В добрые руки

      О, как же быстро растут чужие дети. А если это дети нечеловеческой природы, то и подавно. Не успеешь моргнуть, а вчерашний юнец уже стоит перед тобой, глядя ехидно и сверху вниз, потому что сделался на полголовы выше, превратившись в статного мужчину привлекательной наружности, с непростым характером и трикстерскими замашками за пазухой. Но, как ни удивительно, со временем и при определённых обстоятельствах чужое может стать роднее своего, а потому и чужим называться перестаёт.       За столь недолгий, по меркам тёмных, период вечности отношение Септентриона к его ученику подверглось значительным метаморфозам, эволюционировав из сдержанной расположенности в почти что родительское чувство любви. Тем грустнее демону становилось от мыслей, что рано или поздно любому птенцу приходит время оперяться и улетать.       Наставничество советника неотвратимо приближалось к завершению. А у Ноэ наступала пора гимнов молодости: бесконечной, яркой, не желающей подчиняться стандартам, не терпящей рамок. Бунтарский дух сквозил во всём, за что бы бес ни брался. Его живой и подвижный ум демонстрировал чудеса изобретательности, а оригинальность методов решения поставленных учебных задач зачастую загоняла Септентриона в тупик, и ему не оставалось ничего, кроме как удивлённо восторгаться и сдержанно аплодировать находчивости своего воспитанника.       Как только Ноэ исполнилось тридцать, советник окончательно отпустил вожжи опекунства, позволяя бесу, готовому вот-вот переступить финальную черту обучения, пополнять багаж знаний и впечатлений самостоятельно. И в плане многозадачности молодому тёмному не было равных: он умело жонглировал временем, грамотно распределяя его между учебным процессом и развлечениями, которым он предпочитал предаваться на земле. А если случались задержки, выговоров за опоздания в силу возраста Ноэ больше не терпел, потому совершенно не торопился возвращаться в свою “Альма-матер”, пропадая в мире смертных целыми неделями, словно надеясь спрятаться там от гнетущего будущего. Чувствуя ту самую неминуемость, готовую схватить за шиворот и больше никогда не отпускать.       Чувствовал её и Септентрион, но каждый раз, будто бы невзначай, спрашивал у Ноэ перед очередным его уходом:       — Что ты там ищешь?       И каждый раз получал бесхитростный ответ:       — Свободу.       Свободу, которой осталось так мало и которой он не успел насладиться.       — Будь осторожнее. — Ставшее привычным напутствие провожало беса до дверей, за которыми он с тихим щелчком исчезал. И оставаясь в одиночестве, Септентрион проваливался в размышления, припоминая собственное лихое прошлое, давным-давно покрывшееся пылью, и надеялся, что Ноэ не повторит его ошибки и не обожжётся об эту самую свободу так же сильно, как однажды это сделал советник.       Будучи когда-то таким же молодым и пылким, Септентрион, как и Ноэ, находился в поисках ярких впечатлений и новых эмоций. Хотел убежать от заготовленных ему обязательств, спасался от мыслей о них в чужих руках. Устав от скудности красок Тёмного мира и желая познания в сравнении, он посещал землю, надеясь получить незабываемый опыт. И, к несчастью, получил, встретив на своём пути смертную девушку. Девушку, забравшую у него сон, аппетит и больше половины сердца впридачу.       Эта встреча стала для него самым жестоким жизненным уроком. И дело было не в том, что та девушка не ответила ему взаимностью или обманула ожидания. Проблема крылась в ином: она была человеком, а людям свойственно умирать. И нередко – скоропостижно. Именно такая гибель и настигла несчастную. Неожиданно тяжело пережив потерю, Септентрион зарёкся с тех пор связывать свою бесконечность с человеческим мигом, чтобы впредь никогда не испытать подобного.       В редкие минуты реверсий к тем скорбным воспоминаниям, советник тихо ругал себя за это умалчивание. Тот деликатный разговор о прошлом Септентриона, случившийся между ним и Ноэ многие годы назад, периодически всплывал в памяти. Несмотря на то, что ответ был честным, советник всё же утаил подробности своего решения встать на путь законченного холостяка. Сделал это осознанно, не желая напоминать ученику об утрате, которую тот всё ещё не пережил до конца. А теперь боялся, что совершил промах. Волновался, что однажды и Ноэ может попасть в ту же печальную ловушку, и впоследствие это обойдётся бесу литрами горя… Видят тёмные боги, такой участи своему ученику Септентрион не хотел. Но понимал, что никакие слова не удержат неугомонного бедокура от набивания шишек и поиска неприятностей, поэтому заводить щепетильный разговор не решался.       Впрочем, думать о неприятных вероятностях пока приходилось нечасто, ибо поведение воспитанника не сулило перемен его отношения к людям. В их обществе он искал только веселья и отвлечения, ничего более. И потихоньку тревоги улеглись, уступив дорогу более насущному вопросу – выпускному экзамену и последующей за ним сепарации.

***

      — Как же мне это надоело… — Ноэ захлопнул лежащую перед ним книгу и с презрением оттолкнул её от себя в кучу других томов.       Потревоженный внезапным восклицанием, Септентрион отвлёкся от собственного чтива и взглянул на расшумевшегося ученика.       — Что именно? — поинтересовался он, откидываясь на спинку кресла.       — Да всё это! — Бес обвёл рукой залежи свитков и фолиантов на рабочем столе и, развернувшись к наставнику, страдальчески скривился: — Терпеть не могу копаться во всём этом старье. Меня уже тошнит от этих законов, правил… И от того, чем мне придётся заниматься в дальнейшем в угоду родственным связям…       Не нужно было далеко ходить, чтобы понять, что именно Ноэ имел ввиду. Поведение ученика неприкрыто сообщало Септентриону, что он уже долгое время чувствовал себя пленником судьбы, связанным тяжкими узами предназначения, которого себе не желал, оттого и старался как можно полнее напиться свободой. Готовясь проститься с ней в скором времени…       Во избежание очередного тупикового спора за его будущее, советник, надеясь обойтись малой кровью, уклончиво произнёс:       — Тогда хватит на сегодня занятий. Думаю, ты и так отлично готов к завтрашнему заседанию.       — Вы же знаете, что я не об этом! — взвился в ответ бес. — Не делайте вид, что не понимаете меня…       — Ноэ… — Поднявшись из своего кресла, Септентрион заложил руки за спину и, принявшись медленно выписывать круги по комнате, заговорил: — Завтра твоё обучение закончится. И повлиять на это я не могу. Как не могу оградить тебя от той ноши, которую тебе со временем придётся водрузить на свои плечи. Но груз этот ещё не скоро обременит тебя полноразмерно, а посему лучше сосредоточься на том, чтобы пройти предстоящий экзамен и не ударить в грязь лицом.       — А есть ли шанс, что Прокул плюнет на затею с моим наследованием, если я завалю эти смотрины? — с надеждой спросил Ноэ, следя за вышагивающим по кабинету наставником. — Что, если я нарочно облажаюсь?       — И подставишь нас обоих, — недовольно закатил глаза к потолку Септентрион, прервав свои расхаживания. — Нет. Всё не так просто. Он не отступится, ты это знаешь не хуже меня. Решишь выкинуть что-то подобное, и тогда меня сместят, а за твою переподготовку возьмётся кто-то не столь терпимый.       Уронив лицо в ладони, бес застонал, а затем резко выпрямился и, сложив брови домиком, скорбно взглянул на наставника:       — Ну неужели нет никакого выхода?       — Не смотри на меня так… — Оказавшись в плену обречённого пёстрого взгляда, демон погрозил Ноэ пальцем. — Я же говорил, что больше прикрывать тебя не стану?... Говорил.       Но бес продолжал глядеть на него жалобно и просяще. Да ещё и губы поджал для пущей полноты печальной картины.       — Нет… — Септентрион замотал головой, стараясь обозначить отказ как можно убедительнее. Вот только Ноэ было всё нипочём.       — Ну пожалуйста. Вы же можете что-то придумать. Точно можете.       Да, он мог. Определённо. Однако цена такой попытки совершенно непредсказуема, а инстинкт самосохранения у советника пока что работал на отлично. Кто он такой, чтобы пытаться изменить принятое решение главенствующего адитума?       С другой стороны, выдерживать этот несчастный взгляд становилось всё сложнее. А желание помочь любимому ученику упорно шло впротивовес всем должностным инструкциям. Опять.       — Размеренная и предсказуемая жизнь наследника не про тебя, да? Заскучаешь… — вымолвил демон, озвучивая свои размышления. — Но и в такой жизни есть место радости. Сам подумай, ты будешь уважаем, с твоим мнением будут считаться все до единого представители Тёмного мира. Ты получишь власть.       — Но буду заперт в клетку, — отрицательно качнул головой бес. — А это самое ужасное. Так что не надо рассказывать мне сказки – они вовсе не такие уж и красочные.       — Я и не пытаюсь тебя разуверить. Просто интересуюсь, насколько серьёзно твоё решение по этому поводу.       — Считаю, что без необходимости серьёзным быть ни к чему. — Бес пожал плечами. — Но не в этом случае.       — Я это запомню, Ноэ. Однако осмелюсь предупредить, что долго сбегать от ответственности и заниматься подменой понятий не выйдет, — сказал Спетентрион, ещё не сдаваясь, но потихоньку пятясь. И Ноэ тут же оживился.       — Уж сколько получится! — увидев послабления в позиции советника, он пошёл в активное наступление. — Пока что мне неплохо бегается и подменяется. Хотелось бы подольше. И возможно это только вашими стараниями, дорогой наставник. Больше мне некого просить и некому доверять…       Закончил Ноэ свою подхалимскую речь самым умильным выражением лица из возможных. В глазах плескалась надежда, губы тянула просящая улыбка, своими уголками подпирая ямочки на щеках бесстыжего льстеца. Казалось бы, столько времени минуло, а Ноэ так и не растерял своего очаровательного юношеского разгильдяйства.       «Негодник. Умеет же подлизаться», — хмыкнул про себя Септентрион. И сдался.       — Ладно. Ты и мертвого уболтаешь к себе в помощники подняться… — бросил он, ставя подпись под очередной авантюрой ученика. — Но если не сработает, пеняй на себя. Тебе придётся смириться с ситуацией и больше не сопротивляться.       — Правда? Не шутите? — выскочив из-за стола, Ноэ в один широкий шаг оказался радом с учителем и сгрёб его в охапку. — Спасибо!       — Ну-ну! Неужто я вырастил тебя ласковым? — сдавленно рассмеялся Септентрион, похлопывая его по спине. — Оставь это до лучших времён, если всё получится.       Послушно выпустив помятого наставника из рук, бес заискивающе поинтересовался:       — Так что у вас на уме? Поделитесь?       — Меньше знаешь – крепче спишь, — отрезал Септентрион, решив, что раскрывать свои намерения сейчас негоже. Они были ещё слишком пунктирны и неточны. — А теперь, если мы закончили с нежностями, отправляйся на боковую. Сегодня твоя последняя ночь в санатории под названием "моя жилплощадь", так что постарайся выспаться впрок. Завтра же нас ждёт нешуточное испытание в лице твоего дражайшего дедушки. И уж если дело выгорит, будь готов потрудиться как следует – долг придётся отработать…       Теперь, когда хрупкое обещание помощи было получено, Ноэ и не думал пререкаться с учителем – благодарно улыбнулся и, пожелав наставнику добрых снов, удалился к себе, позволяя Септентриона в тишине взвешивать непростое решение, при неблагоприятном стечении обстоятельств сулящее немалые проблемы им обоим. Однако в случае успеха расстаться с Ноэ ещё долго не представиться возможным. И раньше советник счёл бы это наказанием. Но уже не теперь.

***

      Волнение, которое Септентрион испытывал с самого утра, было трудно держать под контролем. То и дело поправляя ворот мантии и мысленно репетируя свою речь, он ожидал часа слушания, боясь подпитывать робкую веру в лучшее позитивными мыслями.       — Умоляю тебя, не облажайся… И ни в коем случае не лезь в разговор, если не спросят напрямую, — в который раз повторил он шёпотом, когда они с Ноэ остановились перед дверями зала совета, ожидая разрешения войти.       — Не тревожьтесь. Я ничего не испорчу. — В отличие от наставника, бес выглядел достаточно сдержанно и подтвердил своё спокойствие коротким: — Я доверяю вам.       — Мне бы твою уверенность, мой мальчик, — польщённый ёмким замечанием, Септентрион улыбнулся. Неприятное давление в солнечном сплетении еле заметно ослабло, но ровно до тех пор, пока огромные тяжёлые двери Пандемониума не распахнулись…       Всё то время, что они провели "на сцене", пролетело как в тумане. Благо дело, выступать нужно было лишь перед одним зрителем. Но зато самым строгим, суровым и неподкупным.       Как ни пытался советник сосредоточиться на действиях ученика, внимание его постоянно ускользало, заволакивалось мыслями, рисующими перед внутренним взором самые разные варианты исхода этого "спектакля". Но когда неожиданно благодушный голос адитума финальным свистком разнёсся по залу, рой опасений в голове Септентриона угомонился и стих.       — Я доволен, — вынес вердикт Прокул после того, как все этапы экзамена были пройдены. Взглянув на внука, с отстранённым видом скрестившего руки на груди, адитум удовлетворенно кивнул и обратился к советнику: — Теперь я вижу, что не ошибся в тебе. И за твой труд ты в праве получить поощрение.       Именно этих слов и ждал Септентрион. По завершении каждого обучения ему выпадала возможность попросить определенной милости для себя, как бонус за проделанную нелёгкую работу. Это был шанс. Единственный в своём роде. И сейчас он готов был использовать этот шанс не в свою пользу. Докатился…       — Осмелюсь спросить, — подал голос Септентрион, убедившись, что свою речь адитум закончил, — можно ли сразу решить этот момент?       — Даже не возьмёшь время на подумать? Никак подготовился? — с усмешкой поднял брови Прокул, а затем царственно махнул рукой со своего "пьедестала": — Говори, чего хочешь.       Заметив, как Ноэ, до этого неподвижно замерший в центре зала, насторожился и бегло глянул на него, Септентрион шагнул вперёд, ближе к высокой кафедре адитумов, и, поравнявшись с бесом, на одном выдохе произнёс:       — Позвольте мне взять вашего внука в подмастерья.       Опасная просьба рокотом прокатилась по помещению, отражаясь от каменных стен долгим раскатистым эхом, и советнику даже почудилось, что этот пугающий гул никогда не смолкнет. Но наставшая следом тишина оказалась ещё страшнее. Потому что отвечать Прокул совсем не спешил. Изучающе буравя взглядом стоящих перед ним, он поджимал иссохшиеся губы, потирал ладони и молчал.       Не сводя с адитума глаз, боковым зрением Септентрион всё же видел, как заострился профиль беса, ожидающего вердикта. Казалось, ещё пара секунд такого напряжения, и Ноэ не выдержит, сорвётся с места, вылетит вон из зала Пандемониума и попробует скрыться подальше. Но Прокул заговорил раньше, прежде чем эта непоправимость свершилась.       — Странно, — сказал он, прищурившись. — Я был уверен, что ты мечтаешь избавиться от этого груза ответственности. Да и на внука у меня были другие планы. Я хочу, чтобы он начал постигать все нюансы работы совета в должности прокуратора, пока не пришёл его час наследования. Почему ты думаешь, что я пойду навстречу твоей просьбе?       Бес вздрогнул всем телом, но, как и было велено, смолчал. Пусть молчание и давалось ему очень тяжко.       — Дело в том, что во время обучения Ноэ продемонстрировал прекрасное владение мастерством иллюзии и сотворения образов. Мало кто так преуспел на этом поприще, вам ли не знать, — буквально крадучись каждым словом, советник аккуратно расставлял ударения и не забывал склонять голову перед адитумом. — Мне не помешало бы такое подспорье, ведь в последнее время работы довольно много, и совмещать роль мастера ипостасей с трудами в Пандемониуме мне уже сложновато. Кроме того, в должность полноправного наследника Ноэ вступит ещё нескоро, а до тех пор может как следует послужить на благо нашего общества, просто немного в другой позиции.       Получилось вполне складно и даже убедительно. Септентрион не соврал ни в одном месте. Ему действительно давно нужно было разжиться помощником, вот только достойных кандидатов не находилось. Но в первую очередь он думал о том, что под его руководством Ноэ будет гораздо лучше, чем на побегушках у совета в рядах зелёных прокураторов.       — И всё же… — процедил адитум. — Сбросить одни кандалы, чтобы обрамить запястья в другие?       Снова повисла давящая на барабанные перепонки пауза. Попеременно угощая то одного, то другого тёмного испытывающим взглядом, Прокул размышлял. Но, очевидно, искаженное плохоскрываемым изумлением лицо Ноэ сыграло свою роль и убедило адитума в том, что его внуку ничего не было известно, а следовательно – никакого подвоха быть не могло.       — Хорошо! Хочешь продолжить возиться с ним – дело твоё. Возможно, ему и вправду будет полезно попробовать себя в ремесле иллюзий, раз уж именно оно у него выходит лучше прочих, — провозгласил Прокул, и Септенрион почувствовал, как тяжесть напряжения в груди улетучивается с выпущенным из лёгких воздухом. Такой же долгий выход облегчения прозвучал рядом: Ноэ наконец расслабил шею и плечи. — Но… — с нажимом добавил адитум, привлекая внимание стоявших перед ним, — когда придёт время, он должен быть готов к обязательствам. Ты будешь ответственен за это, советник.       — Понимаю, — качнул головой демон. — И благодарю вас за оказанную возможность облегчить мою работу.       — Облегчить ли… — хмыкнул в ответ Прокул, но его усмешка не несла в себе и следа добродушия, а подозрение всё ещё читалось в суровых чёрных глазах. — Однако теперь это уже твоя проблема. До поры, до времени.       С этими словами адитум развёл руки в стороны, и огромные двери за их спинами со скрипом отворились, призывая покинуть зал Пандемониума, что они незамедлительно сделали.       Всю дорогу назад никто из них не проронил ни слова. И только оказавшись в густо-синем полумраке кабинета наставника, Ноэ наконец дал волю эмоциям:       — Невероятно! — вопил он, чуть ли не подскакивая на месте. — Знаете, после слов Прокула о его подозрениях я уж было перестал надеяться, что у вас получится! Даже начал разрабатывать план бегства! Но вы! Вы просто мастер убеждений. И мой спаситель!       Всё ещё не до конца веря в свой успех, Сепетентрион реагировал на похвалу и восхищения в свой адрес чуть заторможенно, поэтому, угодив в несдержанное объятие ученика, даже не попытался вывернуться. Наоборот, вместе с благодарным прикосновением беса на него обрушилось долгожданное спокойствие и осознание, что у него получилось. У них получилось!       — Думаю, при теперешнем положении дел формальности можно опустить, — обхватив Ноэ за плечи и чуть отстранив его от себя, сказал советник. — Я уже не твой учитель, поэтому больше на меня не выкай. Отныне мы коллеги.       Сияющее радостью лицо беса оскалилось такой ослепительной улыбкой, что Септентрион невольно заморгал, будто только что глянул на солнце. Тем временем новоиспеченный коллега сразу же поспешил применить новую форму общения на практике.       — Дьявол, Септи! — без тени смущения он легонько тряхнул демона за лацканы мантии, словно старого приятеля, и расхохотался. — Ты сделал мне безумно дорогой подарок! Теперь у меня есть в запасе время побыть свободным!       — Не торопись… — ехидно отозвался советник, снимая со своего ворота руки беса. — Я, кажется, ясно сказал, что в случае удачи ты отработаешь мои потраченные нервы… Поэтому уйми восторги, мой мальчик. Пора браться за настоящую работу.       Как он и думал, от сказанного улыбка Ноэ тут же сморщилась поджатыми губами.       — Но начнём, так и быть, завтра, — выдержав коварную паузу, сжалился Септентрион. — А сегодня у нас в планах торжество маленькой победы над обстоятельствами.       И под возобновившиеся вопли радости беса, советник перехватил его под локоть, прежде чем телепортироваться туда, где Ноэ мог бы сполна омыть вином добытую свободу. Пусть и временную, но хотя бы не закончившуюся на слове "сегодня".

***

      Так началась новая веха в жизни Септентриона. Сперва, получив письменное подтверждение совета о том, что бес официальнос стал его подмастерьем, он помог Ноэ обустроить собственные апартаменты, разжиться нужными знакомствами, и усовершенствовать свои навыки. А затем вновь вернулся к привычной работе, назвать которую рутиной у него больше не поворачивался язык. Каждый день советника, благодаря его решению взять Ноэ в помощники, отныне всегда был приправлен лёгким оттенком хаоса, выступающем в лице бывшего ученика. Но демон соврал бы, если б сказал, что этот хаос ему не по душе.       Декаду за декадой они встречали плечом к плечу. Работа спорилась, а их тандем сделался каноничным примером слаженного труда и прекрасной дружбы. С годами Ноэ и вовсе переплюнул бывшего наставника, превратившись в настоящего профессионала своего дела. Благодаря этому Септентрион стал отдыхать куда чаще, безоговорочно доверяя Ноэ дела, не относящиеся к заседаниям Пандемониума. Бес же в свою очередь имел полновесную свободу. Однако и работу свою любил, потому отправлялся на кутежи куда реже, а иногда, если выходило, убалтывал советника составить ему компанию.       Но тихим дням свойственно сменяться смутными. Середина пятнадцатого века сотрясла привычное мироздание из ряда вон выходящим событием, и прогремело оно на весь Темный мир, заставив его вздрогнуть и замереть, боясь пошевелиться. Не было и шанса, чтобы об этом инциденте не услышали даже в самых дальних концах параллели миров. Наделав шума, происшествие оставило за собой цепь последствий, которые необходимо было разрешить. Пришло время новых подвигов – свершений во имя Пандемониума и баланса. И по иронии судьбы совет вновь обратил свой взор на Септентриона, как на несравненного дипломата, превращая его в инструмент для решения возникшей проблемы максимально деликатным способом. А ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться.       Опершись о край своего письменного стола, советник разглядывал стоящего перед ним мужчину – ту самую проблему. Несмотря на грозный вид и горящие красным глаза, его новый знакомый никак не мог свести с лица следы мрачной усталости и тоски. Именно так выглядит человек, который понимает, что будет оглядываться на свой неправильный поступок всю жизнь. Но диалог он, тем не менее, вёл твёрдо.       — Ты уверен, что тогда я смогу жить как раньше? — Хриплый голос мужчины отдалённо напоминал рычание.       — Нет, как раньше уже не будет. Да и гарантий в таком нестабильном деле никто не даст, — мягко ответил Септентрион, не желая ни злить, ни обманывать своего нового знакомого. — Но поверь, я думаю, что предлагаемый мной вариант – лучший из возможных. Тебе не помешает такой помощник и подстраховка. А в случае казусов, которые могут произойти с твоим обликом, он всегда сумеет тебя… подлатать.       Когда во время срочного заседания Пандемониума демон узнал обо всех подробностях произошедшего и о желании новорожденного тёмного продолжить свои земные дела, то сразу же понял, какое решение ему предстоит принять. Самостоятельно заняться "пострадавшим" он не мог, так как являлся постоянным членом совета и приостановить свою деятельность просто не имел права, даже несмотря на такой неординарный случай. Оставалась только одна кандидатура, способная помочь в этом вопросе.       — Ноэ, будь добр, зайди, — коротко выдохнул Септентрион в накалённый беседой воздух, прекрасно зная, что бес его услышит. Скорее всего он пасся в коридоре уже около часа, грея у замочной скважины кроличьи уши – извечный спонсор всех его подслушанных бесед.       Как подтверждение его мыслей, в ту же секунду дверь отворилась, и в кабинет шагнул его бывший ученик, глаза которого сразу упёрлись в незнакомца, айсбергом возвышавшегося возле стола советника. Безропотно приблизившись к Септентриону, поманившему его к себе, но при этом не переставая буравить взглядом мужчину напротив, Ноэ молча сложил руки на груди.       Разговор, имевший место между ними накануне, не привёл беса в восторг. Тема "командировки" и помощи неизвестному тёмному ему не понравилась, а скупость информации, предоставленной Септентрионом по этому поводу, разозлила Ноэ ещё больше. Советник же был непреклонен, понимая, что это единственное решение из возможных. Решение, способное не только обезопасить Тёмный мир от сокрытого в этом мужчине "взрывного" потенциала, но и отдалить беса от столь нежеланного ему предназначения ещё на энное количество лет. И в этот раз сдаваться пришлось Ноэ, бросив в бывшего наставника сквозьзубное: «Ладно».       — Не сомневаюсь, что ты знаешь, кто стоит перед тобой, мой мальчик, — положив ладонь на плечо беса, начал он. — Однако этикет необходимо соблюсти. Познакомься – это Влад Басараб, среди смертных известный как Дракула или же Цепеш. Господарь Валахии и новообращенный тёмный, который пока мало сведущ в правилах, порядках и иерархии нашего мира.       Искоса взглянув на замершего под его прикосновением, Септентрион отметил, как Ноэ напрягся и, казалось, даже задержал дыхание. Его энергия искрила, дрожала. Но то был точно не страх перед грозным новообращённым. И не злость, не раздражение. Что-то другое.       Советник перевёл взор на Дракулу и к своему немалому изумлению отметил те же колебания, тот же резонанс, ту же незримую мелодию, исходящую от Цепеша. Только куда тише – наверняка почти незаметную для большинства.       На ум пришло допущение об энергетическом созвучии. Подобное сочетание – случай не то чтобы неординарный, но всё же не часто встречающийся даже на просторах Тёмного мира. И если это именно оно, значит, выбор Септентриона был правильным – они должны сработаться.       Пока он размышлял о природе этого совпадения, Ноэ внезапно вытянул руку вперёд, приветствуя первым. Влад, колеблясь лишь долю секунды, ответил, вплетая ладонь в новое знакомство.       — Будешь у господина Дракулы на подхвате. Объяснишь все детали нашей… направленности, хорошо? — Септентрион выжидающе приподнял брови, так и не услышав ответа от своего бывшего ученика. — Ноэ! Ты меня понял?       Бес отреагировал не сразу. Влад же едва слышно кашлянул, покачивая пленённой кистью, затянутой долгим рукопожатием. Пожалуй, даже слишком долгим. И только когда Ноэ уловил взгляд Цепеша – быстро разорвал прикосновение, убирая руки за спину.       — Да, я понял. — Он, не отводя взгляда от прошитого тёмными венами лица, отбросил за спину длинные светлые волосы, собранные в хвост, и чуть склонил голову перед Дракулой. — Можете на меня положиться.       Мимолетный энергетический всплеск потихоньку унялся, затих. Септентрион расслабил голос.       — Как я уже говорил, лучшего кандидата тебе не найти, Влад. Ноэ действительно хорош в том, что делает. И сможет послужить тебе координатором и советником. Это те гарантии, которые я действительно могу дать.       На все его слова Дракула продолжал невпопад кивать, а Ноэ стоял столбом и словно вообще не слышал бывшего наставника. Но Септентрион заметил, что его рука, до сих пор прячущаяся за спиной, то и дело сжималась в кулак, преребирая подушечками пальцев, точно вспоминая недавнее прикосновение.       — А теперь меня ждут другие дела, с вашего позволения. — Септентрион, привлекая к себе рассеянное внимание обоих, вежливо улыбнулся и направился к выходу из кабинета, давая им возможность познакомиться неформально, без лишних глаз.       «Посмотрим, сколько продержится этот король Карпат», — усмехнулся советник, затворяя за собой дверь и надеясь, что тёмная матерь дарует Владу столько же терпения к этому великовозрастному мальчишке, сколько есть у него самого. И столько же тепла в душе, чтобы разглядеть в нахальном бесе настоящее сокровище.       Медленно шагая по коридору, Септентрион печально улыбался. Но то была светлая грусть, правильная. Ведь наступала пора сменить одни добрые руки на другие. Наступала пора Ноэ Локиду самому вершить свою судьбу.

Будь первооткрывателем, изобретателем. Души вулканы грозные, измеряй шагами звёзды. Верь в чудо, веди сквозь игольное ухо караван верблюдов. Будь капитаном своего судна, Отправляйся в путешествие сквозь груды книг. Впереди один путь трудный… Поднимайся на высоты, спускаясь до глубин. Каста (Хамиль) – Секрет