молчание спасёт от глаз чужих

— Я верю тебе, Лагунов, — Корзухин весь не свой. На Валерку не смотрит, в одну точку таращится и, можно подумать, вовсе не дышит. — Ты был прав. Игорю на душе очень хреново. Вчера, пока все пионеры веселились на дискотеке, студент пришёл к Веронике, чтобы извиниться, наконец нормально поговорить, но та, как опасный хищник, напала на него. Еë зрачки были расширены, а изо рта выглядывал хоботок. Сначала Горь-Саныч знатно испугался. Его трясло пару минут, а после – парень просто выбежал из женской комнаты и не возвращался. Несветова – монстр? Настолько противно молодому вожатому ещё не было. И чëрт, ему явно не хотелось, чтобы бред мальчишки из второго отряда оказался явью. Тем более, когда подобное произошло с его возлюбленной. С той девушкой, с которой по ночам он целовался и испытывал всевозможные хорошие эмоции, независимо от погоды и событий, произошедших днëм. — Мне жаль, что с Вашей Вероникой такое произошло. — Это что?, — Корзухин не слушает, бутылки на земле легонько пинает и садится рядом с пионером на грязное бревно. — Вода из речки. Служит защитой от кровососов. — Вода? — Она святая, Горь-Саныч. — И сколько здесь этих тварей? — Насчитал трëх. Вчера на дискотеке заметил ещё двух. И Вероника Генриховна. — Вот, значит, как, — Игорь губу нижнюю кусает, нервничает и тетрадь у мальчишки забирает, пытаясь почерк разобрать. — Вожатый Максим Буравцев? — Да. — И они делают других своими марионетками? — Верно, однако если соблазну не поддаваться, можно укуса избежать, — Валерка с серьёзным лицом на молодого вожатого смотрит, в ответ получая кивок понимающий. — Нам нужно что-то предпринять. Валентин Сергеевич многое знает, возможно, поможет нам. — Так, чего сидим? За мной, Лагунов.

```

Беклемишев Майку избегает. Всячески старается на глаза не попадаться, а если и видит, как Мизулина на него таращится недовольно как-то, подросток фыркает злобно, взгляд отводит или скрывается из виду, прячась вместе с дружками своими в полюбившемся месте возле церкви заброшенной. Один раз Майя всë же выловила хулигана после обеда, однако тот даже разговаривать не захотел. — Объясни свой поступок, и я перестану к тебе лезть, — девчушка пальцами одной руки сжимает рукав юношеской рубашки, но получает грубый толчок в бок от парнишки раздражённого. — Отвали, Мизулина, не до тебя сейчас. — Уходишь от ответственности. — А мне плевать, — в лицо ей практически шипит и сразу же сваливает, напоследок небрежно рукой помахав. Вот же чëртов мерзавец. Оставил в замешательстве пионерку и не собирается отвечать за действия свои, хотя каждый раз, приставая к кому-нибудь из ребят, Сашка говорил: «за словечки ответишь». Видимо, сам он с этим выражением не особо знаком, ибо как по-другому можно объяснить его поганое поведение? Мизулина сдаваться не торопится, но терпение всë же не совсем вечное. Мозг постепенно ломается, и появляется желание просто прекратить выяснять хоть что-то и больше не нарушать личные границы Беклемишева. Если эта ручка не пишет, то выбрось еë. Не трать силы на то, что не решается, так ведь? Однако, как только Майка следом за Сашей ходить перестаёт, подросток начинает психовать, задумываясь над всей ситуацией и в какой-то мере даже скучая по назойливому присутствию. Можно подумать, что пионер – эгоист самовлюблённый, которому нравится, чтоб за ним бегали, – но здесь дело в другом. Не в характере, а в некой потерянности. Бекля не знает, что ему делать и жалеет о содеянном, понимая, какие же ужасные последствия имеет его необдуманный поступок: растерянность, жалкие попытки скрыться от котов с острыми когтями внутри. Кто вообще может бояться испытывать чувства? Саша Беклемишев. Он боится. Это всë ему даётся с трудом, потому что парнишка уверен – он ужасный человек, он не достоин любви, справиться со всеми проблемами в моральном плане он с лёгкостью может сам, никто ему не нужен, ему на всех фиолетово; и нет человека, к которому он будет проявлять симпатию. Верно? Однако сейчас, сидя в кинозале, замечая, как тихоня со скучающим выражением байки Алика слушает, Сашка внезапно оборачивается, руку на спинку стула кладя, и произносит: — Выйдем? — Нет. — А я сказал, выйдем, — резко встаёт со своего места и, схватив Майку за предплечье, тащит за собой, покидая помещение. — Что тебе надо, Беклемишев? — Ты хотела объяснение услышать?, — ладони в карманы брюк засовывает и с наглым тоном к собеседнице обращается, немного вперёд наклоняясь, за реакцией наблюдая. — Хотела. Значит, не рыпайся и открой уши, раз тебе любопытно так. — Мне уже всë равно. Ты ведëшь себя отвратительно, — гордо голову задрав, Майя разворачивается и уже собирается было уйти, но Бекля, слюну сплюнув, одним шагом пионерку нагоняет и, повернув еë к себе лицом, силой к стене прижимает тело хилое. — Я веду себя отвратительно? И чо с этого? Будто в первый раз меня таким видишь, — разочарованно ухмыляется, головой мотая из стороны в сторону. — Мой поступок вчерашний вообще на наши отношения влиять не должен, ясно? — И что дальше? — Ну, было и было. К тебе я ничего не испытываю, я не способен что-то чувствовать в целом. — Причина. — Чо? — Дурак, мне нужно объяснение твоего поступка, а не эта чушь, которую ты сейчас несёшь, — головëшку вниз опускает, ожидая очередной грубости в ответ, однако Сашка лишь отходит назад и вздыхает. — Да не знаю я. Просто так, в шутку. — В шутку? — Ну, да, конечно, — пожимает плечами, ощущая стыд какой-то внутри и ещё что-то режущее, заставляющее сердце стучать, из-за чего Бекля невольно за грудину хватается. — Клëво, — улыбка подростка медленно сползает с губ, когда Майка хмурится и усмехается грустно, взгляд отводя. — Беклемишев, зная о чувствах Мизулиной, поцеловал еë в шутку, — смеётся тихо, а после – подходит к Бекле ближе, прошептав: — Видеть тебя я не особо хочу. Не думала, что ты способен на подобный бред. — Мне всë равно. — Неудивительно. Бывай. Возможно, Сашке и плевать, однако эмоции на его моське выдают с потрохами. Сомнение, даже некое чувство вины. Пойти за пионеркой по пятам хочет, но не двигается, не может что ли. Майя думала, что подросток просто снова сам себе врёт, только вот надеяться на хороший исход – удел глупых – поэтому хватит, хватит бегать, искать в нëм хоть что-то значимое. Майку Беклемишев не ценит. Он никого не ценит. Мизулина вроде умная где-то, но на данный момент гордость пеленой затмевает разум, и «ботаник» уже не горит желанием вживаться в роль собачки, преданной своему хозяину. Бекля, как энергетический вампир, все силы высосал и сам остался без воли к продолжению летнего романа, если можно так выразиться. В шутку. Что за тупость ты сказанул, Саш? Сделал ещё хуже.

```

— Майка, — Веня нагоняет Мизулину, пока та яростно шагает по дорожке в сторону леса, кулаки сжимая. — У меня к тебе просьба есть, — улыбается, руки за спиной складывая. — Чего тебе? — Ты с Жаннкой общаешься?, — девчонка останавливается, поглядывая на пионера через плечо. — Ну есть немного. — Познакомь меня с ней. — Давай сам, у меня дела, — вздыхает, сразу же срываясь с места, а тот за ней, не собирается отставать. — Ну, пожалуйста, очень надо. — Попроси другого. — Некого. — Из всех присутствующих в лагере ты не нашёл никого, кто мог бы познакомить тебя с Жаннкой?, — Майя тормозит, поворачивается к Гельбичу и, глаза закатив, произносит: — Я с ней не так хорошо общаюсь. — Ну, Майка. — Бесишь, — шипит про себя, замечая на себе взгляд жалостливый, и отходит от парнишки, делая несколько шагов назад. — Я не могу, — отнекивается всячески, поднимает ладони вверх, намекая на то, чтобы Веня просто ушёл и не доставал. — Будь мужиком, подойди и познакомься с ней сам. На это пионер цокает только и проваливает. Майя и Шалаева даже не подружки. С чего она должна служить источником их дружбы? Пусть сами разбираются, пионерка не купидон. Майка злится, ногой землю пинает и на зелёную траву возле дерева падает, цветочек какой-то срывая, погружаясь в раздумья. В мыслях Беклемишев только. То, что он сказал, правда? Это действительно была лишь шутка? Сашка сложный. Его понять невозможно иногда. Проблематичный до боли в грудной клетке, но всему этому есть свои причины. Майка хотела выяснить, хотела вразумить его, однако тот, наоборот, не позволял сделать это. Отдалялся и до сих пор отдаляется, не разрешая проникнуть глубоко в душу. Ему не помешала бы помощь. Помощь в проявлении своих чувств. Некий наставник, который способен направить его в нужное русло, не более. Мизулина бы могла быть им, но Сашка близко не подпускает. И, кажется, что не подпустит. — Идиот, Саша Беклемишев, ты идиот, — произносит в пустоту. Точно ли в пустоту? — Сама дура, — знакомый тон. Что здесь забыл Бекля? Руки, как обычно, в карманах синих брюк, а сам смотрит куда-то вперёд, словно сосредоточиться на чём-то стремится, лишь бы разговор болезненный не начинать. — Ты за мной следил? — Делать мне нечего, кому ты нужна. — Прекращай грубить, этим ты ничего не добьёшься. Мизулиной надоело, что Саша общаться нормально на серьёзные темы не умеет. Плохиша из себя строит и пытается поставить свои ценности выше других, когда, на самом деле, пробивает уже третье дно. — Добился твоего внимания же как-то. — Этого внимания ты скоро лишишься, если не перестанешь так противно себя вести. — Майка, — он не слушает, голову назад запрокидывает, наблюдая за тем, как тучи медленно плывут по небу. — Что? — Зачем тебе я? — Что? — Глухая что ли, бля?, — снова грубит, брови на переносице сводя. — Я не буду повторять. — Я просто не поняла смысл твоего вопроса. — Смысл?, — на корточки перед девчонкой присаживается, пальцы в замок складывая, и продолжает речь глаголить: — Чо здесь понимать то. Нахрена тебе я нужен? Чо ты от меня получить хочешь? — Откровение. Хочу, чтобы ты открылся. — Я – открытая книга, разве не видно? — Это не так. — Хватит спорить со мной. — Хватит отрицать очевидное. Беклемишев возразить хочет, однако язык путается, и школьник матерится себе под нос, на ноги поднимаясь. — Может, ты во мне что-то странное разжигаешь, но сказать это прямо я не могу. Время нужно. — Времени у нас мало. — А ты не гони, тогда нормально будет. — Как скажешь, Саш, как скажешь.

```

— Горь-Саныч, Вы уверены, что это хорошая идея? — Они у нас попляшут завтра, — Корзухин ухмыляется, понимая, что завтра все пионеры с галстуками красными будут умываться речной водой, получая боль невообразимую. — Это точно. — Не кисни. У нас выбора другого нет. — Верно, — Валерка кивает, по сторонам оглядываясь, убеждая себя, что за ними никто не следит. — Только не будет ли у Валентина Сергеевича к нам вопросов после этого? — У него был шанс нам помочь? — Был. — Он нам помог? Нет, — Игорь на своей же вопрос отвечает, головой отрицательно мотая. — Значит, мы сделаем всë сами, Лагунов, а утром посмотрим, правильно мы потупили или же нет. Беги в комнату, пока никто не заметил, что ты во время отбоя шляешься. — А как же Вы? — Я тут один справлюсь. Вали давай. Студент полон уверенности. И он вовсе не задумывается, какой ужасный исход может быть после выполнения его жестокого плана.