Эпитафия для короля

Он смотрит на тело своей… Сестры? Странно осознавать, что у тебя есть сестра. Еще странное то, что ты её хоронишь. — Если хочешь, то это сделаю я, — говорит мать, в его воспоминаниях. Однако он не может ей этого позволить… Глядя в ее глаза он видит, что там что-то умерло. Что-то, что было живо много лет, несмотря на все ее потери и похороны. Даже самые стойкие сваи иногда дают трещины. — Все нормально… — улыбается юный гробовщик. — В конце концов я ее совсем не знал. Из него вышел хороший лгун. Прекрасный. Восхитительный. Он не знал, что она его сестра… Но он знал ее. Он слышал ее. Он любил ее… Яркую, добрую, девушку-ангела. Какого же сейчас тем, кто знали Уту ближе? Тем, кто знал ее с детства? Почему когда-то давно она не осталась с ними? Если бы когда-то давно его отец оставил его сестру с его матерью? Изменилось ли что-нибудь? Он не хочет об этом думать. Ведь, что-то подсказывает ему, что это невозможно… Красивая. Даже в своей смерти. Нежная и словно не от мира сего… Глядя на Уту, что лежит в цветах, как самое совершенное создание в этом проклятом мире, он думает, что жизнь слишком жестока… И только в смерти обретаем мы покой. Наверное, поэтому он и гробовщик, а не пират, как отец… Накрыв ее крышкой гроба он выдыхает и словно лишается всех сил одним махом. Он… Сможет ли он ее закопать? Сможет ли он это сделать? Почему он? Если бы кто-нибудь… Хоть кто-нибудь сделал это за него. Закончил… Нет. Он должен продолжить. Он должен довести дело до конца. Ради нее. Ради сестры, о которой он не знал. Ради сестры, которую любил.

***

Шанкс стоит у могилы, как и много лет назад… И ничего не чувствует. Абсолютная пустота. Словно внутри что-то погасло, оставив после себя лишь пепелище, что сам Шанкс оставлял множество раз после себя. Ута умерла. Он почти не верит. Его дочери больше нет. Его сын похоронил ее не сказав ни слова… Он… — Однажды и ты там будешь, — говорит Мари. Он снова ее не услышал. Болезненная ностальгия. — Только эту работу я не смогу отдать нашему сыну, — нежно мурлычет она. С возрастом Мари стала такой жестокой. Он любит даже это. — Мы можем родить кого-нибудь еще для этого, — вяло шутит он. Она издает такой же вялый смешок. — Увы, но я гробовщик. Я работаю со смертью, а не с жизнью, так что это не ко мне, — встает рядом Мари. Она видит его пустоту. Она знает ее… — Но одного же родила, — замечает он. — Это было исключение! — женщина кладет белую хризантему на могилу Уты, на миг замирая, около нее. — Знаешь… Я знала, что это произойдет рано… Я чувствовала, что ей отведено не так много. Однако я ничего не сделала. На миг разразилась буря в его душе. Однако вместо злости он горько смеется. — Я знаю, — поднимает он глаза к хмурому небу. — Ты говорила, что принесешь мне лишь боль и потери… И ты не врала. — Я не врала, — женщина подходит к нему, приобнимая и кладя голову на плечо. Обычно так родители смотрят на счастливых детей… Они же — на мертвых. — И принесу еще больше. Я чувствую, что на мир надвигается грандиозный праздник смерти. Я слышу смех мрачной госпожи, что предрекает нам рассвет нашего дела… — Не веселое предсказание, — он мягко приобнимет ее, думая, что если мир сошел с ума, то пусть все катится к чертям. — Кому как… Так смейся же громче, мрачная госпожа… Над счастьем и горем верного слуги своего, что заканчивает путь великих. Над тем, кто ждет заката искреннее всех с великим ужасом и радостью… Ведь он делает эпитафии для королей.