молчание спасёт от глаз чужих

Валерку внутри что-то мучает. Ему страшно и тревожно. В столовке, когда Майя Мизулина к столу второго отряда подошла вся из себя патриотка, мальчишка сразу же некую особенность заметил: «не особо, вчера имя его узнала только», а разговаривает с Лёвой так, словно они друзья с детства раннего. — Так вы всё же общаетесь? — Валерка, ну что за вопросы? Конечно, общаемся, — Майка пальцами в волосы четырнадцатилетнего подростка зарывается, а после – поправляет очки на его лице, чуть ближе наклоняясь, шепча: — А ты хочешь общаться со мной? — Майя, — Хлопов глядит на новую знакомую из-под бровей и твёрдо произносит: — Дай моему товарищу спокойно поесть, — делает акцент на местоимении, и пионерка брови на переносице сводит. — Конечно, — отпрянув от парнишки шокированного, снова серьёзную гримасу строит. — Приятного, Лагунов. Она другая. Она – не тот человек, с кем он днём заумную беседу вёл. И Валерку это настораживает до боли в груди. Ещё и Беклемишев взор свой от него не отводит. Уши красные, кулаки сжимает, а ноздри его раздуваются от нахлынувшей агрессии. Может, Лагунов и догадывается, что Сашка ревность испытывает, только сам хулиган об этом даже не задумывается. Просто так злится. Бесит его Валерий, ничего более.

```

Утро. Слишком светлое и жаркое. Подросток шестнадцати лет спала бы до сих пор и на кружок по пению не явилась бы, однако та не то, что сны прекрасные не видела, а даже глаз не сомкнула. Не из-за кошмаров. Её даже в комнате не было, пришла под утро, через окно открытое влезла. И Шалаева это знает. Заметила странность этакую. — Ты чо так вырядилась, Майка? На парад будто, — Жаннка на кровати своей сидит и ухмыляется, наблюдая, как Майя галстук красный завязывает, а потом пуговицы на рубашке застёгивает. — Неужто внимание привлечь захотела? — Жаннка, — голос тихий, спокойный, как всегда, никаких изменений, только выглядит она самоуверенно слишком и улыбается пугающе, глаза прищурив. — Держу тебя в курсе: мы – пионеры. Нам свойственно так одеваться, — поворачивается к Шалаевой и, скрестив руки на груди, задаёт вопрос: — А тебе разве не нравится форма наша пионерская? — Чо? — Петрушку жуй, чо, — улыбка с лица девичьего пропадает резко, и пионерка выходит из комнатки, дверью хлопнув. — Очки не надела, — Лёлька на тумбочку Мизулиной смотрит подозрительно, а подружка Бекли лишь цокает на это. — Ну и чо? Линзы, может? Не забивай голову бредом этим ненужным. — И то верно. Бредом? А уверена ли девка, что бред это? Уверена. Утренний приход соседки объяснила себе тем, что та с Беклей купаться ходила. Мало ли, что они там вытворяли, раз Майка только с восходом солнца вернулась. Однако убедиться не помешает. — Пошли, — подругу свою за локоть хватает и тащит за собой. — Куда? — К Беклемишеву. Сашка, дай ответ.

```

Существует множество отрицательных эмоций, из-за которых у человека возникает путаница в голове. Ему морально тяжко. Возможно, это и кажется мелочью, однако не все переносят подобное без осложнений. Тревога, ревность, гнев – всё смешивается воедино. А самое ужасное – ты не можешь понять или даже признать, что ощущаешь что-то подобное. Из-за этого некоторые персоны приходят к отвратительным мерам по избавлению от ужаса в сознании. Беклемишев агрессирует. Пацанчика какого-то прессует ни за что буквально. Только вот не бьёт, позволяет себя бить. Слабым казаться не хочет, но всячески старается не защищаться. Как-то не складывается, логики нет. Сифилек с удивлением за ситуацией наблюдает, замечая у Бекли кровь под носом. — Ладно, хватит, — Рулет решается вступиться. Всегда молчит, а сейчас – не тот момент, чтобы ни слова не говорить. — Всё, разнимаем, — смело и того, и другого за плечи оттаскивают вместе с худым пионером. Разборки, к счастью, прекращаются. — Бекля, с тобой чо? — За словечки ответил. — Ты даже его не тронул. Ты посмотри, ни царапины, — Васька рукой в сторону указывает, а участника потасовки – мальчишка кудрявый какой-то из отряда первого – и след простыл. — Чо он тебе сказал там? — Да ничо, замяли тему. Саша не скажет, потому что сам ничего не знает. Он лишь сигарету подкуривает и двумя пальцами жидкость бордовую с моськи вытирает. Бывает, получить хочется больше, чем отвесить кому-нибудь чапалаха жёсткого. — Бекля, — голос Жаннки заставляет подростка обернуться и с немым вопросом на девчонку уставиться. — Мать моя, выглядишь ужасно. — Чо хотела? — С кем подрался на этот раз? — Жаннка, чо надо? — Ладно, — Шалаева отступает всё таки и руки скрещивает на груди. Забавно видеть, как Лёлька то же самое делает. — Ты Майку купаться звал? — Начинается, — опять раздражается и дым едкий выдыхает. — Да звал я её вчера, звал. — Да не вчера. Сегодня. Ночью. — Чо? Делать мне нечего. Сегодня я спал. — Спал, значит. Ну-ка не ври. — Ты с дерева упала? За базар зуб даю. Спал, как убитый, отвечаю. — Вот оно как, — красавица задумалась, губу нижнюю прикусив. — А чо за наезд резкий? — Мизулина сегодня в комнате не ночевала, — Беклю словно током ударило. Как это так? Майка по ночам где-то ходит, а он и не в курсе? Он и не обязан знать. Майя для него никто. — Не понял малёх. — Бекля, ты чо это? — Где щас Майка? — Бекля. — Где Майка, я спрашиваю? — Да я откуда знаю? Напионерилась и ушла, больше её не видела. — За мной, — слюну сплёвывает, быстро лицо водой речной ополаскивает и яростными шагами в сторону лагеря направляется. — Выяснять будем. Майя для него никто. Верно же?

```

— Не трогай, — грозный тон, рычит сквозь зубы сжатые, не давая пареньку какому-то галстук с себя снять. — Не смей, — переходит на крик, из-за чего на себя внимание всех присутствующих привлекает. — Отвали от меня, — пионера от себя отталкивает, и тот на месте подкашивается, чуть ли не падая. — Психованная, — растерянно на злую Майку смотрит и уходит сразу, чтобы, не дай бог, по лицу с ноги получить. — Всё нормально?, — брюнет – Альберт, вроде как, его зовут – в форме такой же к Мизулиной подходит, ладонь на её плечо кладёт и по сторонам оглядывается, на ребят шикая, чтоб не пялились. — Да, нормально, — тихо откашлявшись, девчушка голову поднимает и внезапно замечает те самые серые глаза, на неё смотрящие, с чёртиками шумными. — Беклемишев, — улыбается, но Сашка выглядит вовсе не дружелюбно. Руки в карманы штанов засунул и всё быстрее к ней приближается. — Я отойду, — Стаховский на это понимающе кивает, и Майка навстречу Бекле идёт. Пионерка даже поздороваться не успевает, хотя она ни разу его нормально не приветствовала, как плохиш выдаёт резкое: — Чо за цирк ты устроила? — Какой цирк?, — дурочку из себя строит и думает, что незаметно это. Да как же. — Ты прям настоящая пионерка, я смотрю, — глазами по телу хилому бегает, оценивает чего-то. — Да и мне тут говорят, ты ночами гуляешь с кем-то, — губы в тонкую полоску сжимает и взгляд на Алика устремляет, а тот, в свою очередь, стоит весь важный такой, настороже будто. — Не по правилам это. — Так это же ты меня правила научил нарушать, — голову набок наклоняет, пальцы свои за спиной заламывая. — Что не так, Бекля?, — серьёзно спрашивает и Сашку в ступор вводит. Что не так, Бекля? Чёрт его дери, здесь всё не так. — Очки где посеяла? — Тему не переводи, Беклемишев. — С кем гулять ходила, Мизулина? — А тебе это нужно знать? Хулиган ненавидит, когда на поставленный вопрос отвечают вопросом. Большой шаг вперёд делает, почти вплотную к тихоне подходя. Глядит на ту сверху вниз, наклоняется немного и шипит злобно: — Ты где смелости столько взяла? Втащить могу. И тебе, и дружку твоему. — А я не с ним гулять ходила. — Чо?, — хмурится недовольно и не моргает. В раздумьях находится. — А ничего, Бекля. Ты после отбоя на речку приходи, там и узнаешь, с кем я ночью сказочки доисторические обсуждаю. — Ещё чо! — Приходи, — она на ухо ему шепчет, а после – с таким интересом в очи смотрит, пальцами по грудине проводя. — Мы тебя будем ждать. Мы?