В добрые руки

Водки и сока мне! Водки и сока! Завтра нет первого и второго урока! Нет, я не пьян, часть танца – моё падение на пол, Держи бутылку ровнее, ты мне на брюки накапал. Дайте танк (!) – Мишура

      Циклы сменяли друг друга, но в круговороте бесконечности дел у Септентриона стало заметно меньше проблем, касаемых воспитанника. Достигнутый между ними компромисс, выстроенный на костях прошлых невзгод, прочно высился в настоящем. Позади остались недопонимания, несанкционированные побеги, задиристые пререкания, подростковый нигилизм и сломавшийся под натиском гормонов голос.       Ноэ повзрослел, вытянулся ещё больше, раздался в плечах. Цветущая юность прошлась по его щекам и подбородку светлым пухом, заострилась скулами и горела в разномастных глазах предвкушением новых свершений. От былой детскости в его чертах осталось очень мало следов. Однако озорная и взбалмошная натура не претерпела никаких изменений. Разве что к наставнику Ноэ стал относиться куда более доверительно, зачастую позволяя себе говорить с ним откровенно, без утайки.       Конечно, на этом трудный возраст ещё не закончился, но теперь этот период пугал советника чуть меньше, чем в начале их пути.       Уповать на полный штиль пока тоже не следовало, но было бы несправедливо не отметить возросшее в Ноэ желание продолжать совершенствовать свои навыки. Этот момент не мог не радовать Септентриона. Благодаря рвению ученика, они быстро устранили некогда возникшие пробелы в его знаниях и успешно прошли истязание в виде экзамена Прокула, скупая похвала которого не вызвала у юного беса особых эмоций, зато советник успокоенно выдохнул. Ведь следующая экзекуция от адитума ожидалась очень нескоро – в самом конце обучения. До которого ещё предстояло доковылять…       Однако радости омрачались новой преградой, маячившей грозовой тучей на небосклоне. Настал самый сложный момент в образовательном процессе упрямого дарования: изучение смертных. Дисциплина являлась обязательной, но имелось смягчающее обстоятельство: её можно было отработать поверхностно, если в планах у обучаемого тёмного не значилось связать с этим направлением свою дальнейшую деятельность. Имея развернутое представление о прошлом и истоках трагедии Ноэ, подступиться к этому разговору советнику было нелегко. Но деваться некуда – существовал строгий регламент и, к сожалению, нарушать его не представлялось возможным даже в подобных случаях.       Придумав достаточное количество убедительных доводов в пользу этой науки, Септентрион наконец набрался храбрости начать непростую беседу медленно и издалека. Пригласив Ноэ к себе в кабинет, он осторожно, шаг за шагом приближался к самому острому моменту. А когда добрался до сути вопроса, то совершенно неожиданно получил молниеносное согласие. Более того, бес изъявил желание выбрать углубленный курс изучения.       — И какова же причина такой внезапной перемены мнения? Знаешь же, что можно обойтись лишь вводной ступенью. — Демон, на пару секунд опешив от услышанного, задумчиво забарабанил пальцами по столу, прежде чем начать задавать уточняющие вопросы ученику. — Не наблюдал в тебе желания двигаться в этом направлении.       Ноэ ответил не сразу, но довольно уверенно:       — Нужно быть полным кретином, чтобы не понимать, насколько для тёмного важна эрудированность в этой области. Как ни крути, люди – одно из звеньев мироздания, и воротить от них нос в моём случае бесполезно, поэтому лучше вывозиться в грязи, но понять, как с этим в итоге работать. И не вы ли сами говорили мне, чтобы я учился видеть не только чёрное? Вот я и внемлю вашим советам.       Септентрион открыл было рот, чтобы переспросить, убедиться в том, что это внезапное намерение не продиктовано чем-то иным, но юноша не допустил паузы, в которую можно было бы втиснуться.       — Это решение принято не сгоряча, не думайте, — Ноэ смиренно склонил голову, словно показывая советнику, что действительно оставил позади былую неприязнь. — Да, отец тоже изучал людей. Но совершил ошибку, доверившись им. Я буду мудрее. Кроме того, иметь возможность свободно посещать землю – очень удобно. Мне это подходит. Не хочу вечно отсиживать хвост в Тёмном мире.       Звучало убедительно, но Септентрион не стал игнорировать наклёвывающееся предчувствие и решился на непрошенный совет:       — Что ж, твой выбор перспективный, грамотный и взрослый. Но предостеречь тебя я всё же обязан, если дело не только в желании познания: ни одно намерение не может быть достойным, если оно произрастает из идеи отмщения. Не забывай об этом.       — Ваши подозрения ранят моё сердце! — драматично прижав руки к груди, парировал Ноэ. — Возмездие не входило в мои планы. А теперь давайте к делу. Я бы хотел начать практиковаться в коммуникации с людьми в ближайшее время.       Шестое чувство, за все эти годы натренированное ужимками ученика, настойчиво махало красным флагом. Но рассудив, что прямо сейчас нагнетать не следует, Септентрион кивнул воспитаннику в знак поощрения такой прыти:       — Тогда сперва тебе предстоит обзавестись некоторыми “человеческими” необходимостями для этой самой коммуникации.       Ноэ молча поднял брови, ожидая продолжения дальнейшего инструктажа.       — Тебе нужна фамилия, — объявил советник. — В Тёмном мире такого понятия нет, оно и не нужно. А вот люди редко обходятся без этой детали. В особенности, в высшем обществе, которое со временем мы всенепременно будем посещать.       — Если без этого никак – ладно, — юноша безразлично пожал плечами. — Придумайте что-нибудь. Мне всё равно, что.       — Фамилия – это не просто продолжение имени, это фактически твоя характеристика, — принялся за объяснения Септентрион, надеясь доказать воспитаннику всю важность правильного выбора псевдонима. — Она должна быть говорящей, нести в себе доступную для анализа информацию о тебе, твоей деятельности. Это как шифр, послание, оставленное тебе предками, понимаешь?       — С оставшимся у меня предком иметь что-то общее мне противно. Да и если я не хочу никому ничего сообщать, что тогда? — Усталый вздох ученика в сочетании со скучающим видом красноречиво сообщили советнику, что лучше не продолжать эту лекцию, а просто оставить свои рекомендации.       — В твоём случае доступ действительно можно и ограничить, — прищурившись, Септентрион потёр подбородок кончиком указательного пальца. Размышляя, подбирая нужную деталь к образу своего воспитанника. Упрямого, дерзкого, почти неприступного. И подходящее слово нашлось. — Что скажешь насчёт фамилии Локид?       Ноэ поджал губы, вслушиваясь в отзвуки прозвучавшего слова. Взвешивая, примеряя. Вердикт был вынесен без пререканий и споров:       — Сгодится. Можем начать?       — Можем, — хмыкнул Септентрион и махнул бесу на дверь: — Дай мне пару минут собраться, Ноэ Локид, и отправляемся.

***

      На первых порах была необходима осторожность. Доверие доверием, но никто не отменял того, что Ноэ мог в любой момент изменить намерения и направление выбранного курса, в очередной раз разжившись неприятностями, на поиск которых он был ой как скор. Поэтому советник разработал четкую структуру их занятий при посещении земли.       Сперва шла разведка, включающая в себя внешнее изучение жизни простого люда в густонаселённых и достаточно развитых точках мира. Краткий обзор без внедрения в толпу. Вследствие нескольких таких забегов советник отметил, что экскурсии во Францию, Венгрию, Священную Римскую Империю и Сицилийское королевство нравились Ноэ куда больше, чем путешествия на Тибет, в Аравию или же в сердце Золотой Орды. Только-только начавшая формирование Османская империя тоже не слишком привлекала беса. Всё его внимание занимала Европа. Значит, начать углублять познания лучше всего отсюда.       Так начался второй этап – знакомство с тем, что люди успели создать. Архитектура, живопись, музыка, литература – всё это попадало под категорию более подробного анализа, от которого Септентрион получал удовольствие, посвящая юного беса в глубины человеческого искусства. В особенности ему нравились совместные походы в театры или просмотры постановок уличных артистов. И наблюдая за тем, как Ноэ жадно впитывал получаемые знания, советник окончательно убедился в правильности своих действий.       Финальным рубежом стало максимальное погружение. Не просто наблюдение за смертными со стороны, но внедрение в их общество, быт, изучение привычек и поведения, а далее попытки в мимикрию. И, если отбросить в сторону снобизм и пренебрежительный стиль общения, Ноэ вполне справлялся с задачей. Врождённое обаяние и яркая внешность успешно работали на него, располагая к нему любого собеседника. Но чаще – собеседниц. Дамы, очарованные харизмой юноши и его прохладной манерой держаться, окружали его своим вниманием при каждом его появлении на публике. И это внимание бесу не то чтобы претило.       Разумеется, гладко было далеко не всегда… Случались периоды, когда Ноэ начинал бунтовать против постоянного надзора наставника и требовал автономии. Для этих фаз Септентрион даже выделил название: “самостоятельная работа”. Правда, самостоятельной она была наречена очень условно, советник не утрачивал контроля ни над ситуацией, ни над воспитанником, держа руку на пульсе и присматривая за ним с относительного расстояния. Но при этом понимал, что Ноэ необходимо пространство для манёвра и некая независимость, поэтому изредка давал ему время на свободу в передвижениях.       В такие “окна” бес мог часами напролёт заседать в своей капсуле времени, где стараниями Септентриона для него была оборудована мастерская; там Ноэ конструировал удивительные изобретения, уходя с головой в это занятие. Но иногда для досуга он выбирал вариант “Б”. Извещая советника о своих планах в достаточно ультимативной форме и получая разрешение, строго ограниченное по времени, он отправлялся шататься по земле, влекомый не только академическими экспериментами, но и обществом юных барышень, интерес к которым в его возрасте был вполне объясним.       Советник закрывал глаза на эти не совсем научные изыскания, не препятствуя попыткам Ноэ разобраться в своих чувствах к людскому роду, которые, как выяснилось, и правда оказались не так уж и радикальны, как прежде… Тем не менее, надменность по отношению к смертным то и дело сквозила в голосе беса, когда он по просьбе наставника резюмировал основные впечатления от своих индивидуальных вылазок на землю.       Никаких вопиющих происшествий, как ни странно, за такими прогулками не следовало, и Септентрион стал поощрять Ноэ внеплановыми выходными, рассчитывая на то, что бес действительно преуспел в самоорганизации. Как итог, последствия не заставили себя долго ждать. В противовес прекрасным результатам на поприще познания человеческой сути в голову студента однажды ворвался разгульный ветер.

***

      Награждённый порцией выходных за свои старания, Ноэ не появлялся в Тёмном мире целый день. Советник был предупреждён о возможных задержках ещё накануне, поэтому яркой тревоги почти не ощущал, мысленно опираясь на предположение, что ученик засиделся в своей мастерской. Дожидаться его возвращения не имело смысла, ведь завтрашний день был занят планами лишь на вечер, и Ноэ мог остаться ночевать в капсуле времени, как уже делал до этого, являясь к наставнику на урок буквально впритык.       “Не страшно. Пусть учится ответственности и самостоятельности”, — думал Септентрион, отправляясь в свои покои. В такие дни, проведённые порознь с бесом, он предпочитал ложиться пораньше, навёрстывая постоянную нехватку отдыха драгоценным сном.       Однако выспаться ему было не суждено.       Глубокой ночью Септентрион проснулся от содрогнувшего пространство хлопка, которым обычно сопровождается небрежно выполненная телепортация, и последовавшего за ним грохота, донёсшегося из коридора. Неясный шум тут же разбавил взрыв хохота и бессвязных возгласов. А следом что-то с треском разбилось.       Подскочив с кровати как ошпаренный, советник устремился на звук к источнику переполоха, не успев толком предположить, что могло твориться по ту сторону. Распахнувшаяся дверь любезно избавила его от необходимости гадать, предъявив взору живописнейшую картину: прямо на каменном полу, усеянном крошевом глиняных черепков и залитом чем-то красным, вразвалку сидели два совершенно пьяных юноши.       В одном из них, несмотря на потрёпанный вид, хорошо узнавался Ноэ. Его рыжеволосый собутыльник тоже казался смутно знакомым, и совершенно точно был тёмным. На это весомо намекали всклокоченные перья чёрных крыльев, вяло подёргивающихся за его спиной, и хвост, которым молодой демон угодил прямо в алую лужу, источающую кислый запах какой-то второсортной браги. Видимо, они притащили с собой это пойло, но не удержавшись на ногах после перемещения, уронили кувшин и расплескались по полу вслед за содержимым разбившегося сосуда.       Помимо запаха спиртного, стойким кумаром окутавшего развесёлую парочку, в воздух вплеталось амбре чего-то горелого. Присмотревшись повнимательнее к внешнему виду своего ученика, советник заметил, что брови Ноэ подпалены, а щёки и пальцы безвольно распростёртых по полу рук перепачканы сажей. Те же характеристики имел и его приятель.       — Вижу, свои выходные ты использовал очень по-человечески, — скрестив руки на груди, Септентрион недовольно скривил губы, обращаясь к Ноэ. — Окончательно ассимилировался?       Словно не слыша укора в его голосе, бес коротко хохотнул и, указав пальцем на хмурящегося учителя, заплетающимся языком объяснил своему товарищу:       — Вот о нём я тебе рас…сказывал, — он пихнул рыжего в плечо, привлекая его рассеянное внимание к возвышающемуся над ними демону. — Знакомься, мой великомученик-учитель – Септи.       Вероятно, выговорить полное имя наставника Ноэ сейчас был не способен, оттого и вышло то, что вышло.       — Приве-ет, Септи-и! — сражаясь с икотой, протянул незнакомый паренёк, слащаво улыбнувшись. — А я Фенекс. Как дела? — зачем-то добавил он в конце, и, не дождавшись ответа, уронил голову на плечо бесу, прикрыв покрасневшие веки и тут же заснув.       — Вот что называется “допиться до чёртиков”, — гоготнул Ноэ, похлопав назвавшегося Фенексом по коленке. — Ты выбыл первым. Значит, я выиграл…       — Это очень сомнительное заявление, — отозвался Септентрион.       Внутри него боролись два противоречивых желания: окатить малолетнего гуляку ледяной водой, чтобы привести того в чувство, или же сжалиться и сперва позволить ему проспаться, прежде чем заставить его давать объяснения. Придя к выводу, что спрашивать о произошедшем прямо сейчас бесполезно, допрос, как и наказание, Септентрион решил оставить на утро, когда воспитанник будет более вменяем.       Сфокусировав на советнике плавающий взгляд, Ноэ, наконец уловив его настроение, чуть выпрямился, стряхнул с плеча посапывающего приятеля и даже попытался подняться на ноги.       Попытка провалилась. Тяжело осев обратно на пол, бес виновато развёл руками в стороны:       — Простите. Так получилось. Мы… отмечали кое-что…       Фраза прозвучала интригующе, но цепляться за неё прямо сейчас демон не стал. Недосуг.       — Вставай, — приблизившись и бесцеремонно ухватив юношу за грудки, он каким-то чудом сумел привести Ноэ в более-менее устойчивое положение и подставил ему локоть: — Обопрись.       Пошатываясь, бес хмыкнул и, сменив повинное выражение лица на гордое, почти не запинаясь изрёк:       — Сам пойду, не маленький.       — Дважды повторять не стану, — прорычал советник, сверкнув льдом глаз и сдобрив фразу вибрирующей, угрожающе низкой интонацией.       Устрашение сработало. Ноэ тут же растерял браваду, сник и покорно ухватился за наставника. Но не успели они сделать и пары шагов в направлении его спальни, как бес спохватился и обернулся на привалившегося к стене и наверняка видевшего уже десятый сон Фенекса:       — А его что, так и оставим тут лежать?       — Нет, — бросил Септентрион. — Разбужу и отправлю домой, когда с тобой разберусь…       Как только они добрались до покоев беса, Ноэ не раздеваясь тут же рухнул в кровать, пробурчав в подушку что-то нечленораздельное перед тем, как заснуть. Может, благодарности, может, сожаления – сейчас Септентриону было без разницы.       Пышущий невыплеснутым негодованием, он отправился приводить в чувства второго повесу. Проявлять деликатность демон не планировал – грубо растолкал Фенекса, открыл ему теневой портал и чуть ли не пинком выставил прочь. Затем устранил следы, оставленные на полу хмельным дуэтом, и наконец отправился досыпать.       Утро советник начал с запланированных дознаний. Без стука войдя в спальню Ноэ, Септентрион намеренно хлопнул дверью погромче, отчего блудный ученик вздрогнул, открыл глаза и, осознав своё состояние, заунывно заскулил:       — Дьявол, как же голова болит…       — А шея случайно не чешется? А то у меня огромное и сложноконтролируемое желание её намылить! — Усевшись в кресло, демон принялся буравить юношу тяжелым взглядом. — По какому же поводу ты так напился, Ноэ? И что вы с твоим новым товарищем подожгли?       Потирая лоб и страдальчески жмурясь, бес ответил лишь на второй вопрос:       — Курятник. Вроде бы.       Было видно, что мыслительный процесс давался ему с большим трудом.       — Начинаешь осуществлять свой план мести человечеству с поджога курятника? — Септентрион еле удержался, чтобы не всплеснуть руками, услышав эту новость. — И, конечно же, ты ни разу не подумал о том, что последствия, как твоему попечителю, придётся расхлёбывать мне?       — Да никакая это не месть… Я просто хотел развеяться. И расхлёбывать там нечего, этому идиоту досталось поделом, — пробубнил ученик.       — Какому идиоту?       — Владельцу таверны, где мы… отдыхали, — скривившись ещё сильнее, Ноэ щёлкнул дрожащими от недомогания пальцами, и из воздуха появился бокал, наполненный водой. Жадно опорожнив его в пару глотков, бес всё же решил начать оправдываться: — Он сам напросился – кидался оскорблениями и хотел нас выгнать, упрекал в недостойном поведении, вот я и показал ему, что так со мной лучше не разговаривать… — На немой вопрос в глазах советника Ноэ поспешил добавить: — Мы ничего такого не делали, правда! Просто Фенекс слишком громко декламировал похабные стихи…       Так вот кто был тот рыжеволосый разгильдяй. Септентрион припомнил, что пару раз видел его лицо на приёмах, устраиваемых высокопоставленными тёмными. Однако, не будучи знакомым с ним лично до этих самых пор, кое-какой информацией о Фенексе советник обладал. Юноша являлся демоном поэзии, вечно околачивался на земле в поисках жертв среди писателей, бардов и стихотворцев, и, прикидываясь ложной музой, постепенно сводил несчастных с ума. Интересную же компанию нашёл себе Ноэ…       — А ты, значит, всё это время сидел смирно? Ни за что не поверю, — закончив размышления о сомнительном приятеле воспитанника, Септентрион скептически покачал головой, и Ноэ наконец покаялся:       — Ладно-ладно… Допустим, я пару раз ухватил дочь трактирщика пониже спины. Но это было закономерно – она строила мне глазки весь вечер! А он взбрыкнул не пойми с чего… Одно слово – человек…       — И вы решили, что поджог его собственности – это лучшее решение сложившейся конфликтной ситуации… — закатив глаза, советник медленно выдохнул, чтобы унять раздражение, предвосхищая непростую работу по возмещению ущерба. — Что ж, видимо слепая вера в твою осознанность с моей стороны была ошибкой. Всё-таки ты ещё слишком молод, чтобы вести себя мудро… Но я по-прежнему надеюсь, что крупица здравого смысла в твоей голове имеется. Пока меня не будет, рекомендую поразмышлять над своим поведением и постараться уяснить, что такие выходки недопустимы.       Взмахом ладони демон накрыл жилые комнаты магическим куполом, через который Ноэ бы не смог удрать, не дождавшись его возвращения. После этого он материализовал из воздуха толстенный пыльный фолиант, название которого гласило: «Законы и порядки смертных», и бросил на кровать возле воспитанника:       — Вот, проштудируй к моему приходу. От корки до корки. Вернусь – спрошу за каждую страницу. И пока ты не выучишь содержание наизусть, ни о каких правах и свободах на свой счёт даже не помышляй…       Убедив себя, что подобное наказание необходимо и вполне равносильно проступку, Септентрион дождался кивка тихо чертыхнувшегося сквозь зубы бедокура и отправился разгребать учинённый Ноэ беспорядок, а заодно подправлять воспоминания несчастным свидетелям произошедшей бесовщины.

***

      — Надеюсь, урок усвоен? — На утро третьего дня Септентрион наведался к заточённому у себя в покоях ученику с намерением помиловать многострадального узника. Кроме того, ему не давала покоя одна гипотеза, которую очень хотелось проверить.       В ответ Ноэ устало потёр глаза, захлопнул лежавший перед ним фолиант и, размяв затёкшую шею, ответил:       — Более чем…       — Чудесно, — советник одобрительно прикрыл глаза. — Значит, пора закрепить пройденный материал на практике.       — Хотите сказать, мне снова можно на землю? — Ноэ встрепенулся, не ожидая, что заслужит прощение так быстро.       Вместо ответа Септентрион провёл рукой по воздуху, и пелена защитного купола развеялась.       — Собирайся быстрее, пока я не передумал, — деланно строго сказал советник и отправился за дверь, ждать, пока преисполненный чувством скорой свободы юноша приведёт себя в должный для променада вид.       Париж встретил их августовской прохладой и толпами студентов, наводнивших город перед началом учебного года. С приходом ХIV века Левый берег Сены под покровительством духовенства усеяли десятки независимых колледжей, открывающих свои двери для жаждущей просвещения молодёжи, съезжающейся сюда со всей Европы. Эпоха образования набирала обороты.       Но сегодня экскурс по учебным заведениям не входил в планы Септентриона, и остановились они у дверей небольшого, но, судя по отделке фасада и мощёному белым мрамором крыльцу, дорогого заведения.       — Хочу показать тебе на контрасте, что можно отдыхать культурно, и не в каком-нибудь злачном кабаке, а во вполне себе цивильном месте, — усаживаясь за свободный столик и жестом подзывая к ним прислугу, сообщил советник бесу.       Когда на столе перед ними появились блюда с различными закусками и бутылка красного вина, Ноэ подал голос:       — Что за повод?       — Если я не ошибся в своих предположениях, вполне себе веский, — Септентрион таинственно повёл бровями и разлил вино по бокалам.       — Решили меня споить? — глядя на спиртное, бес недоверчиво нахмурился.       — Нет, с этим ты и без меня справишься как-нибудь в другой раз, — позволил себе едкий смешок советник и обвёл рукой столик, — а сегодня мы пришли сюда, чтобы отпраздновать твой прошедший День рождения. Сколько же тебе исполнилось? Семнадцать?       Ноэ удивлённо моргнул, несказанные слова паузой увяли на губах. Затишье разбавил звон стекла – Септентрион легонько тронул своим бокалом бокал ученика, чокаясь.       — Восемнадцать… Если верить людским календарям, — наконец выдавил из себя воспитанник. — Как вы догадались?       — Я знаю тебя не первый год, Ноэ, и за это время научился подмечать некоторые перемены твоего поведения в определённые дни августа. К тому же, ты сам почти проболтался, когда заявился пьяным со своей гулянки, и всё совпало. Мне же было достаточно сложить два и два. — Подтвердив свою догадку, советник снова принял строгий вид, демонстрируя подчёркнутое осуждение такого поведения. — Понимаю, ты почувствовал себя совсем взрослым, решил покуролесить… Но ведь восемнадцать – ничтожная цифра по сравнению с возможной вечностью, простёршейся впереди. Ты ещё успеешь погрязнуть в разного рода утехах. Но перед этим хорошо бы сперва как следует набраться уму-разуму.       Нравоучения после проведённой советником воспитательной работы были запоздалыми, и, не сводя взгляда с Ноэ, лицо которого сделалось мрачнее, Септентрион всё же добавил шутливым тоном:       — Тем не менее, отметить это событие действительно стоило, однако не столь разрушительно. Если ты будешь справлять так каждый прожитый год, страшно представить, что же останется от человеческой цивилизации после твоих огнеопасных празднеств…       — Ничего с ней не сделается, — фыркнул Ноэ в ответ, осторожно пододвигая к себе бокал с напитком. — Мне нравится земля. Тут есть где развернуться. В конце концов, я родился в этом мире и совершенно не брежу желанием его уничтожения…       — Не стану лукавить, поначалу я переживал, что ты как раз-таки намерен устроить тут армагеддон, и недавняя твоя выходка обострила мои подозрения… Но, как выяснилось, всё оказалось куда прозаичнее, — засмеялся Септентрион, расслабившись, и кивнул на нетронутый бокал беса. — Ну же, попробуй. Это куда лучше второсортной бодяги, которой ты давеча налакался.       — Точно можно? — осторожно спросил ученик.       — Точно. Пока на мне лежит ответственность за твоё воспитание, лучше уж ты будешь пить в моём присутствии во избежании бесконтрольных возлияний тайком с твоим приятелем.       — Тайком интереснее, — признался Ноэ. — А вот Фенекс никакой мне не приятель.       — Да? — озадаченно уточнил у него Советник. — Мне показалось, он к тебе привязался. Даже приходил тебя проведать.       В течение всех тех дней, в которые бес отбывал наказание у себя в комнате, нехотя изучая людские законы, Фенекс неустанно наведывался к Септентриону с вопросом: “А Ноэ выйдет?”. И каждый раз получал отрицательный ответ, пока срок расплаты за проступок не истёк, а набедокуривший ученик не сдал наставнику экзамен по человеческой юриспруденции.       — Ему просто понравилась моя рожа, вот и всё. Прибился ко мне, как только я ступил на порог того кабака. Но его наглые знаки внимания меня не тронули. — Ноэ шумно отхлебнул вина и зажмурился от удовольствия.       — Тогда почему же ты приволок его с собой посреди ночи?       — Потому что нашёл его занятным. К тому же он уж слишком набивался в гости… — Бес фыркнул, вспоминая недавний курьёз. — Может быть, при определённых обстоятельствах мы бы и могли подружиться, но не более. Такие типы не про меня.       — Да, я заметил, что тебе куда интереснее проводить время в компании местных красавиц, — ухмыльнулся советник.       — Всё так. Надо признаться, смертные девушки куда симпатичнее, чем особы из Тёмного мира, — без тени смущения сознался в своих предпочтениях Ноэ, нагло спросив следом: — А что насчёт вас?       Взболтав содержимое своего бокала, Септентрион задумчиво поставил его обратно.       — Странно, что тебя интересуют мои вкусы.       — А почему нет? — провожая взглядом покидающую трактир девушку в ярком пышном платье, Ноэ изогнул бровь и криво улыбнулся, прежде чем вернуть внимание наставнику. — Вроде бы вы не дурны собой, но всё время один. Столько мы живем бок о бок, а я ни разу не видел вас с кем-то. У вас вообще были женщины? Мужчины? Или же работа – ваша единственная страсть?       — Ты задаешь провокационные вопросы.       — Так ведь не я завёл этот разговор… — невинно пожал плечами юноша. — Ну так что, расскажете?       — Не жалую пустого любопытства. — Советник сцепил пальцы в замок, раздумывая над тем, как бы свернуть с заданной темы.       — Это не пустое любопытство, — запротестовал Ноэ, — а желание узнать вас лучше. Разве это плохо?       — Ну хорошо… — сдался демон, решив, что ответить откровением на откровение будет справедливо. — Женщин в моей жизни было предостаточно, но ничего долгосрочного из этого никогда не выходило. А теперь, когда на мою шею периодически подсаживают таких вот учеников, признаться, и некогда ввязываться в интрижки. Я ценю общество прекрасных дам, восхищаюсь ими, однако не могу сказать, что готов видеть рядом с собой кого-то на постоянной основе. Мои холостяцкие устои мне куда дороже. И вряд ли это когда-нибудь изменится. Такой ответ устроит?       — Да, вполне исчерпывающе, — удовлетворённо дёрнул краем улыбки бес. — Я тоже придерживаюсь такого мнения!       На столь категоричное заявление Септентрион отреагировал с долей скепсиса:       — Ты ещё мало пожил, Ноэ. Кто знает, что произойдёт с твоим мнением лет эдак через сто-сто пятьдесят, если тебе доведётся встретить кого-то, близкого по духу… Природа находит наши слабые места тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем, помяни моё слово.       — Ну-у, пожалуй, своё слабое место на этот вечер я уже нашёл… — Он кивком указал на протирающую опустевший после посетителей стол миловидную служанку.       — Тогда должен сразу тебе напомнить: ты конечно уже взрослый и всё такое, но твоё обучение по-прежнему продолжается. И если к началу занятий ты не успеешь вернуться со своего рандеву, я не премину возможностью навестить тебя самостоятельно и выдерну на уроки, в каком бы положении ты ни пребывал, понял меня? — Высыпав на стол горсть монет, Септентрион поднялся с места.       Ноэ прыснул в кулак задушенным хихиканьем:       — Договорились, наставник. Я очень постараюсь уложиться в отпущенный срок.

***

      Естественно, в назначенное время в кабинет советника Ноэ не явился, и Септентриону пришлось привести обещанный приговор в исполнение, отправившись за непутёвым бесом на землю. Как и предполагалось, обнаружился воспитанник в том же заведении, только на втором этаже, в каморке прислуги. Он сладко спал в объятиях намеченной им с прошлого раза жертвы.       “Проще поймать и расчесать дикобраза, чем обуздать этого бедокура”, — подумал советник и безжалостно выдернул загулявшего ученика из плена тёплой перины, при этом умудрившись не потревожить спящую девицу.       — Я предупреждал, — со вздохом произнёс Септентрион, выволакивая еле разлепившего глаза и на ходу затягивающего шнуровку на кальсонах беса из комнаты. — Отныне я запрещаю тебе игры в героя-любовника накануне занятий. — С этими словами советник удобнее перехватил Ноэ под локоть и растаял в воздухе, непоколебимо намереваясь провести сегодня все запланированные уроки, невзирая на раздрай юноши.       Но вопреки запретам, подобную практику в адрес беса Септентриону приходилось применять не раз и не два – Ноэ неустанно бил собственные рекорды, как только ему в голову взбредала очередная блажь.       Не переставая дивиться своему терпению, советник уже слабо представлял, как бы он жил без этого неугомонного мальчишки, наполняющего каждый его день ворохом шалостей, со временем превращавшихся в истории и шутки, которые вспоминались с улыбкой и трепетным теплом. Ведь любая его проказа была куда лучше пасмурности и печали, всё ещё изредка навещающих беса. И Септентриону очень хотелось верить, что однажды эта печаль истончится в светлую память, а пустота в сердце зарастёт, как некогда выжженная поляна травой по весне, позволив Ноэ отпустить былые невзгоды и идти навстречу своему будущему освобожденным.