В добрые руки

Нет аппетита. Под утро без перьев птенец За ветки держится, в гнездо возвращается. Сердце разбито На сто автономных сердец, Чтоб нажимать "мне нравится". Дайте танк (!) – Аппетит

      В начале было слово. И слово это было “терпение”.       Терпение – есть высшее благо, дарующее его обладателю непробиваемую броню, способную помочь пережить почти что любые удары судьбы. Главное – уметь взрастить в себе это самое благо и выдержать непростой этап смирения с обстоятельствами, на которые нет возможности повлиять, при этом продолжая трудиться, верить в благополучный исход, учиться ждать и не бояться начать сначала, если дело не выгорит. Именно тогда терпение начнёт работать в полной мере, не претерпев трансформации в безразличие.       Советник Септентрион был от природы терпелив, с годами возведя это качество своего характера в абсолют. Но у любого терпения, как бы то ни было, имелись границы. И сейчас они трещали по швам, угрожающе прогибаясь и вибрируя, потому что советник негодовал. Скрытно, сдержанно, но при этом очень интенсивно.       Уровень хладнокровия снижался, стремясь встретиться с каменной кладкой пола, а звон натянутых струнами нервов можно было различить даже на расстоянии, окажись кто поблизости. Вот только рядом не было ни одной живой души. Какому тёмному придёт в голову ошиваться около зала совета в такой поздний час? Да и Септентрион бы с удовольствием убрался восвояси, если бы не одно увесистое “но” – внеплановое заседание, окончания которого он вынужденно ждал снаружи, несмотря на свою должность. И с этим положением приходилось мириться, исполняя веление Пандемониума стиснув зубы, дабы не впасть в немилость власть имущих и удержать набранную за века высоту.       Опершись спиной о стену коридора и потирая виски, нагретые кипящей от напряжения кровью, Септентрион ждал, когда его вызовут, попутно разрабатывая примерную тактику поведения и недоумевая, почему он так нервничает. Если случилось что-то из ряда вон выходящее, сейчас бы он точно находился не в коридоре, а “на передовой” – в зале совета. Значит, ничего вопиющего. Но отчего-то вывод не утешил, а его нынешнее местоположение тревожило и вызывало вопросы, вероятные ответы на которые заставляли тревогу только расти.       “Возьми себя в руки! — уговаривал Септентрион сам себя, мимодумно накручивая на палец длинный аспидный локон. — Всё в относительном порядке! Пока что…”       Аффирмации тоже не работали. Да и с чего бы вдруг? Cпасением могло стать только терпение, которое впервые в жизни его подводило. И неспроста…       Тишина, до этого мига казавшаяся всеобъемлющей, внезапно наполнилась звуками, в которых угадывались голоса тех, кто сейчас находился по ту сторону. Двери зала были плотно закрыты, но, вероятно, члены Пандемониума запамятовали наложить на помещение заклинание-заглушку, которую перед каждым собранием обычно ставил именно советник.       Изнутри доносились недовольные выкрики. Сначала знакомые, а потом нет… И незнакомые были детскими.       “Только не это… Не снова… — малодушно подумал демон, предчувствуя неладное. — Неужели они опять планируют всучить мне подкидыша?”       Страшная догадка взялась отнюдь не из воздуха. Пазл начал складываться, вот только получавшаяся картинка советнику совершенно не нравилась. Но разве Септентриона хоть раз спрашивали о его желаниях? Нет. Значит, и сейчас не спросят. Когда Пандемониум принимал решение, то оспариванию оно не подлежало. И если демон стоял здесь, соответственно, выбор вновь пал на него.       Почему в один “прекрасный” день совет решил, что обучением подающих надежды отпрысков высокопоставленных членов Пандемониума должен заниматься именно Септентрион, не было загадкой. Обширные знания в области магии, умение разбираться во всех тонкостях тёмных законов, доходчиво объяснять сложные вещи и давать грамотные комментарии по ситуации не только простёрли ему дорогу к занимаемой нынче должности. Совет увидел в демоне преподавательский потенциал и решил испробовать эту гепотезу, получив результат более чем удовлетворительный. Первый же подопытный показал отличный КПД и по прошествии некоторого времени с гордостью вступил в ряды Пандемониума, пополнив собой силу совета.       С тех пор по земным меркам минуло уже два столетия, за которые Септентрион ни разу не посмел пренебречь распоряжением на счет своей сверхурочной нагрузки. Отказ от подобной “чести” мог лишить советника множества имеющихся у него привилегий, терять которые он не планировал – слишком многое принёс в жертву для того, чтобы выбиться в неровный строй элиты Тёмного мира. Отсюда и приходилось мириться с тем, что на какое-то время ему вновь предстояло стать не-усатым нянем для очередного капризного малолетки.       Однако закрома терпения с каждым последующим воспитанником скуднели и истощались. Хватит ли его ещё на одного?       Пустившись в воспоминания о взращённых учениках, Септентрион то и дело горестно вздыхал, пока его маяния не перебил детский вскрик, заставивший демона вздрогнуть. Предполагаемый новичок должен был стать его четвёртым подмастерьем, и эта цифра тревожила советника, хотя тетрафобией он никогда на страдал. Во всяком случае, до этого момента.       — Тёмная матерь, дай мне сил, — уже вслух прошептал он, возводя наполненные скорбью глаза к высокому потолку коридора. — Пусть этот будет хотя бы на треть не такой несносный, как предыдущие.       В глубине души Септентрион всё же надеялся, что заблуждается, и на самом деле сейчас в зале бесновался какой-то несовершеннолетний преступник, судьбу которого Пандемониуму нужно было решить по-тихому… Но продолжить подпитывать хрупкую веру в лучшее, вознося молитвы праматери, демону не позволили.       — Септентрион! Войди! — зычно раздалось из-за двери. Голос принадлежал старшему адитуму – Прокулу.       Повинуясь призыву, советник вошёл в огромное помещение, увенчанное куполообразным потолком. Вдоль стен зала в несколько рядов растянулись пустующие трибуны. Занят был лишь первый ряд, где гнездился квартет из начинающих прокураторов, наверняка вызванных в качестве наблюдателей и летописцев. В одном из них Септентрион безошибочно узнал своего ученика, имевшего порядковый номер “три”, и поспешно отвёл от юноши взгляд, чтобы неприятные воспоминания о его обучении не отразилось на лице советника.       Посередине зала высилась кафедра – территория главенствующих над советом. На одном из центральных кресел расположился Прокул, а вот его коллег по цеху видно не было. Судя по всему, внезапное совещание не требовало голосования, а значит, являлось внеурочным и уже имевшим предварительное решение.       Стоило Септентриону взглянуть на гротескное подобие четырёхместного трона, как всё его внимание сосредотовилось на стоявшем рядом с кафедрой мальчишке: встрёпанном, раскрасневшемся и насупленном. Длинные светлые волосы топорщились на макушке, словно он только что поучаствовал в уличной потасовке. Губы были искусаны и волновались дрожью, которую мальчик старательно подавлял, вгрызаясь в них почти до крови.       Но вот его глаза привлекли Септентриона куда больше остального внешнего вида птенца: в одном разрослась яркая мховая зелень, другой же был почти чёрен, словно опалённый плод каштана. Природа наградила паренька красивой и очень редкой даже среди тёмных мутацией – гетерохромией.       Шестое чувство и дедукция не подвели Септентриона. Всё повторялось в четвёртый раз. Это никакой не преступник. Это…       — Знакомься, советник, — выдавливая иссохшимися губами неприятную улыбку, обратился к нему Прокул со своего места. — Твой новый ученик, а по совместительству – мой взбалмошный и непокорный внук Ноэ.       “Неужели?” — изумлённо подумал Септентрион, но лицом своего смятения не выдал, сохранив невозмутивый вид.       Выходит, скандальные слухи о нежеланном осиротевшем наследнике старшего адитума, со световой скоростью разлетевшиеся во все стороны параллелей Тёмного мира, оказались правдивы, обретая под собой почву… И раз Ноэ стоял сейчас подле деда, это могло значить только одно: родителей мальчика действительно больше не было в живых.       Его траурные размышления перебил властный голос Прокула:       — По этой причине прошу отнестись к нему куда требовательнее, чем к предыдущим твоим питомцам.       Конечно, не просьба. Приказ. Хлёсткий, не терпящий пререканий.       — А меня спросить не забыли? — взвился малолетний бесёнок, озвучив своим возгласом мысли Септентриона и негодуя на этот счёт за них обоих с лихвой. — Я не пёс, чтобы сбагривать меня в добрые руки!       — Уймись немедленно! — гаркнул адитум, заставив всех присутствующих, включая советника, вжать головы в плечи. — Ни о каких добрых руках речи не идёт. Слышишь, Септентрион? — Прокул грозно взглянул на стоящего перед ним демона. — Никаких пряников, только кнут. Из этого паршивца нужно выбить всю ту дурь, которой снабдил его неокрепший разум бестолковый отец.       Адитум занёс руку над головой бесёнка, и Септентрион заметил, как тот дёрнулся в противоположную сторону и испуганно поёжился, словно ожидая подзатыльника. В этот же миг пальцы советника непроизвольно сжались в кулаки.       Нет. Такие методы воспитания он никогда не приветствовал, какими бы бедокурами ни были его предыдущие ученики. Но чтобы не вызывать нареканий со стороны начальства, учтиво поклонился адитуму, произнеся покорное:       — Как скажете.       Сейчас лучше согласиться и попытаться игнорировать навалившуюся на сердце печаль из-за подтвердившегося известия о погибшем приятеле, смешавшуюся с досадой от сказанных Прокулом слов. А дальше действовать по уже отработанной схеме, от которой он так устал… И которую придётся провернуть ещё раз.       “Что, если нравом он всё-таки в своего отца? Тогда, возможно, противостояния между нами возникнуть не должно…” — тщетно попытался подбодрить себя очередной порцией необоснованной надежды Септентрион, выходя из зала Пандемониума вслед за двумя стражами, беззвучно появившимися в качестве конвоя внука адитума, воинственность которого знатно поубавилась. Ссутулив плечи, он на удивление безропотно зашагал к дверям, будто смирился со своим положением или же просто хотел поскорее покинуть помещение, в котором прозвучал его приговор.       Путь до комнат Септентриона был неблизкий, и за это время советник позволил себе ненадолго предаться сдержанным сожалениям по давнему приятелю и его супруге. С Ригелем они не виделись очень давно, собственно, как и с Бетельгейзе. А с момента их побега на землю связь ослабла почти до прозрачности, впоследствии и вовсе растворившись в пролетающих годах. Именно по причине утраты этого контакта Септентриону не было известно, что пара решила обзавестись потомством, несмотря на запрет Пандемониума.       “Хорошо, что вы не сгинули бесследно – после вас осталось продолжение. Хотя вряд ли бы вы желали ему подобной участи”. — Советник скользнул взглядом по спине впереди идущего мальчишки, печально вздохнул и продолжил размышлять о возможных причинах решения адитума рассмотреть незаконнорожденного внука, как своего будущего преемника.       Ригель был неугоден Прокулу настолько, что тот даже не побоялся отринуть собственную дочь из-за их несогласованного союза… Но, спустя время, очевидно, понял, что просчитался. Ведь старости подвержены все существа, даже условно бессмертные. Постепенное угасание вело за собой ослабление влияния, а этого адитум допускать точно не желал. Поэтому ему и был необходим наследник как страховочный трос. И, вероятно, лишившись дочери и осознав свою ошибку, Прокул смирился со своим безвыходным положением и не побрезговал внуком, заклеймлённым низким прозвищем “ювен”.       Однако, судя по всему, отношения между родственниками были более чем натянуты. Оно и не странно. Прокул никогда не отличался мягкосередечностью. А мальчишка… скорее всего напуган и ослеплен пережитым горем. Но вместо утешения получил от адитума лишь пренебрежение и, как успел заметить по его поведению советник, несколько оплеух впридачу, которые явно не поспособствовали покладистости…       “Картина вырисовывается крайне безрадостная”, — в очередной раз вздохнул демон, выстроив вполне логичную цепочку у себя в голове к тому моменту, как их кортеж приблизился к его просторным покоям.       Стражи молча остановились возле кабинета Септентриона и так же тихо удалились, оставив советника и мальчишку одних.       — Что ж, — произнёс Сепрентрион, убедившись, что они в безопасности от чужих ушей, — приятно познакомиться, Ноэ. Надеюсь, мы сможем поладить и выстроить доверительные отношения.       Но, как и ожидалось, дружелюбие советника оказалось односторонним.       — Если вы думаете, что вам удастся меня выдрессировать, вы глубоко заблуждаетесь, — процедил сквозь зубы малец, волчонком глянув на Септентриона исподлобья.       — И в мыслях не было, — честно признался демон, несмотря на все чаяния, ещё в зале совета поняв, что этот случай грозит стать самым сложным в его практике. А потому не стал скрывать своих мыслей от “новобранца”: — Моя обострённая интуиция буквально вопит о том, сколько мне придётся вытерпеть от тебя, поэтому не нужно угроз. Я имел честь знать твоих родителей и вижу, что характером ты под стать твоей матушке.       — Не смейте говорить о маме в таком ключе! Она была лучшей из многих! Как и отец… — ещё сильнее ощетинился мальчишка. Но, что удивительно, в его глазах не было и следа слёз, только горькая злоба. И, скорее всего, последнее, чего Ноэ сейчас ждал – это непрошеной жалости незнакомца. Стало быть, выбирать выражения необходимо крайне осторожно.       Заметив проступившие у основания ещё по-детски пухлых щёк желваки, Септентрион спокойно объяснился:       — Я не имел ввиду ничего дурного, Ноэ, прости. И прими мои запоздалые соболезнования…       Не кривя душой, демон и вправду скорбел о погибших в своей сдержанной манере, лишь косвенно предполагая обстоятельства их смерти, ведь за всю историю существования параллели миров ещё ни один тёмный не умер в своей постели от старости. Однако сравнивать уровень его печали с тем, что сейчас чувствовал Ноэ, было бы кощунством.       — Знаю, твоё сердце разбито. Они не заслужили такого итога. А ты не заслужил сделаться сиротой столь рано. Но поверь, я не собираюсь следовать заветам твоего деда, — всё же решил добавить он. — Воспитание крутом – это последняя инстанция, к которой удобоваримо прибегать в самом крайнем случае. И за мою долгую практику подобного не случалось.       Первое правило, которого Септентрион неукоснительно придерживался в работе “наседкой” – быть не только терпеливым, но ещё понимающим и честным. Дети, как никто другой, чувствуют фальшь. Что уж говорить о детях-тёмных… Кроме того, советнику действительно было жаль мальца. Пусть даже чувство это брало своё начало из давным-давно утраченной дружбы. Но дабы почтить память старого приятеля, в эту минуту он давал обещание самому себе. Обещание присмотреть за сыном Ригеля и попытаться вырастить его достойным имени отца.       Бесёнок недоверчиво нахмурился, утёр покрасневший нос, но, кажется, воспринял искренность Септентриона как надо. Подсказкой к такому умозаключению послужили расслабившиеся плечи мальчишки и едва заметно дёрнувшийся вверх краешек губ.       “Может быть, всё не так уж запущено”, — хмыкнул советник про себя и протянул Ноэ ладонь:       — Мир?       Поразмыслив над предложением пару секунд, мальчик приподнял подбородок, разглядывая своего наставника, и, отвечая на рукопожатие, нагло прищурился, бросив ему в лицо:       — Перемирие.

***

      Перемирие – слишком громкое слово для того, что начал вытворять Ноэ, почувствовав увеличившуюся свободу и выросший процент безнаказанности с тех пор, как перекочевал под крыло советника. Скорее, это было откровенное объявление войны.       Озвученное Септентрионом расписание занятий по различным дисциплинам раз из раза нещадно нарушалось пренебрежительными опозданиями мальчишки. Бесёнок то просыпал, то ссылался на забывчивость или плохое самочувствие, то вообще запирался в комнате, будто бы проверяя на прочность границы терпения своего учителя, которое последнему приходилось собирать в кулак и ждать катарсиса. Однако катарсис никак не наступал.       В своих выдумках причин бесчисленных прогулов Ноэ был неповторим, неотразим и… непоруган. Септентрион держал своё слово, лишь изредка позволяя умеренное порицание в адрес малолетнего разгильдяя. Понимая его бунтарство, давая мальчику время привыкнуть к нынешнему положению дел, пережить недавнюю потерю и угомониться.       Но помимо этого, причина такого долгоиграющего спокойствия советника крылась и в том, что Ноэ был очень талантлив, сам не понимая собственного дарования, что не могло не подкупать советника. Правда, в довесок он был ещё и упрям, как стадо мулов, но при этом умён, словно дюжина ручных воронов. Непослушен, подобно стае бандерлогов и хитёр, будто выводок лисиц. Весь этот спектр характеристик, продемонстрированный Ноэ за первый неполный цикл обучения, грозился превратиться в настоящую катастрофу в приближающийся период пубертата и заставить Септентриона схватиться за сердце. Но в будущее демон пока предпочитал не заглядывать, силясь справиться с настоящим.       Ведь в настоящем его ждал новый урок сотворения иллюзий.       — Нет, Ноэ, не так, — постарался произнести как можно сдержаннее советник, потерев переносицу, дёргающуюся рябью морщин. — Движения должны быть более мягкими, иначе ты не удержишь нити материи и потратишь энергию зазря.       — Я пытаюсь! Вам не угодишь! — почти прорычал бесёнок, румянясь от натуги в попытке выстроить в воздухе блеклый фантом, пока что лишённый контуров. В последнее время он начал проявлять усердие в некоторых дисциплинах, но хватало этого запала ненадолго – ровно на половину урока.       Иллюзия, созданная им, дрожала в воздухе серым пятном и никак не хотела собираться во что-то более-менее целостное.       — Выдохни, — назидательно произнёс советник, подходя к ученику ближе и мысленно контролируя термоядерную смесь, зависшую в нескольких метрах от пола. — Нам ни к чему спешка. Просто подыши и сосредоточься.       — Ненавижу эти упражнения! — пыхтя пуще прежнего, отозвался Ноэ. — Это не моё!       — Твоё-твоё. Я не верю в несостоявшихся гениев. А твой потенциал очень велик, нужно лишь правильно подступиться к его раскрытию. Согни локоть. — Септентрион обошёл мальчика со спины и легонько похлопал по его вытянутой вперёд руке.       Едва заметно вздрогнув от осторожного прикосновения, Ноэ окончательно потерял концентрацию, и мираж звонко схлопнулся.       “Хотя бы не взорвался, и то прогресс”, — мысленно отметил Септентрион сомнительный успех.       — А может, я и не хочу стараться! — раздосадованный очередной неудачей, бесёнок развернулся к наставнику и скрестил руки на груди.       — Тогда брось, и закончим на этом.       Теперь Септентрион говорил так всегда, заметив однажды, какой эффект оказывают на мальчика эти слова.       В первый раз, когда демон сказал Ноэ эту поистине волшебную фразу, он ни на что не надеялся. Просто хотел поскорее прекратить обоюдные страдания и выдохнуть хотя бы на некоторое время, пока не настала пора следующей экзекуции. Однако реакция мальчишки оказалась совершенно непредсказуемой. Скривив лицо, Ноэ встряхнул уставшими ладонями и, не двинувшись с места произнёс то, что сказал и сейчас:       — Нет… Покажите ещё раз…       Удовлетворённый тем, что эта формула влияния всё ещё работала, Септентрион сделал несколько шагов назад от своенравного воспитанника и поднял руки, безмолвно намекая, чтобы Ноэ повторял его действия.       Короткий синхронный взмах, согнутые локти, напряженные пальцы, и вот посреди комнаты уже сияло, переливаясь сине-голубыми огнями нечто, напоминающее скопление звёзд.       — Дальше сам, — сказал Септентрион, отпустив управление, но на всякий случай выставив вокруг ученика невидимую глазу защиту и готовый подстраховать его в любой момент. — Подумай над тем, что хотел бы увидеть перед собой и придай этому нужную форму.       Ноэ шумно засопел, удерживая иллюзию в допустимых габаритах. Его пальцы тряслись от напряжения, а на высоком лбу выступила испарина.       — Давай, — еле слышно подбодрил бесёнка советник, наблюдая за тем, как на его глазах происходило маленькое чудо – трансформация материи. — У тебя всё получится.       Стало ли это ободрение катализатором для увеличения стараний Ноэ, сказать было сложно. Но результат прорисовался уже через несколько секунд. Сияющее облако, парящее между ними, начало закручиваться, вспыхивая хаотичными искрами, и в конечном итоге взору советника предстала медленно вращающаяся воронка. Будучи сведущим в астрономи, Септентрион сразу же узнал в этой иллюзии прообраз Млечного Пути.       Такого достижения советник не ожидал. По крайней мере, не так быстро. Однако Ноэ удалось его впечатлить и ещё раз убедить в собственной уникальности. Ещё ни один из учеников Септентриона не осваивал эту дисциплину настолько резво.       — Восхитительно! — воскликнул демон, фиксируя мираж покрепче, чтобы его не постигла та же участь, что и предшествующую иллюзию. — И очень красиво. Не знал, что ты имеешь представление о космосе.       Утомленный процессом созидания, Ноэ надул щёки, медленно выпустил воздух через рот и утёр взмокший лоб тыльной стороной ладони, прежде чем ответить:       — Это отец научил меня смотреть на небо. — Но внезапно осёкся и замолчал, словно сказанное больно ущипнуло его за язык.       Септентрион понимающе кивнул:       — Да, Ригель любил звёзды. В особенности одну, которую ему посчастливилось назвать женой. Неудивительно, что из этого союза получилось такое светило, которое, если возьмётся за учёбу посерьёзней, вполне себе может стать stella nova.       Разномастные глаза мальчишки вперились в его лицо и угрожающе сузились.       — Решили расположить меня к себе лестью, наставник? Не выйдет. И не стоит вплетать сюда родителей.       Едкая реплика заставила Септентриона удивленно вскинуть брови. А затем короткий смешок сорвался с его губ.       — Снова пытаешься меня в чём-то уличить? Да на тебе где сядешь, там и слезешь – это я уже усвоил, — продолжая посмеиваться, отозвался советник, про себя отмечая, что территория, на которую он попытался ступить, ещё под обстрелом. Слишком рано.       — Хорошо, что вы это понимаете, — вздёрнув подбородок, Ноэ фыркнул и, будто бы торопясь сменить тему, задал вопрос, который, скорее всего, интересовал его крайне мало: — Ну и что у нас дальше по расписанию? Пытка телепортацией?       Решив закрепить положительную динамику успехов бесёнка поощрением, а также передохнуть самому, советник снисходительно ответил:       — Ты потрудился на славу, поэтому остаток дня объявляю выходным. Но завтра придётся вернуться к упражнениям в телепортации, верно. Она всё ещё тебе не даётся, а пора бы…       Не успел он закончить фразу, как обрадованный новостью о несанкционированном отдыхе, Ноэ стрелой выскочил из кабинета и сверкая пятками умчался в направлении своих покоев, располагающихся в пределах уровня Сепрентриона. С первого дня их знакомства демон расширил собственное жилое пространство, чтобы у его нового ученика была “детская” зона. Бесёнок такому соседству не особо обрадовался, но перечить не стал. Должно быть, понимал, что лучше обитать тут, чем под боком у сурового деда-адитума.       Оставшись в одиночестве, советник ещё раз оглядел сотворенную Ноэ галактику и, недолго думая, мановением руки поднял вращающуюся иллюзию к потолку, огораживая её заклинанием долгосрочности.       — Непозволительно пропадать такой красоте, — прошептал демон себе под нос, оправдывая сказанным внезапно окутавший сердце флёр сентиментальности и чувство гордости за этого твердолобого мальчишку, поступившее на губах советника лёгкой улыбкой.