молчание спасёт от глаз чужих

Беклемишев избегал Мизулину дня два назад, а теперь всë наоборот. Похоже на самую глупую эмоциональную игру в догонялки. Ты гонишься за тем, кто появился в твоей жизни совсем недавно, но уже имеет какой-то смысл. Привязался, ищешь ответы на свои вопросы, которые ты вслух сказать боишься, в глазах другого человека. Безумие. Безумием называют войну недоверия с чувствами. Сашка вроде влюблён, а вроде просто нашёл того, с кем, так или иначе, комфортно; того, кому сказать что-то обидное стало тягостно; того, кто пробуждает внутри те ощущения, которые не испытывал раньше. Майка – не замкнутая личность и не такая уж тихоня. Она уверена в своих действиях, в словах. Она умная и добросовестная, когда такой быть выгодно. Однако с Сашей Майя словно становится кем-то другим. Да, девчонка не меняется ни в плохую, ни в хорошую сторону, поведение прежнее, не заигрывает, не флиртует, не пытается привлечь на себя внимание. В данном случае «другой», значит, пропитанный «запахом» любопытства и заинтересованности. Бекля действительно в какой-то мере зажат в проявлении своих чувств, и выяснить причину такого мышления у парнишки – отличный способ сблизится для пионерки. Она не отрицает, что еë влечение к хулигану, отношения с которым явно будут нездоровыми, глупое и непонятное для других. Но она ни в коем случае не скажет, что всë это наигранно и ей, на самом деле, совершенно плевать на его жизнь, на прошлое, на то, как он скрывает своё истинное «я» под маской противного клоуна с ужасными чертами характера. Вероятно, Беклемишев проблематичный, у него много проблем, о которых оглашать он не обязан да и не стал бы. И внешность его явно нельзя назвать особенной, как и ужасную речь с матами. Однако каждый раз сердце Майки бьётся и просится на волю. Хочется любви. Взаимной. Но Мизулина от неë бежит. — Угомонись, — пионер вылавливает подружку в лесу, пока все ребята играют в «зарницу». Он смотрит в глаза напротив сквозь пелену раздражения и сжимает челюсть, в то же время кулаком невольно ударив по стволу дерева. — Сколько можно? — Сколько можно избегать тебя? — Умная, я смотрю. Сразу догадалась, о чëм я. — Это не так уж сложно. — Зачем ты это делаешь? Тебе стыдно? Ты меня боишься?, — уйма вопросов, но ни одного ответа на них собеседница не нашла, сколько бы времени в голове не рылась. Она не может испытывать стыд и какую-то боязнь рядом с ним. Это что-то иное. — Да чо я сделал не так? Ты этого добивалась, ты именно те слова так рьяно старалась из меня вытащить. Почему я должен терпеть твои побеги от меня каждый грёбаный раз?, — вспылил. Так сильно, что даже желваки на скулах заиграли, а пальцы сжались до невозможности, из-за чего костяшки побелели. — Ты играешься? — Слушай, это не так. — Бля, сука, — разочарованно усмехается, губу нижнюю облизывая и опуская взгляд вниз. — Строила из себя святошу, а теперь тупо играешься. Я, нахуй, раскрыться пытался, а ты плевала на это всë. — Пожалуйста, не матерись, — вздыхает и, прикрыв очи, произносит уже тише: — Давай ты придёшь в себя, и мы спокойно продолжим наш диалог. — Делать мне нечего, ага. — Саша, я всë объясню, если ты свою агрессию сдержишь хотя бы на пару минут, — а объяснять здесь нечего, потому что сама пионерка практически ничего не понимает. — Я не избегала тебя по всем тем причинам, которые ты перечислил. Ты мне нравишься, ты мне интересен. — Бред. В очередной раз слышать это не горю желанием. — Дослушай, — Майя за рукав рубашки юношу резко на себя тянет, заставляя того ближе встать, о свою ногу споткнувшись слегка, но удержавшись на месте. — Возможно, я старалась убежать не от тебя, а от того, что творится в твоей голове после сказанных слов, — задумавшись ненадолго, Майка всë же формулирует мысль и глаголет: — Наверное, всë же я испугалась, что ты скажешь мне обратное. Скажешь, что я тебе не нравлюсь, на самом деле. — Тупо так. — Что поделать? Таково сознание. Прости, наверное. — Ладно, — ладони вверх поднимает, будто сдаётся, и голову назад запрокидывает, снова языком по губе проводя, нервничает. — Ничо я не скажу. Ну, то есть, обратное. Не передумаю я, короче. Сказал, чо хотел, вот всë. И прекращай бегать, ну серьёзно. Это выбешивает. — Ты тоже бегал от меня после дискотеки. Можно сказать, я отзеркалила твоë поведение. — Да всë, хорош. Не наезжай. Мизулина на это слабо улыбается, понимая всю комичность ситуации. Ничего не решилось практически, но от факта того, что она действительно нравится этому заядлому плохишу, становится теплее на душе. Там, где лëд не таял, вспыхнул пожар. Пожар чувств, которые пиявцы не способны испытывать. — Майка. — Что? — Это, поцеловать можно? — Только если осторожно. — Да ты не заметишь, даже миллисекунды не пройдёт, отвечаю, — ухмыляется и, не торопясь, подходит почти вплотную. Момент, за который ему было стыдно в прошлом; момент, из-за которого ему суждено было сказать: «это ничего не значит», – сейчас хочется повторить. Желательно, несколько раз , поэтому Бекля с такими мыслями своими губами касается женских не особо пухлых губ. Приятно довольно, когда делаешь это не из-за эмоций, а по собственному желанию. Будто помечаешь то, что принадлежит тебе, как бы погано не звучало данное словосочетание. — Миллисекунда прошла. — Минута прошла, если быть точнее. — Идиот, Беклемишев. — Сама дура.

```

Ночью никто не спит. И не собирается покидать объятия веселья и страшилок перед сном. Пропал мальчик. Юра. Совсем юнец, лет восемь отроду, с которым Валерка познакомился совсем недавно. Пионер убежал куда-то после игр и не вернулся обратно. Естественно, некоторые догадались – очередной укус, очередной пиявец, – а вот вожатые суматоху развели, решив о потере никому не рассказывать. На поиски направились главари отрядов, так скажем, но успехом даже не пахло. Мëртв? Утопили или ещё что похуже? Разрубили на части, верно, Корзухин? Мысли Игоря делают ситуацию ещё более устрашающей. «Как вообще это возможно?» «Расчленить ребёнка ни в какие рамки не лезет!» Проследив за капитаном теплохода, студент подслушал разговор и напридумывал себе всякого. Какой бред, просто кошмар! — За ним пойдём?, — замечая, как взрослый мужчина с собой какой-то ящик тащит, Лагунов глядит на друга своего нового и ждёт ответ. — Ты – стой здесь, а то мало ли, вдруг, тебя цапнет. — Но, Горь-Саныч! — Тихо, — указательный палец ко рту подносит и шикает на школьника, после – сразу же выдвигаясь на опасную миссию. И куда он собрался один? Разве это не смертельно буквально? Всякое может случиться, поэтому Корзухин и решил Валерку оставить в безопасности. Но не придёт ли опасность к нему сама? — Что ты здесь делаешь? — Майка?, — пионер аж вздрогнул от резкого появления девчонки, однако тут же нахмурился, оскалился, явно понимая, что она не просто так гуляет под звëздным небом. — Тронешь меня – я утоплю тебя в этой речке. — Успокойся. Ты мне не особо то нужен. Вон, к Лëве с такой угрозой обращайся, — Мизулина улыбается, отходя от мальчишки на шаг. — Следишь за кем-то? — Нет. Не лезь не в своё дело. — Не лезу, однако странно, что ты, зная всю ситуацию, ходишь ночью, не задумываясь о последствиях. — Уходи уже. — Юра Тонких теперь один из нас. И то, что вы думаете насчёт Капустина, чушь. — Что ты сказала? — Совсем скоро убедишься. Наверное, Майя заставила Валерку задуматься и испугаться немного. Как так? Он же так старался мальчишку защитить. Чувствует вину. И даже, когда разбивает стеклянную бутылку о голову капитана, после – слушая истории про мясо обычное, скорее всего, украденное, которое пропасть может, Валерка испытывает жалость к самому себе. Не смог. Не справился с непростой задачей.

```

— И снова мы встречаемся в неподходящее время, — Беклемишев вылавливает пионерку возле домика прямо на рассвете. Солнышко уже медленно показывается за горизонтом, слабо освещая окружающую среду, однако птички уже во всю поют свои песни. Летнее утро – это прекрасное время, чтобы ощутить маленький холодок и увидеть проснувшуюся природу. Одно слово – свобода. — Саш, а мы можем поговорить чуть позже? — Ты чем-то занята? — Не особо. — Ну, вот и всë, — Бекля ухмыляется, хватает Майку за руку и тянет за собой, заставляя ту настороженно осмотреться по сторонам. Никто не следит. — Куда? — Тебе хочется идти на зарядку? — Нужно. — Ты чо? Не нужно, — хитро прищурившись, подросток заводит девчонку в пустой, тëмный кинозал. Мизулина сказать ничего не успевает, как получает грубый поцелуй в губы, длившийся всего пару секунд, из-за чего девчушка даже опешила слегка. — Я хочу Лагунову отомстить, — на одном дыхании произносит и присаживается на стул, брови приподнимая, когда натыкается на вопросительный взгляд подруги или не подруги вовсе. — Ему же Сергушина нравится. — И что дальше? Хочешь сделать еë своей марионеткой? — Ага, — кивает и лыбится во все свои тридцать два зуба, но Майя лишь на корточки перед Сашкой садится и снизу вверх смотрит, в глаза его серые заглядывая. — Что? — Плохая идея. — Я просто припугну. — Не надо её трогать, Саш. — Какая ты зануда, — Беклемишев локтями упирается в колени, наклонившись чуть вперёд. — Говорю же, просто припугну, заставлю его принять свою ошибку. — Это глупо. — Глупо то, что ты пытаешься меня отговорить, а мой план – не такая уж и ужасная затея. Конечно, Бекля не послушает. Зачем ему это? Он дал слово Лагунову, что отомстит. И Сашка сдержит данное обещание. — Упëртость твоя бесит. — Знаю я. Ты это уже говорила. — И буду говорить. — Говори. По крайней мере, ты теперь моя, — шепчет грозно как-то сквозь зубы сжатые, нагло усмехаясь. — И базарить подобное можно только тебе. — Как мы заговорили. — А чо, не так что ли? — Не совсем. — Чо? — Петрушку жуй, — плохиш получает щелбан и недовольный взгляд от Мизулиной, из-за чего раздражается и невольно рычит. — Вот чо. — Сама жуй.