Глава 1
28 апреля 2023 г., 11:05
Пусть хранят тебя ангелы,Сердце маленькой девочки, Все твои платья и ленточки, Все, что ты скажешь и сделаешь.
Немного Нервно
Коукворт не был городом, предназначенным для детства. Протестовал не только его облик: громады фабрик, темные провалы полуразрушенных домов, полупустые улицы и грязные окраины. Речка огибала дома с востока, стремительно ввинчивалась между ними на западе и, разделив город на две неравные половины, терялась вдали. В меньшей части Коукворта, на северо-западе, высились темные и громадные трубы фабрики, слышались стуки молотков и топоров, раздавались ругань и брань. Здесь стояли дома рабочих, и были они зловещими: одноэтажные, полуразвалившиеся, серые и обшарпанные. Они тесно прижимались друг к другу потрепанными боками, создавая почти непроходимые улочки и переулки — и всюду грязь, пыль, отходы. Ближе к окраинам дома редели, сменяясь рядами давно заброшенных пустых построек. Здесь берега, особенно замусоренные и заросшие, стали пристанищем для неблагополучных. Другая часть города отличалась. Натыканные рукой бесноватого архитектора, стояли дома и все как один: кирпичные, с черепичными крышами, большими окнами и некогда лощеными газонами. Невысокие оградки обрамляли аккуратные дворы, подъездные дорожки почти не знали пыли, а местные собаки разучились лаять. Цокали по мостовым лошади и ослы — помощники коуквортской фермы, расположившийся в юго-западной части. К ней вела пыльная проселочная дорога, изуродованная такими ухабами и колдобинами, что редкий автомобиль мог проехать. В обеих частях города текла размеренная жизнь. Коукворт считался жителями самым обычным, нормальным городом. Таких в провинциях числилось превеликое множество. И вот на стыке его частей в двухэтажном сером домике, покрытом с одной стороны черной копотью, а с другой — увитом плющом и вьюном, на свет появились две крошки, две милые девочки. Петуния появилась у четы Эвансов первой и внешностью полностью пошла в мать. Она старалась во всем быть лучшей и походить на отца: заботилась об общественном мнении, никогда не устраивала публичных скандалов, много размышляла и училась полагаться только на себя. А еще рано научилась лгать и делала это до того виртуозно, что поверить ей мог даже очевидец обсуждаемых событий. Рассудительность девочки порой ставила родителей в тупик, и они не знали, радоваться им или беспокоиться. Лидерские качества обошли стороной, зато маленькая Петуния отличалась решительностью и упорством: ни разу она не отказалась от своей цели. Петуния души не чаяла в сестре и с радостью отдала ей все игрушки, когда Лили подросла. Отказавшись от своих детских трофеев, Петуния словно бы сразу выросла и несколько снисходительно относилась к младшенькой, благосклонно наблюдая за ее детскими выходками и причудами. Иногда родителям казалось, что еще чуть-чуть и старшая начнет вить из Лили веревки. Лили родилась двумя годами позже Петунии, унаследовав от отца рыжую шевелюру, а дух авантюризма — от матери. Стоило подрасти, как из милой феи она превратилась в девочку-сорванца. Не поднимала рев, обожала риск, сбегала по вечерам на тайные вылазки вопреки на запреты родителей. Лили постоянно где-то пропадала с местными ребятами и притаскивала домой найденные невесть где красивые стекляшки, яркие камушки, неумелые венки и другие безделушки. Ее доброте и отчаянной храбрости мог позавидовать любой взрослый, быть может, поэтому она пользовалась авторитетом и у школьных приятелей, и у друзей. Лили числилась на хорошем счету у учителей: они без устали могли как нахваливать живой ум, так и отчитывать за неусидчивость. Скорее всего, единственное, что объединяло сестер, было воображение. Юные мечтательницы могли часами сидеть на чердаке, подложив под спины куцые подушки, и выдумывать. И если Лили грезила о драконах, полетах и подвигах рука об руку с зеленоглазым рыцарем, то Петуния отдавала свое предпочтение большому собственному дому, славному мужу и хорошо оплачиваемой работе. Практичность и реализм старшей сестры мягко текли рядом с мечтательностью и романтичностью младшей — точно две параллельные реки, которые всегда рядом, но никогда не пересекутся. И пусть появились девочки с разницей в пару лет, сестринская их связь была крепка и нерушима. До поры до времени.* * *
В одно солнечное августовское утро Петуния распахнула глаза и вцепилась пальцами в одеяло. Грудь тяжело вздымалась, спина и лоб покрылись липким потом, и сердце билось, как у загнанной лошади. Вот уже который день Петуния просыпалась всегда раньше всех из-за кошмара. Несколько недель назад, еще до начала летних каникул, Лили исчезла. Родители этого даже не поняли, решив, что она опять улепетнула с друзьями, но Петуния, всегда доверяющая интуиции, чувствовала, что это не так. От волнения девочке сделалось тошно. Петуния не находила себе места. Казалось, что сестра навсегда потеряна и никогда больше не вернется. Однако Лили появилась под вечер как ни в чем не бывало. Петуния придирчиво разглядывала сестру, пока та путано объясняла родителям, где гуляла сегодня. Лили была в полном порядке, даже коленки по негласной традиции не разбила. Но Петунию не отпускало чувство тревоги, поэтому она следом за сестрой отказалась от ужина и поднялась в детскую. Стоило девочкам войти, как Лили опустила задвижку и заговорщически поманила Петунию в дальний угол комнаты подальше от двери. Сияя самой счастливой улыбкой, девочка бережно выудила из кармана сложенный конвертом лист картона. — Что это? — тихо спросила Петуния. Ей почему-то показалось, что сейчас ее посвятят в жуткую и интересную тайну. Именно в такую, о каких Лили обычно грезила на чердаке. Тем временем Лили вытряхнула на ладонь желтый цветок. Бутон и листья немного сплюснулись, но в целом он казался вполне красивым и еще не успел завянуть. — Где ты нашла его? — немного ревностно спросила Петуния. Она не видела таких цветов в округе. — Я сама его сделала. — Не ври, — Петуния вздохнула. Очарование момента рассеялось, оставив только горькое разочарование, что никакой волшебной тайны не будет. — Это явно живой цветок. Бен опять таскал вас к ферме? Надеюсь, миссис Андерсон не нажалуется маме. — Мы не бегали ни на какую ферму, — Лили гордо вскинула подбородок. — Да и не успел бы никакой цветок так быстро вырасти, им еще рано. Петуния закатила глаза и, пока Лили искала книгу и прятала цветок между страниц, отошла к окну. На подоконнике стоял горшок, наполненный землей почти до самых краев. Тем вечером Петуния хотела посадить семена, которые папа подарил на Рождество. Девочка потыкала влажную землю пальцем, размышляя, предложить ли Лили присоединиться. — Я могу доказать, — Лили неожиданно оказалась рядом, — давай покажу. Петуния развернулась к сестре полубоком. У той в глазах плескались вселенское упрямство и желание доказать правоту во что бы то ни стало. Лили всегда была такой — боролась за правду. Петуния с трудом вздохнула: плохое предчувствие сдавило ей грудь, — но все равно кивнула, в который раз потакая сестре. Лили просияла и положила обе ладошки на землю в горшке. Прошло несколько мучительно долгих мгновений. Петуния уже решила, что это очередной розыгрыш, но вдруг из-под маленьких пальчиков показались зеленые листочки. Лили аккуратно подняла руки — и вслед за ними поднялся ярко-желтый бутон на тонком стебле, близнец спрятанного в книге. Петуния тогда задохнулась от ужаса. Непонятно было, что напугало больше — страх за сестру, обида или благоговение. Она убедила Лили ничего не говорить родителям, а второй желтый цветок спрятала у себя под матрасом. Это событие преследовало Петунию в кошмарах, но не только они ее мучили. Девочку то обуревали опасения за сестру, то съедала зависть. И вот за окном сияло солнце, август стремительно набирал обороты, а кошмары не прекращались с самой весны и портили все лето. Петуния долго разглядывала солнечных зайчиков на потолке, стараясь привести дыхание в порядок. Каждый раз после резкого пробуждения она немного злилась на сестру. Потому что Лили быстро догадалась, что Тунью больше пугают, чем радуют волшебные цветы, и больше не лезла со своими фокусами. Она стала чаще пропадать неизвестно где, перестала делиться своими секретами, а от вопросов отмахивалась. Наконец Петуния твердо заявила себе, что ей надоело и надо с этим заканчивать. Она выбралась из кровати и, стараясь не разбудить Лили, выскользнула из детской. В коридоре второго этажа было холодно и красиво: солнце все залило золотом. В два окна — как раз напротив детской — мистер Эванс вставил цветные стеклышки, и красные, желтые, зеленые, синие квадраты света складывались в яркие узоры на стенах и полу. Петуния не обратила на утреннюю магию никакого внимания. Она поспешно спустилась на первый этаж и заглянуть в комнату родителей, которые еще крепко спали. Постояв немного на пороге, девочка направилась на кухню. С вечера миссис Эванс не закрыла окно, и теперь утренний холодный ветер раздувал муслиновые занавески парусом. Пол, вымороженный за ночь, показался Петуние ледяным, и она поспешно забралась на стул с ногами, натянула ночную сорочку на коленки и стопы и вновь глубоко задумалась. После того, как исчезновения Лили участились, Петуния не находила себе места и однажды, изнеможенная тревогой, проследила за сестрой. Реальность превзошла все ее опасения. Лили нашла себе нового друга в лице нескладного мальчика по имени Северус Снейп. Это грязное и тощее недоразумение в слишком большой для него одежде было ненормальным в глазах Петунии. И вот он почти занял ее место. Теперь Петуния мнила себя вдвойне оскорбленной. Ей, старшей, не досталось ни волшебных способностей, ни близких друзей, а Лили променяла всех приятелей сразу на какого-то нищего. Петуния завидовала сестре той детской, сильной завистью, которая потом обещала перекинуться во взрослую жизнь. Солнечные лучи добрались, наконец, и до кухни. Муслиновый парус зажегся золотом, распластались по полу желтые прямоугольники света, кинулись на стены солнечные зайчики. Петуния выпрямилась на стуле, свесив ножки на холодный пол. Она рассматривала такую привычную и такую новую кухню, словно только что родилась. Ей хотелось магии и хотелось волшебства. Тот цветок, который Лили вырастила, сорвать было легко — тяжелее было решиться. Петуние почему-то казалось, что в ее обычных руках он тут же разлетится. Но бутон остался целым и оставался таким до сих пор, хотя прошло уже больше трех месяцев. Петуния очень-очень редко доставала его из-под матраса и гладила мягкие лепестки. У самого основания они были насыщенного желтого цвета, а ближе к краешкам светлели, пока не превращались в белую каемку. Он нравился Петуние, но она не признавалась в этом даже себе. Из задумчивости Петунию вывели тихие шаги. Кто-то крался к входной двери. Девочка спрыгнула со стула и в одно мгновение оказалась в холле. — Куда ты опять идешь? Лили замерла в проеме и тяжело вздохнула прежде, чем повернуться к сестре. Петуния скрестила на груди руки. — Погулять, — мягко ответила Лили. Она засунула руки в карманы своего платьица и скосила глаза в сторону: там, за булочной, ее уже должен был ждать Северус. — Опять с этим ненормальным? — Сев хороший, — как можно спокойнее поправила Лили. Она немного злилась на Тунью, потому что та осуждала и не любила Северуса, даже не узнав его получше. — Он ненормальный, — упрямо отозвалась Петуния и зачем-то добавила: — Не вздумай приглашать его на мой день рождения. — Если Сева не будет, то и меня тоже. Извини, Тунья, но мне уже пора. Слова застряли в горле: от обиды и слез Петуния не смогла ответить. Она молча наблюдала, как сестра пересекла немного захламленный двор, вышла за ограду и перебежала дорогу. Петуния, плотно сжав зубы, захлопнула дверь.* * *
На завтрак миссис Эванс испекла яблочный пирог. Она разрезала его на восемь одинаковых кусков, поставила на середину стола и, пока грелось молоко, заварила чай в заварочном чайнике со сколотой крышкой. Спустился мистер Эванс, облаченный в белую рубашку и темные штаны строгого кроя. Он поцеловал жену, поставил портфель поближе к двери и ослабил галстук. — Девочки уже встали? — спросил мистер Эванс, усаживаясь во главе стола. — Лили убежала на рассвете, а Тунья еще нет. Мы услышим, как она спускается. Как заказ миссис Эннинг? — Она осталась довольна, — мистер Эванс бросил быстрый взгляд на жену. — Терра, дорогая, присядь. На тебе лица нет. Миссис Эванс улыбнулась, разливая кипяток по чашкам. — Скоро Петунии исполнится одиннадцать, — сказала она, все же присаживаясь. — Нужно отпраздновать ее день рождения как подобает. — До празднования чуть больше двух месяцев, — заметил мистер Эванс, — ты слишком торопишься. Терра не ответила, устало вытерла лоб тыльной стороной ладони. Последнее время она выматывалась сильнее обычного: после крепкого и продолжительного сна сил хватало разве что умыться и заправить кровать, а завтрак готовила на последнем издыхании. Миссис Эванс переживала, что подкосившееся здоровье подпортит планы, поэтому хотела подготовиться заранее. Бедность и нищета, в которую канула Англия в послевоенное время, удручала. Приходилось экономить буквально на всем. «Завязать пояса потуже» стало девизом не только у Эвансов. К достоинству Терры, их семейное гнездышко всегда было в приличном состоянии: убранные комнаты сияли, никаких обшарпанных стен, никаких тараканов, клопов, крыс, с потолка не капало, а в ванной комнате не было плесени. Праздники становились для девочкой лучшими днями. В этот раз, чтобы грамотно все организовать и правильно распорядиться расходами, миссис Эванс была вынуждена начинать готовиться задолго до празднования. — На прошлой неделе миссис Андерсон весьма плохо отзывалась о семействе Снейпов, — Терра украдкой посмотрела на мужа. Интересно, он попадется на ее уловку и сменит тему? — Говорят, мистер Снейп ушел из семьи. Бедный мальчик. Северус, кажется. — Тебе стоит поменьше собирать сплетни, Терра, дорогая. Но Снейпы славятся своими скандалами, так что нет ничего удивительного в том, что их семья распалась. Однако я не очень понимаю, почему мы заговорили о них. — Я заметила, что Лили очень сдружилась с Северусом. Они проводят много времени вместе, — со вздохом поведала миссис Эванс. — Думаю, она захочет пригласить его на празднование. — Как с ним общается Петуния? — Сдается мне, она его не выносит. Лили проводит с ним куда больше времени. — В таком случае, — медленно сказал мистер Эванс, словно раздумывая, — он вряд ли появится на нашем празднике. Если Петуния его невзлюбила, Лили вряд ли будет расстраивать сестру и приглашать нежелательного гостя. — Очень на это надеюсь. Терра осторожно отпила чай. Ей было искренне жаль миссис Эйлин Снейп и ее сына Северуса. Миссис Снейп — нелюдимая, костлявая, с нелепыми густыми бровями — всегда выглядела такой потерянной, словно была не от мира сего. Отвращение к крючконосому Тобиасу Снейпу увеличивалось каждый раз, когда случайно где-нибудь на глаза попадалась Эйлин — замученная, уставшая, высохшая — вместе с сыном, таким же несуразным и откровенно страшненьким. Терре временами хотелось протянуть руку помощи. Но чуть сильнее, чем сострадание, в душе ее царствовал долг перед семьей. Дело в том, что мистер Эванс сильно заботился о том, как их семья выглядит в глазах общественности. Это иногда заставляло Терру наступать себе на горло, опасаясь молвы: что скажет миссис Андерсон, что подумает мистер Беннет, о чем донесут до мистера и миссис Пул. Но миссис Эванс любила мужа и поэтому шла на уступки, не считая их жертвами. Она знала, что когда-то давно добросердечные соседки пытались наладить с Эйлин отношения, но та всегда была груба и неприветлива. Этим миссис Эванс себя и успокаивала. В глубине души Терра радовалась, что Лили подружилась с этим странным мальчиком: ей было искренне жаль Северуса, но помочь сама она не могла. И в то же время миссис Эванс переживала, как бы ее саму не стали осуждать за халатность по отношению к связям дочери. Но пока дети были маленькие, волноваться было не о чем. Этим миссис Эванс тоже себя успокаивала. Мистер Эванс был человеком, которого не волновали отношения в чужих семьях, только в своей. Он считал мужское пьянство наивысшей слабостью, поведение Тобиаса — недопустимым, но жалость других жителей Коукворта — просто смешной. Мистер Эванс полагал, что человек сам строит свою судьбу, и если Эйлин Снейп не в состоянии взять себя в руки и защитить сына, то ей остается только посочувствовать.* * *
Лили удивилась, когда за булочной мистера Бакстера не нашла Северуса. Обычно он приходил сюда рано и ждал сколько потребуется. Лили всегда ругала его за это, причитая, что он тратит много времени впустую, и все никак не могла взять в толк, почему Северус не мог прийти вовремя. Иногда девочка задумывалась, а есть ли у него дома часы. Мистер Бакстер подтвердил опасения: тем утром Северус не появлялся. Тяжело вздохнув, Лили поправила подол платья и двинулась вдоль улицы. Где жил Северус, она знала, но очень не любила туда ходить: не любила переходить мост через реку и немного опасалась Паучьего тупика. Не то чтобы боялась — нет, нет! Она храбрая девочка, она не боялась. Но Паучий тупик!.. Лили была согласна с мамой, что эта часть Коукворта полностью соответствовала своему названию и чувство вызывала самые противоречивые. Унылые ряды потрепанных домов сменялись не менее унылыми рядами полуразвалившихся хибар. Тусклые окна, закрытые картонками и досками, пропускали все звуки, и иногда до Лили доносились чьи-то крики и брань. Разбитые фонари солдатами стояли вдоль дороги. В минуты путешествий в Паучий тупик, мучительные и отважные, Лили больше всего переживала за Северуса: он был вынужден каждый день ходить здесь и, что еще хуже, жить. Однако Лили даже не подозревала, как сильно Северуса грела только мысль об их скорой встрече и этот жуткий путь казался короче и веселее. Лили завернула за последний дом и в нерешительности остановилась. Над тупиком высилась огромная фабричная труба, из которой несмотря на раннее утро валил черный густой дым. Дома плотно прижимались к друг другу, между ними могла протиснуться только очень тощая кошка. Почти все окна были заколочены или разбиты, кое-где горел свет: видимо, дневной не проникал сквозь доски. Лили знала, в каком доме живет Сев — он показал ей однажды. Стучать в дверь казалось плохой затеей. Нет, Лили не боялась ни миссис, ни мистера Снейп. Просто опасалась. Раньше, если она приходила сюда, Северус встречал ее или на крыльце, или даже на полпути. Лили крадучись приблизилась к нужному дому и попыталась заглянуть в окно. Темные шторы закрывали обзор, но в просвете между ними девочка смогла немного разглядеть комнату. Было видно темные книги, плотно выставленные на полках, и лампочку, одиноко свисающую с потолка. На стенах заиграли тени, и Лили настороженно притихла, вся обратившись в слух. По комнате ходил кто-то взрослый. Причем ходил бесцельно, останавливаясь то тут, то там. Лили догадалась, что это, скорее всего, мама Северуса. С ней Лили еще ни разу не говорила, только видела издали. — Что ты тут вынюхиваешь, мелкая чертовка? — раздался скрипучий голос, и Лили резко обернулась. Позади нее стояла женщина неопределенного возраста, и ее полностью седые волосы выбились из пучка и некрасиво торчали. Часть лица заливал фиолетовый фингал, и Лили было страшно смотреть на эту неряшливую женщину в грязном платье. Девочка прижалась спиной к стене и помотала головой, словно желая сказать, что ничего не вынюхивала. Однако странной женщине такой расклад не понравился. Она протянула руку с длинными грязными пальцами, чтобы схватить Лили за руку или плечо. Окно над головой девочки открылось, и уставший голос твердо сказал: — Поди прочь, Марта. Это подруга моего сына. — Ходят тут, — проворчала Марта. Она одарила Лили полным ненависти взглядом и заковыляла прочь, что-то бормоча себе под нос. — Спасибо, миссис Снейп, — сказала Лили, поднимая голову, но окно уже было закрыто. На крыльце появился Северус. Он молча повел Лили другим путем в сторону набережной. Они остановились у ветхой ограды, отделявшей реку от криво мощенного булыжником берега. Вдалеке виднелся мост, и для всяких неблагополучных (как звала их Лили) место было слишком открытым и близким к людям. Северус долгое время ничего не говорил, и они молча стояли, держась за ограду и глядя на реку. Здесь вода была грязная, пенистая и тащила за собой всякий мусор. Лили больше нравилось выше по течению. Там, почти у самой фермы, они с ребятами часто пускали блинчики и собирали камешки на берегу, а с Туньей пару раз даже ходили купаться. Лили не спешила начинать разговор. Она знала, что Северус тяжело расстается со словами и торопить его в этом деле не стоит. Поэтому девочка терпеливо ждала, держась за перила и раскачиваясь на пятках. Наконец, Северус тяжело вздохнул и, не глядя на подругу, сказал: — Сегодня отец опять ушел от нас. — Я слышала, что говорила миссис Андерсон в прошлую среду, — тихо отозвалась Лили. Она разглядывала свои ладошки, которые успела выпачкать. — Она всячески порицала твою семью. И все кивали и соглашались. Не думай, что я согласна с ней. Это очень больно и грустно, когда родной человек уходит раз за разом. Но мне кажется, осуждать за это его детей еще более скверное занятие. — Только ты думаешь так. Лили не нашлась, что ответить. Она вытерла руки огромным лопухом и печально вздохнула. Ей не нравилось, когда Северус был прав в чем-то очень и очень грустном. Солнце поднялось достаточно высоко, поднялся теплый ветер. От реки неприятно потянуло сыростью, гнилью и болотом. Лили потянула Северуса за рукав, и они побрели вдоль реки по течению. Булыжник под ногами кончился, дальше берега заросли сорняками. Дети уверенно пробирались по плохо вытоптанной тропе к небольшой рощице за чертой города. Это было их место: маленькое, никому неизвестное убежище, где они прятались. Северус называл рощицу «приютом Принца». Лили не нравилось. Из уважения к другу девочка помалкивала и в разговорах тайное место называла просто приютом. Поваленное грозой дерево ждало их, впрочем, как и всегда. Его пенек находился близко к реке, поэтому верхние ветви опустились в воду и трепались потоком. Листья давно сгнили и отмерли. Лили любила сидеть на дереве, свесив ноги в воду. И в этот раз девочка скинула туфли и взобралась на ствол, проворно пробежала до своего привычного места и уселась на прогретую солнцем древесину. Кружевная крона соседних деревьев прикрывала небо, спасала глаза от ярких лучей. Северус мешкал. Он опустился на холодную землю и, опершись спиной на пенек, запустил пальцы в траву и начал выдирать ее, едва ли понимая, что делает. Северус не знал, с какого момента стоило рассказывать. С того, когда отец отшвырнул его, как щенка, с дороги? С того, как пихнул мать в живот и она согнулась, закашлявшись? Или с того, когда она гордо вскинула голову и достала из рукава волшебную палочку? Лили не мешала и не торопила. Девочка чувствовала, что Северус расскажет что-то очень важное. Поэтому просто слушала птиц, болтала ногами в воде и глазела на небо. Отец испугался — действительно испугался! — и сбежал. Северус тогда решил, что это напоминало бегство шакала. Он кинулся было к матери, но она отодвинула его в сторону и закрылось в ванной. Северус уже усвоил, что после ударов мать лучше оставлять одну, но переживал, что за использование магии придется отвечать. Хоть мать и уверяла его, что ей это не грозит, Северус вздрагивал каждый раз, когда она касалась волшебной палочки. На самом деле это было неимоверно печальное зрелище, потому что Эйлин держала палочку как некогда самое важное сокровище в своей жизни, но уже не имеющее никакого значения. Так бы художник, потерявший способность рисовать, смотрел бы на свои кисточки, оглохший скрипач — на смычок, повредившая ноги балерина — на пуанты. С такой же тоской, горечью и задушенным счастьем смотрела Эйлин на волшебную палочку, которая тонкой нитью соединяла ее с миром магии, оставшимся в далеком прошлом. Она своими руками сожгла мост, по которому могла вернуться: вышла замуж за немага и позволила родителям отречься от нее, предательницы. Эйлин не скрывала от Северуса, что его бабушки и дедушки на дух не переносили и его, и их семью, да и сама к сыну особой любви не демонстрировала. В подробности она не вдавалась, так что Северус принимал ненависть как данность. Лили отличалась. Она была внимательна, участлива, искренна. Она не пыталась высмеивать его, помогала, когда необходимо, и не мешала, когда он нуждался в уединении. Лили поддерживала самые безумные идеи. Она была прекрасным другом. И Северус чувствовал, что скоро — совсем скоро, стоит им только вырасти, — она станет кем-то большим. Из-за своего бешеного доверия он рассказал ей все: начиная с того, как отец пришел пьяным, как ругался сам с собой, как решил уйти и отшвырнул бросившегося под ноги Северуса, как ударил мать и как сбежал. Мальчик говорил, говорил, говорил — и не мог наговориться. Его слова, больше похожие на исповедь, текли нескончаемым потоком. Лили слушала и — боялась.* * *
Время близилось к полуночи. Лили еще не вернулась. Петуния сидела одна на кровати сестры, прижав колени к груди и натянув ночную сорочку на ноги. Миссис Эванс, наскоро протерев Петунию губкой и уложив спать, вместе с мистером Бакстером отправилась на поиски Лили. Сосед мистер Беннет пообещал послать сына за мистером Эвансом, которого вечером вызвали на дежурство, если девочка не найдется до полуночи. — Чем я хуже? — вслух спросила Петуния у тишины. — Я стараюсь, я много стараюсь. Я неглупая, я всегда следую правилам. Мое поведение правильное. Слежу за собой, за одеждой, за волосами. Помогаю маме. Помогаю, если она просит, соседям. Никогда не отказываюсь! Я стараюсь, я очень много стараюсь. Но почему все достается ей? Петуния уткнулась носом в колени. На глаза навернулись злые слезы — девочка вытерла их кулаком. Она не хотела признаваться самой себе, что завидует — люто завидует — своей младшей сестре. Где-то в глубине души Петуния догадывалась, что волшебный дар вызовет восторг у родителей, а вовсе не страх. — Нужно подумать о чем-то хорошем, — решила девочка, перебираясь на свою кровать. Она достала из-под подушки изрядно помятую вырезку из газеты, добытую в начале лета совершенно случайно. Большая красивая надпись на ней гласила: «Академия для девочек имени миссис Дейзи Эннинг». А внизу напечатали черно-белое фотографию главного здания. Петуния любила перечитывать статью про частную школу и могла наизусть пересказать, разбуди ее среди ночи. Академия представляла из себя удивительное явление: здесь соединились пережитки прошлого и реформаторские начала. Девочки поступали в академию как в начальную школу, затем сдавали экзамены и переходили в классы среднего образования. Каждой воспитаннице выдавалась прелестная форма: соломенная шляпка с широкой лентой, платье с дутыми рукавами и даже новые начищенные до блеска башмачки. Для младших девочек комплекты предоставлялись синего цвета, для старших — сиреневого. Ношение формы строго соблюдалось. Не дай бог кто-то из преподавателей или персонала увидит воспитанницу в джинсах, брюках-клеш или мини-юбке! Иногородним воспитанницам предоставлялась место в общежитие. В одну комнату селили двух девочек: старшую и младшую. Делалось это для того, чтобы старшая подавала пример своим безукоризненным поведением, демонстрировала тягу к учебе и свои способности, а так же становилась негласным наставником. В «Академию для девочек» Петунию тянуло магнитом размером с Биг-Бен. Во-первых, там были собраны первоклассные учителя, и уровень образования выпускниц академии выгодно отличался. Во-вторых, академия, как и общежитие, предназначалась исключительно для девочек. Никаких мальчишек. Никакого Северуса Снейпа. В-третьих, она находилась в другом городе, и при всем своем желании Снейп вряд ли сможет навещать свою дорогую Лили. Поэтому Петуния умоляла родителей перевести их с сестрой. В очередной раз перечитывая статью, Петуния чувствовала, как в груди теплеет. Она всегда приходила в восторг, когда упоминалась академия. Чего нельзя сказать о родителях. Эвансов пугала не только цена за годовое обучение. В послевоенное время академия практически пустовала, поэтому ходили слухи о ее скором закрытии. Петуния аккуратно сложила бумажку в четыре погибели и спрятала под подушку. В голове роились мечты о переводе в академию. Девочка улыбнулась. Было бы здорово примерить форму вместе с Лили. Кстати, о Лили. Взгляд Петунии упал на часы, которые показывали начало первого. В доме стояла пугающая тишина. На подоконнике в горшке качался закрывшийся на ночь цветок, который Петуния посадила сама. Через открытое окно проникал теплый ночной ветер. С душной улицы не доносилось ни звука. Петуния почувствовала, как внутри поднималась злость. Словно воздушный шарик, она раздувалась сильнее и сильнее, грозясь лопнуть вместе с Петунией.* * *
Северус сидел на берегу реки и жевал травинку. — Тебе точно не холодно? — в который раз поинтересовался он, поднимая голову. — Точно, — с улыбкой ответила Лили. Похолодало, но она не мерзла, окунув ноги в реку. Каким-то чудесным образом вода всегда оказывалась чуть теплее парного молока. — Теперь веришь, что ты волшебница? — после недолгой паузы вкрадчиво спросил Северус. — Я поверила, когда ты первый раз мне сказал, — призналась Лили. — Просто было сложно принять. Так долго мечтала, и мечты вдруг оказались правдой. Это здорово. Надеюсь, мечты Петунии тоже сбудутся. Мы вместе загадали желание, когда упала звезда. Мое почти сбылось. — Почти? — тут же встрепенулся Северус. — Остались драконы и еще кое-что, — уклончиво отозвалась Лили. — Я и подумать не могла, что мои мечты могут оказаться так близко к реальности. У Туньи они всегда были более... осязаемыми что ли. — Давай не будем о ней говорить, — резче, чем следовало, попросил мальчик, выкидывая травинку. — Не люблю завистливых. — Тунья не такая! Она добрая. Просто ей немного обидно. — Немного обидно?! — Сев, успокойся, — примирительно улыбнулась Лили, подтягивая ноги. — Она моя сестра. — Как ты можешь так спокойно говорить о ней? Так хорошо к ней относится? После всех гадостей, которые она тебе наговорила?! — Северус не заметил, что под конец вовсе сорвался на крик. Лили спокойно улыбнулась, пожала плечам и ничего не ответила. У Северуса не было ни брата, ни сестры, поэтому она не знала, как объяснить. — Давай дождемся звезд, — примиряюще предложил Северус, — чтобы вместе загадать желание, если какая-нибудь упадет.* * *
Внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Петуния сунула ноги в вязанные тапочки и слетела по лестнице. Входная дверь была открыта, на пороге стоял мистер Бакстер. Видок у пекаря был тот еще: кепка набекрень, взлохмаченные волосы, раскрасневшееся лицо. Он ободряюще улыбнулся Петуние и подмигнул, мол, теперь порядок. На кухне причитала миссис Эванс, кутая Лили в теплое одеяло. Та пыталась что-то поведать матери, но Терра была вне себя от счастья. Она растирала дочери руки и лицо, мешая говорить. — Я дойду до Беннета, — крикнул мистер Бакстер. — Скажу, что девочка нашлась. — Хорошо! — крикнула миссис Эванс, не выпуская Лили из объятий. — И еще раз большое спасибо! Что бы я без вас делала! — Пустяки, — ухмыльнулся булочник, исчезая в ночи. Петуния закрыла за ним дверь и остановилась в нерешительности на пороге кухни. Миссис Эванс поставила чайник кипятиться и продолжила растирание. Лили смогла увернуться от материнских рук, скинула одеяло и терпеливо повторила: — Я не замерзла. Мне жарко. Ты меня сотрешь в угольки. — Не выдумывай, — парировала миссис Эванс. — На дворе ночь, на улице холодно. И жуткий ветер. Я сильно удивлюсь, если утром у тебя не обнаружится насморк или кашель! А теперь закутайся в одеяло, а я пока наберу горячей воды. Для такого дела можно воспользоваться и ванной. Петуния негромко фыркнула и вернулась в детскую. Она захлопнула дверь и прыгнула под одеяло, трясясь от злости. Вот что нужно для привлечения внимания — потеряться! Но если бы она, Петуния, посмела вытворить такое, ее отругали бы и лишили сладкого на неделю. Той ночью Петуния спала одна. Напуганная миссис Эванс не пожелала расставаться с Лили и уложила ее рядом с собой. Явившись ранним утром, мистер Эванс несказанно удивился такому повороту. Решив не будить жену и дочь, он прилег на диване в гостиной. Ему не спалось. На душе было мутно. Мистер Дарен Эванс, наделенный чуткостью к переменам и интуицией, предчувствовал изменения. Совершенно удивительные, они грозились вот-вот начаться и перевернуть все с ног на голову. Мистер Эванс не любил перемены: уютная и размеренная жизнь была больше ему по нраву. В начале лета в дом к Эвансам попал злополучный выпуск местной газеты, где на первом странице напечатали статью про частную школу в соседнем городе. Петуния грезила этой академией и без устали о ней болтала. Но слухи о возможном закрытии на пару с ценой обучения заставляли старших Эвансов неуверенно переглядываться. И недавно Дарену улыбнулась удача. Накануне он выполнил срочный заказ для одной мадам, которая оказалась директрисой этой самой академии. Миссис Эннинг не подозревала о наличии у мистера Эванса двух дочек, поэтому сгоряча пообещала ему, если вдруг понадобиться, бесплатное место в академии. Узнав, что еще как понадобится и уже в этом учебном году, мадам огорчилась, но к достоинству своему никак не выказала разочарования. Однако миссис Эннинг уточнила, что успех на поступление зависел от успеваемости девочек. А если все сложится удачно и зачислят обеих, платить придется как за одну, ведь место обещано с самого начало было только одно. Дарен почти не удивился. Он уже знал, что академия была единственным источником дохода миссис Дейзи Эннинг. Безработица, так сильно ударившая по рабочему классу, посодействовала миссис Эннинг: она нанимала прекрасных учителей и специалистов практически за бесценок. Однако выплаты заработных плат учителям и персоналу знатно подрывали ее карман. Посовещавшись, мистер и миссис Эванс пришли к выводу, что легче отправить Петунию и Лили в одну академию и платить как за одну воспитанницу, чем платить отдельно за каждую в две разные школы. Родители решили пойти навстречу Петунье, которая так рвалась к образованию. Одним из главных аргументов для согласия стала возможность девочек сблизиться в академии и выкинуть, как выразился мистер Эванс, третьего лишнего. Все складывалось как нельзя удачнее, но решение отправить девочек в академию вызывало у Дарена сильные переживания. Вовсе не из-за денег. Дарен имел небольшой запас, с которого было возможно оплатить полностью два года обучения. А поднакопить оставшуюся сумму, по его мнению, не составляло труда — дела шли хорошо, к тому же газеты трубили о стабильности и прочей вдохновляющей ерунде. Что-то другое грызло мистера Эванса. Дарен боялся отпустить своих маленьких девочек во взрослый мир так рано. Он готовился, что, может, лет через десять они покинут отчий дом. Теперь он вот-вот своими руками отправит их в другой город. Конечно, можно было и отказаться от расставания и (заодно от траты большой суммы), но Дарен прекрасно знал своих девочек. Он понимал, что сестринская связь между ними истончилась и грозится разорваться. Поэтому сближение малышек стояло на первом месте. Невозможным оно казалось здесь, в Коукворте, из-за существования оборванца Северуса Снейпа. Мистер Эванс не мог решить, как он относился к отпрыску Снейпов. С одной стороны, ему было жаль мальчишку — не дано детям выбирать родителей. С другой, он терпеть не мог маленьких сорванцов, которые мнят, будто весь мир желает их обидеть, унизить и уколоть побольнее. Мистер Эванс был твердо уверен, что миру плевать на каких-то там нелепых мальчишек, которые ходят в обносках и пытаются впечатлить маленьких наивных леди. Когда утро постучалось в двери, Дарен крепко спал на диване, закинув ноги на подлокотник, и громко храпел. Ему снился ничем не примечательный связанный с работой сон. Терра, обнаружив мужа, не удержалась от хихиканья и укрыла его теплым одеялом. Она, как потерянный зверек, замерла у дивана, обняв себя за плечи. Никак не отпускал вчерашний страх за Лили, когда та не вернулась домой вовремя. Миссис Эванс засомневалась, будет ли она готова отпустить дочерей — сразу двух! — в академию и ежедневно не находить себе места, бояться, молиться и переживать, смотреть ночи напролет в потолок уставшими и красными от слез глазами. Коукворт просыпался всегда быстро. Первые солнечные лучи падали на мостовые и переулки, ночная прохлада еще не укрылась в подвалах и погребах, туман застилал пустые улочки, громкое эхо пугало бродячих котов и собак. Но в какой-то миг, словно по щелчку пальцев неизвестного волшебника, картина менялась — и уже галдящая толпа занимала главную площадь, спешили на фабрику и в мастерские рабочие, дети в школу или на набережную. Шелестели по дорогам блестящие и черные, похожие на жуков, автомобили. Когда Лили открыла глаза, мамы рядом не было. Девочка села на большой родительской кровати и пригладила волосы. Она чувствовала вину за то, что вчера ее пришлось искать с собаками. Там, на берегу в рощице, время летело незаметно, а для переживаний не за Северуса места не осталось. Почему-то даже не возникло мысли, что дожидаться падающей звезды плохая идея. Вернувшись домой, Лили заметила не только трясущиеся руки матери, но и взгляд Петунии. Как начать разговор с сестрой, Лили не знала. Она была знакома с нравом Туньи: та могла дуться целыми днями! Такой поворот событий не нравился, но бросить Северуса в минуты, когда одиночество могло стать палачом, Лили тоже не могла. И как ей выпала честь оказаться между двух огней? Позвали завтракать. Все уже сидели за столом, когда Лили несмело зашла на кухню. Мистер Эванс, не выспавшийся и с красными от усталости глазами, клевал носом над чашкой с крепким чаем. Миссис Эванс улыбнулась дочке и вернулась к утренней газете. Петуния ковырялась вилкой в еде. Лили бочком прошла к своему месту. — Девочки, — неожиданно сказала миссис Эванс, и даже мистер Эванс вздрогнул, — вы обе сегодня мне потребуетесь. Утром молочник передал послание от миссис Андерсон. Она попросила помочь на ферме. — Будем кормить лошадей? — с надеждой спросила Лили. — И убирать их какашки, — со вздохом подытожила Петуния. Мистер Эванс рассмеялся и потрепал старшую дочь по волосам. Но лицо его почти сразу посерьезнело, и он обратилась к Лили: — Дорогая, мы уже сообщили Петунии эту новость. Пора и тебе узнать. В конце августа мы поедем в Старсвуд. — Зачем нам туда? — незаинтересованно спросила Лили. Она была в соседнем городе, Старсвуде, всего два раза и то по делам отца. Что они там забыли, девочка не могла представить. — Мы забрали ваши с Петунией документы из нашей школы. Ваши табели успеваемости прекрасны, так что теперь вы зачислены в «Академию для девочек имени миссис Дейзи Эннинг», — мистер Эванс едва удержался от тяжелого вздоха. — Вам там понравится.
