Моя июньская лилия, сегодня нам придётся умереть

      — Хватит витать в облаках, Рита-Шива, — Махайоги склонился над Рэйтаном и докоснулся до него огрубевшими пальцами в области солнечного сплетения.       Махадева зашипел и отстранился.       По телу прошёлся сильный поток, переполняющий мужчину чем-то вроде энергии. Приток божественной энергии Шивы можно описать как бесконечный поток хаоса, разрушения и мудрости, который наполняет всё живое, ведь тело бога — вся Вселенная. Но сейчас из-за оттока энергии его наполняли только растерянность и одиночество; ощущение его ослабления ощущалось холоднее обычного, отстранённее, болезненно тянулось из грудной клетки и было практически осязаемым для Вайша.

«Ты опять пытаешься ослабить божественный поток, Махадева…

Я не забуду её так просто, не надейся, чёрт возьми.

Я обязан попрощаться с июньской лилией…»

      Он сжал губы в тонкую линию, пока прокручивал в голове мысли, пытался собраться с силами; но сейчас, стоя на коленях перед Создателем, Рита-Шива чувствовал себя слишком обессиленно, как будто бы сил ни на что больше не было.       Возвышенно отрицать свою Судьбу так, как это делал аватар порядка, мог не каждый. Но спустя мгновение пришло осознание того, что этап отрицания не поможет ему: он может долго размышлять о сути своего собственного бытия сейчас, когда кажется настолько слабым перед Шивой, что не в силах встать даже с колен и разорвать их связь.

«Глубокий выдох… вдох…

я не должен идти у него на поводу».

      Внутри Хранителя Порядка распалялась злость. Рэйтан спокойно задышал.

«Гнев — это внутренний вулкан,

который медленно, но неуклонно набирает силу и напряжение».

«Одна из эмоций, которая возникает в ответ на нечто, что человек воспринимает как угрозу своей целостности, достоинства или справедливости.

Мой гнев — деструктивен. Я не человек. Не перед Махадевой».

      Когда злость достигает критической точки, из глубины человека внезапно выбрасывается мощная лавина эмоций и чувств. Но Рэйтан вовсе не является им.       Контролирует ситуацию он, а не Шива-Разрушитель.       Глаза не зарятся глянцевым блеском, дыхание не учащается, кулаки не сжимаются в тугие узлы, сердце не бьётся в бешеном ритме, и голос не звенит в раздраженном окрике.

«Человек бы в этот момент потерял контроль

над своими эмоциями и просто был бы не в состоянии остановиться».

      Когда первоначальный порыв гнева Махадева Рита-Шивы стихает, наступает эмоционально тяжелый момент: разочарование и усталость.

«Безысходность — как полуночный туман,

плотный и холодный, окутывающий всё вокруг».

      Отсутствующая душа замирает, словно остановилось время, и сердце сбавляет свой темп. Всё в заточении мыслей и чувств: нет ни одного выражения, которое могло бы описать это чувство полностью.       — Остановись, Калантакар, — Рита-Шива резко возразил, вынудил бога осечься и поднял на него пустой взгляд глубоких, что омут, бездонных глаз, — ты тоже скоро познаешь конец своего божественного века, если продолжишь то, что делаешь сейчас. Не совершай ошибок, ты Верховный Бог, Махадева Шива-Разрушитель, но не человек. Ошибаться — по-человечески, Линга Мурти. Освободи оболочку Сарупа и прояви наконец свою божественную энергию в Тримурти.       Всё вокруг начинает терять яркость, как будто наступает сумеречная зона, где не видно перспектив на будущее, не видно того, что уготовила Рита-Шиве Судьба дальше. В голове сотни мыслей, крутятся бесконечным вихрем, и так резко, словно эта слабая нить на грани разрыва.       Внутреннее ощущение тяжести и усталости только усиливается, но попытки остановить, казалось бы, необратимый процесс ещё имеют место быть.

«Время тянется, словно поток льда,

и все мысли кажутся бесконечно медленными и безнадежными».

      Он снова совершенно спокоен.       Медитация для Рэйтана настолько потрясающее и уникальное состояние, когда его ум находится в полном расслаблении и гармонии с окружающим миром.       Внутри появлялось тёплое ощущение лёгкости.       Он достиг точки входа для общения со своим истинным «я» и непосредственной связью с окружающим миром. Время, что можно уделить эфемерным оковам и позволить им ниспадать, как будто тела Рита-Шивы не существовало; мгновенье, когда тело и душа находят спокойствие и познают бесконечную мудрость.       — Махадева Рита-Шива, смеешь перечить божеству? — третий глаз во лбу угрожающе засветился, когда ипостась возразила что-то об ошибках, — Создателю?       — Смею, Шива-Разрушитель.       Он нашёл в себе силы подняться с колен, разорвать этот поток, что прокладывает свой путь сквозь горячие потоки порядка, в попытке заполнить всё пространство своей энергией и порывами ветра; его ледяные воды медленно, но неумолимо двигались по венам Рита-Шивы, снося всю энергию, вбирая в себя и с силой выталкивая её.

«Его поток невероятно мощный, слепит нечеловеческие

силы, которые содержатся внутри меня… никто бы не устоял.

Но сейчас, Шива, ты не властен надо мной».

      Принятие ситуации являлось финальным этапом, чтобы собраться с мыслями, с силами и разорвать этот обмен энергии. Никакие усилия или желания Рита-Шивы не могут изменить то, что уже произошло, что предрешено; пора работать с тем, что есть. Сам Бог нарушил запрет Тримурти, а он не имеет права перечить ему после такого?       — Махадева Шива, Шива-Разрушитель, Верховный Бог, Создатель, — Рэйтан оборвал нить потока хаоса Линга Мурти; смог вернуть свой собственный, полный мертвенного порядка, в устье, и непринуждённо улыбнулся ему, — как вы смели нарушить божественный закон честности верховных? На вас обрушится гнев Вселенной, вашего тела, запомните мои слова — ваш век вот-вот подойдёт к концу.       — О каком ещё божественном законе честности ты говоришь, Рита-Шива? — в охваченной огнём жемчужине был проблеск недоверия; Махадева скрестил руки под рёбрами, пока Агни-татва с недоверием подползла к ипостаси и грозно зашипела на гуджарати что-то про нрав Рэйтана и отсутствие души у него.       — Давайте спросим у Брахму-Создателя, Махадева, — непроглядная тьма в глазах аватара порядка зияет почти презренно, — ведь Боги, как правило, считаются в высшей степени честными и справедливыми сущностями, которые являются источником моральных и этических ценностей для людей.       Пространство в Тримурти вдруг начала заполнять иная энергия, не похожая ни на Махайоги, ни на Махадевы: жгучий поток света, от которой Рита-Шиве стало даже дышать легче; как будто бы этот сгусток был наполнен чистотой до краёв.       — Боги сами устанавливают этические стандарты и законы для своих последователей, и они должны следовать этим законам, чтобы служить примером для людей, аватар порядка абсолютно прав, — многоликий Брахма добродушно рассмеялся и посмотрел на Шиву, — отзови свою гадюку, ты сейчас не вправе тут вольничать, дитя.       Рита-Шива с облегчением выдохнул, когда услышал усталый сиплый голос Создателя Вселенной; глубоко поклонился ему, на что старик лишь махнул рукой. Амаракоша всегда выглядел не от мира сего, самый отличительный из Богов даже внешне: красный фиран в пол являлся символом его безграничной силы, несколько лиц и криво изогнутые руки — разъяснение о его мудрости и творческой натуре, ведь именно он в Тримурти являлся истинным создателем мира. Среди людей говорили, что Брахма-Создатель знает абсолютно всё на свете и обладает всеми умениями мира.       — Махадева, Вишну и Парвати тобою недовольны, — искривлёнными пальцами он зарылся в седую бороду и нахмурил брови, — по какой причине смеешь лгать своему аватару, коль он нашёл в себе силы противостоять твоей энергии, Разрушитель? Ведь Рита-Шива прав, как никто другой. Любовь сокрушила тебя перед Махадеви, пусть она и была богиней изначально. Если вы своим советом решили, что он достоин небесной кары, дайте возможность по-человечески проститься юноше со своей смертной.       — Но, Брахма-Создатель, — Шива с досадой взглянул на божество, — вы ведь знали, о чём мы говорили с Вишну-Хранителем и Махадеви Кали. Тем более, вы сами присутствовали и слышали всё, но не вникали до последнего. А сейчас…       — Ты сказал, что он имеет право проститься с ней, — Брахма поджал сухие тонкие губы, с презрением рассматривая Махайоги, — а сейчас обманом заставлял его забыть эту юную Шакти. И как после такого ты смеешь называть себя богом, неразумное дитя? Поддаёшься человеческим эмоциям, но в тебе при этом ни капли эмпатии.       — Амаракоша, вы не можете ввязываться в наш диалог с Махадева Рита-Шивой, и решать его судьбу.       Брахма оттянул копну седых волос; зло сверкающие глаза уставились на Шиву, осматривая его, будто новорожденного ребёнка, который мало что смыслил в сути своих слов.       — Тебе не хватает выдержки, Калантакар, — в хриплом голосе читалась нечеловеческая насмешливость, — в твоём мире царствует сплошной хаос, ты способен только разрушать, но вот думать тебе не было дозволено. Ты забываешь, что людские и божественные судьбы вершу только я, и, видимо, аватар порядка достоин стать божеством куда больше, чем ты. Может, тебя сослать и сдавить горло серпом-полумесяцем при твоих выходках, неразумный?       Махадева раздражённо рассматривал то Рита-Шиву, то Брахму, хмурясь и нервно отворачиваясь, когда услышал, как аватар сдержал смех. Терпеть такое унижение перед собственной ипостасью было оскорбительно до глубины несуществующей души Шивы.       — Я вас услышал, Создатель, — видно, что те слова дались ему с трудом, — пусть простится, я не стану его ограничивать.       — Будучи Богом-Разрушителем, Шива, — Брахма неспешно зашагал к нему и погладил его по тигровой шкуре, — ты должен быть не импульсивен, а рассудителен, и действия твои должны нести не только вред, но и подталкивать к внутреннему перерождению.       Старче по-отцовски похлопал его по спине и захрипел на гуджарати почти ему в ухо:       — Тебе, дитя моё, уже давно молятся каждый день и просят твою милость, ведь никто не знает, что принесёт конец Кали-юги. Сколько бы отвращения к тебе было, узнай они, что ты лжец, который не боится врать и перечить Создателю Судьбы?

***

      — Рита-Шива, — Шакти с досадой осмотрела аватара и корзину с лиловыми цветами, — ты идёшь прощаться с Амалой?.. Тебе дали возможность?       — Да, Махадеви, — мужчина поджал губы, рассматривая богиню в последний раз, — это несправедливо, Ади Шакти! Она смертная, но в ней так много вашей энергии и крови Муктакеши… неужели она не может примкнуть к нам? Или я не могу получить тело?       Женщина снова бегло рассмотрела его. Глаза Махадеви, обычно полные жизнерадостности, слабо меркли, а из густых волос хотелось достать все цветы и драгоценности, ощутить себя чем-то простым, обычным. Ади Шакти всегда считалась одной из самых приближённых к людям: поведением, выраженной эмпатией и желаниями.       — Не будь наивен, аватар, — она опустилась на траву и пригласила его сесть рядом с собой, — ты ведь знаешь, насколько Шива противоречив себе. И мне искренне жаль, что я не могу повлиять на его решение… когда, после смерти, твоя энергия станет новым Полумесяцем, затмив Махадеву, пообещай пригласить свой Огонь на последний танец смерти. Спускайся к ней, танцуй, будь осязаемым потоком нескончаемой силы для Амалы и следи за ней, Рита-Шива.       Пальцы, что снимали корзину с рододендронами, нервно сжались, когда мужчина услышал, как дрогнул её божественный тон. Рэйтану хотелось бы улыбнуться, взять себя в руки и сказать, что его Судьба просто неблагосклонна к нему, но внутреннее опустошение давало о себе знать, и принимать её не хочется ему до последнего.       — Я постараюсь не дать ей умереть, обещаю, — голос дрогнул от человеческой неуверенности; с Амалой он стал слишком эмоционален, и сейчас об этом жалел, ведь раньше из-за этого не возникало проблем, — пусть моя радость танцует на поле тех розовых и ярких тюльпанов, что подарил ей когда-то…       — Погоди минуту, Махадева, — Шакти аккуратно поддела со своих рыжих волос серебряную ветвистую тиару, украшенную чёрным жемчугом; протянула её Рита-Шиве и поддёрнуто улыбнулась, — сейчас ей она будет нужнее, чем мне.       — Она не примет, Ади Шакти…       — Примет, — богиня вложила своё украшение на цветы горной лаванды, — моя энергия для неё стала родной, аватар. В этом жемчуге заключена внутренняя гармония, и всякий раз Амале будет спокойнее после твоей потери. Я… верю в это.       — Я обязательно постараюсь ей передать ваш дар, — мужчина почтительно кивнул, крепче сжимая корзину, которая стоила сейчас, пожалуй, дороже судьбы самого Брахмы, — но ведь жемчужную тиару вам подарил Махадева. Вам нисколько не жаль отдавать её своему воплощению в смертной девушке? Или, быть может, я чего-то не понимаю?       — Ты многого не знаешь, Рита-Шива, — Лакшми разочарованно посмотрела на ипостась, — наши отношения с Махадева Шивой в данный момент мало что значат для него, пока у него есть во власти другие мои формы и ипостаси, например, Парвати и Кали. И это украшение, этот жемчуг, что он забирал из огня, чтобы вознести мою силу, мудрость и энергетику к богам, теперь ничего не значит, честно говоря…

***

      Басу уже несколько недель, если не месяц, решала проблемы в резиденции, и трезво ощущала, что её будни стали почти нереальны: она уже не могла представить свою жизнь без новых вызовов и ответственности. Её работа требовала всего внимания и энергии, была настолько изнуряющей для неё, что Мала не могла найти в себе силы даже жаловаться на усталость. И, тем не менее, она не могла бы освоиться так быстро без помощи Дубеев: они были её партнёрами, но Амрит напрямую старался помогать кхасийке освоиться в том, как правильно взять наследственные поводья правления в свои руки.       Она часто чувствовала в себе неуверенность перед трудностями, однако её аватар и Дубей-младший были почти единственной, но столь значимой поддержкой.       Дни проходили быстро; время летело, а Амала продолжала находиться в рабочем режиме, и настолько погрузилась в работу, что периодически забывала есть или из раза в раз сбивала режим. Стресса из-за фамильной резиденции по горло — это уже факт.       — Шехар, я тебя прошу, — Басу обессиленно выдохнула и умоляюще взглянула на Амрита, который только сложил руки на курте, — просто, пожалуйста, предоставь мне этот чёртов отчёт в ближайшее время.       — Я тебе лично предоставлю смету по культурному развитию Калькутты завтра, Махарани, — Дубей казался как никогда спокоен, и это раздражало даже больше, чем раньше.       — Называй так Яшви, а не меня, Амрит. Мы, напомню тебе, деловые партнёры, отдельно правящие друг от друга, но не махарадж и махарани, — Амала окинула его взглядом, намекая, что он снова переходит черту, — не забывай об этике и о том, что тебе на самом деле дозволено.       Жрец только нахмурил тёмные брови и выдохнул: ему приходилось мириться с нравом Басу, ведь «в их роду кровь Махадеви Кали». Идти против неё он не видел смысла, ведь за ней всегда стоит Вайш, который ставит её безопасность превыше собственной; если придётся, даже рискнёт собственной жизнью, лишь бы была жива она.       Амрит не мирился с их отношениями. И не собирался.       — На сегодня закончили, надеюсь? Уже вечер, мне немного не до вас, — Амала укоризненно смерила снизу вверх Дубея-младшего, на что он лишь смиренно кивнул; ему другого и не оставалось. В её фамильных владениях устанавливать правила он не имел права.       После утвердительного ответа от партнёра, она расслабленно кивнула на прощание, на небольшом каблуке чаппалы развернулась в сторону своих покоев, уже не путаясь в шёлковых паллах сари и чувствуя себя в них вполне свободно.       Сейчас Амала, несмотря на стресс и работы, выглядела так легко и изящно, словно ни единой мысли в голове не было, кроме приятного ощущения исполненности и спокойствия. Грациозные движения её тела сливались с лёгким шелестом ткани, и, казалось, что она плывёт в воздухе. Её шаги отражали полное её внутреннее равновесие, и она не могла скрыть своего облегчения от окончания этой неприятной встречи.       «Именно так должна чувствовать себя женщина из рода Басу — свободной, изящной, властной, нежной и покровительственной…»       Войдя в помещение, Амала осмотрелась, и в улыбке виднелось искреннее удовольствие, ведь их с Рэйтаном покои — буквально оазис спокойствия и тишины, способный защитить и оберегать своих хозяев божественной энергией, словно цветок лотоса закрывает медитирующего Брахму-Создателя.       Балдахин из дорогого шёлка над постелью мягко распахнут, позволяя лучам свободно падать на ложе. Шлейфы тюля струятся с высокого потолка, создавая ощущение неопределенной лёгкости и таинственности. В отдалении виднеется громадный ковер с длинным ворсом, словно призванный затереть слабый шорох ног. На столе в центре комнаты филигранно вырезан спиральный узор, ровно, без сколов и так легко, что видно — за дело брался мастер; вокруг него сложились два резных деревянных кресла, плотно обитые тёмно-серым бархатом, показывая хозяйскую сдержанность. Внутри комнаты едва блуждающий ветерок как будто поглаживает её щеки, принося с собой лёгкий аромат фруктов и цветов, перемешивая с запахом благовоний ладана.       Басу устало опустилась на шёлковые простыни, подобрала под себя ноги и расслабленно отвела плечи назад, восстанавливая ритм дыхания. Но нотки жасмина и бергамота слишком сильно выделялись из общей гаммы запахов, чтобы быть обычным наваждением или фантазией. Девушка обернулась и мягко сщурилась, когда поняла, что за ней сидит аватар.       Она аккуратно разворачивается и сжимает в тёплых объятьях, прижимается к его приятным наощупь белым одеждам и льнёт щекой к обнажённым ключицам. Рэйтан неуверенно и нежно, по-свойски, привлекает её к себе за талию.       — Рэй, — Амала улыбнулась, но ему поднятые уголки её губ показались вымученными, — где ты пропадал? Что случилось? Я скучала…       Он молча сидел на месте, словно потерянный в пространстве и времени, только поджал губы. Глаза, схожие с бездной, всё такой же непроглядной, внимательно изучали обстановку комнаты; всё Рэйтану казалось таким чужим, и он не находил ничего, что могло бы помочь ему правильно донести суть мыслей.       Вайш сплёл пальцы в замок на пояснице Амалы, словно пытаясь собраться с мыслями и разобраться в ощущениях. Но все его усилия были напрасны — Рита-Шива чувствовал себя потерянным и беспомощным, не зная, что делать дальше, и, тем более, что говорить; его дыхание было тяжелым и неровным, а сердце билось сильнее обычного.       Он слишком очеловечен. Слишком поддался эмоциям.       — Рэйтан… — Басу спрашивает почти навзрыд, когда понимает, что комнату не заполняет его поток энергии и отстраняется из объятий, с ужасом вглядываясь в его глаза; пытается найти ответы хотя бы там, но тщетно, — Рэй, что происходит?..       И только теперь мужчина склоняется к ней, сипло шепчет на санскрите:       — Пообещай мне, милая, — он нежно касается ладонью её лица, очерчивает пальцами контур и слабо улыбаясь; сейчас Амала может его рассмотреть: впалые ключицы, плечи опущены, шея смотрится ненатурально длинной из-за того, что кожа на ней провисает, а бездонные, но столь родные чёрные глаза кажутся большими и глубоко вдавленными; его наряд тоже говорит о слабости — почти безразмерные одеяния были слишком велики, — что ничего с собой не сделаешь…       — Ты был на разговоре с Махадевой?..       Жуткий пазл в голове девушки быстро начал складываться. Отсутствие Рэйтана, ослабленный поток энергии, его вид, растерянность…       — Мне дали возможность попрощаться с тобой, — Рита-Шива крепко прижал её к своим выступающим рёбрам, зарываясь в густые волосы в последний раз, — моя июньская лилия, сегодня нам придётся умереть… сегодня поток моей энергией станет самым ярким Полумесяцем, затмив Махадева Шиву.       Внутри аватара что-то треснуло, когда она болезненно навзрыд зарыдала, когда пальцы её сжали его одежду, и по его холодной коже капали кристально-прозрачные слезы. Внутри его невыразимо тревожили всхлипы Амалы, отражающиеся в её испуганных зелёных глазах вопросы и горечь от осознания, но внешне… Рэйтан не понимал, как это показать.       — Ты как будто Луна, милая… не бойся, — Вайш поцеловал её лоб, приподнял голову за подбородок и стёр слёзы с щёк, — прячь свои волосы клипсой, скрой меня и Махадеву на небе, будто затмение. Я просто хочу провести последние часы своего существования с тобой, прежде чем мне перережет горло Шива серпом-полумесяцем.       Девушка выдохнула с попыткой успокоиться, но вышло слабо.       Басу подняла взгляд на Рэйтана, едва сдерживая новый порыв слёз; обессиленно прикрыла глаза и стёрла остатки пальцами. Только сейчас она окинула взглядом их постель, когда аватар подвинул к ней корзину с горной лавандой.       — Откуда это?.. — Мала непонимающе вытянула тиару, рассматривая её, — настоящий шедевр ювелирного искусства… символ роскоши и власти, внутренней гармонии… подожди, это же украшение самой Шакти.       — Прежде чем ты начнёшь отказываться, Махадеви сама попросила передать его тебе, — Рэйтан осторожно забрал украшение и закрепил на волосах девушки, почти вплетая её в волосы, — энергия Ади Шакти тебе практически родная. Богиня сказала, что эта тиара тебе сейчас будет нужна куда больше, чем ей.       Амала отвела взгляд и сжала пальцы мужчины; он только погладил её по щеке, от чего она чуть не расплакалась снова. Басу обессиленно льнёт к холодной ладони полубога, не поднимая на него взгляд.       — Мы последний раз вместе вот так сидим?.. Рэй, умоляю, скажи, что ты шутишь…       — Мне хотелось бы, чтобы это было просто шуткой, — он нервно поджал губы, — я буду являться к тебе под защитой Шакти, тёплым ночным ветром, потоком энергии или в облачении Сарупа, если ты будешь выходить в поле тюльпанов на краю Калькутты. Главное, чтобы Шива не прознал и об этом…       — Я сердцем клянусь, никому не скажу, — Мала крепко обняла его за шею, нежно целуя нечеловечески холодную щёку, — что ты ночью под тени спустился с Луны, и, забыв о Богах, танцевал с нами, с людьми…       — Не клянись сердцем, моя Махадеви. Оно ведь такое живое, горит, — Рэйтан прикрыл глаза и уткнулся в плечо, сжимая хрупкое, дрожащее тело в руках, — от тебя я зависим, и богам это не нравится. Но, как Полумесяц, я буду тебя оберегать, обещаю… позволишь последний раз ощутить твои руки в волосах? Заплетёшь, как в прошлый раз?       — Конечно, Махадева…       Когда Амала начинает плести косу, то ей словно открывается целый мир из мягких, тёмных будто бы смоль локонов, в которые она расслабленно зарывает пальцы. Расчёской с осторожностью распутывает густые волосы Рэйтана, на что он вымученно улыбается и запрокидывает голову, чтобы облегчить ей процесс.       Прядь за прядью, и в женских ладонях складывается красивая длинная коса, тяжёлая и приятная наощупь; девушка вплетает в неё горную лаванду, как тогда, в потоке эфемерности, хотя сама находится на грани слёз.       — Чувство любви было создано для вас, людей, а сокрушило даже богов, — аватар беззлобно усмехнулся, — и Махадеву так злит то, что, выбирая из ипостасей Шакти, мой выбор пал на человеческое её существо.       — Я даже не знаю, можно ли сейчас испытывать ненависть к богу, — она доплела тяжёлую тёмную косу; ладонями коснулась его спины и почувствовала позвонки под пальцами, от чего беззвучно всхлипнула, — мне страшно. Страшно тебя терять, Рэй. Почему я не могу пожертвовать собой? Это ведь…       — Не можешь, июньская лилия, — засипел на санскрите, перебивая, — я не позволю тебе рисковать собой из-за меня. Не подставься под смертный огонь Махадева Шивы, прошу, из него даже Ади Шакти тебя не вытянет.       Басу не стала спорить с Рэйтаном, предпочтя оставить силы на то, чтобы после она смогла успокоиться быстрее, и лишь сжала его в нежных объятьях, словно хотела скрыть его от опасностей мира и никогда не отпускать. Через кожу Амала чувствовала каждую выступающую кость на его теле, и каждый залетный, размеренный стук его сердца был для неё успокоением сейчас.       Они продолжали разговаривать, забывая о времени, погруженные в свои беседы. Обсуждение воспоминаний вызывало в них ураган светлых эмоций, таких, что заполняли всё тело; несколько редких шуток и смеха добавляли в разговор непринужденности и легкости. Сложно было отыскать двух других людей, которые обладали бы подобной нежностью и пониманием друг друга. Они целовались и сжмали в объятьях друг друга, словно те, кто только что встретились снова после долгой разлуки. И только уходящий лунный свет заставил их прервать свою беседу и вернуться к реальности, вынуждая оставить воспоминания о прошлом и надежды на будущее.       Амала чувствовала, как ей тяжело даётся смотреть на настолько истощенного аватара, но возможности не забыться рядом с ним не было: она с удовольствием забывала обо всех проблемах, которые находились за пределами их разговора.       Какое-то время Рэйтан рассматривал то, как быстро уходит лунный свет и пытался понять, как скоро будет рассвет. Немного подумав, склонился над ухом Махадеви и прошептал на санскрите:       — Я хочу отвести тебя кое-куда, позволишь? — он с надеждой посмотрел в глубокие зелёные глаза, но Амале и времени на раздумья не требовалось: она сразу решительно кивнула, — Пешком, конечно, мы не дойдём до рассвета, но во мне ещё есть божественный поток.       Рита-Шива плотно сплёл свои длинные пальцы с пальцами Малы, словно создав нежный узел, неразрывный и прочный. Их взгляды переплелись, и в бездонной тьме его глаз отражались её, точно изумруды.       В голове промелькнули мысли, что эти невесомые секунды превратились в целую вечность. И наконец, когда тело Малы подхватили мужские ладони под поясницу, странное ощущение головокружения исчезло.       — Я уже и забыла, каково это — так путешествовать…       Ночью на поле розовых тюльпанов царит тишина и спокойствие. Луна пока ещё ярко светит и создает небесный свод над прекрасным зрелищем. Каждый цветок словно свеча, излучающая мягкий и притягательный свет, что создаёт атмосферу умиротворения.       Хрупкие лепестки тюльпанов изобилуют божественным ароматом, который настолько богат, что словами трудно передать. Эта сладкая эссенция запаха окутала их нежностью, как будто цветочная пелена, которая создает какую-то волшебную атмосферу. Под ногами слышен лишь тихий шелест травы. Ночью на поле розовых тюльпанов можно забыть о суете и напряженности жизни, уйти в мир спокойствия и покоя, который дарит только настоящая природа.       — И неужели это находится на краю Калькутты?.. Такая красота, — Амала осмотрелась вокруг, пока холодные ладони легли на её талию под белоснежными одеяниями, которые сильно похожи на то, что носил Рэйтан, — божественные одеяния, колье из золота хаара со знаком Огня?..       Рита-Шива развернул её к себе, осмотрел сверху вниз с мерцающим восхищением в глазах; аккуратно приподнял миловидное лицо за подбородок и немного вымученно улыбнулся уголками губ. Басу чуть съёжилась под его взглядом.       — Ты так красива в одеждах Огня и под светом Луны…       Она нерешительно потянулась ближе к нему и с некоторой мольбой всмотрелась в его глаза. Такие глубокие, непроглядные, словно ночь, только мерцают редкие звёзды от искреннего восхищения ею.       Рэйтан трепетно коснулся манящих и столь желанных тонких губ, и сразу получил отдачу; целует медленно, глубоко, чувственно, заставляя распаляться от того, как пальцы скользят по талии. То, как он раньше учил не торопиться, помогал растворяться в моменте, сейчас помогало: для неё мгновенье с ним было стократ ценнее тысячелетий, которых он больше не проживёт. И, кажется, уголков её губ коснулись слезинки.       — Клянусь, эту ночь не забуду, — аватар чуть сжал её в объятьях, не желая отпускать, и склонился к уху, шепча на санскрите: — милая… близится рассвет, и, пока не расстались… позволь рискнуть Полумесяцу и пригласить Огонь на танец в поле тюльпанов.       После нерешительного согласия, выраженного лёгким кивком, его ладонь нежно обхватила её, и он повёл девушку в танце между цветов.       Движения были неспешными, аккуратными, словно они действительно танцевали под музыку, известную только для них. Раньше им никогда не приходилось танцевать вместе, от того Амала ощущала, что всё происходящее ей настолько непривычно и удивительно.       Она не могла никак оторвать свой взгляд от лица Рэйтана, от нежного взгляда, от уставшей улыбки. Казалось, он занимался этим всю жизнь, умело и плавно ведя её, иногда кружа, словно они попали в какой-то волшебный мир, где считалось нормальным танцевать в цветочном саду.       — Люблю тебя… даже не знаю, как сказать иначе.       Аватар вдруг прервал танец, когда почувствовал поток хаоса, разрушения и мудрости, который заполонил пространство вокруг, и крепче прижал к себе Амалу. Страх тяжёлыми оковами сковал её движения и голос, от чего она только уткнулась в грудь Рита-Шивы.       — Неужели ты даже в ответ ему ничего не скажешь? — Шива беззлобно посмеялся, — Не хотел вам мешать.       — Помешал, как видишь, — мужчина крепче сжал в объятьях девушку, которая тихо всхлипнула, вжимаясь в его грудь; он мягко погладил по её волосам в попытке успокоить, — милая…       — Какая прелестная девушка из рода Басу, — Махадева вальяжно вскинул рукой, — жаль только, что руки у них всех по локоть в крови, не только людской, но теперь и божественной.       Под воздействием энергии, окутавшей их, Амала была вынуждена отстраниться от аватара и наблюдать: эфемерные цепи из потока хаоса Шивы сковали дрожащее тело. Рэйтан обессиленно упал на колени и схватился за голову, запустил пальцы в волосы, пытался унять поток энергии, который бился в нём до последнего с энергией божества.       Для него ощущение не новое: конфликт между божественными энергиями происходил каждый день и требовал его внимания и усилий для того, чтобы сохранить баланс. Ради успокоения он всегда практиковал медитации в Тамас-Витале и редко входил во вторую ипостась — дважды в Клифаграми с разницей событий в двадцать три года.       — Кровь Махадеви Кали в вашем роду сокрушила даже полубога, Амала Басу, — Махайоги выудил острый серп-полумесяц, обошёл Рита-Шиву сзади и приставил лезвием к горлу, грубо натягивая косу и вынуждая смотреть ей в глаза, — когда-то вы погубили невинных людей, а сейчас пошатнули порядок, что установили в Тримурти. Тебе ведь не в первый раз наблюдать обезглавленные трупы, верно?       К горлу подкатил ком — такой, что было сложно проглотить, растворить или сделать с ним что-то; глаза покраснели от накативших слёз. Внутри что-то начало душить.       — Я люблю тебя, моя июньская лилия…       — Тобой рождена вся эта вселенная, тобой сотворён этот мир, — зазвучала тантра верности Махадеви Кали на гуджарати, — ты всегда пожираешь его в конце. Ты появляешься в виде разрушительной силы, Тёмная Мать, Мать Раздора, Мать времени, — серп, словно нож по маслу, прошёл в шею; белые одежды сразу впитали в себя струящуюся кровь, — ты всегда пожираешь его в конце, великая Махадеви. Пусть эта жертва будет на благо милости.       Махадева медленно поднял голову, приподняв за тугую косу, что дало Амале возможность рассмотреть мертвенное лицо во всей её «красе». Голова, с которой стекает кровь почти ручьём, погрузила её в немой ужас — все мускулы её тела напряглись, а глаза словно замерли в страхе. Она прикрыла рот ладонями, чуть ли не зажимая его так, чтобы ей не удалось заорать и не вызвать гнев Шивы на себя, переводила взгляд с головы на окровавленное тело в одеяниях и забывала дышать.       — Твои руки и руки всего твоего рода в крови, Амала Басу, — он только разжал косу, позволяя отрезанной голове безвольно упасть на тюльпаны рядом с телом; вытер кровь с серпа о тигровую шкуру и погладил по чешуе Агни-татву, — его смерть на твоих руках, ваш род проклят навечно. Ты и твой брат — последние из рода, мессии, повлекли за собой столько ужасного, что нарушило установленный мною порядок, что лучше вам умереть в муках. Рита-Шива никогда в жизни не пошёл бы против меня, это должна была быть твоя смерть, шетда.