Эпитафия для короля

Его могила была точно такой же, как он себе представлял… Выбивалась из всего общего вида кладбища, кричала, что он похоронен тут… кто похоронен тут. Громкая, яркая, вызывающая и такая… До слез смешная. До комичной боли идиотская. Шанкс опустил голову, скрывая то ли слезы, то ли улыбку. Может и то, и другое, а может это что-то третье… Он думал, что все будет нормально, что он не скорбит, что лишь улыбнется выдумке своего капитана. Но… Почему же сейчас его так трясет? Почему сердце колотится, словно сумасшедшее? Почему ему настолько плохо? Потому что иногда невозможно забыть. Время лечит. Время заботливо зализывает и зашивает раны. Оно — добрый доктор. Оно — спасительный круг для утопающего… Лучик света во тьме. Но иногда время лишь нежно закрывает тебе глаза и уши, чтобы больше не было так больно. Потому что не может помочь. Потому что помочь невозможно. Оно заставляет забыть о боли, забыть о своей потере, но не исцелить ее. И лишь когда ты снова задеваешь свою рану, вскрываешь эту кровавую корку, то вспоминаешь… Вспоминаешь, словно и не было того времени, что ты провел в беспамятстве. Словно ты только вчера похоронил человека, так любимого твоим сердцем. — Знаешь, тогда я впервые задумалась о сущности гробовщиков… — говорит Мари, подходя так тихо, что если бы она не сказала это — он бы так ее и не заметил. — Кем я стала? Какой меня ведет путь? Что такое смерть? — девушка тихо обходит его, не трогая, не смотря. — Я пришла к выводу, что я как никто лучше подхожу на эту работу, что я готова прожить свою жизнь так… Тогда я впервые почувствовала одобрение нашей мрачной госпожи. Почувствовала, что она есть. Присаживаясь у могилы она тихо поливает кактусы из лейки, которую принесла с собой. Парень смотрит. Изучает. Думает. Думает о чем угодно, но не о том где он… Мари красивая… Она действительно очень красивая. И эта красота выражается не во внешности, ни в стройности фигуры или нежности лица. Это какая-то другая красота. Та красота, что замораживает кончики пальцев, стоит только коснуться ее. Что обещает тебе все виды мучительной боли, что клянется, что с ней ты будешь несчастлив… Но все равно так отчаянно заставляет тебя желать ею овладеть. Он играет с судьбой. Он испытывает на прочность свой путь. Именно поэтому он тот, кто он есть. Им не быть вместе никогда… Им не стать одним целым, не разделить путешествие, не прожить вместе жизнь. Но разве это важно? — Расскажи как его хоронили, — просит он негромко. — Как и других… — поворачивается она, заглядывая в глаза. «Какие же у нее они пустые…» — думает Шанкс, чувствуя что-то между разочарованием и восхищением. Чувствуя, как внутри что-то обрывается с громким треском. — Нам передали тело. Мы его привели в порядок, положили в гроб, украсили цветами, дали в руку бутылку рома, по его просьбе, и закопали. Никто не был на его похоронах, да и кто бы решился прийти? Тогда мне это показалось очень… Знакомым что-ли? Я почувствовала, что между мной и им есть что-то болезненно общее. Странное чувство, что я не могу объяснить до сих пор. Возможно это потому, что ее смерть тоже никто не оплакал… — Кто-нибудь его навещал? — он хотел бы услышать «нет». Действительно хотел. Хотел быть первым, но… — Да, были пару человек, не считая Кэлвея… — но когда слышит «да», то облегченно выдыхает. Какой-то груз падает с плеч. — Дозорный, какой-то врач, еще были пару человек в плащах, но я так и не поняла кто это… Обычно я не подхожу к скорбящим. Каждый должен пережить свою боль сам, я считаю. — Тогда почему же ты здесь? — усмехается он. — Потому что ты — это не «обычно»…

***

Ута сладко спала на кровати в гостевой комнате, сжимая в руках сплетенный венок. Говорят от могильных цветов снятся покойники… Мари никогда не снились. Напротив, возможно Мари снилась покойникам... были ли это хорошие сны? Накама Шанкса остались на корабле, некоторые даже не сошли на берег, лишь хмурыми взглядами провожая капитана с ней и Утой. У кладбищ не очень хорошая репутация. Сердца людей этого мира полны суеверий, несмотря на все чудеса, что он таит. Тихо спускаясь на первый этаж, девушка не сразу находит своего гостя. Шанкс сидит в гостиной на подоконнике, облокотившись на холодное окно, как-то отстраненно смотря на ее кладбище. Она думает, что он еще не отошел от встречи с местом последнего упокоения Роджера. Наверное, хорошо, что у Кэлвея такого места нет… — Будешь яблоко? — спрашивает она, уходя в сторону кухни. — Да, было бы неплохо… — хрипло отвечает он. Яблоки… Говорят, что это плод греха. Она помнит картины прошлой жизни, где ярко-красное яблоко являлось символом искушения… Иронично, что сейчас она предлагает ему их. Однако больше ничего нет. Увы, рацион гробовщиков не самый разнообразный, у них есть небольшой сад за домом, но растут хорошо там только яблочные деревья, да помидоры. Странное сочетание, но Мари привыкла. В конце концов благодаря этому она знает тысячу и один рецепт из яблок, помидор и рыбы. Этим можно даже хвастаться… — Все наладится, — говорит Мари, возвращаясь с парой красных плодов. — Да, конечно… — хмыкает парень. Однажды все наладится… — К слову, мой дом всегда открыт для вас… Можешь заплывать иногда, — она протягивает ему алый плод, замечая то, что из общей серой, картины ее дома именно он и Шанкс выделяются так, словно пририсованные кем-то. Слишком чужие… Но это так манит. Он не останется. А она не последует за ним. Она знает, что нельзя. Нельзя трогать то, что отравит тебя. Но смертельный ли это яд? У нее есть своя работа. Парень тянется к яблоку, отрывая взгляд от кладбища. Однако в последний момент, вместо того, чтобы взять фрукт его пальцы переплетаются с ее. Взгляды встречаются, а сердце замирает у обоих. Красное яблоко тихо падает на пол, завершая эту картину людей, что застыли от беззвучного признания. Мари сжимает его руку, слабо улыбаясь. Она делает шаг вперед, нежно проводя пальцами по его щеке, касаясь этих ярко-алых волос. — Со мной ты будешь несчастлив… Я принесу тебе только боль и страдания, — говорит она горькую правду их общего будущего. — Тогда время вне тебя я буду проводить в одном лишь празднике и беззаботности, — он обнимает ее за талию, притягивая ближе, смотрит снизу вверх. «Холодная…» — улыбается невесело парень, сжимая ее тело в объятиях. — Пусть мое несчастье будет только твоим. — Ты пожалеешь об этом. — Ты тоже Она тоже. Наклонившись, она дарит ему свой первый поцелуй, как символ той ошибки, что они совершают. Он прижимает ее ближе, сминая ткань ее платья под пальцами, заставляя опуститься к нему, снизойти и подчиниться. Он словно слышит смех покойников, когда целует ее нежную кожу. «Спутался с гробовщицей! Спутался с гробовщицей!» — гогочут они за окном. — «Дурак!» И правда… Дурак дураком, раз отдал свое сердце той, что принадлежит смерти, что пахнет самим могильным холодом. Однако сейчас, на этом широком подоконнике, прямо на зло и потеху тем, кто уже никогда не вернется, ему все равно на будущее. В первый и последний раз в жизни он хочет быть несчастлив с кем-то.

***

Пирс ее небольшого кладбища сейчас выглядит немного иначе, чем она помнит еще пару дней назад. Ута плачет из-за того, что им пора прощаться, ее пытается успокоить Бен, другие члены экипажа суетливо готовятся к отплытию, всем сердцем желая покинуть этот мрачный остров (они еще не знают, что будут тут еще ни раз, несчастные). Кажется, это место никогда не видело подобных эмоций… — Мари… — задумчиво произносит Шанкс. — Скажи, ты принимаешь отложенные заказы? Девушка улыбается. Возможно… За свою жизнь она похоронит двух королей. Она это чувствует…