, когда губы спустились на горло, — прогнулся дугой, обнимая вампира за талию… — Герберт? — окликнула Сара, пританцовывая у двери. — Прости, — он в два шага преодолел расстояние. — В сад? — Ага, — она взяла его за руку и повела в коридорную темень.