Глава 2
28 апреля 2023 г., 11:11
Ты — птица, улетевшая в небо за своим сном.
Харуки Мураками
Миссис Эванс, немного встревоженная лукавством мужа, с беспокойством наблюдала за девочками всю дорогу до фермы. Документы они и правда забрали, табели тоже были на высоте, Петуния светилась от счастья и даже шла вприпрыжку, но вот Лили... Лили натягивала улыбку и постоянно кусала губы. После завтрака она наотрез отказалась обсуждать что-либо и скрылась с глаз ровно до того момента, когда нужно было ходить. Терра пообещала себе растормошить дочь по возвращении домой. Миссис Андерсон встретила их на полпути. Она долго обменивалась любезностями с миссис Эванс и расхваливала наряды девочек. Они и правда интересно смотрелись, вышагивая в одинаковых джинсовых комбинезонах и серых водолазках. — По утрам скотный двор обычно пустует, — рассказывала миссис Андерсон. — Работники сейчас заняты сбором овощей и зелени. Вам предстоит очень ответственное дело, юные леди. — Собрать яблоки? — предложила Петуния. — С яблоками прекрасно справляется моя дочь. Вас ждут мои зверюшки. Их надо будет накормить. Лили немного приободрилась. Она помнила, что на ферме, кроме лошадей и ослов, обитали еще кролики, курицы и коровы. Лили любила животных и каждый приход на ферму не могла ими налюбоваться. Миссис Эванс проводила дочек до конюшни. Они не впервые ухаживали за животными, поэтому оставить их одних Терра не боялась. Она надеялась, что общее дело хоть немного сплотит их. Петуния недолюбливала лошадей, потому что школе ее часто дразнили за схожесть с ними. Она сразу направилась в закуток, куда миссис Андерсон предусмотрительно перетащила нужные мешки с кормом. Лили задержалась у одного из стойл. — Ты долго будешь копаться в этой вонючей дыре? — крикнула Петуния. По необъяснимой причине ее опять затрясло от злости. — Собираешься мне помогать или я одна должна? — Не злись, Тунья! — Лили в мгновение ока оказалась рядом. — Но они такие красивые. — Ничего такого не вижу, — буркнула Петуния. — У них жуткие зубы. Она обогнула смеющуюся Лили и направилась к ближайшей кормушке, таща за собой полупустой маленький мешок с овсом. Прямоугольные широкие окна находились под самым потолком в конюшне. Солнечный свет, падающий через них, подсвечивал сено золотым. Лили залюбовалась и пропустила момент, когда сестру позвали обрезать малину. Оставшись один на один с лошадьми, Лили смогла наконец-то выплакаться. Она не считала себя плаксой, но новость о скором отъезде сильно задела за живое. Покидать Северуса в трудное время не хотелось, оставлять родителей — тоже. Лили злилась, что все решили подспудно, без ее участия. Когда она успокоилась, у мешков с зерном и злаками покачивались на сквозняке астры. На Коукворт опустились медовые сумерки, и работа на ферме подошла к концу. Миссис Эванс долго ждала, пока Лили погладит всех лошадей на прощание. Петуния стояла рядом с матерью и брезгливо морщилась — она дождаться не могла, когда сможет смыть с себя жуткий запах. — Когда мы уже пойдем? — вздыхала Петуния. — Давай поторопим Лили. — Она уже почти закончила, дорогая, — миссис Эванс погладила дочь по волосам, — а от тебя совсем не пахнет, не переживай. — Ты просто принюхалась, — буркнула Петуния, раскачиваясь с пятки на носок. На крыльце наемные работники вместе с детьми миссис Андерсон перебирали падалицу. Они шутили и громко смеялись, пока отрезали гнилые бока у яблок и скидывали в корыто, предназначенное для свиней. Миссис Андерсон прикупила их и парочку поросят, и Петуния уже успела с ними познакомиться. Свиньи ей не понравились, а поросята оказались вполне милыми. Наконец, Лили вышла из конюшни, и втроем они отправились домой по окружной дороге. По обе стороны росла высокая, почти в человеческий рост, трава, которую фермеры выращивали специально — якобы она отгоняла каких-то грызунов. Миссис Эванс шла впереди с Петунией. Лили сначала слушала их, но в какой-то момент перестала и плелась за ними, разглядывая цветы мальвы, растущей вдоль дороги. — Почему нам не дали собрать урожай? — допытывалась Петуния. — Нам не доверяют? — Огородом занимается миссис Андерсон со своими домочадцами. — Она боится, что мы стащим пару морковок? — поинтересовалась Петуния. — Не будь так строга к ней, — улыбнулась миссис Эванс. — Миссис Андерсон не покупает еду, как мы, а выращивает ее и себе, и на продажу. Огород обеспечивает сытую зиму ее семье. К тому же, они лучше знают, что можно определить на стол, а что лучше отдать на корм животных. — Я тоже могу отличить гнилое яблоко от хорошего, — буркнула Петуния, засовывая руки в карманы. Она была в какой-то степени раздосадована, что миссис Андерсон отказала ей и в поливке огромной пестрой клумбы, и в сборе падалицы. — И цветы не залить водой тоже могу. — Конечно, можешь, — согласилась миссис Эванс, — однако дочка миссис Андерсон сама сажала и выращивала цветы. Они — результат ее упорного труда. Возможно, поэтому она не хотела, чтобы кто-то поливал их. Петуния ничего не ответила. Они как раз проходили в том месте, где дорога делала крутой поворот, огибая город. Впереди можно было разглядеть речку, убегающую прочь от фабрики. и выходя к реке. Петуния могла поспорить на все свои сокровища, что Лили выглядывала среди дряхлых уродливых построек дом Северуса. Петуния хорошо знала свою сестру: Лили действительно старалась рассмотреть дом Северуса, однако знала, что отсюда он находился слишком далеко, да и прятался за многочисленными покосившимися строениями. Кузнечики трещали очень уж громко, и Лили не сразу услышала, как ее кто-то тихонько звал. Когда же шепот стал вполне различимым, девочка остановилась как вкопанная и уставилась на заросли. Сначала мелькнула мысль, что стоит окликнуть маму и сестру, но Лили узнала голос и почти сразу же после этого смогла разглядеть черную макушку. Северус шел в зарослях вдоль дороги. Как оказалось, он следовал за Лили почти от Андерсенов. Его выгнала разозленная чем-то мать, и ему посчастливилось вовремя заметить, как Эвансы шли на ферму. Он гулял по зарослям до сумерек, прячась от работников и ожидая, когда они будут возвращаться, чтобы тайком повидаться с Лили. Так они и шли, переговариваясь едва слышно: Лили по главной дороге и Северус по видимой только ему тропинке, скрытый от глаз толщей травы и мальвой. — Наверное, на ферме Андерсонов жутко скучно, — предположил мальчик, закончив рассказывать про свой день. — Там чудесно, — отозвалась Лили, удостоверившись, что мама занята разговором с сестрой. — И лошади славные, такие милые и красивые. Я их всех погладила. У них такая теплая и гладкая шерсть, не представляешь. Тебе бы понравились. — Не думаю, мне хватает одной лошади, — отозвался Северус, намекая на Петунию. — А еще у них есть кролики, — продолжила Лили, сделав вид, что не заметила шпильки в сторону сестры. — Они такие милые пушистые комочки. Я бы всех забрала себе, но мама сказала, что им у нас будет грустно и скучно. Миссис Андерсон сказала, что я могу приходить навещать их. А еще она недавно купила поросят. Я впервые увидела их так близко. Миссис Андерсон предложила выбрать мне одного, чтобы приходить каждый день и ухаживать за ним, но я отказалась, потому что... Лили вовремя спохватилась и прикусила язык. Она еще не была готова рассказать Северусу об отъезде. Она хотела просто поделиться радостью. — Потому что? — уточнил Северус. Лили не ответила. Она не могла солгать и сгорала от стыда только об одной мысли, что должна врать своему другу. Но в то же время она боялась рассказать ему правду. Вернее, боялась его реакции. Поэтому продолжила идти, будто не расслышала. Северус не стал настаивать на ответе. Решив, что виной всему Петуния, он успокоился. На самом деле ему хотелось поделиться с Лили историей, припасенной еще с ночи. Но эта была история того типа, какую нельзя рассказывать кое-как. Так что Северус продолжал идти в неловком молчании. А для Лили оно было приятным. Ей нравилась мысль, что с Северусом они шли так по-шпионски. Высокие заросли травы по обеим сторонам дороги заметно поредели, и Эвансы вышли к набережной, по которой планировали дойти до дома. На противоположном берегу виднелись страшные дома и громада фабрики. С этой стороны реки набережная была облагороженная, выложенная плоским камнем, вылизанная для променадов. Лили с тревогой поглядывала на Северуса, но тот сохранял спокойствие. Он знал, что трава будет его скрывать, пока он не уткнется в молоденькую чахлую яблоньку. После появиться шанс оказаться замеченным. Но Северусу было приятно видеть, как Лили беспокоиться за него. Ему вдруг захотелось, чтобы они всегда беспокоилась за него. У яблоньки Северус пожелал Лили доброй ночи, и она в приподнятом настроении побежала догонять родных, пока те не спохватились. Северус дождался, когда Эвансы отойдут достаточно далеко, и вылез из зарослей. Он провожал взглядом рыжую гриву Лили до тех пор, пока не перестал видеть. Солнце давно село, и в сизой темноте мальчик поплелся домой. Он пересек реку по новенькому подвесному мосту, перелез невысокую оградку, пересек заросшую набережную и оказался на грязной улице. Обогнув кого-то, лежащего в пьяном угаре прямо на земле, Северус пошел, едва переставляя ноги, в сторону Паучьего тупика. — Смотрите! — раздался чей-то звонкий крик. — Чокнутый идет! — Чокнутый! — вторили ему. Северус разом подобрался. Он знал, кому принадлежит голос — Эндрю Беннету. Несносный мальчишка, сын директора местной школы, на пару лет старше Северуса. Эндрю считал своим долгом каждый раз, когда видел «чокнутого Снейпа», сообщить ему об этом. Он был раза в два крупнее Северуса и раза в три шире. Похожий на упитанного поросенка, он даже смеялся похрюкивая. Пост отца обеспечивал мальчику нешуточный авторитет. Северус не успел свернуть в свой тупик, где его не трогали, боясь гнева Эйлин. Он опоздал на пару шагов. Крепкая рука сцапала его за ворот и потянула вверх, заставляя встать на цыпочки. Северус потерял равновесие, его тут же швырнули, и он знатно приложился плечом о стену. Раздался громкий и мерзкий смех — дружки Беннета были тут как тут. — Что-то я не вижу твой подружки, чокнутый. Неужели ты надоел ей? — глумился Эндрю. — Вы ведь неразлучны, как жених и невеста! Слышали, парни? — Жених и невеста! — подхватил один. — У чокнутого появилась невеста! — закричали остальные. Северус молча сполз по стене, придерживаясь за нее здоровой рукой. Земля встретила холодом, и очень хотелось прикоснуться к ней лбом. Во рту ощущался солоноватый привкус, видимо, при ударе он задел зубами губу или щеку. Северус старался не обращать внимания на выкрики ублюдков и прислушивался к внутренним ощущениям. Голова стремительно тяжелела, пульсировало плечо. Северус решил, что ему сломали руку. Эндрю, закончив бахвалиться перед своей свитой, развернулся к Северусу и недовольно нахмурился. Он думал, что чокнутый встанет, но тот оставался сидеть и выглядел скверно. Растерявшись, Эндрю обернулся к прихвостням, но те с жадными лицами ждали расправы. Выдержкой и смекалистостью юный Беннет не отличался и, рассудив, что чокнутый притворяется, пнул того в бок. Северус повалился на землю. Свита беспокойно зашушукалась. В их планы не входило убийство даже такого пугала. Самые трусливые дали деру, не дожидаясь развязки. Эндрю проводил их нечитаемым взглядом и присел на корточки проверить, не стал ли он ненароком убийцей. Северус был живее всех живых: дождавшись, когда Беннет приблизиться, Северус со всех сил пнул противника, целясь в промежность, подскочил и кинулся в сторону дома, придерживая ушибленную руку здоровой. Эндрю испустил полный боли и злости крик и кинулся следом. Свита подбадривала главаря улюлюканьями. — Чокнутый! — Тебе не жить! И Северус, и Эндрю, и его прихвостни понимали, что маленького чокнутому зверенышу просто так не отделаться в этот раз. Северус бежал, особо не разбирая дороги. Голова кружилась, в глазах было мутно, и он даже не удивился, если бы глупо врезался в фонарный столб. Северус слышал разъяренное дыхание прямо позади себя и был готов к неизбежному, но вдруг все закончилось. Эндрю затормозил, заметив миссис Снейп. Она шла сыну навстречу, и лицо ее выражало такое непоколебимое спокойствие, что Эндрю испугался. Все его прихвостни кинулись врассыпную, оставив главаря отвечать. Эндрю не успел среагировать, как Эйлин приблизилась к нему, сжала тонкими пальцами плечо и что-то угрожающе зашипела в ухо. Беннет ни слова не запомнил: все его внимание было сосредоточено на непривычной боли в плече. Он просто не знал грубости, привыкший, что ему все спускали с рук. Эндрю шмыгал носом, а нос его предательски покраснел. Когда Эйлин отпустила его плечо и оттолкнула прочь, Беннет не выдержал. Разрыдавшись, он кинулся прочь.* * *
А Эвансы тем временем подходили к дому. Мистер Бакстер окликнул миссис Эванс: утром она просила его испечь пирог с черникой. Велев девочкам подождать, Терра заглянула в лавку булочника. Лили посмотрела на сестру. Та сосредоточено оттирала платком ногти. — Тунья, тебе понравилось на ферме? — Да, — не отвлекаясь от своего занятия, ответила Петуния. — Что тебе понравилось больше всего? Мне вот кролики. Полный восторг у Лили вызвали лошади, но, помня о нелюбви сестры к ним, Лили решила не упоминать их. Однако Петуния была отнюдь не такой щепетильной. — То, что там не было твоего дружка-урода. Лили ничего не ответила. Помимо воли глаза заполнились слезами, и девочка отвернулась. Петуния, ждавшая какой-то реакции, удивленно обернулась. Заметив, как губы у Лили дрожали, Петуния тяжело вздохнула. Она перегнула палку? Петуния, пересилив себя, выдавила: — Хорошо, что его там не было. Мы с тобой смогли вспомнить наши общие шутки. На языке вертелось «мне этого очень не хватало», но Петуния ограничилась сказанным. Она не любила открывать свои чувства. Последовавшая за словами тишина огорчала. Петуния не успела мысленно отругать себя за сентиментальность, как Лили налетела на нее с объятиями. — Было и правда здорово! — Жалко, что нам не разрешили полить клумбу. Так очень красивые цветы. — В следующий раз надо просить не миссис Андерсон, а ее дочь напрямую. Петуния вдруг почувствовала, будто плотину прорвало. Стены между ними больше не существовало. Сестры наперебой кинулись делиться впечатлениями и за своим бурным обсуждением не сразу заметили стороннего наблюдателя. Лили первой увидела притаившихся на другой стороне улице мальчишек. Одним из них оказался Бен, сын мистера Бакстера, а второго сестры не знали по имени, но вроде как видели в школе. Лили сразу раскусила смущенного Бена, шутливо ткнула сестру в бок, склонилась к уху и зашептала ей на ухо. Петуния, едва сдерживая улыбку, сделала вид, что Лили рассказывала вообще не о Бене. Девочки громко заговорили о ферме. Петуния то и дело поправляла волосы, норовя посмотреть туда, куда указала сестра. В середине разговора ей это удалось. Бен и правда стоял на другой стороне улицы, не дойдя пару шагов до лавки отца, и откровенно таращился на Петунию. Рядом стоял его друг, который, заметив взгляд, тут же сообщил Бену, и тот залился румянцем Лили сразу же нашептала о таком важном событии уже успевшей отвернуться Петунии. Сестры откровенно забавлялись ситуацией. Они больше хихикали и пихали друг дружку локтями, чем говорили. Миссис Эванс все никак не возвращалась. На улице царил приятный сумрак, разбавляемый светом из окна булочной. Трещали кузнечики, где-то переругивались псы и пересвистывались птицы. Пахло хлебом и чем-то сладким. Петуния кинула еще один быстрый взгляд на мальчишек. Бен покраснел еще и ушами и растерялся. Миссис Эванс вышла из лавки и застала прелестную картину: обе дочери о чем-то шептались, посмеиваясь и немного краснея. Предмет детского кокетства обнаружился почти сразу. Сын мистера Бакстера, Бен, стоял недалеко со своим другом. Миссис Эванс помнила, что Бен учился в одном классе с Петунией. Она кивнула мальчикам в знак приветствия. Девочки, заливаясь хохотом, кинулись к матери, чтобы помочь ей. Вдвоем ухватившись за деревянную доску, на которой лежал черничный пирог, сестры поспешили к дому, незаметно оглядываясь через плечо. Мальчики не сдвинулись с места. Мистер Эванс ждал на крыльце, сияя улыбкой. Он поцеловал жену, забрал у дочерей пирог и сразу предложил девочкам подняться в свою комнату. Там их ждал сюрприз. Лили нашла на кровати воплощение своего кошмара и самого горького разочарования в этом мире. Новенькое синее платье с дутыми рукавами и соломенная шляпка с широкой лентой в цвет нависли Дамокловым мечом. Разлука с единственно важным сейчас другом оказалась ближе, чем предполагала Лили. Петуния же не могла нарадоваться. Честно говоря, она терпеть не могла соломенные шляпы, искренне верила, что дутые рукава это прошлый век, а сиреневый цвет не идет к ее светлым волосам и бледной коже. Но все это стало несущественно и мелко на фоне захлестнувшего ее восторга. Старшие Эвансы заглянули в комнату девочек. Из благодарности родителям Лили даже смогла искренне улыбнуться. Петуния молча упивалась триумфом.* * *
Эйлин недовольно смотрела на сына, промакивая ссадины на его лице смоченной в зелье тряпицей. — Почему ты такой хилый? Почему ты не можешь постоять за себя? Почему я должна вечно тебя оберегать? Почему тебя все бьют? Почему ты такой слабак? Нескончаемый поток вопросов бил больно и точно в цель. Северус ничего не отвечал, молча терпел. Он повторял про себя, что мать не хочет его обидеть, она просто зла на отца. Он здесь ни при чем, всему виной — отец. Эйлин отшвырнула тряпицу и с нечитаемым выражением посмотрела на сына. Она не могла любить его таким — тощим, оборванным, в изношенной и слишком большой одежде, с грязными прилизанными волосами. Он был чем-то похож на отца — и неуловимо на саму Эйлин. Когда-то черты лица Тобиаса казались ей благородными. Теперь, глядя на лицо сына, она находила их грубыми и жалкими. Северус зажмурился, ожидая удара. Эйлин наклонилась к нему и крепко поцеловала в лоб.* * *
Лили не спалось. Она ворочалась с бока на бок, переворачивала подушку, тяжело вздыхала и разве что на стену не лезла. Сначала Лили думала, что желание сестры перевестись в другую школу было сиюминутным порывом, ревностью или даже необдуманной глупостью. Но покупка формы ясно дала понять: Петуния умеет добиваться своего. Лили, совершенно растерянная и сбитая с толку, не знала, что делать: она разрывалась между сестринской любовью и первой крепкой дружбой с мальчиком. Лили упорно не желала выбирать между Петунией и Северусом: оба были горячо любимыми и значимыми людьми. Не только скорый отъезд бередил Лили. Она искренне переживала за Северуса, от которого снова отказался отец. Миссис Снейп держалась молодцом, а сын брал с нее пример. Однако Лили не была ни глупой, ни черствой: она тонко чувствовала эмоции людей, и Северус не стал исключением. Лили даже представить не могла, как она посмеет оставить его одного. Она старалась не думать, что было бы с ней, уйди мистер Эванс из семьи. А каково было Севу, его-то отец уходил периодически. В комнате было светло от лунного света.* * *
Петуния проснулась раньше сестры и спустилась вниз как раз в тот момент, когда мистер Эванс собирался выходить. Рассыпавшись еще раз в благодарностях перед отцом и крепко стиснув его в объятиях на прощание, девочка направилась на кухню помогать с поздним завтраком. Внутри у маленькой счастливицы бурлило от радости. Миссис Эванс незаметно наблюдала за старшей дочерью и улыбалась вместе с ней. Петуния очень давно не находилась в приподнятом настроении. Лили спустилась к завтраку в хорошем расположении духа. Проплакав всю ночь, девочка решила, что лучший выход, раз уж нельзя отменить поездку, не находить свободного времени на грусть. После завтрака Петуния набралась смелости и предложила сходить на их место. Лили согласилась, рассудив, что отправляться в другой город надо с счастливой, а не обиженной сестрой. В то утро Терра перестала считать отправку девочек в Старсвуд ошибкой. Миссис Эванс даже выдала дочкам новые платьица в мелкий цветок. Они были куда скромнее и проще форменных платьев академии, да припрятала их миссис Эванс на черный день. Однако Терра чувствовала, что дочек надо порадовать не только черничным пирогом. Парк представлял собой небольшой участок земли, весь поросший деревьями и кустарником. Одним боком он выходил на набережную. Совсем недавно устроили что-то вроде детской площадки. Установили несколько качелей-балансиров и маятниковые качели. Кто-то из взрослых соорудил домик на дереве. Правда, туда никто не залезал — дети боялись упасть, больно уж скрипучий был пол. Но канатную лестницу, ведущую наверх, единогласно признали за еще одни качели. Когда девочки пришли, на площадке и в парке еще никого не было. — Раскачаешь меня? — с сияющими глазами попросила Лили и кинулась к качелям. Петуния степенно пошла следом. Она радовалась прогулке с сестрой. Никакого Северуса Снейпа, никаких тайн и шепотков за спиной. Удостоверившись, что Лили крепко держится, Петуния начала раскачивать. Она остановилась, когда качель поднялась под прямым углом к земле, и села на свободную. — Ты сейчас к земли больше, чем на девяносто градусов, — авторитетно сказала Петуния. Она знала, что несильна в науках и, возможно, сморозила глупость, но выглядеть взрослой очень уж хотелось. — Ты такая умная, — восхитилась Лили, раскачиваясь сильнее. — А сейчас буду, наверное, на все сто градусов. На какое-то время Петуния даже забыла про своего соперника-оборванца. Только качели, нежаркое солнце, деревья и густой кустарник. Но стоило Лили сделать полный оборот вокруг перекладины, к которой крепились качели, как неприятное воспоминание прошибло Петунию насквозь. Она почувствовала себя нанизанной на иглу бабочкой и опустила голову. Тогда они так же катались на качелях и обсуждали, кажется, Бена, который упал, увидев Петунию. Лили тогда призналась, что тоже хотела бы, чтобы кто-то втюрился в нее и рухнул при ее появлении. Они славно посмеялись. Лили раскачивалась выше и выше. Петуния испугалась, что она упадет и сломает что-нибудь, поэтому просила перестать. Один раз, второй, третий — но Лили заливисто хохотала и даже не пыталась остановиться. Тогда Петуния крикнула: — Лили, хватит! Но Лили пошла на очередной полный переворот. А потом взлетела в воздух. Действительно взлетела — и, как парашютик от одуванчика, опустилась на асфальт невероятно легко. Лили парила в воздухе слишком долго, чтобы засчитать это за прыжок. У Петунии тогда замерло сердце от страха. Она не сразу поняла, что перестала дышать. боясь, что волшебство развеется и Лили грохнется на землю. Но Лили не упала, не поцарапалась и не свернула шею. Живая и невредимая, она стояла и хохотала, довольная выходкой. В глазах у нее танцевали бесенята, и Петунию вдруг обожгла зависть — а почему она так не может? Какой ребенок не мечтает летать? — Мама не разрешила тебе так делать. — Петуния затормозила свои качели, со скрипом проведя по асфальту подошвами сандалий. — Мама говорила тебе, нельзя так делать! Проснулся дух соперничества. Петуния поднялась и уперла руки в бока. Она всегда так делала: когда чувствовала уязвимость перед сестрой, строила из себя взрослую. — Но ничего же не случилось, — Лили рассмеялась в ответ. — Лучше посмотри, как я умею. Она сорвала увядший цветок с куста и, бережно держа его в ладонях, посмотрела на Петунию. Той очень не хотелось поддаваться любопытству, но эта битва была уже проиграна. Петуния огляделась, желая убедиться, что их никто не увидит, и приблизилась, с неодобрением поглядывая на сестру. Лили раскрыла ладонь. Цветок, лежащей на ней, открывал и закрывал лепестки. Петуния отпрыгнула и взвизгнула: — Прекрати! — Тебе же небольно! — Лили спешно выбросила цветок. Она не поняла, почему Петуния вдруг испугалась. — Ты чего? Цветок зацепился за ветку и остался висеть. Лепестки его больше не двигались. — Так нельзя, — прошипела Петуния и тут же с завистью спросила: — Как ты это делаешь? Лили не успела ответить. Как черт из табакерки кто-то выскочил из-за куста. Петуния с визгом они кинулась обратно к качелям, уверенная, что Лили не отстает. Но Лили осталась на месте. — Все понятно, правда? — с такими словами Северус появился в жизни двух сестер. Лили вопросительно смотрела на мальчика, который стремительно заливался румянцем. Петуния тоже его разглядывала, но с безопасного расстояния. Бледный заморыш с длинными запутанными волосами. Одетый до слез нелепо: джинсы явно были малы, слишком уж коротки; потрепанная курточка могла вместить еще двух таких мальчиков, а рубашка под ней больше напоминала женскую: чудная, застиранная и с чем-то вроде жабо. Петуния брезгливо сморщила нос. Она догадывалась, что это оборванец из Паучьего тупика, которого вечно гонял Эндрю Беннет. — Что понятно? — наконец, поинтересовалась Лили. Она не выглядела смущенной или напуганной. Скорее, заинтригованной. Петуния едва не ахнула, услышав вопрос. Она-то надеялась, что Лили отошьет заморыша. Петуния открыла было рот, но не смогла вымолвить ни слова — споткнулась о взгляд, который оборванец подарил Лили. А смотрел он, словно Лили была его сообщницей и спасительницей. Петунию начинало злить присутствие такого нелепого мальчика. Она даже всерьез забеспокоилась, не увидят ли их в его компании. Тем временем оборванец что-то прошептал. Лили недовольно тряхнула волосами — так было всегда, когда девочка не понимала, о чем речь. Петуния услышала растерянный голос сестры: — В смысле? Мальчишка снова прошептал что-то, но на этот раз Лили обиделась. Она громко заявила, что обзываться нехорошо, гордо задрала нос и отвернулась от заморыша. Петуния восторжествовала. — Да нет же! — крикнул мальчик, краснея еще сильнее. Лили не оборачивалась. Она дошла до качелей и села на свою, обменявшись с сестрой растерянными взглядами. Им обеим хотелось встать и уйти, но любопытство держало обеих. Мальчик тем временем неуклюже приблизился. Он, смущаясь под грозными и неодобрительными взглядами сестер, все же нашел в себе силы сказать: — Ты правда колдунья. Я давно наблюдаю за тобой. Ничего плохого в этом нет. Моя мама тоже колдунья, и сам я — волшебник. Петуния расхохоталась. Она успела немного прийти в себя после испуга и теперь была полна глубокого презрения к оборванцу. Она разглядела, кто он такой, и теперь наслаждалась его реакцией на свой смех: мальчик стоял, словно его обдали ледяной водой. Решив укрепить свой успех, Петуния припечатала его презрительным: — Волшебник! Я знаю, кто ты такой. Ты сын Снейпов, которые живут у реки, в Паучьем тупике, — говорила Петуния, и по ее тону становилось ясно, что этот адрес худшая характеристика. — Зачем ты за нами шпионил? Мальчик словно уменьшился в размерах и стал еще нелепее, чем был. Лохматый и несчастный, он был разочарован разговором. Петуния знала, что задела его за живое, и радовалась этому. А еще ее съедало любопытство. Раньше Снейп держался особняком и к нормальным детям не приближался. Так что ему потребовалось теперь? — Не шпионил! — крикнул мальчик. — За тобой я точно не стал бы шпионить! Потому что ты — маггл. Петуния растерялась. Она не знала значения этого слова, но тон Северуса подсказывал, что было оно ругательным. Возмущенная и задетая заявлением оборванца, Петуния подскочила с качелей и резко бросила: — Пошли, Лили, мы уходим! И они ушли. Правда, Петуния заметила, как Лили взглянула на мальчишку. Не читалось в этом взгляде брезгливости, злости или отвращения. Недоверчиво и с интересом — вот как посмотрела Лили Эванс на Северуса Снейпа. Это случилось весной. А теперь стоял август. Петуния наблюдала на Лили, делающей один переворот за другим, слушала ее смех и с предвкушением ждала переезд в Старсвуд. Она верила, что «Академия для девочек имени миссис Дейзи Эннинг» вернет им то детство, наполненное друг другом.* * *
Осень подкралась к Коукворту совсем близко. Холодное и ветреное лето подарило едва ли дюжину действительно жарких дней. В ожидании последних крох тепла никто не заметил, как по хрустящим листьям подкрался сентябрь и накрыл город дождями. Лили жутко расстроилась, когда Северус не пришел на их обговоренную у яблоньки встречу. Он не явился ни днем, ни вечером, ни на следующий день. Набравшись смелости, Лили опять дошла до паучьего тупика, но Эйлин строгим, не терпящим возражения голосом заявила, что Северус болен и вряд ли сможет выйти на улицу в течение ближайшей недели. По злому умыслу судьбы, это была последняя неделя августа. А дома ждал еще один неприятный сюрприз. За ужином миссис Эванс торжественно известила, что на следующий день отец отвезет сестер в академию. У мистера Эванса была своя машина со смешным именем Пежо-202. Черная, маленькая, похожая на блестящего жука. Пользовался он ей крайне редко и неохотно, потому что топливо неумолимо дорожало. — Но сентябрь еще на начался, — изумилась Лили. Она надеялась, что покинет Северуса не раньше тридцать первого августа. — Так как вы будете жить при академии, — терпеливо пояснила миссис Эванс, — вам потребуется время на обустройство. Не так-то просто привыкнуть к новому месту. Петунья, которая тоже еще не успела свыкнуться с мыслью, что они с сестрой должны покинуть Коукворт, молчала. Радость немного притупилась, стало немного боязно. — Можно мне погулять? — наудачу спросила Лили, догадываясь, какой ответ получит. — Детка, время уже позднее, — мягко отказала миссис Эванс. Она нагрела горячей воды и после ужина загнала обеих дочек мыться.* * *
Северус сидел на полу между книжных шкафов, жевал бутерброд и читал очередной справочник по зельям. Так вольготно раскинуться он мог только в отсутствии отца. Мать занималась своими делами на кухне: гремела посудой, что-то шинковала и резала, громко стуча ножом. В щель из-под двери несмело проникал слабый дым. Но Северус знал, что это будет не ужин и не завтрак. Становилось прохладнее: дом, плохо прогревшийся за день, остывал. Северус подумал, что стоило бы взять одеяло или даже два, однако от чтения не оторвался. Он уже умел варить простенькие зелья, которым мать поспешила его научить. На колени мальчику выпало старое письмо. Пожелтевший пергамент было страшно брать в руки, чернила местами стерлись, но написанное читалось без труда. Северус осторожно отложил книгу. Письмо, кому бы они ни было адресовано, оказалось магическим. Точнее, часть письма: видимо, начало и конец лежали в другой книге. Северус перелистал справочник два раза, но больше пергаментов не нашел. Загадочный отправитель описывал несколько способов отличить хороших флоббер-червей от протухших. Северус присвистнул. Содержание показалось до того гадким, что сошло за жестокое наказание. К счастью Северуса, в Хогвартсе, куда он в скором времени собирался, до таких мер не додумались. Это он знал точно по рассказам матери о профессоре зельеварения. Первым желанием Северуса было смять пергамент и запустить куда подальше, но он осторожно распрямил его и вложил между страниц. На кухне стояла обманчивая тишина, даже дым больше не просачивался в комнату. Мальчик знал, что от готовки мать отвлекать нельзя, но все же толкнул дверь на кухню: — Мам, а как совы ищут людей? Им обязательно нужен адрес?* * *
Лили сидела на кровати и вертела в руках соломенную шляпку. Она казалась жесткой и неудобной, так что девочка хмурилась и прикусывала губы. Наконец, разглядывание новой формы надоело, и Лили уселась у окна, руки сложила на подоконнике и устремила взгляд на звезды. Когда она будет в другом городе, их ли она будет видеть? Будет ли хоть одна звезда, на которую они буду смотреть с Северусом вместе из разных городов? Лили прислушалась к звукам дома. Внизу родители в привычной громкой манере обсуждали свои будни, а Петуния что-то напевала в ванной. На глаза попался кленовый лист, случайно прилипший на стекло с наружной стороны. Лили осторожно открыла окно и аккуратно отлепила лист, повертела его в руках. Девочка не знала, что волшебники общаются между собой, поэтому просто понадеялась на удачу. Она нашла ручку, написала вполне приемлемое извинение прямо на листе и сложила ладони лодочкой. Что делать дальше, она еще не придумала, поэтому мысленно представила путь, который лист должен преодолеть, и подула на него. Лили верила в удачу изо всех сил, и кленовый листочек поднялся с ее ладоней. Он вылетел в окно сквозь стекло и наперекор ветру устремился в сторону Паучьего тупика. Лили проводила его удивленным взглядом и несмело улыбнулась. Теперь ей стало чуточку спокойнее. Когда Петуния вошла в комнату, Лили уже лежала под одеялом, надеясь заснуть. На деле же она проворочалась всю ночь и только перед рассветом смогла погрузиться в тревожную дрему. Мистер Эванс тоже не мог сомкнуть глаз. Накануне его начальник услышал про поступление девочек и неоднозначно намекнул: если они будут хорошо учиться и таким образом поднимут престиж своего отца, мистер Эванс получит вознаграждение на работе. Возможно, даже полное покрытие расходов на обучение. Дарен не был дураком и понимал, что делалось это все ради того, чтобы после выпуска из академии заманить девочек работать в ту же контору. Петуния смотрела прекрасные сны. В них она уже разместилась в своей комнате, пришла на первое занятие и покорила всех своими знаниями как наук, так и этикета. Лили в ее снах отводилось почетное место лучшей подруги и сестры по совместительству. А еще Петуния грезила, что обязательно познакомиться в Старсвуде с прекрасным юношей и выскочит замуж сразу после выпуска. Миссис Эванс тоже не спала. Смятение в душе не давало и минуты покоя: она радовалась за своих дочек и в то же время страшилась оставлять их одних. Хоть академия славилась прекрасными учителями и превосходными нянюшками, материнское сердце изнывало от боли от скорого расставания.
