молчание спасёт от глаз чужих

« — Когда мы встретимся в следующий раз?, — голос Майки спокойный и, можно сказать, довольно холодный, из-за чего мурашки пробегают по телу с молниеносной скоростью. — За мной через пару минут должны приехать родители, поэтому мне бы хотелось услышать твой ответ прямо сейчас. — Не знаю, — Бекля руки скрещивает на груди и в одну точку пялится, пытаясь взгляда девчонки избежать. — Такой ответ мне не нравится, — она очки свои поправляет указательным пальцем и отворачивается. Ей хотелось, чтобы произошедшее в лагере осталось страшным сном, но не моменты, проведённые вместе с Сашей. Он грубый, даже слишком, однако Майя не могла отрицать факт того, что ей было комфортно и в какой-то мере уютно рядом с ним. Глупо, кажется. — Кого волнует, что тебе нравится? — Действительно. — Живём в одном районе. — Но далеко друг от друга, знаешь ли. По этой причине мы вряд ли будем часто сталкиваться. — А я и не собирался с тобой сталкиваться. — Ладно, — прошептав, пионерка взглянула на парнишку через плечо, но тот, в свою очередь, даже не удосужился поменять позу. Он явно напряжён. — Тогда предлагаю всё забыть. — Супер. Я согласен. » Год. Прошёл год. Диалог не забыт, как и то самое «всё». Беклемишев готов рвать на себе волосы из-за своего ответа на слова Мизулиной, однако сейчас сил у него нет. В больничной палате пахнет разными антибиотиками, из-за чего кружится голова, а в глазах мутнеет. Возможно, это вовсе не из-за запаха. Удары, которые получил Сашка в ходе драки с Зубаревым, дают о себе знать. Губа разбита и кровоточит, пачкая пластырь с обратной стороны. Комсомолец не помнит особо, как оказался под натиском медсестричек и ворчливого доктора. Может быть, Лизка приняла участие в неком его спасении или же врач Майи заметил его избитое тело возле её койки. Гадать смысла нет, ведь, это всё не так уж и важно. Зубарев – пиявец. Вот, что действительно имеет значение. — Как чувствуешь себя, рожа ты наглая? — Майка где? — В порядке твоя Майка. В соседней палате. В себя пришла. — Понял. — И всё? — Чо ещё? — Как себя чувствуешь? Ответь ради приличия. — Нормально. — Нормально? Тебе знатно прилетело, — Шаврина усмехается, щёлкает Беклю по лбу и удобнее усаживается на стул. — Мне бы хотелось услышать объяснение всей произошедшей ситуации. — Он тебя цапнул? — Мне кажется, что этот вопрос не в тему. Лучше задать: «высосал ли он из тебя хоть капельку крови?» — Разницы нет. — Нет, не цапнул. — Удивительно. — Пошевели извилинами. Если бы он действительно укусил меня, то вряд ли я сидела сейчас здесь. Догоняешь? — Ой, бля, завали. — Даже не офигеешь, откуда я столько знаю? — Мне всё равно. — Меня спасли, — Лизка губы в одну тонкую линию сжимает и, поднимаясь на ноги, подходит к двери. — Возможно, ты с ними уже знаком, — она дёргает за ручку, отходит в сторону и прячет голову в плечах, когда в палату делает первые шаги знакомый Саше человек. — Ну, Беклемишев, рад тебя видеть снова, — Валентин Сергеевич Носатов. — Лёва, не стой столбом, проходи. Ещё и Хлопов. Воспоминания снова выходят наружу, и Бекля недовольно хмурится от давления на мозг, стиснув зубы. — Бекля, — Лёвка руки за спиной складывает и смотрит на подростка подозрительно. — Знаешь, где Лагунов сейчас находится? Стоит ли ему убежать от ответа или же нужно честно сказать? Сложновато.

пионерлагерь пыльная радуга – товар.

Погода сегодня не предвещает ничего хорошего. Тучи собираются на небе. Вот-вот пойдёт дождь. Лагунов глаза под очками трёт, медленно в сторону учебного заведения ступает и лишь иногда каждого школьника разглядывает, словно найти кого-то пытается. — Я уже думала, что ты не придёшь, — новенькая девятиклассница догоняет Лагунова по пути в школу и удивляется непонятной реакции подростка. — Что-то не так? — Рит, — Валера взгляд отводит, задавая волнующий его вопрос. — Слушай, а как ты на крыше оказалась? — Ну, как ты ушёл, Артём приставать начал. Я ушла вас искать, а потом.., — школьница вспоминает произошедшие события на вечеринке у некого Артёма, родители которого в командировку на полгода уехали – так Алёшин сообщил, – обдумывает всё, старается правильно мысли сформулировать, а после – продолжает речь глаголить: — Увидела Игоря на крыше. — Ладно. — Известно ли что-то о Беклемишеве? — С чего ты решила спросить про него? — Должно же быть оправдание какое-то его отсутствию. Он же слово дал, а это для таких, как он, буквально мамой поклясться. — Таких, как он? — Ну, бунтарей. — А ты сама не бунтарка? — Да дело не в этом. Просто странно как-то. — Что здесь странного? — А вот, — Рита тормозит, вынуждая остановиться и Лагунова. — Он сказал, что половина его класса пиявцами стали. — Какое это имеет значение? — Видела я его возле больницы вчера. Поздновато он, конечно, пришёл. К закрытию самому. — К Майе ходил, скорее всего. — Да, но слухи слышал? Говорят, Беклемишев в больницу попал. Избил одноклассник. Не помню, как зовут, но фамилия Зубарев. — Не думаю, что это может быть правдой. Сплетниц в школе достаточно. Да и Зубарев – друг Майи. Парень хороший, отличник. Плохими действиями не отличался. — Ты слушаешь меня вообще? — Я?, — Валера вздыхает, голову опуская и снова шагает вперёд, оставляя Риту где-то позади, но девчонка от него отставать не собирается. — Слушаю, но меня сейчас другое волнует. — Вампир? — Я не спал всю ночь. Три года тихо было, а тут появился новый стратилат. Да ещё и сильнее, чем Серп в раза два. Если мы его поймаем, то что тогда? — Знаешь, — школьница сглатывает вязкую слюну и, немного подумав, предлагает Лагунову план свой. — Мы можем съездить к тому, кто может помочь тебе в этом. Только придётся прогулять. — Зачем? И куда нам ехать? — Я всё тебе расскажу. Пошли. И Валерка соглашается. С трудом, но соглашается. Возможно, тот, кого подруга его новая знает, действительно способен помочь. Наверное.

dvrst, игорь скляр, atomic heart –

komarovo.

— Виктор Сергеевич, не волнуйтесь так. Найдём мы этого засранца, посадим на пару лет за покушение на несовершеннолетнего ребёнка, — коллега отца Майки бумаги перечитывает, стараясь увидеть хотя бы какую-то подсказку. Тщетно. — Я его не просто засужу. Ещё и наказание похуже придумаю, — мужчина сигарету подкуривает и впускает в лёгкие дым ядовитый. — Никаких зацепок. Даже следов нет, что ж такое. — Есть всё таки догадки, что собаки это. — Собаки? Ты, Фёдор, ерунду то такую не говори, — Мизулин со стула поднимается, к окну подходит, чтобы форточку открыть, и брови на переносице сводит. — Не собаки мою дочь чуть на тот свет не отправили – это уж точно. Нашли то в ужасном состоянии. Вот, не уследили. Мать одну ночью отпустила. Чем голова думает? — Да ладно Вам, Виктор Сергеевич. — А моя жена будто на дочку плевок пустила. С ночи той вообще к чёрту всех послала. — Что ж Вы так. — Сидит, молчит постоянно, начала часто по дому делами заниматься, — отец Майи за людьми, мимо проходящими, наблюдает. Во всех виноватых видит, даже если те не знают, что произошло. — Ты уж прости за мой говор, но ластится иногда, как кошка. Говорит: «ты к нам присоединяйся». Вот, думаю, к кому это? — Странноватые у Вас дела, Виктор Сергеевич, — милицейский виски потирает от информации непонятной, которую ему в голову вбили только что, и жмурится, делая вид, что явно осознаёт происходящее. — Странноватые? Да тут слово «хреновые» подойдёт, — Виктор обратно присаживается на своё место и половину бумаг у коллеги забирает. Каждую мелочь изучает, каждую буковку. Жаль, что ни к чему это не приводит. Только загоняет в тупик. — Мальчишку то, на которого у Вас подозрения были, побитого вчера нашли. Прям в палате дочки Вашей. — Почему я об этом не знаю? — Заняты Вы были поисками маньяка. Уж не знаю, как его ещё назвать в данной ситуации. — Парень то живой хоть? — Живой. Загадка одна – следов снова нет никаких. Девчонку – одноклассницу дочки Вашей – с утра допрашивали. Ничего не ответила. Она то и сказала, что нашла его в палате, когда проведать подружку пришла. — Что за дни такие? Убийство Сергушиной, избиение двух несовершеннолетних школьников, а подсказок никаких. — Могу в больницу позвонить. Спрошу, очнулся ли пацан. Сходим, поговорим с ним. — Давай, дерзай. Пора бы у него что-нибудь выяснить. И Фёдор, конечно же, без замедления номер больницы набирает. Гудки слышит, о чём-то с женщиной из регистратуры договаривается и через пару минут возвращается к начальнику своему, произнося только три слова: — Погнали, очнулся малой.

pyrokinesis – нежное электричество.

— Рада, что ты в порядке. — Чему тут радоваться?, — Бекля фыркает, кончик носа указательным пальцем чешет и лишь иногда на Майку поглядывает, будто пытается уловить её эмоции. — Ты извинялся. За что? — Не помню, — врёт. — Ты думаешь, что это твоя вина? — Нет, — снова врёт. — Ты не умеешь врать. — Да завались, — отвечает грубо, но тут же отсекается, когда понимает, что сейчас явно не то время, когда нужно вести себя так отвратительно. — Извини. — Ничего страшного. — Нет, извини, — Саша ладонями лицо закрывает, локтями в колени упираясь. — Ты меня защитил. Это достойно уважения, — Майя слабо улыбается, с трудом принимает сидячее положение и мягко пальцами в светлые волосы подростка зарывается. — Это не я, — Саша противится, руку девчонки отталкивает и, вздохнув, голову опускает. — Лизка. — Лизка защитила тебя. — Если бы не она, он бы тебя цапнул. — Если бы не она, он бы цапнул и тебя. Не вредничай. Выключили внутреннего ребёнка хотя бы на время. — Я тебе нравлюсь?, — неожиданный вопрос слетает с мальчишеских уст, и Мизулина выпадает из реальности, широко открытыми глазами глядя на школьника. Майя не знает, что ответить. Не может, если быть точнее. Предложение прозвучало слишком внезапно, из-за чего сердечко пропустило несколько ударов, а девичьи руки непроизвольно сжались в кулаки. — Не знаю. — Ладно, — Беклемишев нижнюю губу пересохшую облизывает и голову назад запрокидывает, проклиная себя за то, что вообще позволил себе открыть рот и выпустить из него такие слова. — Извини, не стоило спрашивать это прямо сейчас. Нужно было подождать. — Ты не дал мне договорить. — Нечего договаривать. Забудь. — Бекля, — её холодный тон заставляет Беклю навострить уши и приготовиться к поступающей информации. — Не знаю, отреагируешь ли ты правильно, но на данный момент ты слишком резок по отношению ко мне. Ты мне до сих пор нравишься нравишься, но.. — Беклемишев, долго тут сидеть собираешься? К тебе, вон, милиция приехала, — медсестра диалог прерывает и подозрительно на подростков смотрит. — Пять минут тебе даю, не заставляй их ждать. — Поговорим позже, — Саша поднимается с места и покидает больничную палату, не удосужившись потратить эти пять минут на то, чтобы, наконец, дослушать ответ Мизулиной. Сбежал. Сбежал, потому что не хотел услышать истину. На самом деле, это пугающее «но» вынуждает Сашу задуматься о своём поведении и съесть кучу тревоги, не раскрывая её другим.

redchinawave – покажи мне.

— Я не помню, проснулся в палате уже, — Беклемишев руки скрещивает, глазами бегая от одного милицейского к другому, замечая знакомого человека. Отец Майки. — А до этого что было? — Проведать Майю пришёл. — Дальше. — Всё. Память вибило, понимаете? — Зубы не заговаривай, — Виктор хмурится недовольно, рычит сквозь зубы сжатые и выжидающе на паренька таращится. — Потом отошёл на пару минут. Сзади подошёл кто-то, по голове больновато прилетело. Не видел, кто. — Отошёл, говоришь. Ладно, малец, отдыхай. — Ага. Фёдор сразу заподозрил неладное. И всю дорогу до машины думал, что здесь может быть не так. В итоге додумался. — Его версия не совпадает с версией одноклассницы. — Скрывают что-то или боятся, — Виктор очередную сигарету подкуривает, лениво открывая дверцу. — Странно всё таки. — Пора привыкнуть. — И то верно. Но привыкать слишком сложно.