Часть 1
28 апреля 2023 г., 16:12
В Тамас-Витале было неспокойно: бхуты как будто примкнули к бесам, началась разруха и полнейший хаос. Силы покидали Рита-Шиву с каждым разом, как он становился ближе к Амале, но остановиться уже не мог.
Невесомый взмах руки уже не был таким величественным, уже не мог утихомирить сотни бхутов и неупокоенных душ; это значило только одно — Махадева Шива разгневан, и лишает энергии свою ипостась.
— Я обессилен?..
Риторический вопрос, в ответ на который была тишина.
Пока не пришло время явиться в Тримурти и предстать перед Махадева, Рэйтан погрузился в воспоминания: ему хотелось хотя бы перед смертью испытать приятные воспоминания о той, из-за кого он бросался в огонь гнева Махадевы; в воспоминания о той, кого искренне, по-человечески полюбил.
«Я не ошибся, когда говорил, что мой божественный век подходит к концу…»
***
«Первая встреча с ней… Она была так прекрасна и беспокойна…»
Кхан наблюдала крайне приятную и непривычную картину для индийской семьи, где супруги по-настоящему, искренне любят и уважают друг друга, прожив вместе достаточно долго. Всё время она только и изучала на кафедре то, что в Индии куда чаще встречаются браки по расчёту, а не по чистой любви. «Они любят друг друга, и это точно», — про себя рассудила Амала и из-под полуприкрытых ресниц рассматривала уже немолодую пару. Но из собственных мыслей её вывел голос Саны: — Госпожа? — служанка стояла в проходе столовой, какое-то время молча наблюдая за девушкой; когда увидела, что Амала обратила на неё внимание, спокойно кивнула и продолжила: — Вас ожидает молодой человек. — Кто?.. Капитан Лайтвуд? — она поправила сари, собираясь вставать и идти к атташе, но была сбита с толку словами Саны почти сразу. — Нет, это господин Вайш, — служанка дома мягко улыбнулась девушке. «Господин Вайш?» — Кто это? — Амала мягко отступилась назад, в характере сложила руки под грудью и с некоторым непониманием встретилась со взглядом Саны. — Проводник, — спокойно выдохнула, и немного прикрыла глаза, видимо, не собираясь рассказывать ничего более от незнания или нежелания. Кхан, в свою очередь, решила больше не мучить Сану вопросами и встретиться с этим самым господином; кротко кивнула супругам, попрощавшись, и направилась к выходу из дома. Он не тронет её, пока она находится на территории дома, — этими мыслями Амала пыталась просто успокоить себя, не зная, представляет ли вообще он опасность. Выглянув во двор, удивилась: на улице и правда её ожидал мужчина. Статен, высок, почти царственная осанка, — как будто бы вольная и почти родная для него, но тяжёлая для других, — непроглядно тёмные полуприкрытые глаза, взгляд которых изучал что-то в стороне, и чёрные кудри, спадающие по плечам; застёгнутое белое шервани с лиственным, немного рельефной вышивкой и высоким воротником. Она оценивающе осмотрела его: угрозой он не выглядел, скорее просто немного… необычно. «Это традиционно одежда женихов, — Амала прошлась по нему взглядом несколько раз снизу вверх, пока он всё ещё рассматривал сад Чауханов, — и зимняя одежда для официальных мероприятий. Вышел как на парад… Странный». — Мистер… Вайш? — она медленно спустилась по лестнице, приподнимая подол сари. Мужчина обернулся на её голос, смерил заинтересованным и едва восхищённым взглядом; легко кивнул головой в знак приветствия девушке. — Добрый день, мисс Кхан, — он, в привычке, сложил руки снизу на шервани, и губ коснулась полуулыбка, — меня зовут Рэйтан Вайш. Я проводник, приставленный к вашей оперативной группе. Буду помогать вам и вашим коллегам осваиваться в Индии. — Ах, так это вы, наслышана, — Амала улыбнулась в ответ и немного склонила вбок, — думала, вчера сможем познакомиться. — Я задержался, — мужчина сжал губы в тонкую линию, после тихо усмехнулся, — но ваш руководитель, мистер Роуз, предпочёл меня не ждать. — Да-а… — едва виновато протянула девушка, — он у нас… такой. Дружеский разговор пора было заканчивать. Всё-таки господин Вайш приехал сюда, судя по всему, по работе, да и Амале не сообщили о том, что он приедет вот так просто. — Я прибыл сюда за вами, мисс Кхан, — проводник снова мягко улыбнулся уголками губ, — руководитель посчитал, что нужно осмотреть номер, где жил дипломат Хейз. Он жил в отеле, где расположилась ваша группа… по итогу, ждут только вас. — В таком случае, едем сейчас. Рэйтан оценивающе посмотрел на Амалу с головы до ног. Цепкий взгляд чёрных, сравнимых с непроглядной тьмой глаз, внимательно изучал сари на девушке. Под настолько пристальным взглядом казалось, что рассматривает и вглядывается он в каждый миллиметр ткани. — Великолепная работа… это очень дорогое сари. Мисс Кхан, откуда у вас такое сокровище? — Хозяйка дома подарила мне его, — тихо, с некоторым подозрением осеклась Амала. — разве это что-то странное? — Цените эту вещь, это… крайне ценный подарок, — кажется, от собственного восхищения Вайш чуть запнулся. — Здесь, в Индии, мы верим, что сари — это одежда богинь, которые носили их ещё до начала времён. А среди смертных первое сари получила местная царица… это был подарок Кришны, как благословение. Кхан помнила о том, насколько индусы чтят шёлковые сари, что были дороже всяких драгоценностей на индийских женщинах; но послушать это сейчас, вновь, было интересно: заслушиваться чарующе-бархатным голосом проводника, пусть и той информацией, которую им рассказывали на кафедре. — Он обернул её тканью, что расписали золотом, чтобы скрыть от лишних глаз всё интимное и сберечь честь царицы, — не отводя взгляда, Рэйтан чуть сильнее сжал пальцами собственное запястье. — чем дороже и красивее сари на женщине, тем ближе она к божественности, и тем сильнее её шакти — женская энергия. Мужчина снова сверху вниз осмотрел Амалу, взглянул в глаза, и его губы тронула мягкая улыбка. — В этом сари вы, мисс Кхан, способны сводить мужчин с ума своей энергией. Она уже хотела что-то сказать в ответ, но Вайш любезно пригласил пройти её вперёд, намекая, что времени на разговоры у них практически не осталось. Амале не было дано варианта, кроме как под взглядом проводника выходить с территории дома. «Кто-то умеет раздевать взглядом, а кто-то пробирает им до костей…» — Осторожнее, мисс Кхан. Смотрите под ноги, — Рэйтан подал девушке руку, помогая переступить через тротуар; открыл дверь такси, позволяя ей сесть, — Прошу.«Но что особенного в этой юной особе, что я с ней так галантен?..»
///
Минуя фойе, чувствовалась разница характера: если Вайш шёл размеренно, как будто бы измерял шагами помещение, то движения Амалы были крайне нервными и раздражёнными. Рэйтан подёргивал плечами, чувствуя её напряжение; становилось немного не по себе с такой… крайне импульсивной особой рядом. — Доброе утро всем, — немного сбавляя темп, девушка кивнула коллегам; злой взгляд зелёных глаз упёрся в руководителя. — Мистер Роуз, объяснитесь? — Мисс Кхан? — мужчина сложил руки на груди, сквозь диоптрию рассматривая работницу. — Я правильно понимаю, что вы хотели игнорировать моё присутствие в группе и приступить к работе без меня? — она сжала руки за спиной до побелевших костяшек, что было заметно Киллиану и Лиме, которые немного отошли, чтобы не попасть под горячую руку. — Не поймите неправильно, мисс Кхан, — Эммет немного нервно ослабил пальцами галстук, и кашлянул, прочищая горло: — мне просто не хотелось ждать и тратить драгоценное время, у нас на счету каждая минута. К тому же, в отеле все разговаривают на ломаном английском, индолог сейчас нам ни к чему. Амала, в попытке успокоиться, размеренно вдохнула и оценила руководителя снизу вверх уже более спокойно. Ей необходимо было успокоиться сейчас, просто чтобы не показаться чрезмерным холериком, который заводится с полуслова. Но для независимой девушки, на которую свалилось слишком много ответственности, — начиная от младшего брата и свихнувшейся бабушки, которые остались в другой стране, заканчивая бизнесом, отсутствием нормальной практики по специальности и внезапной надобности в ней, — пренебрежение от Роуза было оскорбительным. — Что ж, понимаю, — снисходительный тон говорил об обратном, — тогда давайте проясним одну деталь. Эммет Роуз, я, как и все специалисты здесь, включена в оперативную группу. Моё присутствие важно вне обстоятельств. Вы — руководитель уже сформированной группы; в таком случае, ответьте на вопрос: какого чёрта вы позволяете себе решать, кому работать в сформированной, — Амала сделала особый акцент на это, — группе, а кому — нет? Руководитель явно стушевался, но предпочёл скрыть это: прощёлкал каждой костяшкой на руках и принял непринуждённую позу, опершись спиной на стену. — Если вам настолько жаль тратить время на ожидание, предупреждайте заранее, во сколько нужно быть на месте. — Как вам будет угодно, мисс, — Мала тихо хмыкнула, когда разобрала в голосе Роуза нотки оскорблённости, — итак, не будем терять времени и разделимся: тут чрезмерно много людей, которых следует опросить — начиная горничными и официантами, и заканчивая администраторами. Персонал отеля разговаривает по-английски, потому у нас нет острой необходимости в постоянном сопровождении мисс Кхан или мистера Вайша, как переводчиков. Рэйтан со стороны молча наблюдал, иногда отвлекаясь и осматривая интерьер. Его явно забавляла эта ситуация с руководителем, но сейчас не было в настроении Амалы такой нервозности. — Возможно, вы и правы, мистер Роуз, — атташе тихо прокашлялся и встретился взглядом с индологом, — но я бы предпочёл пойти с мисс Кхан. На хинди можно выпросить больше, чем на английском; к сожалению, это факт, который вы и сам понимаете. — Я того же мнения, — в разговор вклинилась Лима, едва улыбнувшись девушке, — с Амалой было бы куда комфортнее и в разы проще найти общий язык с работниками. Эммет скривился от недовольства и поправил пальцами очки. Спорить было бессмысленно. — Делайте, как хотите, — не без раздражения выпалил мужчина, — только решайте быстрее. Мисс Кхан, с кем вы пойдёте, коль на вас такой спрос? Четыре пары глаз уставились на Амалу. Некомфортно. Она повела плечами. «Отлично, ещё одно решение, мне же их мало», — если бы индолог могла, то с радостью ушла бы под землю. — С мистером Вайшем, — предвидя вопрос во взглядах, сразу выдала ответ: — он способен мне помочь с диалектами, которых я не знаю. Глаза Роуза округлились, казалось, что даже стали больше без диоптрии очков. — А мы что?! Без переводчика останемся? — Разве не вы только что сказали, что здесь все знают английский? Да и, кажется, — встрявший в разговор Рэйтан беззлобно усмехнулся, — вы присутствие мисс Кхан вообще посчитали лишним, как и моё вчера. Лима и Киллиан тихо прыснули, увидев растерянность в глазах руководителя. — Я… кхм, да. Но сейчас я думаю иначе. — Вот как? Интересный, жаль только, что поздний вывод. Мистер Вайш и мистер Роуз пару секунд смотрели друг на друга. Несложно было догадаться, о чём был тот беззвучный диалог, напряжение которого даже витало в воздухе. Эммет сдался, отмахнулся и отвёл взгляд, — выдерживать Рэйтана в немой перебранке было сложно, ведь смотрел он ровно внутрь чужого существа. — Как угодно, мы действительно справимся сами, — он снова нервно поправил галстук, путая пальцы в узле, отчего злился ещё больше, — капитан Лайтвуд, мисс Берг, следуйте на второй этаж со мной. На Вайше и Кхан будет первый этаж. Роуз и двое подопечных зашагали за ним; до слуха доходили обрывки фраз, но разобрать что-то было уже тяжело. Переводчики пересеклись взглядами, и спустились на первый этаж. Амала прошлась взглядом по табличке, которую успела бегло рассмотреть: местный ресторан под отелем. Рэйтан, тем временем, размеренно шёл около девушки. — Как вы чувствуете себя здесь? — бархатно, на хинди первым нарушил тишину проводник. — Простите? — также на хинди переспросила девушка без лишних вопросов. — В Индии, — мягко уточнил мужчина. — Вам нравится? Я читал ваше личное дело, прошу прощения за данную вольность; ваша семья родом отсюда, но вы сами здесь ни разу не были. Я прав? «Влез в чужое дело. Что дальше сделаешь? — про себя негодовала девушка. — Чёрт с вами, Вайш». — Да, всё так. Честно говоря, я счастлива быть здесь, — вполне честно ответила Мала, не увидев мотива спорить, если он и сам всё знает, — я провела здесь ещё мало времени. Пока что Индия, кажется, очень… знаете, своеобразная. Жизнь тут навряд ли простая, но в этом есть свой… как бы правильнее выразиться. Свой стиль. Индийская культура завораживает меня, — она улыбнулась уголками губ, — смешно слышать это от индолога, верно? Рэйтан покачал головой, и симметричных бледных губ коснулась ответная улыбка. — Отнюдь. Я редко наблюдаю такую увлечённость своим делом. — Я лишь отучилась на индолога… — расстроенно выдохнула Мала, — в жизни приходится заниматься совершенно другим делом. У моей семьи магазин индийских товаров в центре города. — Как видите, путь всё равно привёл вас к Индии, — с мягкой иронией произнёс Вайш. — Пусть будет так. До этого момента я никогда не была на родной земле, — Кхан нервно щёлкнула костяшками, — мама и бабушка были очень против, не позволяли мне даже думать о том, чтобы посетить Индию, да и сами не были здесь со дня переезда. Проводник удивлённо и немного разочарованно отвёл взгляд в пол. — Чем же наша страна так обидела их? — Этого мы тоже не обсуждали, — девушка сжала губы в тонкую линию, — пожалуйста, давайте не будем копаться в вопросах семьи. Всё… мягко говоря, непросто. Мужчина понимающе кивнул, поправив пальцами воротник шервани и непослушные кудри на плечах, отводя их назад. — Тогда займёмся делом. Мисс Кхан, я могу помочь с переводом, но основная работа в любом случае на вас, — Рэйтан пожал плечами, — я лишь проводник. — Без проблем, тогда пойдёмте к ресторану, — Амала покачала головой и ладонью убрала локон с глаз, стараясь не задевать украшения, — я уверена, кто-то из официантов знаком с мистером Хейзом. — Резонная мысль. Рэйтан последовал за девушкой, пропуская вперёд. Парой секунд спустя остановил её. — В чём дело, мистер Вайш? — Мала даже не обернулась, удивившись такому жесту. — Мисс Кхан, ваше сари, — он опустил взгляд, — подол зацепился за вашу туфлю. Ещё пара шагов, и палла сари порвётся. Амала дрогнула и глянула на край паллы: свободный конец сари действительно зацепился за застёжку туфли. — Носить сари после привычных джинс кажется сложным… — Со временем научитесь. Вам помочь? — Вам не кажется, что я, наверное, должна сама справиться?.. Рэйтан тихо, бархатно рассмеялся и покачал головой. — Мисс Кхан, вам ни к чему так ухищряться, — он улыбнулся индологу, — оставайтесь элегантной, это вас красит. Я помогу. Амала немного смущённо отвела взгляд, положила ладонь на затылок и сжала губы, слабо кивая проводнику; ровно встала, боковым зрением наблюдая за мужчиной. — Ну… хорошо. Вайш грациозно опустился на одно колено за девушкой, сосредоточив взгляд глубоких чёрных глаз на сари, обшитом золотом. Она буквально почувствовала, как бережно он взял край паллы, и задержался на пару секунд: внимательно рассматривал золотое шитьё на подоле сари. — Ваша нога, пожалуйста, — продолжая рассматривать золотые нити, проводник улыбнулся, — мне нужна застёжка туфли… Спасибо. Рэйтан второй рукой придержал щиколотку и перешёл к застёжке чуть ниже; Амала дрогнула от холода длинных пальцев, тихо рассмеялась. Все движения пальцев, случайные прикосновения к лодыжке, были плавными и филигранными. Несколько секунд спустя, Вайш поднялся на ноги, перед тем поправив подол сари. — Готово. Советую носить более простую обувь под сари, без застёжек, — мужчина взглянул ей в глаза и мягко улыбнулся, — в ином случае будете часто попадать в такую ловушку. — Но это только при условии, что я буду часто носить сари, мистер Вайш. — Надеюсь на это. Они вам очень идут, Амала… да и, знаете, не я один оценил ваше великолепное сари, — Рэйтан склонил голову немного набок, и, не скрывая восхищения, рассматривал девушку. — Что вы имеете в виду? — Вы не заметили взгляды ваших коллег? — он поправил прядь волос у лица Кхан, которая выбилась из-за уха; позволил небольшую вольность. — Все они были прикованы к вам. — Да ну, — отмахнулась индолог, — им было явно не до этого. — Отнюдь, не будьте так скромны, — Рэйтан убрал пальцы от милого девичьего лица, едва заметно прикусил щёку изнутри, — вы привлекли внимание, и заслуженно. Амала смутилась, и это было отчётливо видно: кхасийские корни давали о себе знать достаточно светлым тоном кожи, и потому румянец на щеках был ярким; за него цеплялся взгляд.«К сожалению, пора продолжать расследование. И, пожалуй, позволять себе меньше вольностей по отношению к ней…»
***
Очнувшись в Тримурти, обители трёх божеств, он тяжело выдохнул: Махадева действительно недоволен и настроен на радикальное решение проблемы. Рэйтан осматривается, свет слепит непривыкшие к вспышкам глаза; приходится выглядывать из-под полуприкрытых ресниц. — Махадева Рита-Шива, Хранитель, аватар Махадева Шивы, единственная его ипостась. Голос раздавался везде, казалось, даже в ушах эхом стоял звон. Но Вайш непоколебим даже перед божьей волей и своим Создателем: он расправил плечи и сцепил пальцы за спиной, тихо выдыхая. — Махадева Шива, Воля шиваизма, Создатель, — лёгкий поклон, — с чем пожаловали? — Ты смеёшься смерти в лицо, Рита-Шива, — звук отражался от стен и колебал колонны вибрацией, — даже сейчас, будучи виновным в нарушении божественных запретов. Рэйтан почти упал на колени и опустил голову, прикрыл глаза в попытке унять шум в голове. Непоколебимое спокойствие Рита-Шивы могло нарушить только упоминание одного имени, — имени его июньской лилии, в чьей крови течёт кровь самой Махадеви Кали. — Я знаю, что ты сейчас думаешь о ней, — богам не нужно было кричать или ругаться, чтобы аватары и ипостаси понимали, что они недовольны, — и у тебя наверняка много вопросов. — Махадева... — тон, почти что умоляющий, — смилуйтесь. Я читал тантру верности божествам из Маханирвана-тантры по пути левой руки. — И всё равно нарушил всевозможные запреты. Из тени вышел силуэт, покрытый тигровой шкурой. На голове сиял полумесяц, кобра расплылась по плечам хозяина; третий глаз в центре лба смотрел укоризненно, а из густых спутанных тёмно-рыжих волос растекалась река Ганга — священная река, что считается индусами продолжением высшей силы. В то время, как другие боги украшают себя золотом и драгоценностями, Его украшения — гирлянда из черепов, что символизировала реинкарнацию, и бусины рудракши. Он редко появлялся в форме Сарупа, которая его материализовала, от чего поклон Рита-Шивы стал почтительнее. — Вы же... Вы же сами видели Её, — голос, что бархат, дрожит. Непоколебимое спокойствие Махадева Рита-Шивы, Хранителя, ипостаси Махадевы было сокрушено при одном размытом упоминании о девушке. Или при виде бога? — Тебе была поставлена цель — не вмешиваться в Её путь. А ты? — в голосе божества почти презрение, — что сделал ты со смертной, которую тебе было велено оберегать? — Я хотел... Хотел уберечь Её, клянусь, Махадева. Если прислушаться, можно услышать треск — это натура аватара расходится по швам.***
«Амала… моя Амала была так напугана. И причиной её страха стала моя проницательность…»
— Сана, чего ты там так долго возишься? — голос миссис Чаухан неподалёку, совсем близко к её комнате, заставил девушку реагировать почти моментально: пришлось прикрыть подушкой Маханирвана-тантру и прижать к себе книгу достаточно плотно. Амала чуть сощурилась, глядя на служанку; та поняла намёк. Они улыбнулись хозяйке дома, но Приянка только нахмурилась, замечая общий заговорщический взгляд. — Чем вы здесь занимаетесь? — она сложила руки под уровнем груди, морща лоб. — Сана помогала мне с… паллой сари. После европейской одежды оно кажется таким непривычным, всё можно было носить под каблук и застёжки, а сейчас… кажется, я ещё просто не приноровилась, — Кхан поджала губы от досады, отводя расстроенный взгляд на подолы одежды. — М-м, — Чаухан, кажется, не очень в это поверила; но подозревать гостью в чём-то было не в её характере и этикете, — Амала, спустись, пожалуйста, в гостиную. Индолог с сомнением взглянула на хозяйку, и когда хотела задать вопрос, женщина только сказала, что это действительно нужно; сопроводила взглядом гостью и вскинула брови, рассматривая Сану с непониманием. Кхан со спешкой, пытаясь не дёргать паллу сари слишком сильно, спустилась в гостиную дома, и взгляд малахитовых глаз упёрся в знакомые чёрные кудри и белое шервани. «Чёрт, нет. Я не хочу это обсуждать, — девушка выдохнула и нервно вскинула руку у лестницы, — хотя когда, если не сейчас? Может, он решил извиниться?..» Спина ровная, как игла… волосы распущены по плечам, такие тёмные — словно сама ночь поглощала его; глаза вновь едва прикрыты и умиротворённый, неестественно спокойный взгляд направлен в окно. «Неизвестность… от него очень странная аура. Слишком спокойная и расслабляющая рядом с ним, что ли, — Амала почти что осязала ту умиротворённость, что заполняла всю комнату, если не весь дом вовсе, — но эта неизвестность в нём, честно говоря, притягивает. Я даже не хочу врать самой себе. Он пугает время от времени, но насколько же он… манит, располагает к себе…» — Мистер Вайш? — девушка зашагала по ступенькам, придерживая подол одежд. Мужчина обернулся на Кхан, одарил её дружелюбной улыбкой и снова сложил руки на уровне середины изящного полупальто; лёгким отведением головы поправил непослушные тёмные локоны и пристально смерил девушку взглядом, задерживаясь на сари, — кажется, даже его непроглядная бездна заискрилась редкими звёздами. Он восхищался и не скрывал этого. — Амала… — Рэйтан поднял на неё экстатический взгляд, — выглядите… просто бесподобно. И в самом деле, вы — произведение искусства; вами сложно не любоваться и так же сложно смотреть на кого-то другого, когда вы сари. Вайш был в восторге. Даже при большом желании, спрятать это он просто не мог; и ведь не льстил, когда говорил, что она выглядит настолько хорошо. Сари сиреневого оттенка очень подчёркивало её фигуру: шёлковая ткань фиксировалась на поясе в один оборот, почти идеально покрывало её тело, прикрывая плоский живот и блаус; конец шёлка свободно, но элегантно лежал на женском плече. Аметист в волосах немного выделялся из-за тона её кожи, но гармонично сочетался с традиционной одеждой, выдерживал тон в одной манере; Рэйтан, восхищённый тем сочетанием, всё равно был готов поклясться: малахит и изумруд — её камни. — Хотел бы делать вам комплименты вечность, но пришёл не за этим, мисс Кхан… — он прикусил щёку изнутри и крепче сжал запястье, тихо продолжив: — я пришёл извиниться за своё поведение. Оно, вероятно, могло вас оскорбить, и мне искренне жаль, если так вышло. — Вы о том, что было в зале совещаний? — Амала аккуратно поправила шёлк на плече, и медленно осела на диван. Спокойствие, наполняющее пространство рядом с ним, вновь дало о себе знать; это удивляло, притягивало к себе и немного пугало. Она давно сделала для себя вывод, что этот проводник — бесконечный омут, в который, если залезешь слишком глубоко, то не выберешься, — напротив, — захочешь погрузиться в него ещё сильнее, познать его грани и неизвестность; но попробуй разбудить его чертей — и они безжалостно затянут тебя вниз, утопят на его дне. — Да… я испугал или обидел вас? — Нет, просто… — Амала поджала губы в лёгкой растерянности, не зная, как правильно объяснить, — это просто было странно, мистер Вайш. — И разве я был не прав? — Рэйтан чуть свёл брови, озадаченно вскинув их. — В том, что вы сейчас переживаете сложный период, непростую адаптацию; в ощущениях, которые испытываете рядом. — Вы снова начинаете переходить границы, — она раздражённо вздёрнула плечами, встречаясь с его взглядом. Чёрные глаза смотрели в неё, копошась в её сути и трогая то, что недозволенно. — Полагаю, что вы правы… но по-другому невозможно, пока вы рядом. Кхан на секунду застыла. «Что значит это чёртово “по-другому невозможно”? Почему от него такое… щекотливое ощущение где-то внутри, схожее с приятным трепетом. Оно напрягает». Она только позволила себе картинно вскинуть брови и сложить руки на уровне груди, подчёркивая непонимание и некоторое недовольство. — Не понимаю вас. — Это сложно объяснить, мисс Кхан, — мужчина только повёл плечами, — но, я уверен, вы ощущаете то же самое. Это притяжение, неизвестность природы, несравнимое ни с чем… Амала смотрела на него снизу вверх, из-под полуприкрытых ресниц; изучала лицо, подобное кукольной маске: могла с уверенностью отметить чётко выраженные черты и отсутствие эмоций. Она как будто бы смотрела на полностью безликого человека, — это казалось таким неестественным. — Наверное, я вас смущаю. Простите мне это, — он сжал губы в тонкую линию, — но нелепо игнорировать то, что мы оба понимаем. — Мистер Вайш, я уже ничерта толком не понимаю, честно говоря, — Кхан сдалась: обессиленно запустила пальцы в волосы, сжимая растрепавшиеся пряди и устало закрыла глаза, — события в Калькутте переплетены слишком тесно, словно клубок ниток. И только стоит нащупать её конец — он сразу срывается с пальцев и пропадает в небытие… и эта эмоциональная путаница с вами вдобавок будет очень некстати, поймите. Во мне сейчас жуткий водоворот эмоций, вы не ошиблись, да; это всё очень сложно, и меня правда пугает неизвестность и проницательность. Но никто, кроме меня, не в силах помочь разобраться с собственными противоречиями. Она выдохлась. Замолчала на несколько секунд, которые показались вечностью, обняла себя за плечи в попытке успокоиться; пыталась распутать свой собственный клубок мыслей, который обвивался вокруг тела и сдавливал каждый раз её шею, когда она теряла нить ответов, только касаясь её. — Амала… — в непоколебимом голосе послышалось сочувствие, — скажите мне, и я уйду. Вижу, как вам тяжело приходится, и докучать всей путаницей ещё сильнее — желания нет. Но мне бы хотелось… — он на секунду запнулся, — быть вашей поддержкой в этот момент. Девушка растерянно посмотрела на Рэйтана. Во взгляде читалась признательность, уголки губ дрогнули в улыбке; для него это было немой благодарностью. — Я тоже хочу этого… пусть это всё и сбивает с толку, но в своих чувствах пока что есть силы разбираться, и понимаю, что ощутить вашу поддержку будет очень приятно, — наконец-то она смогла признаться в этом хотя бы самой себе. На лице проводника возник проблеск эмоций; он пристально посмотрел в зелёные глаза, мягко улыбнулся ей. — Я этому очень рад, Амала. Осязаемый взгляд обсидиановых глаз заставлял робеть прямо под ним; смущал, каждый чёртов раз, когда рассматривал так прямо и проницательно, останавливался на сари и исследовал каждый миллиметр шёлка. «Он кажется простым и отстранённым, что ли… но его улыбка, такая необычная, притягательная, для кого-то даже высокомерная…» Вайш медленно опустился на колени перед девушкой, за что был одарён удивлённым и растерянным взглядом; тихо усмехнулся, и мягко потянул её руку, перехватывая холодными пальцами её ладонь. Касания казались такими нежными, что кхасийка смутилась; это было так заметно на контрасте едва смуглой кожи. Рэйтан подался вперёд и коснулся губами длинных женских пальцев, — такой лёгкий, мягкий и почти невесомый поцелуй… губы скользнули к внутренней стороне запястья; россыпь почти робких поцелуев по тонкой и крайне чувствительной коже заставила дрогнуть. Амала чувствовала всё: его тёплое дыхание, нежную кожу немного обветренных губ и то, какая ласка была вложена в каждый из его невесомых касаний. Он поднял на неё взгляд, обычно тяжёлый, сравнимый с обсидианом; сейчас же, напротив — мягкий, восхищённый и почти что искрометный. Кхан даже потеряла дар речи, и, кажется, прекратила дышать, когда между их глазами, — противоречащими друг другу в характере и цвете, — появилась едва осязаемая искра. Они оба это видели. Без сомнений. «Всегда статный, учтивый и непреклонный… а сейчас такой покорный, ласковый… И в глазах плещет всё та же своенравная тьма». — Ваш запах, — ладан и лаванда, — сводит с ума, Амала… кожа, точно шёлк, несравнима даже с самым дорогим сари лучшего мастера. Девушка не выдержала смущения; отвернулась, поджала губы. Его слова щекотали слух, заставляли вздрагивать и вызывали трепет где-то внутри. — Зачем же стыдливо отводите глаза, когда слышите правду? — Рэйтан аккуратно коснулся пальцами подбородка, — Ваша энергия шакти… способна по щелчку ставить на колени даже самых своенравных и непокорных мужчин. — Мистер Вайш… Он бархатно рассмеялся. Почти осязаемо. Амале начинал нравиться его редкий, но приятный смех. — Просто Рэйтан, для вас. Кхан мягко, не без помощи мужчины, подушечками пальцев очертила его лицо, линию подбородка и коснулась губ. Пальцы Амалы дрогнули, на что он только улыбнулся; аккуратно вернул руку на колено девушке и, отстранившись, поднялся на ноги. — Я постараюсь помочь вам выбраться из того, в чём предстоит погрязнуть нам всем. Но даже если вам не нужна будет моя помощь… — проводник на мгновенье задумался, — я просто счастлив видеть вас в любой момент. — Рэйтан… Он ласково улыбнулся и легко поклонился в привычной манере: завёл одну руку за спину, как принято, и одарил тыльную сторону её ладони последним невесомым поцелуем на прощание. — Не смею более задерживать такую замечательную девушку. Вероятно, у вас есть дела интереснее, Амала. — Мне было приятно вас увидеть… — так искренне и практически шёпотом. Проводник скрылся за входной дверью, в то время как Кхан пыталась согнать с лица краску, чтобы миссис Чаухан и Сана не задавали лишних вопросов. Это ей очень некстати.***
Рита-Шива склонился перед Шивой. Махадева засмеялся в голос, так ужасающе, что заставил аватара дрожать. — Ты божество, Рэйтан, — впервые Махадева обратился к нему по имени, — в тебе заключена моя душа, моя мудрость, сила и власть. У тебя были правила, которых ты был обязан придерживаться, — короткая пауза. Рэй поднял на него тёмные глаза, — и как в голове такого аватара, что раньше был непреклонно верен своему долгу, появляется столько идей и мыслей о смертной девушке? — Я попрошу только об одном, Махадева, — Шива опустил на него взгляд: пустой, ничего не выражающий; Рэйтан мог сказать, что он практически самое безликое божество из всех, которое почти не имеет эмоций и чувств, кроме чувства долга перед Тримурти. — Дайте проститься с Ней. Махадева сложил руки под уровнем груди, изучая взглядом аватара: его собственная ипостась проявила слишком много вольности для того, чтобы быть просто чьим-то людским прототипом и иметь в себе при этом чужую частичку души и силы. Бог склонился к нему, очертил его лицо и поднял за подбородок, сцепляя взгляды. — Ты был так безупречен в своей работе, — расстроенно выдохнул Махадева Шива, — в Тримурти мы рассчитывали ещё давно с Брахмой и Вишну на то, что ты перейдёшь черту дозволенности, но тогда надеялись просто смотреть по ситуации. — Что это значит, Махадева? — Рита-Шива замер, не решаясь подниматься с колен перед своим создателем до вынесения вердикта. — Это значит, что ты можешь попрощаться с Ней, — божество развело руки и в обычном жесте читалось что-то иное, отдалённое от мира Тримурти, — не радуйся слишком рано, аватар. Ты в любом случае исчезнешь. Махайоги устало поправил рыжие пряди, что спадали на лицо; кобра спустилась с плеч Шивы, подползла к Рэйтану и начала плавно скользить по его рукам, поднимаясь к шее и начиная душить. — Нага Васуки, — он взмахнул рукой, приказывая змее остановиться, — уйми пылкость своего нрава, Агни-татва. Пусть простится со своей Махадеви, пока я дозволяю это ему.***
«Когда она злится, целовать её — одно сплошное удовольствие. Ещё более сладкое, и тягучее, что мёд. Услада для чужих уст…»
— Было приятно провести время с вами, — Амала расслабленно повела плечами, — и хорошо отвлечься после такого… морально тяжёлого дня. Кхан и Вайш неспешно двинулись вдоль коридора после того, как проводили Киллиана взглядом. Рэйтан чувствовал нервозность и напряжение нового руководителя, но не подавал вида; на самом деле, от этого было очень неспокойно и ему, ведь исходя из её характера, она пойдёт абсолютно на всё, чтобы докопаться до той правды, которую он так отчаянно скрывает от неё и основной группы; ему становится с каждым разом всё тяжелее направлять расследование безопасно, чтобы это не нарушало чужих планов, но, зная Амалу, она кинется в самое пекло, чтобы просто добраться до сути. — Чувствую, ты очень недовольна, и предполагаю даже, чем именно, — проводник сдался, сбавил шаг, поправляя воротник шервани. — На это есть причины, Рэйтан, — девушка нахмурилась, — ты видел, что произошло? Видел, что стало с руководителем? — Это так выводит тебя? Кхан нервно шикнула, остановилась и потянула мужчину за рукав полупальто. Новый поток раздражения подбирался к ней всё ближе и ближе, и от него было тошно: этот ком встал где-то глубоко в горле, от чего приходилось быть более лояльной, подбирать слова и обдумывать всё по несколько раз, прежде чем озвучивать. — Меня выводишь ты, — Амала недовольно сжала губы, прикусывая нижнюю от некоторого отчаяния, — зачем ходить вокруг да около, и молчать при этом?.. Почему ты не можешь просто сказать о том, что тебе известно? Это ведь помогло бы не только мне, но и коллегам, Рэйтан… — Я уже говорил, что не могу. Вайш дёрнул плечами почти отстранённо, недовольно смерил тяжёлым взглядом девушку и тихо, едва слышно прошипел что-то на санскрите про то, что судьба ещё не распорядилась об этом. Амала только нервно всплеснула руками, повышая голос: — Прекрасно, чёрт возьми! — она раздосадовано отвернулась, слабо ударив по стене; ей начинает надоедать играть в ребусы с проводником, — нам всем грозит опасность, Рэйтан! Ты всегда выбираешь держаться слишком отстранённо, как от тебя получить вообще хоть какую-нибудь информацию? Выплеск эмоций вынудил Кхан остыть, пока мужчина лишь недовольно смотрел на её спину между лопаток, почти сверлил её взглядом. Кажется, вот-вот, и Амала с нервов просто осядет у стены и разрыдается. — Дальше я пойду одна, уж прости. Девушка не смогла сделать и пары шагов, как ощутила на талии по-свойски расположенные широкие ладони сквозь лазурный жакет. Рэйтан настойчиво, но мягко потянул её в сторону более отдалённого коридора, что-то шипя себе. — Ты не уйдёшь. Для начала поговорим, — тон такой же непоколебимый и спокойный. В такие моменты его излишняя сдержанность заставляла её нервничать, но делать ей было нечего — физически он её может удержать в любом случае. — Если тебе есть, что сказать, тогда сделай это. «Я не хочу портить с ним отношения из-за собственного невежества, тем более кричать на него. Но эти эмоции… Как с ними, чёрт возьми, справиться?» — Я стараюсь направлять вас так, чтобы расследование было безопасно для каждого, пойми, наконец, — раздражённо прошипел мужчина, — и то, что случилось с Эмметом Роузом — сугубо его вина. Тебе не о чем беспокоиться. Рэйтан встретился с удивлённым взглядом Амалы, поджал губы и завёл вглубь отдалённого и совсем безлюдного коридора. «Что с тобой не так?.. Ты так спокойно говоришь о ритуальном убийстве, как будто это карма свыше? Серьёзно?» — Тебе совсем не жаль его? — Мала притихла, понимая, что ещё немного, и Вайш вовсе сорвётся, ведь его внутренняя бесконфликтность в данный момент была окончательно нарушена, — И… совсем не страшно? Он отстранил от девушки одну руку и потёр переносицу, ругаясь себе под нос на санскрите. При всём желании, Кхан не разберёт — слишком тихо и смазано. — Не страшно, потому что знаю, что ни мне, ни тебе ничего не грозит. Пока я держусь рядом с тобой, беда всегда минует тебя. Сейчас, Рэйтан в особенности казался, будто не от мира сего, и Амале даже было нечего ответить на это какое-то время, пока у неё складывался в голове жуткий пазл. — Если ты как-то причастен ко всему этому… боже, больше не подходи ко мне, — она попятилась назад, упираясь спиной в стену, — ты пугаешь меня! Твои чёрствые слова тоже. Вайш сделал шаг ближе к девушке, и у неё даже не было возможности отстраниться от него — бежать было некуда. И она бы закричала, если бы могла вообще что-то из себя выдавить: страх тяжёлыми оковами сковал её голос. — В чём бы я ни был замешан, Амала, — он напряжённо выдохнул, — к убийствам я не имею прямого отношения. Это не моих рук дело, поверь, пожалуйста. Я недоговаривал, но ни разу не врал. Кхан подняла на него обеспокоенный взгляд, столкнувшись с его, — пристальным, немного злым и потухшим. Он тоже уставал, но от подозрений и недоверия, и это было чем-то очевидным; склонился чуть ниже, и его рука вернулась на женскую талию, привлекая к себе, не позволяя уйти. — От тебя веет опасностью, Рэйтан. Отпусти меня… — Неизвестностью, — спокойно поправил девушку Вайш, — она всегда пугает, но… я не опасен для тебя, Амала. Прошу, поверь мне, я никогда не посмею как-либо навредить тебе или подкосить твоё доверие в будущем, обещаю. Вторая рука легла на шею, мягко вынуждая сблизиться, и жест казался нежным, нежели властным, и это чувствовалось. Он не отпустил её, когда она попросила, но то была вынужденная мера; мужчина склонен к компромиссу и обсуждению здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом, с невысказанными обидами. «Он пугает меня, но при этом всём куда сильнее притягивает…» — Я тебе не верю, пока что, — шёпот перед желанным поцелуем. Рэйтан, как ведущий, только едва соприкоснулся с симметричными, нежными губами; тянул время, улыбаясь, ловил беспокойное дыхание и прислушивался к нему, проводил прохладными пальцами по щекам и подбородку, из-под полуприкрытых ресниц смотря за девушкой, тихо, бархатно смеясь. Такая близость и действия Вайша заставляли Амалу замирать, вызывали трепет, и всё тело давало отдачу: начиная лёгким шоком в глазах, что встречался с его взглядом, полным искр и желания, и заканчивая дрожью в коленях от терпкого запаха жасмина и бергамота. «Вопреки здравому смыслу тянусь к тебе…», — Кхан нервно вздыхала, вынуждая грудь вздыматься, что мужчину немного забавляло.«А я тянусь к тебе, бросаясь в пламя гнева Махадева Шивы, ведь ты просто обещана другому…», — немой ответ возник в мыслях, и если бы Рэйтан мог, то возненавидел себя за проявленную вольность видеть её мысли. Только вот не знает он, что такое «ненависть», только познаёт краски всех человеческих чувств.
— За эту сладость можно перетерпеть любую пытку, — прошептал на ухо на санскрите и трепетно коснулся манящих и столь желанных губ. Целовал её сразу глубоко, почти жадно. Для двоих это был крайне долгожданный момент, но не было подходящей ситуации, а здесь, в отдалённом коридоре отеля это никто не увидит. Неспешными движениями Вайш вёл прохладную ладонь по талии, исследуя незнакомый, но столь привлекательный изгиб женского тела; пальцами чувствовал, как его действия распаляют девушку: заставляют дрожать, и более желанно целовать его бледные губы, сминая их; хотела бы она притянуть его ближе за воротник шервани и не отпускать — только уже он и не позволил. Мужчина мягко обвил шею Амалы пальцами, открывая красивую линию и заставляя немного запрокинуть голову, упереться затылком в стену. Чем дальше скользили его длинные пальцы, тем сильнее Кхан сжимала ткань полупальто на груди, и трепет теперь был осязаем даже для него. «Как можно бояться и вожделеть одновременно?..» Касания вынуждали тонуть в этом безумии, а Рэйтан воспринимал это, как попытку испытать девушку: пальцами проводил по рёбрам под жакетом, снова мягко проходил по талии и мягко сжимал бедро под лазурными брюками. Губы спустились на её нежную шею, смазано целуя, тихо и чарующе смеясь, иногда шепча что-то сквозь них. Слух уловил только то, что ею невозможно насладиться вдоволь, и это даже льстило девушке. Но здравый смысл взял верх над ласками и Амалой: она неохотно выпуталась из его объятий, отстраняясь и сжимая приятно зацелованные губы в тонкую линию. Казалось, её вот-вот разобьёт отчаяние. — Мы не можем продолжить… — девушка разочарованно подняла взгляд, пытаясь что-то рассмотреть в его непроглядной бездне, — и я не хочу этого, пока ты не скажешь, что происходит. Туманность мыслей начала рассеиваться и у Вайша. Мужчина хотел бы задержать её, но она и сама только что сказала, что не хочет. Он не станет перечить её словам.«Как прикажешь. Я не трону тебя, пока ты не будешь согласна на это. Всегда ставишь работу выше чувств, Кхан…»
— Губы твердят одно, — Рэйтан поправил шервани, приводя его в прежний вид, — а душа вожделеет иного, и это не скрыть… но я всё понимаю. Он был вынужден снова вернуть дистанцию между ними; выпрямился, расправил плечи и поправил чёрные локоны, которые непослушно выбились, после чего внимательно оглядел Малу. — Больше мы не вернёмся к этому разговору. В его ситуации легче наотрез отказаться, чем впутываться, однако Амала не унималась: — Вопреки всему, Рэйтан, мы доберёмся до ответов. Если ты на нашей стороне — оставайся, нет — лучше уходи по-английски. Индолог поджала губы от досады, кусая их; отвернулась, когда почувствовала, как подкатывают слёзы и некоторая тошнота от волнения. Первый раз ей приходится ставить кого-то перед таким ужасным выбором.***
«Спасибо, Махадеви Ади Шакти. Без Вашей помощи я бы навряд ли смог определиться…»
Наблюдать после резкого исчезновения, пусть даже и на несколько дней, было тяжело; Рэйтан всегда был рядом с ней. Амалу окружал аромат грушевого чая с нотками базилика, жасмина и ладана. Он видел, что ей тяжело, что она валится с ног; Махадева Шива приказывал ему не вмешиваться, но он не мог. Не сдержался. Пока её не было во владениях Чауханов, он выбирал цветы. Осматривал каждый лепесток, проверял целостность, вспоминал значения этих цветов. — Фиалки красные, фиалки синие, фиалки белые, — монотонно рассматривал цветы Рэйтан, ощупывая стебли, — фенхель, фуксия, тубероза, сирень... Взгляд остановился на тюльпанах. Сначала Рэй сжал губы в тонкую линию, задумываясь о том, насколько тюльпаны могут быть банальны, но язык цветов говорил ему совсем о другом. Нежно, словно вот-вот стебель сломается, он поднял один цветок, проверяя целостность лепестков. — Тюльпаны символизируют признание в любви, её идеальность, чувственность, взаимность и безмятежность, — божественный, звонкий голос раздался за спиной аватара, на что он дрогнул и обернулся, — прости, я не хотела тебя пугать, Рита-Шива. — Махадеви Ади Шакти, — в почтительном поклоне поприветствовал богиню Вайш, после чего мелькнула полуулыбка, — вы прекрасна, как и всегда. Махадева выбрал настоящую женщину. Махадеви едва смутилась и тихо засмеялась. Её тонкое колье из золота хаара немного подрагивает от грудного, приятного слуху смеха. — О, поверь, он очень часто жалеет об этом. Во мне течёт кровь самой Муктакеши, — она взглянула на выбор, который стоял перед Рэйтаном, — кому собрался дарить? Рита-Шива сжал губы, отвёл взгляд, рассматривая цветы и не решаясь ответить. Она могла всё рассказать Шиве... Правда, он и так давно в курсе событий. — Последней Басу в роду, — чуть заикнулся Вайш. Тёмные глаза впились во взгляд Шакти, выражая какие-то человеческие эмоции, — её энергия такая манящая, сладкая. Когда я смотрю на то, как она убивается из-за этого расследования, моё сердце начинает биться, а душа разрывается по швам. Вы же понимаете... — У тебя нет души, Рита-Шива, — с сожалением перебила богиня, увидев растерянность Рэйтана; положила одну из ладоней на его грудь, — в тебе частичка Махадевы Шивы, а в ней моя. Тебя так тянет только из-за этого. Ты не можешь любить, — секундная пауза, — ты аватар и божество, но не человек. Любить, ошибаться, чувствовать что-то — это так... по-человечески. Рэйтан закусил губу, отводя взгляд, схожий с непроглядной беззвёздной ночью, в которых отражалась пустота. Махадеви села на траву и пригласила его рядом, две пары рук скрестила на животе и под грудью. — Я знаю, что тебе неприятно это слышать, но это правда, — Шакти посмотрела на аватара, словно на непослушного ребёнка, что не хотел понимать искреннюю суть проблемы, — однако Махадева не запрещал мне помогать тебе. Давай выберем цветы. Пожалуй, я разбираюсь в этом лучше, чем ты. — Я буду рад вашей помощи, Раджараджешвари, — он склонил голову в знак благодарности, — с цветами определились, верно? — Ты прав. Амала знает язык цветов, получить тюльпаны — в радость, особенно когда знаешь, что они значат и от кого они. Остановимся на розовых? — поинтересовалась Шакти, — Они символизируют чувственность, серьёзность намерений и нежность ваших чувств. — Да, — кивнул мужчина, — пожалуй, да. Рэйтан начал внимательно рассматривать цветы, обращать внимание на целостность бутонов, и Шакти беззаботно рассмеялась. — Это мило, — она искренне заулыбалась. — А? — Махадева отвлёкся и из-под полуприкрытых ресниц взглянул на неё. — Мило? — То, что ты делаешь. Я имею мудрость Махадева Шивы, и всё-таки могу ошибаться, — тихо хмыкнула, — человечность — то, что не присуще божествам, и всё же... — Противоречите сами себе, Махадеви. Чувство любви было придумано для людей, но сокрушило даже нас. Рэйтан осторожно укладывал в корзину цветы. Символизм их, о котором рассказала Шакти, его тронул. Рита-Шива, прислушиваясь к себе, понимал, что внутри что-то не так. Что-то неправильное, не такое, очень необычное. — Хватит, она ведь корзину не удержит, — Шакти взглянула на внушительное количество тюльпанов, — их ведь нечётное количество? Амала всё же выросла в другой культуре, чётное количество цветов — траур. — Я помню, Махадеви, — Рита-Шива сдержанно кивнул, — нечётное. Что можно ещё добавить?.. Шакти подпёрла щёку двумя руками, остальными жестикулируя, пока предлагает варианты: — Сладости, качественный алкоголь, книгу, духи, ювелирные украшения, зеркала, косметику... — она щёлкнула пальцами в знак идеи, — стихи! Поэзия. Если бы можно было слышать его мысли, то там стояла бы отчаянная ругань. Он разве поэт? Стихотворец?..«Она — индолог. Явно изучала индийскую литературу, и есть то, что ей нравится в ней».
Сжал губы и выдохнул, почти шёпотом обратился к богине: — Спасибо за вашу помощь, Махадеви. Я признателен, но, мне кажется, вы должны быть рядом с Махадева Шивой сейчас, слишком долго отсутствуете. — Спасибо, Рита-Шива, — почтительно кивнула в ответ на благодарность, — ты прав. Ваши чувства походят на испытания Шивы и Парвати…///
Спустя некоторое время, Рэйтан нашёл, что написать; вывел аккуратным, чуть острым почерком стих кого-то из индийских поэтов, — честно, не задумывался, чей именно, — буквы выходили как из под пера, — складывались в слова и строки: — Ты не только творение Бога, не земли порожденье ты, — шёпотом, ласкающим слух, — созидает тебя Богиня из душевной своей красоты. Успевает записывать под собственную речь, довольствуется результатом и снова вспоминает о своей июньской лилии с теплотой. — В этих сари и покрывалах, свой застенчиво пряча взгляд, сразу ты недоступней стала и таинственнее стократ, — усмехается, склоняясь над столом, продолжая писать, — по-иному в огне желаний засияли твои черты... Существо ты, — наполовину, полувоображение ты. Холодными пальцами аккуратно сложил записку и положил её в корзину, мягко улыбаясь, осматривая свою работу. Корзина пропахла ладаном. Он явился в комнату Амалы незадолго до её прихода и поставил корзину на видное место; время подходило к концу, нужно было возвращаться в Тамас-Виталу и устанавливать весь порядок снова.///
Кхан валилась с ног, когда заходила в комнату: защёлкнула замок на двери и легла на постель, не окидывая даже взглядом комнату. — Этот чёртов дипломат... От него так много проблем, — вслух, с досадой рассудила Амала, от усталости зарываясь пальцами в волосы, — мы занимаемся бесполезным расследованием! Дипломат уже мёртв, Роуз тоже, ради чего я тут нужна дальше? Индолог нервничала: последние дни выдались особенно тяжёлыми. Но больше всего беспокоила пропажа Рэйтана, ведь она была уверена в нём, как ни в ком другом; она доверяла ему, несмотря ни на что. Погружаясь в мысли, она почувствовала запах. Близкий, почти родной, странный. Слишком явный, чтобы быть просто фантазией. Амала решила принюхаться: непривычный аромат благовоний ладана, бергамота и жасмина, — запах ей казался почти родным, — был разбавлен ароматом тюльпанов. Она обернулась на корзину, сжала губы в тонкую линию и по итогу печально улыбнулась. — Ты не отвечаешь на звонки, пропал, но уделил время на то, чтобы сделать мне подарок, Рэйтан... Девушка присела на колени перед корзиной: взгляд зацепился за записку, которая была развёрнута в тот же момент. Амала ждала в ней объяснений или чего-то подобного, но получила... Романтический стих, что читала одними глазами с замиранием сердца. — Тюльпаны — признание в любви на языке цветов, а эта записка — стих Рабиндраната Тагора…***
— Интересно то, что цветочный мотив также встречается у вас двоих, как у меня с Парвати, — Шива покачал головой и сел перед Рита-Шивой, — ты называешь её лилией, даришь тюльпаны… Амала всегда безошибочно узнает тебя по аромату жасмина, после Дурга-Пуджи ты переносил её на поле с рододендронами, и с ними же она плетёт тебе косу, когда ты знакомишь её с эфемерным миром бессмертия в попытке успокоить. Махадева тихо рассмеялся, от чего у Рэйтана снова поднялся шум в ушах. — Где же ты упустил ирисы и орхидею? — беззлобно, но с небольшой насмешкой, — Ведь тогда, может быть, всей Тримурти вы оба заслужили бы благословение и ваши отношения были бы узаконены богами, несмотря на то, что изначально она была обещана роду Дубеев. Вайш с досадой поджал губы. Он очень многое мог бы сказать сейчас Шиве, но вопрос только в том, имел ли вообще на это право. — Махадева… спасибо вам за возможность проститься с ней, — только тихий, отчаянный выдох, — но что думает по этому поводу Махадеви Муктакеши? Род Басу берёт начало от крови Тёмной Матери, со мной умрёт частичка её и их связь, в том числе, может безвозвратно разорваться. — Махадеви Кали хотела обрушить на тебя свой гнев, — Шива повёл плечами, — Вишну-Хранитель убедил Её позволить мне с тобой это обсудить. Махадеви Каларатри разочарована во мне и в тебе. Ты слишком много вольничал с ней, а я позволял…***
«Не мог я больше это скрывать, Амала. А ведь ты так красиво лежала на моих коленях до этого, пока так старательно пыталась унять свою головную боль…»
Амала осматривала выжженную поляну в лесу, где проводилась Первородная Яджна. Ей становилось хуже с каждым шагом в этот богом забытый лес, на этой проклятой земле. — И... Для чего мы сюда пришли? — отрывисто спрашивает индолог и пытается держаться ближе к Вайшу, — тут был пожар? Рядом с его аурой было как-то легче дышать, головная боль отступала, и не так подкашивались ноги. — Отнюдь. Особенность местной природы, — отчеканил голосом, что сравним лишь с бархатом, Рэйтан, и нежно взглянул на спутницу, — ты будешь любоваться пейзажем, — полуулыбка на губах, — а я — тобой. Кхан тяжело выдохнула, пошатнувшись; взглянула на лицо проводника, что выражало лишь непоколебимое спокойствие. Вайш смотрел на девушку из-под полуприкрытых ресниц, уголок губ снова дрогнул в улыбке. — Не смеши меня, Рэйтан... — Амала сжала губы в тонкую линию, — я ужасно выгляжу. Это место вытягивает из меня последние силы. Улыбка одними глазами, — такая, какой улыбались только обсидиановые глаза Рэйтана, в коих чаще читалась пустота, нежели иные эмоции, — сейчас выражала нежность. — В женщине красиво не только одно лишь лицо и тело, Амала, — он мягко привлёк её к себе за талию, — многое может сделать тебя красивее. К примеру, м-м, твоя искренняя увлечённость собственным делом. Вайш склонился над девичьей шеей, опаляя дыханием и едва весомо целуя, почти неосязаемо; по телу Малы прошелся табун мурашек. Он улыбнулся, неявно поддёрнулись уголки губ, и стало походить больше на ухмылку. — Лёгкий румянец на щеках, когда ты смущаешься, или взгляды украдкой на меня, чтобы никто не заметил, — отдача на слова и действия Рэйтана была почти мгновенной: в тишине можно было услышать, как стучит сердце Амалы, а лицо походило сейчас на алые атласные ткани не только цветом — столь же нежная кожа, и столь же мягкая. В глазах Вайша заплясали чёртики. Озорно, почти с ехидством он сверху вниз посмотрел на девушку, и спросил тихо, уже на санскрите: — Мне продолжать? — едва склонил голову набок Рэй, как непослушные, непроглядно чёрные как тьма мужские кудрявые волосы поползли по плечам. Ответная улыбка коснулась женских тонких губ. — Да, озвучь весь список, пожалуйста. — Он будет длинным, — рука едва коснулась кожи под сари, пальцы сжали бедра; другой коснулся её лица, погладил волосы и принялся накручивать тёмные локоны на палец, — как стучит твоё сердце, когда я рядом... Как ты смотришь на меня перед поцелуем. И всё это очень привлекательно. — Ещё?.. Рука скользнула на поясницу, изучая привлекательные изгибы женского тела. — Твой запах, — почти шёпот, что щекотал слух, — твоя красивая линия шеи. Рука легла на обнажённое девичье бедро. — Что ты... делаешь?.. — немного возмущённо. Рэйтан лишь улыбнулся. — Впрочем... я сам покажу, что мне нравится. Вайш склонился над шеей Амалы, легко укусил, очертил по коже незамысловатый узор. Его дыхание, язык, губы на шее, пальцы на бёдрах, властные руки... Всё в нём практически доводило её до исступления, до дрожи в коленях. Закончив со столь чувствительным участком кожи, он поднялся выше, очертил смазанными поцелуями её подбородок, щеку, и ухмыльнулся; сократил состояние между губами. — Давай... — бархатный, низкий шёпот в губы, — посмотри на меня. — Дразнишь? — тихо, едва слышно. Зрачки Амалы расширились, и взгляд упёрся в Рэйтана. «Твоя своенравная тьма… сводит с ума даже сейчас…» — Растягиваю собственное удовольствие, моя июньская лилия, — полуулыбка и полуприкрытые ресницы скрывали зеркало его души. Взгляд снизу вверх, в чёрный омут, в который хотелось броситься, стал беззвучной мольбой и ответом для Рэйтана. Склонился, поцеловал, — медленно, глубоко, чувственно, — сладость этих женских губ дурманила мужчину, что умел управлять своими желаниями и воплощать их, доводить до момента, чтоб ласки стали почти невыносимыми, а прикосновения обжигали кожу. Он учил не торопиться, помогал растворяться в моменте, для неё мгновенье с ним — стократ ценнее тысячелетий, которые ещё он проживёт. Полустон в губы. — Какая ты... тактильная, ласковая, моя июньская лилия, моя юная Шакти, — улыбка, сводящая Кхан с ума, и то, как он облизывает её губы, вызывало в ней горячий клубок где-то внизу, что туго затягивался, — где мне ещё тебя потрогать? Ха-а, Амала... Когда ты, такая непокорная и властная, со столь мощной энергией Шакти, растворяешься в моих объятьях, становишься чувственной и нежной, стонешь от касаний... Это и есть самое настоящее удовольствие. Целует, сладко, оставляя вкус чая с грушей и базиликом, и ухмыляется, смотря на неё с нескрываемым желанием продолжить поцелуй.***
«Как же я снова хочу ощутить твои нежные, длинные пальцы в волосах, и чувствовать, как ранее необузданные тёмные кудри по плечам сплетаются в косу, как будто бы в действительности слушаясь тебя, моя Шакти…»
Сладкий запах цветов и горной свежести в момент окутал Амалу, пробуждал сознание ото сна, вырывал из некоего «небытия»; девушка сонно окинула взглядом поле: какие-то фиолетовые, розовые и белые цветы; колени приятно щекотала трава, от чего она переминалась с ноги на ногу. Перед ней родная мужская спина, под кожей которой сплетаются узлы сильных мышц; Басу улыбнулась, счастливо вдыхая аромат чёрных волос и бледного тела: бергамот, жасмин и ладан. Её любимый. Он смеётся. Так чарующе и волшебно, что Амале хочется раствориться в этом смехе, свободно выдохнуть и прильнуть к Махадеве. — Отвлеклась? Рэйтан едва поворачивает голову в её сторону, улыбается нежно, влюблённо смотрит на свою июньскую лилию. И только сейчас Мала замечает, что её руки в его густых волосах, вплетают пряди фиолетовые цветы, ей показалось, — лаванду, — и Вайш спустил часть одеяний с плеча. «Локоны шёлковые, гладкие, пропахшие жасмином…» Прядь за прядью, и в женских ладонях складывается красивая длинная коса. Амала ловко вставляет в неё зелёный стебелёк, а лепестки цветка кажутся почти лиловыми при свете неестественно большой и яркой Луны. — Красиво получается, — стихает Басу. — Ты умеешь видеть настоящую красоту, — Рита-Шива расслабленно прикрыл глаза, — для вас, людей, это такая редкость. Всё бежите куда-то, торопитесь, не цените своё мгновение… смысл вашей «жизни» ведь заключен не в бестолковой беготне. Девушка тихо смеётся, продолжает вплетать цветок и на санскрите нерешительно задаёт волнующий её вопрос: — И в чём же этот смысл, Махадева? Рэйтан немного вертит головой, чуть запрокидывая её, и выдыхает, пока погружается в раздумья. Для него такой вид непривычен, ведь обычно мужчина чеканит ответ, зная его задолго до момента, как она задаст вопрос. — В эмоциях, — несмело выдаёт, выныривая из омута собственных мыслей, — в ощущениях, в удовольствии… в любви. «В любви, Махадева…» Она загадочно улыбается, отводит взгляд в сторону и рассматривает горный пейзаж. Льнёт к нему, прижимается к широкой спине и зарывается лицом в незаплетённые волосы; вдыхает аромат и заставляет Рита-Шиву от того трепетать. — Выходит, мой смысл в тебе? — голос, что бархат, раздаётся под ухом; тихий, расслабленный, но колеблется неуверенно. Женские тёплые ладони скользнули по контрастно прохладной коже; пальцы прошлись по рёбрам и сплелись на торсе, и она прижимается к его спине крепче. Уголки губ Амалы поползли вверх, когда Махадева накрыл её ладони своими. — А мой — в тебе. — Богам ведь нельзя так говорить, — Басу колеблется и едва осязаемо целует затылок, — твой смысл в поддержании порядка, верно? — Да, — Рэйтан дрожит от ощущения тёплых губ, тело отзывается мурашками, — но моей собственной жизни не помешает немного твоего беспорядка. Вполне возможно, что мой божественный век подходит к концу: Махадева прознал, что в моей голове слишком много приземлённых человеческих мыслей. Они все о тебе. — И о чём конкретно ты думаешь? — Амала чуть сжала его в объятьях. Мужчина помедлил перед ответом; тихо смеётся снова. — О том, как путешествую с тобой и изучаю что-то новое: места, еда, культура, чувства… Басу неохотно перебила, но решила уточнить: — Чувства? — Любовь — нечто новое и многогранное для меня, ведь у неё бесконечное множество видов, — говорит легко, словно объясняет ребёнку, — например, любовь к избраннице, к родителям, к своим детям и к жизни. Рэйтан прислушался, и сердце девушки будто пропустило удар. Руки, что нежно проходили по груди и рёбрам мужчины, притормозили, и сама Амала чуть отстранилась. — К детям?.. — голос оказался полон неуверенности. Сердце Махадевы билось в размеренном темпе, что напоминало о том, насколько сложно помешать его спокойствию. Он усмехается, улыбается уголками губ и продолжает шёпотом: — Именно на этом, июньская лилия, ты решила заострить своё внимание? Услышав бархатный смех, Амала растерянно уткнулась лбом в широкую спину. Разговоры на эту тему были для девушки не самым приятным событием, даже с Рэйтаном. — Пожалуйста, не смейся… — Басу немного заикается, — подобная тема очень серьёзна для меня. Я знаю, насколько кардинально могут изменить жизнь дети… и, честно, после воспитания Кирана, не понимаю, насколько готова к этому. Рита-Шива перехватывает тонкое запястье девушки и целует тыльную сторону ладони холодными губами, от чего она сильнее зарывается в волосы и краснеет. — Мне нет смысла торопить тебя, Амала, — он улыбается и сплетает свои пальцы с её, — знаешь, в чём наибольшее удовольствие? — получает отрицательное движение головой, которое ощущает лопатками, и продолжает: — Делать это по желанию. Ведь это серьёзный шаг для каждого — превратить вашу с партнёром любовь в нечто материальное и живое, дать ей продолжение в новой жизни; в целом человеке. Представляешь? Мала нервно сжимает его пальцы в своих, продолжая вслушиваться в слова мужчины. — У вашей любви будет звонкий голос, большие красивые глаза и характер. Что-то от тебя, что-то от меня… а вместе — ребёнок, — он мягко гладит её пальцы и ладонь в попытке унять нервозность, — раньше я не задумывался об этом, мне недоступны подобные удовольствия. И, связывая наши линии судьбы, переплетая их во что-то единое, я осознал, что лишаю тебя подобной радости. Рэйтан немного напрягся. Его сердце забилось быстрее, даже с какой-то лёгкой тревогой. — У меня нет такого права. Но… — он медлил, видно, сам был не совсем уверен в своих словах, — если бы я стал человеком, если бы, сняв с себя обязанности аватара порядка, получил собственное тело, волю и чувства… как бы это всё было? Каковы эти ощущения на вкус? Девушка прильнула сильнее, и через касания ему передались ощущения её эмоций — он мог до них дотронуться, осязать: радость была мягкой, приятной наощупь, её хотелось не отпускать из мыслей, только крепко держать и не терять нить больше никогда; но, в тот же момент, она показалась Махадеве настолько далёкой от Басу, что он не хотел верить в то, насколько легко потерять из пальцев её начало. Её любовь ощутил стойко — в запахе любимого чая с грушей и базиликом, в нежных касаниях, в моменты долгожданных встреч, и будто бы переживал всё это заново. Их отношения были заведомо обречены, но сейчас они существовали только друг для друга. Всякие сомнения и тревожные мысли меркли на фоне чувств, которые Рэйтан смог «потрогать», и вдруг вздрогнул, положив руку на уровне солнечного сплетения, пытаясь что-то прощупать внутри; Амала нежно приподняла его руку к расположению сердца. — Я верно тебя поняла?.. — Верно, как никто другой, моя июньская лилия…«И кто бы мог подумать, что тогда я назову тебя так в предпоследний раз, моя Махадеви…»
