Жизнь в Ленора-Хиллз

      Оуэнс знает, что его не ждут в этом маленьком уютном доме. Ему бы и не приезжать; считается, что после произошедшего в Старкорте, он отошел от дел, завязал с работой на правительство и преждевременно ушёл на пенсию.              Оуэнс и сам так думал.              Но он в Ленора-Хиллз, неуверенно стучит в дверь, не зная, что будет говорить, когда хозяева покажутся на пороге.              Конечно, он не готов к тому, кого увидит первой.              Эл выросла, изменилась.              — Привет, — говорит Оуэнс, — тебе идут длинные волосы, Джейн.              Девушка смотрит молча, ждёт.              Из дома раздаётся голос Джойс, и только тогда Оуэнса пускают внутрь.              Он не удивляется, какая за ужином напряженная атмосфера. В конце концов, он — нежеланный гость, прошлое, от которого эта семья бежала без оглядки. Несколько месяцев и несколько штатов.              Чтобы хоть как-то примирить их со своим появлением, Оуэнс заявляет, что больше не работает на правительство. Ему никто не верит. Даже странный Джонатан с красными глазами, смотрящими сквозь предметы и людей. На ужин он приглашает друга — высокого темноволосого хиппи в одежде кричаще-ярких цветов. За столом собирается пятеро, и каждый, нет-нет, но посматривает на Оуэнса с тревожным ожиданием. Даже Аргайл, хотя он-то Оуэнса ни в чём не может подозревать.              Эл выглядит нормально: обычная девочка-подросток, чувствующая себя скованно в компании взрослого малознакомого человека. С той лишь разницей, что они неплохо знакомы, а Эл, для всех Джейн Хоппер, необычная, даже тогда, когда лишилась сил. И взгляды у неё острые и колкие, в тёмных зрачках Оуэнс видит то, что хочет видеть.              Силу.              Может, ему кажется. Может, он всё придумал. Может, он хочет верить, будто в этом маленьком хрупком теле ещё прячется что-то, не поддающееся человеческому осмыслению в полной мере.              С Уиллом произошли кардинальные перемены — спасибо переходному возрасту и гормонам. Голос стал ниже, мальчик вытянулся и окреп. Мало чем напоминает забитого изможденного изнанкой и потусторонними монстрами ребенка с огромными испуганными глазами.              Оуэнс помнит, каким Уилл был под властью темных частиц. Помнит, что частицы заставляли его делать.              Вряд ли сам Уилл об этом забыл.              Он тоже посматривает на доктора с ожиданием и подозрением. На остальных Уилл смотрит иначе — открытый, хотя и чрезмерно спокойный парень.              Со стороны они кажутся с Эл если не братом и сестрой, то кровными родственниками. Одни и те же жесты, похожий поворот головы, взгляды, для которых не нужны слова.              Брат и сестра.              Джейн Хоппер и Уилл Байерс.              Девочка с утраченными супер-способностями и мальчик, связанный с Изнанкой.              Оуэнс старается не пялиться на них, хотя они сидят напротив.              Первой не выдерживает Джойс.              Совсем не по-хозяйски она тащит доктора на кухню под предлогом помочь с посудой и включает воду. Остальные остаются в гостиной, увлеченные вечерним ток-шоу. Оуэнс чувствует, что иногда Эл или Уилл буравят его спину подозрительными взглядами.              — Я благодарна тебе за помощь с удочерением и переездом, но какого черта ты здесь делаешь? Разве мы не договаривались, что на этом всё?       — Договаривались. И все договоренности в силе, Джойс. Мне просто неспокойно.       — Настолько неспокойно, что ты катаешься через всю страну, чтобы узнать, всё ли у нас хорошо?       — Это просто предчувствие.       — Предчувствие?! Ты запрещаешь Эл пользоваться телефоном, а сам плюешь на конспирацию и приезжаешь лично? Не говори, что это всего лишь предчувствие!              С попыткой оставаться тихой Джойс не справляется. Голос походит на шипение встревоженной змеи; никакой включенной водой его не перебить и внимание всех в гостинной, конечно же, сосредотачивается на них двоих.              Оуэнс тяжело вздыхает. Идея, наверное, была не из лучших, и он зря сюда приехал. Точнее, не зря. Он увидел не то, что хотел увидеть. Он увидел девочку, которая пытается оставаться нормальной, и мальчика, который верит, что он нормальный, пусть и травмированный чем-то нехорошим в далеком прошлом.              Эксперимент не провалился. Выдвинутая гипотеза не опровергнута, но и не подтверждена. Оуэнс не может заставить себя сделать ни шага, чтобы попытаться проверить её.              — Мне лучше уйти, — говорит он и впервые за странный вечер выдыхает с облегчением.              В гостинной смеются над шуткой ведущего. Джойс прищуривается и прожигает доктора взглядом.              Подвезти его предлагает Аргайл, ведь он и так собирался уезжать. Оуэнсу не слишком хочется ехать с обкуренным хиппи за рулем, но он так устал из-за внутренних метаний, что соглашается.              — Не знаю, что ты делаешь, но, надеюсь, это не повредит моей семье, — говорит Джойс вместо прощания.              Маленькая хрупкая женщина, тянущая на плечах большую необычную семью.              Как бы Оуэнсу хотелось, чтобы её слова были правдой!              — До свидания, Джойс.              Она бы предпочла, чтобы он никогда не возвращался. С ребятами он тоже прощается. Они напряжены, когда смотрят на него. Ждут, что он вскроет причину неожиданного приезда и это наверняка перевернет их спокойную жизнь.              Маленький город, двухэтажный дом, солнечные дни, школьные будни и выходные, наполненные играми, разговорами и воспоминаниями.              Джейн наверняка вспоминает о мертвом приемном отце. О силе, бывшей её неотъемлимой частью. О лаборатории, в которую никогда не захочет возвращаться. О монстрах, которым показала путь в этот безопасный мир.              Уилл скучает по дому, но не по скользким лианам, не по жутком монстру, втащившему его в иное, мертвое измерение. Вспоминает друзей, так много сделавших для его возвращения. О собственной могиле. О частицах, управлявших его телом.              Никто из них не захочет всё это возвращать.              Им лучше здесь.              Им здесь правильнее.              — Эй, ты мухлюешь! — ворчит Уилл.       — Потому что Джонатан опять отвлекся!..       — Но это не повод…              Входная дверь захлопывается, отрезая голоса и уют чужого дома. Аргайл хлопает в ладоши, почти доводя Оуэнса до сердечного приступа.              — Ну, что, док, вам куда?              И как он вообще понял, что Оуэнс — док? Сэм не помнит, чтобы в неловком разговоре за ужином упоминал о прошлом роде деятельности. Все остальные мечтали забыть, как познакомились с ним.              — Я снял гостиницу недалеко от аэропорта.              Оуэнс надеется, что Аргайлу в другую сторону. Тогда можно будет вызвать такси к углу улицы, немного прогуляться и доехать в безопасности, погрузившись в собственные мысли.              Увы, Аргайлу всё равно. Для “крутого чувака-доктора” он готов сделать небольшой круг.              В желтом фургоне с лейблом пиццерии тягуче-сладко пахнет травкой; в салоне, чтобы попасть в который Оуэнс прилагает усилия, висит фантомный дым. Аргайл бормочет что-то жизнеутверждающее и тянется к магнитоле.              Поездка будет долгой: Оуэнс ненавидит растаманскую музыку, которую, определенно, предпочитает этот странный человек.              — Я люблю Байерсов, — вдруг говорит Аргайл, резко поворачивая на соседнюю улицу. Оэунс хватается за ручку: он не в том состоянии, чтобы лихачить за рулем, да ещё и слышать рандомные фразы от малознакомого накуренного человека. — Надеюсь, вы не замышляете против них никаких гадостей.              Поездка будет слишком долгой.              — С чего ты взял?              Оуэнс отвечает против воли. Выкуренная много дней, часов или минут травка каким-то образом развязывает язык. Лучше промолчать, но Аргайл продолжает:              — Я не так давно знаком с Джонатаном и его семьей, но они всегда были крайне… напряженными, чувак. Но не за семейным столом. Это чувствуется, док, они в безопасности, когда вместе. Сегодня ужин не был безопасным, понимаешь, о чем я?..       — Да, мне следовало позвонить…       — …мне, в общем-то, всё равно, какое у вас общее прошлое, но, я надеюсь, ты не принёс с собой плохих новостей. У них и без тебя достаточно дерьма, наверняка ты в курсе. Эти пожары и маленький странный город, который они любят, но, который убивал их так долго… не круто с твоей стороны разрушать то, что они пытаются здесь строить.       — Я вовсе не…       — Я видел, как ты смотрел, док. Он тоже видел. Все видели, док. И да, ты ничего не сказал, но это не круто, правда. Какой смысл было приезжать, тревожить их и уезжать, так и не сказав, зачем вообще приехал?       — Аргайл, я…       — Уилл — хороший парень. Странноватый и ранимый, это да. И то, как ты смотрел на него, док. Не круто так смотреть. Не круто так пялиться на нервного подростка и не объяснять зачем.              Оуэнс вздыхает.              Кажется, в этом диалоге для него не найдется достойных реплик. Аргайл подтверждает подозрения, размышляя вслух на тему странного ужина в доме Байерсов. Оуэнс отключается от фраз, от монолога.              Перед глазами возникают снимки мозга, сделанные до одержимости Уилла и снимки Эл, сделанные во времена, когда у неё была сила. Снимки, на которых доктор совершенно случайно обнаружил одинаковые отклонения от снимков мозга обычных людей.              Это продолжает мучить.              Джейн Хоппер и Уилл Байерс.              Утратившая силу Эл и Уилл, никогда силой не обладавший.              Оуэнс надеется, что ему не придётся больше никогда обращаться ни к Эл, ни к Уиллу; надеется, что у них останется хоть что-то нормальное.              Интуиция подсказывает, что надежды иллюзорны, как и безопасность уютного дома в Ленора-Хиллз.              В его силах только продлить мгновения покоя дольше. Пусть он уже нарушил всё неожиданным приездом. Они смогут забыть. Они смогут расслабиться и продолжать наслаждаться этим временем. Меньше, чем через месяц — весенние каникулы. Оуэнс надеется, что они проведут их хорошо.              Лучше, чем хорошо.              Как нормальные подростки, которыми никогда не являлись.              Под трёп Аргайла Оуэнс закрывает глаза и старается думать, что не совершил страшной ошибки, приехав сюда именно теперь.              В магнитоле подвывает расслабленный голос. Что-то о мечтах о Калифорнии в зимний день. Оуэнс пытается сосредоточиться на музыке. Если бы он мог отмотать сегодняшний визит, он бы отмотал.              Он бы позволил им играть в обычную семью, живущую в двухэтажном доме среди вечного лета подольше.              Но он уже видит нависшую над домом тень.              Не может не видеть.