молчание спасёт от глаз чужих

Видеть подростков в форме пионерской уже не так уж странно. Может, удивительно, что мозг у ребят разом переклинило, и те из себя патриотов строить начали, однако для Горь-Саныча необычного здесь ничего не нашлось. И даже когда Несветова ни с того ни с сего отдалилась от него, стараясь внимание особо не привлекать, Корзухин зациклился только на пошатнувшихся романтических отношениях, а не на красном галстуке на еë рубашке. — Вероник, мы можем поговорить? — А нам разговаривать не о чем, Игорь Александрович, — вожатая улыбается, руки на груди скрещивает и смотрит по сторонам, детей рассматривая. В еë поведении есть что-то такое несносное и довольно-таки пугающее. Возможно, девушка не из робкого десятка и решила пойти наперекор ожиданиям и желаниям Игоря, но всё же до этого было всё отлично. По крайней мере, парень так считал. — Что происходит сейчас между нами? Можешь ответить на этот вопрос? И я отстану. — У меня нет на это времени, — губы от раздражения поджимает и, развернувшись на все 180 градусов, начинает быстрыми шагами от собеседника своего отдаляться, оставляя его в замешательстве. Он не отрицает, что где-то накосячил. Избежал поцелуя с ней; не стал сюсюкаться, если можно так сказать. К Валерке свалил, как только на глаза Натальи Борисовны наткнулся. Кто ж знал, что Свистуха в кабинете своём к нему пристанет однажды, из-за чего теперь реагировать на неё нормально невозможно. Вероника явно не в курсе была и, видимо, обиделась на вчерашнее действие Корзухина, даже если это и глупо. — Горь-Саныч, Вам лучше от Вероники Генриховны подальше держаться, — Лагунов снова со своей песней прикопался. Почему это вожатый от своей возлюбленной должен на несколько метров отойти и не общаться? — Лагунов, иди-ка сюда, — молодой человек уже натерпелся достаточно, поэтому с грубостью некой за шкирку Валерку берёт и в сторону тащит. Теперь отчитать можно на славу, чтоб неповадно было. — Ты помнишь, что сегодня родительский день? Скажи честно, вот тебе хочется отца с мамой расстраивать таким поведением поганым? Выдумываешь бредни всякие. — Поведение у меня нормальное. Я не несу бред, Вы просто мне не верите, — мальчишка на своём стоит и всячески свою правоту доказать стремится. Вот зараза этакая. — Разве Вам не кажется странным, что Ваша вторая половинка красный галстук носит? Думаете, просто так надеть решила? — Да что в этом такого? — А Вы подумайте головой, Горь-Саныч. Сначала Хлопов, потом Мизулина, следом Бекля. Внезапное желание напионериться у каждого из них появилось одновременно? А Вероника Генриховна – это вообще разговор отдельный. — Хватит с меня. Пошли. — Куда это? — К Носатову. Лечиться от глюков будешь!, — за руку подростка хватает и к себе притянуть пытается, однако тот словно ногами в землю врос, не поддаётся натиску. — А он всё знает. — Вот и посмотрим, знает ли он, из-за чего у тебя чушь такая в голове. С одной стороны – Лагунов с таким рвением старается внедрить свою «правду» в чужое сознание, что, кажется, каждое его слово действительно имеет какой-то смысл, но с другой стороны – мальчишке четырнадцать лет, он вот-вот из пелёнок вылез, мало ли, каких сказок начитался на уроке литературы в школе. Корзухин не задумывается, что такое поведение пионера обоснованно каким-то событием. Бывает, конечно, пацаны дерутся да друг друга оскорблениями поливают, но чтобы кровь пить – это уже чересчур. — Мы это уже проходили, — медик спокойно покуривает с открытой форточкой, с неким гневом глядя на вожатого. — С психическим здоровьем у мальчишки всё в порядке. Пусть гуляет. — Валентин Сергеевич, издеваетесь что ль? — Игорь, вот скажи, ты в детстве выдумывал истории страшные? — Ну было дело с пиковой дамой, но я тогда совсем мелкий был, а Лагунов уже, держу в курсе, в восьмой класс пошёл. — Четырнадцать лет – это ещё малец. У него воображения столько, сколько тебе в свои двадцать явно не видать. Не лезь к нему, парень. Корзухин на это лишь хмыкнул недовольно. Не лезть к Валерке то он может, только тот, в свою очередь, отставать не собирается.

```

— Майка, — Шалаева вместе с Лëлькой вылавливает пионерку после своего выступления, из-за которого, наверное, каждый вожатый испытал стыд. Складывает руки за спиной, внимательно наблюдая за реакцией Мизулиной. — Ты это, прости нас, шутка глупая была, — извиняется как-то нехотя, иногда невольно глаза закатывая. И зачем она это делает, раз желанием особо не горит? — Вроде всем было смешно, — Майка наигранно усмехается, пальцами сильнее край рукава рубашки сжимая. — Ну, в общем, без обид? — Всë в норме, — ответ Майи звучит фальшиво, однако Жаннку это не напрягает, ибо та довольно улыбается и, напоследок попрощавшись, покидает личное пространство Майки. Поступок Шалаевой максимально странный и непонятный. Красавица всея лагеря никогда первая мириться не подходила, потому что гордость душила, да и она всегда считала, что всë правильно делает, и обижаться на подобные еë действия, которые, на самом то деле, ужасны – тупость. Мизулина на это, конечно же, внимание обращать не стала особо. Подумаешь, в каждом отряде есть свои придурки, и зацикливаться на них не стоит, а то голову лишними мыслями засорять начнёшь. Однако что-то здесь явно не чисто. И то, что Беклемишев со стороны за всей ситуацией следил, лишь это доказывает. Майка сначала безумно путается, думая, что ей нужно предпринять сейчас: выяснить или лучше забить болт на этакое событие? Точно обдумать всë, естественно, девчушка не успевает, так как Сашка сам к ней со своими шестёрками подходит, поправляя идеально выглаженный галстук. — Шалаева извинилась? — Так это ты еë заставил? — Не заставил, а вежливо попросил, — Бекля ладони в карманы брюк убирает и оглядывается, рассматривая местность, что не уходит от зелёных глаз его собеседницы. Видимо, взгляда избегает. — Я тебя не узнаю, Беклемишев. Когда ты у нас таким заступником стал?, — шутит, замечая ухмылку наглую на лице юношеском. — Какая тебе разница? Мне просто не понравилось еë поведение, — пиявец фыркает недовольно, а после – губу нижнюю облизывает. Майя вздыхает на грубость подростка, делая выводы, что промолчать сейчас – не такая уж плохая идея. Но в тишине иногда не так комфортно бывает, поэтому тихоня произносит не в тему: — Дискотека сегодня вечером. — Знаю я. — Пойдёшь? — С тобой?, — Сашка спрашивает неожиданно, ногой землю пиная. Спустя пару секунд пионер мотает головой, словно чем-то разочаровался, и сам на свой же вопрос отвечает: — Нет. — Не со мной, — реакция хулигана ввела девчушку в ступор, из-за чего та нахмурилась и сделала шаг назад. — Повеселиться я не против, — снова ухмылочка расползается, и Беклемишев поворачивается спиной к Мизулиной, лишь через плечо на неё поглядывая. — Тебе бы тоже не помешало развлечься. — Не переживай, я могу себя развлечь и без каких-то танцулек под музыку. Кажется, еë дерзкий тон только настроение подростка подпортил: он сразу же рыкнул гневно слова матерные и, как можно быстрее, свалил, чтоб беседу не продолжать. Сашку сегодня вообще не поймёшь. Он, что, буквально живёт на собственных эмоциональных качелях? Может быть. Только дело тут явно не в этом. Родительский день. Бекля был уверен, что ни отец, ни мать в лагерь не приедут. Нафиг им это? Однако его мама – женщина неплохая, просто тоже немного испорченная алкоголем – ступить на землю пионерскую всë же осмелилась. И зря. Сашка ощутил такой дискомфорт, разговаривая с ней о бате и о том, как он с каждым днём становится всё хуже. — Мам, я не хочу о нëм разговаривать. Почему ты не спросишь, как мои дела, например? Ведь действительно. Она приехала пожаловаться или же навестить сына? И то, и другое, но в приоритет поставила первый вариант. Именно это обидно. Беклемишев на тот момент даже Мизулиной в какой-то мере позавидовал. Она так хорошо с родителями себя чувствовала, воодушевлённо что-то обсуждала. А он как безэмоциональный камень, желающий, чтобы этот нелепый день закончился поскорее.

```

Лагунов просился домой. Умолял, чтобы его забрали родители, но те были непоколебимы. Пионер приехал отдыхать, сам в лагерь уговаривал отправить, а сейчас чего удумал. Спросили, обижают ли его? Нет, не обижают. Никто не обижает, никто его не трогает, просто надоело ему находиться тут. Такое с семьёй не работает, Валерка. Сиди до конца олимпийской смены и не рыпайся. Здесь же всë хорошо, всё нормально, верно? — Зачем тебе домой?, — знакомый голос рядом с ухом подростка раздаётся, но мальчишка даже не вздрагивает. Брат говорит. — Дай им отдохнуть, Валер. — Я не хочу стать чьим-то приспешником, — школьник на крик срывается. Со стороны можно подумать, что он сам с собой беседу ведёт. — А какое отношение к этому имеют мама и папа? Убежал от них, обиделся, но они же тебе ничего не сделали, — а ведь правду глаголит. Не поспоришь, пионер глупо поступил, убежав в лес от предков, напоследок согласившись остаться в лагере. — Как же Сергушина? Бросить еë хочешь? — А чем я могу ей помочь? — Трус?, — вопрос заставляет пионера выпасть из реальности ненадолго. — Скажи, Валер, ты – трус? — Нет. — Это я и хотел от тебя услышать, — и старший Лагунов пропадает, оставляя младшего со своими разнотипными мыслями. Только вот четырнадцатилетний подросток не понимает, как он Анастасийку то от пиявцев всяких спасёт. Их куча, каждый в разных местах присутствует, а Валерка разделиться не может. Подарил девочке вчера "лосьон", так она сказала, что он тиной воняет, и использовать его не будет. За Сергушиной охотится пока что только Альберт Стаховский. Лагунов вывод такой сделал, потому что видел и слышал, как пионер в красном галстуке с доброжелательным лицом заманить еë пытался, якобы что-то красивое показать. Валерка вовремя подоспел, выгнал мерзавца. Сейчас мальчишка почему-то улыбается. Гордится, что защитил «возлюбленную» свою от кровопийца. Возможно, угрожать ему было достаточно глупо и на дворе стоял светлый день, однако хоть что-то значимое совершил. — Я всë же рад, что ты со мной, — говорит в пустоту, а где-то на речке теплоход отдаляется от берега, уплывая вместе со взрослыми, не знающими, какому риску подверглись их дети.

```

Что может быть лучше дискотеки восьмидесятых? Песни, захватывающие тело и мозг, так и заставляют плясать до потери пульса. Прекрасное времяпрепровождение, не так ли? Мизулина не собиралась идти на данное мероприятие, однако сейчас ходит, руки за спиной сложив, и рассматривает каждого танцующего пионера. Ребята веселятся на полную, даже кровососы, подыскивающие себе жертву время от времени, чтобы голод утолить, пляшут вместе со своими дружками. И Бекля, который так повеселиться хотел, входит в их количество. Беклемишев, на самом деле, не особо рад. Не потому, что присутствовать здесь не хочет, а из-за Майки. Тем более, когда медляк начался, у хулигана аж уши покраснели от раздражения, увидев, как Майя, не удержавшись от желания кровушки молодой попробовать, от приглашения мальчишки на танец не отказалась, наоборот, охотно за руку его взяла и с улыбкой кокетливой ему в очи глядела. Вот оно как, Мизулина. А как же слова твои «нравишься ты мне»? Хотя, что уж говорить, Сашка бы так же поступил, но у него своих тушек хватает пока что. Да и вообще Майка ему никто, верно? Только жгучее чувство в груди и желание паренька того ударить не унимается. Брови сами сводятся на переносице, а взгляд бегает по девчонке в юбке чëрной, в какой-то светлой рубашке, в тех же кедах поношенных. Зачем он зацикливается на деталях таких? Нужно ему это? Вопросы в голове бегают, путая пионера до невозможности. — Бекля, ты чо это?, — Сифилек главу свою за плечо трясёт, а в ответ получает рык грозный. Беклемишев, не задумываясь, за руку приспешника хватает и, наконец-таки, открывая рот, выпускает хоботок на волю, впиваясь в юношескую кожу. Ему от злости хочется скрыться. Саше так надоело уже. Больше всего задолбало то, что он к Майе таинственное что-то испытывает, а понять это не может. Подойти, сказать что-то тоже не способен. Не способен же? Чужая кровь капает с подбородка на тëмный рукав кофты, а Бекля, вдоволь насытившись, отстраняется от Васьки и снова глаза свои на Мизулину направляет, сразу же пожалев о содеянном. Пионерка, не стыдясь, к чужой шее примкнула, пока еë партнёр стоит неподвижно, как вкопанный, в одну точку смотрит и молчит. Сашке не нравится это. Кулаки сжимает и, поддавшись эмоциям, на парочку надвигается. Вспылил. Снова. Есть в этом что-то удивительное? Нет. Конечно, сказать ей что-то он не в силах, но подойти и сделать – как таракана задавить. Именно эти меры он и предпринимает. Грубо за запястье пионерку берёт и на себя тянет, отвлекая её от дела своего занятного. На неё сверху вниз смотрит. Наблюдает, как жидкость бордовая на губах женских ниже скатывается, но ему на это как-то плевать даже. Ему вообще сейчас на всë и на всех вокруг плевать. Перед ним шокированная Майя, ждущая ответ на её немой вопрос. Однако его она не получает. Беклемишев наклоняется и напористо, нагло целует, глаза прикрывая. Сердце предательски начинает биться. Влюбился? Точно нет. — Беклемишев, ты дурак, — от подростка на шаг отходя, Мизулина тыльной стороной ладони кровь с лица вытирает и на Сашку подозрительно таращится. — Я этого не хотел делать, — оправдывается, голову назад запрокидывая. — При таких обстоятельствах? — Нет, вообще не хотел, — пальцами в волосы свои светлые зарывается и садится на корточки. Не объяснить, что парнишка шестнадцатилетний сейчас чувствует и чувствует ли в целом. Застрял в сетях ещё сильнее. — Тогда зачем сделал? — Да бля, не знаю. — Прими свои чувства. — Не хочу. — Нет принятия – нет спокойствия. — Мизулина, отвали. — Знай, что я это просто так не оставлю. Бекля слюну вязкую сглатывает, не говоря ни слова, и замечает, как Майка ближе подходит, перед ним присаживается на колени и руку свою на затылок его кладёт, тихо произнося: — У меня рядом с тобой сердце стучит.