Молчание Дувири

— Так значит, уходишь? - протянула Бродяга, пристально смотря на Гаруду.       Та развела руками, мол: "ну а что остается?" и с усталым вздохом села рядом с женщиной. — Я сделала все что могла, чтобы помочь тебе выбраться из петли, - сказала она - дальше я бесполезна, на поверхности я буду скорее мешать, чем помогать. Да и мелочь на той стороне наверняка уже заждалась новостей.       Бродяга понимающе хмыкнула и уставилась на свои раскрытые ладони. В голове навязчиво всплывало воспоминание с девчонкой, чей взгляд был пронизан недовольством ее действиями. Как будто это она была ребенком, честно слово. Бродяга и сама понимала, что согласилась на сделку, которая явно не обернется в ее пользу, однако что ей оставалось делать? Позволить единственной нити, связывающей ее с семьей и собственным прошлым исчезнуть? Разве всего того, что она вынесла, ей нельзя просто... отдохнуть? Позволить себе наконец то расслабиться?       Женщина устало покачала головой, после чего вновь вернула взгляд к варфрейму. — Какая она? - спросила Бродяга - Эта твоя мелочь. — Ты про саму себя что ли? - усмехнулась Гаруда и, получив утвердительный кивок, неопределенно пожала плечами - Мелкая, раздражающая, надоедливая, с этим своим тупым шарфом на пол лица, потому что ее щеки, видели те, слишком детские.       Она стала загибать пальцы, видимо готовая перечислить тысячу и одну причину, почему молодая версия Бродяги такая раздражающая и ужасная. Однако в последний момент она остановилась и задумчиво посмотрела на свои согнутые пальцы, как будто что-то прикидывая в уме. — Она бесит, - в конце концов произнесла варфрейм - но... без нее меня бы здесь не было. Не в том виде, в котором я разговариваю с тобой сейчас, по крайне мере. Удивительно, что такое упрямое создание как она додумалась до того, чтобы пробуждать в варфреймах разум.       Гаруда тихо хмыкнула своим мыслям. — Полагаю, - сказала Бродяга - она отличается от меня довольно сильно. — О, ты даже не представляешь насколько, - кивнула варфрейм - ты спокойная, ее можно выбесить простым намеком на рост; ты бьешь издалека и продумываешь удары наперед, она кидается в самую гущу событий с одними только когтями и полным отсутствием плана; тебе плевать на окружение, пока оно тебя не беспокоит, а она лезет куда-то, где ей интересно. Вы как два разных человека, честное слово.       Она затихла, после чего повернула голову к Бродяге. — Но тем не менее, все также очень похожи, - продолжила Гаруда - обе ненавидите общество, обе молча выполняете свою работу, обе готовы убить за свою семью и обе, несомненно, натерпелись слишком много дерьма. Вас связывает прошлое, а что произошло потом - вина обстоятельств и проказ Бездны.       Бродяга захотела рассмеяться, вспомнив широкую улыбку демона. Обстоятельства, проказы Бездны - явно это все не обошлось без его вмешательства, слишком уж естественно он выглядел в окружении Бездны.       Вспоминая собственное молодое отражение Бродяга видела как будто совершенно другого человека, никак не связанного с ней. Глаза Бродяги уставшие и полуприкрытые - глаза девчонки прищурены в недовольстве, в них горел пусть и тусклый, но упрямый свет; руки Бродяги безвольно опущены по бокам - руки девчонки требовательно сложены на груди. Внутри девчонки еще горел огонь и желание бороться, в то время как Бродяга уже давно перестала искать внутри себя даже угли, ведь постоянно натыкалась лишь на пепел. Она была сломлена, не так, как этого хотел Доминус, но была на грани, за целью выбраться из Дувири больше не стояло никакой другой, лишь равнодушное "там уже посмотрим".       Сравнивая себя и девчонку, Бродяга думала, что смысла возвращаться в Изначальную систему нет. Кому она там нужна? Сломленная, измученная, ничего не желающая, просто... поврежденная кукла, которая никогда не соберется вновь. Тем более, что это наверняка создаст очередной Парадокс с Бездной, который поставит под угрозу существование ее молодой версии, что, честно говоря, нежелательно от слова совсем.       Внезапно, Дувири стал казаться не таким уж и чахлым местечком. — В таком случае, - вздохнула Бродяга после продолжительного молчания - тебе лучше отправляться сейчас, пока Доминус не вытворил чего. Теперь он моя проблема. — Это уж точно, - усмехнулась Гаруда - вмажь ему как следует. — С удовольствием.       Бродяга улыбнулась в последний раз, наблюдая за тем, как варфрейм, махнув рукой, направилась к выходу из их убежища в это странное место под названием Дормизон (Бродяга так и не решилась туда заглянуть, подозревая, что там может быть очередная ловушка Бездны). Гаруда сказала, что позже может придет навестить, проверить как идут дела и что они прощаются не навсегда, однако легче, честно говоря, не становилось.       Стоило только золотым деталям варфрейма скрыться за поросшей Бездной дверью, как слабая улыбка сползла с лица Бродяги. Теперь она осталась один на один с тем, кто ответственен за все ее страдания на этих проклятых островах.

***

      Последние воспоминания о Заримане встали на свои места, как недостающие части головоломки. Простенькая книжка со сказками, которую подарил ей брат в качестве извинения за то, что наговорил лишнего во время очередной их ссоры, превратилась в целую реальность, стоило только строптивому разуму ребенка очень сильно захотеть. Бездна способна на многое, не так ли?       Внезапно все стало настолько простым и неважным, что даже смешным. Все это время она была заперта в собственном создании, считая, что отсюда нет выхода, хотя на самом деле буквально создала все эти острова и могла управлять ими, не слушая гневных криков ребенка, восседающего на троне.       Бродяга, смотря на то, как Доминус цепляется за игрушку, как за свое последнее спасение, рассмеялась. Сначала тихо, почти не слышно, затем все громче и громче, пока ее заливистый смех не стал слышен во всем дворце. Подумать только, насколько же идиотская это ситуация! Все ее страдания во время бесконечных казней внезапно стали такими бессмысленными, сравнимыми с каким-то нелепым комедийным приемом в третьесортной книжке. Так выходит она, Бродяга, не мученица, а просто шут, забывший, что когда-то носил корону? Что за нелепость. — Знаешь, малец, - произнесла Бродяга, когда наконец отсмеялась - давай-ка уговор.       Она подошла к Доминусу и села на корточки, смотря ему прямо в глаза. Тот, все еще прижимая к себе игрушку, настороженно смотрела на женщину, резко растеряв всю свою торжественность и теперь являясь не более чем испуганным ребенком, у которого хотят отнять самое ценное. — Острова твои, - продолжила Бродяга - но с несколькими условиями. Первое. Ты больше не имеешь надо мной никакой власти и я могу свободно не только перемещаться по Дувири, но и выходить, если мне того захочется и ты при этом не будешь пытаться мне мешать.       Тракс вдохнул воздуха, как будто хотел что-то сказать, но в последний момент оборвал себя, видимо поняв, что это условие скорее утверждение, чем предложение - он действительно больше не властен над Бродягой, хочет он того, или нет. С большим промедлением, но Доминус кивнул в знак подтверждения. — И второе. На окраине одного из островов живет семейка из трех человек, тихая, незаметная, за что им довольно часто докучают Даксы. Итак, я хочу, чтобы их оставили в покое, любая угроза им должна быть устранена, а если хоть один из них умрет, - женщина замолчала и наклонилась ближе к Доминусу - я позабочусь о том, чтобы ты почувствовал всё, что почувствовала я за то время, что провела под твоим надзором.       Тракс в панике отполз назад и активно закивал, издавая какие-то неразличимые звуки, похожие на ругательства, смешанные с соглашением, но не то чтобы Бродяге было до этого дело. Она добилась того, чего хотела, а трон, что стоял позади, ей не нужен. Осталось лишь снова откатить время на день назад - вернуть все на круги своя, как будто ничего не произошло.       Красное небо сменилось серым, тоскливым, отражающим грусть и пустоту внутри Доминуса, вернувшего власть, но, видимо, уже не испытывавшего от этого большой радости.       Тешин вновь приветствовал ее в пещере, как ни в чем не бывало поглаживая Луа между ушей, как будто не был буквально несколько часов назад пронзен мечом. — Итак, что дальше? - спросил он, как только увидел Бродягу. — Дальше? - тихо повторила за ним женщина - А что дальше?       Тешин, прищурившись, склонил голову на бок, внимательно разглядывая ее, как будто искал какие-то ответы. — Доминус более не властен над тобой, - медленно произнес он - теперь ты вольна делать то, что захочешь, в том числе и выйти во внешний мир.       Бродяга тихо рассмеялась, стоило ей только услышать эти слова, и покачала головой, сразу отвергая эту идею. — Сейчас я там нужна как кайту пятое копыто, - сказала она - надо будет, думаю, позовут. А пока помощь не требуется, я лучше останусь тут, в конце концов, придворные все еще существуют.       Она посмотрела в сторону портала, ведущего на острова Дувири. Там, плавными волнами, переливался серый цвет печали, так характерной для Люсинии. Стоит что-то сделать, прежде чем она обратится в оровирма, не так ли?       Теперь выход в на поверхность Дувири не казался таким страшным, а сами острова не казались такими тленными, постепенно становясь все более привычными и какими-то... близкими сердцу что ли? Природа начала зачаровывать, а окружение радовать глаз. Звуки местной живности, шум листвы и травы, скрежет клинка, вынимаемого из ножен, шорох одежды и сапог, шагающих по земле - все это создавало какую-то странную, но приятную слуху мелодию, которая, как оказывается, всегда присутствовала в этом причудливом мирке.       И увлекшись этой мелодией, Бродяга перестала слышать протяжное, грустное пение Заримана, все еще тяжелым камнем парящего вдалеке.       Теперь было слышно лишь молчание, которого так старался добиться Дувири все это время. Бродяга это понимала, но ей было уже все равно. Зариман стал противным пятном в ее жизни, которое она просто не хочет замечать, ведь зачем оно надо? Она наконец получила передышку, спокойные дни, которые так долго хотела, к чему омрачать это проклятым кораблем, стоящим за всеми бедами в ее жизни?       Бродяга вполне была согласна и на молчание, если это означало, что песня Заримана затихнет навсегда. Сказка о ребенке, что восседал на троне Странница, выслушав всех придворных, вновь предстала перед Королем, низко поклонившись. — Итак, Странница, скажи мне, чего ты желаешь? - спросил ее Король. — Ваши придворные показали мне истину чувств и пик эмоций, - начала Странница - то, как они с ними справляются, или же падают в бездну, не в силах вынести груза собственных мыслей. Я не хочу ничего из этого, поэтому, мой Король, я прошу лишь одного - того, чего нет у вас. Король задумчиво нахмурился, после чего взмахнул рукой и произнес: — Так тому и быть. Я дарую тебе свободу, Странница. Странница тихо рассмеялась и покачала головой. Тени позади нее взвились и вцепились костлявыми пальцами в ее плечи. — Ваш подарок абсолютно бесполезен для меня, мой Король, - улыбнулась Странница - ибо пока существуют Тени моего прошлого, я никогда не буду свободна. И она не упоминала той простой истины, что Тени существуют, пока существует она.