Молчание Дувири

      Страх - чувство знакомое и Бродяга даже не знает, стоит ли ей испытывать стыд из-за этого, или нет. Оглядываясь назад, на вереницу бесконечных казней, в начале которых стоит проклятый корабль, на котором ее собственные родители поддались безумию и напали на детей, женщина понимает, что страх в таких ситуациях это самая очевидная и ожидаемая реакция, тем более для ребенка, который до этого ни разу в своей жизни не сталкивался с пугающими его ситуациями. Бродяга не может точно сказать каким был тот страх - бешеным зверем, бьющимся в клетке груди, или обволакивающая легкие смола, не позволяющая дышать, но она помнит, что с каждой петлей, с каждой казнью, этот страх становился все бледнее и бледнее, пока не стал лишь слабой тенью себя самого, пока не был погребен под пеплом надежд и не утоплен в омуте отчаяния. Бродяга знала, что такое страх, но она давно перестала его испытывать, поглощенная равнодушием и апатией. По крайне мере до этого момента. — Да ты вся светишься, - протянула Гаруда - Дувири завтра взорвется?       Бродяга тихо рассмеялась и покачала головой, не отвлекаясь от чистки своего меча. — Дувири завтра взорвется, - ответила на собственный вопрос варфрейм - ты улыбнулась. Нет, ты, черт возьми, посмеялась! Это вообще возможно? Ты помнишь как улыбаться? А ну признавайся, тебя чем-то накачали пока меня не было? — Все в порядке, - отмахнулась Бродяга - просто настроение хорошее. — НаСтРоЕнИе ХоРоШеЕ, - противно перекривляла ее Гаруда - вы посмотрите на нее, она находится в шаге от того, чтобы снова угодить в петлю вечных смертей, а у нее настроение хорошее. Серьезно, что произошло? Я начинаю подозревать подмену. — Скажем так... возможно, только возможно, что я... нашла общий язык со своей семьей?       Гаруда испустила протяжное понятливое "а-а-а-а", после чего заметно расслабилась и выдохнула, как будто была рада тому, что ей не придется силой выпытывать у женщины в чем дело. Варфрейм села рядом с ней и закинула ногу на ногу, после чего толкнула Бродягу плечом в молчаливой просьбе рассказать о том, как прошла встреча с семьей. — Я спасла их во время прошлого выхода, - спокойно начала Бродяга - потом мама, как услышала об этом, сразу же пригласила на ужин и... ну, я не смогла отказаться. Все прошло лучше, чем я ожидала. — Вот видишь? - усмехнулась Гаруда - А ты панику разводила. "А что если они меня не примут? А что если я им уже не нужна?", тебе стоит перестать надумывать. — Говоришь так, как будто я это контролирую, - закатила глаза Бродяга - я по крайне мере не начинаю беситься из-за того, что кто-то неправильно использует меч. — Если ты сейчас намекаешь на свое совершенно неуважительное отношение к когтям и искусству убийства, то в этом нет моей вины, - варфрейм демонстративно отвернулась, сложив руки на груди - если бы ты соизволила сражаться когтями, а не этой своей пукалкой, то, может быть, и все бои проходили легче. — Конечно, оправдывайся, психопатка, - усмехнулась женщина. — Кто бы говорил о психопатии, мисс "я-уже-черт-знает-сколько-времени-не-чувствую-ни-одной-эмоции".       Позади послышался усталый вздох Тешина, наблюдавшего за очередной молчаливой для него перепалкой Бродяги и варфрейма (Бродяга так и не поняла как он может определять когда они с Гарудой просто общаются, а когда ругаются, если он не слышит слов варфрейма), но на него никто особо не обращал внимания. Перепалка не была серьезной, скорее очередным незначительным столкновением их различий, а потому ни женщина, ни варфрейм в серьез ее не воспринимали, ведь обе знали, что уже через буквально через десять минут они остынут и продолжат общаться как ни в чем не бывало.        Бродяга почувствовала несвойственную самой себе легкость, которая не покидала ее с момента ужина с родителями и братом, ей почему-то стало проще улыбаться и смеяться, она даже начала видеть в землях что-то... прекрасное что ли? Что-то завораживающее, загадочное, что-то чего она раньше не замечала. Как будто серый блеклый мир внезапно начал обретать оттенки красок и Бродяга, боясь произносить это слово даже в уме, начинала чувствовать... счастье? Крайне отдаленное, искаженное Парадоксом и Бездной, своеобразное, никому не понятное, но все же счастье. Как будто ей наконец дали некоторую передышку от всего дерьма, произошедшего ранее и женщина, на самом деле, не знала, радоваться ей этому, или нет.        В конце концов, ничто не вечно, все рано или поздно заканчивается и Бродяга с противным чувством тяжести в желудки, старалась не думать о том, когда же ее спокойные деньки с Гарудой и семьей подойдут к концу. Это был первый раз за крайне долгое время, когда она почувствовала настоящее беспокойство.

***

      Ситель стала отправной точкой для того, чтобы все страхи Бродяги всплыли на поверхность, страхи потерь и возвращения в цикл, страхи не столько смерти, сколько расставания с близкими, страхи, которые обрели свою форму в виде девчонки с алыми волосами и пугающе широкой улыбкой на лице. — Рап. Тап. Тап, - шептала Ситель и голос ее дрожал от страха, постоянно срываясь на шепот, на испуганные вздохи и полуплач - Он наблюдает, слышишь? Наблюдает...       Бродяга предпочитала не обращать внимания на слова придворных, прекрасно понимая, что те не хотят от нее никакой реакции и видят в ней лишь средство для исполнения своих желаний, женщина вполне быстро пришла с ними к взаимопониманию - они не обращают внимания на ее существование как отдельного существа со своими желаниями и мыслями, а она также не обращает внимания на них. Придворные были двинутыми все до единого и не то чтобы Бродяга могла их осуждать, конечно, но все же ей в довершение ко всем происшествиям только не хватало с сумасшествием игрушек Доминуса разбираться.       Но Ситель в своем бредовом шепоте, порожденном страхом, умудрилась привлечь внимание Бродяги. — Твоя копия, твой страх, твои сомнения, - продолжала шептать она не останавливаясь - сама Бездна... — О ком, черт возьми, ты говоришь? - раздраженно спросила Бродяга, но ее раздражение было вызвано скорее любопытством и опасением, чем реальным негодованием. — О, ты не знаешь? - что удивительно, Ситель отреагировала на ее вопрос - Ты? Это удивительно, действительно удивительно... ты, одна из его любимых игрушек? — Я уже давно не игрушка Доминуса... — Ха! - воскликнула придворная и ее голос граничил с истерическим смехом - Доминус? Жалкий червяк по сравнению с ним! Ничего не стоит, ничего!       Она резко затихла и ее голос вновь перешел на судорожный шепот и лихорадочное бормотание, как будто она внезапно обнаружила, что за ней следят: — Нет... нельзя такое говорить! Меня же раскроют! О нет, о нет... у них не должно быть доказательств, не должно!       Ситель вернулась к своим бормотаниям и перестала обращать на Бродягу какое бы то ни было внимание, как будто до этого было лишь странный проблеск разума, за которым вновь последовала тьма безумного страха.       Бродяга, если честно, не знала что ей делать.       Рап. Тап. Тап.       Почему эти три слова казались ей такими знакомыми? Как будто слово, которое вертится на языке, но все никак нельзя его внятно назвать, и женщина, на самом деле, не уверена, что она хочет вспоминать это слово. Почему-то вспомнился ее странный диалог с потусторонней сущностью, о котором Бродяга, честно говоря, уже успела позабыть. Но ведь не могло это что-то просто куда-то пропасть, верно?       Что-то не так. Что-то определенно не так. — О, странная сумасшедшая, - Бродяга встала как вкопанная и медленно обернулась на голос Ивальда, который внезапно оказался сбоку от нее. (— Приходите почаще, - улыбнулся отец - ваша компания весьма приятна нашей семье, хоть этого, возможно, и не видно. — Что-то я не вижу, чтобы мелкому была приятна моя компания, - хмыкнула Бродяга и мотнула головой в сторону Ивальда, мерящего улицу широкими шагами, сопровождаемыми гневными возгласами. — О, не волнуйтесь, - отец мягко рассмеялся и покачал головой - с вами он как будто ожил. Еще не видел, чтобы он когда-нибудь с кем-то так бурно спорил.)       Бродяга нахмурилась и осмотрела брата, сидевшего на заборе возле какого-то полуразрушенного домика на дороге. — Что ты здесь делаешь? - спросила женщина. — К тебе пришел, - как ни в чем не бывало пожал плечами Ивальд - скучно дома. — Неужели? И почему решил ко мне явиться? — Потому что ты единственная интересная вещь в этом мире.       Ивальд смотрел на нее как на идиотку, в глазах была невозмутимость, как будто все было в порядке. Бродяга не знала почему, но от его взгляда ей было... неуютно? Некомфортно? Не по себе, в общем говоря. — Так ты решил со мной поговорить после того как упрямо отказывался признавать, что твои навыки владения мечом оставляют желать лучшего? - выгнула бровь Бродяга - Помнится мне, ты наотрез отказывался со мной говорить после этого. — Ну теперь заговорил, - кажется, Ивальд ни капли не был задет словами женщины, он преспокойно спрыгнул с забора и, потянувшись, бодро пошел по дороге - в любом случае, куда ты идешь? Я с тобой.       Холодное лезвие клинка было приставлено к шее парня еще до того, как он успел сделать больше трех шагов. Бродяга, прищурившись наблюдала за реакцией брата, который не проявлял никаких признаков испуга, какие бы по любому проявил раньше. — Твоя деревня находится на другом конце острова, - медленно начала женщина - решил пройти весь путь сюда, сквозь дакс и местную живность даже не вооружившись мечом, только ради того, чтобы увидеть меня? Это после того, как ты даже из дома выходить не хотел, как только меня видел? Из тебя весь инстикт самосохранения выжали вместе с эмоциями? Раньше ты на любую самую мелкую мою поддевку огрызался, а теперь и бровью не ведешь, тебя как будто подменили, в самом деле.       Бродяга не видела лица Ивальда и это почему-то напрягало еще больше. Ни вздрога, ни вздоха, никакой реакции на приставленный к горлу меч, полное равнодушие, как будто... его здесь не было. Или он был, но ему было все равно. Какого черта вообще происходит? — Давай я повторю свой вопрос, - медленно произнесла Бродяга - на этот раз тебе лучше отвечать конкретнее. Что ты здесь делаешь?       Ивальд долго не отвечал и не проявлял никаких признаков реакции на слова женщины. Все стоял и стоял, словно ему не было никакого дела до происходящего, как будто просто смотрел вдаль и его ничего не волновало. Бродяга с тихим скрипом зубов понимала, что действительно навредить ему она не сможет, даже если понимает, что перед ней явно не ее брат. Рука отказывалась делать даже малейшее движение, казалось, стоит только на этой шее появиться малейшей линии крови и все существо Бродяги сломается окончательно, оставив после себя лишь руины. И Ивальд, а точнее его подменник, это явно понимал.       Стоило Бродяге отвести клинок от горла брата лишь на миллиметр, как тот резко обернулся. Его губы растянулись в широкой, пугающей улыбке. — Что такое Малыш, рука не поднимается?

***

      Страх, подобно гневу, может быть бурной волной, а может быть паутиной, медленно оплетающей внутренности.       Волна страха способна сбить с ног, заставить сомневаться в самом себе, в своих убеждениях и действиях, способна сломать и оставить после себя не более чем руины былого. Она сжимает сердце, желудок, легкие, мешает дышать и думать, заставляет погружаться в омут черной паники, хвататься за голову и рвать на себе волосы в бесконечном страдании и ожидании худшего, сковывает конечности, не дает двигаться, сосредотачивает все мысли вокруг одной простой истины: "бежать". Волна страха может сломать, но она не вечна, она кратковременна, но сильна и после себя может оставить как руины, так и спокойное осознание ситуации, вопрос лишь в том, как человек сможет с этой волной справиться.       Паутина же чувство другого рода - она длительна, если не бесконечна. Тонкие, но крепкие путы, оплетающие грудную клетку и вонзающиеся в кости, вечное гнетущее чувство напряжения, которое порождает еще больше страхов, многие из которых не имеют под собой никакого основания. Медленно, но верно, человек становится заложником этой паутины и если он не сможет вовремя из нее выбраться, то свободу не обретет уже никогда.       Бродяга не помнит, когда испытывала настоящий страх до и после Заримана. Она была слишком упрямым и непробиваемым ребенком для того, чтобы четко осознавать испытываемый ею страх. Боязнь Дакс не в счет - простое опасение доверчивого ребенка, непонимающего работы простых вещей. До Заримана страх для нее был эмоцией далекой, ведь любые проблемы она привыкла решать ссорами и иногда драками, никогда бегством, а после... объяснять смысла нет. Эмоции стали для женщины тайной, о сути которой она знает, но не может найти в себе силы по настоящему эту тайну раскрыть. Она не может вспомнить, когда испытывала настоящий страх. До этого момента. — Это было весьма забавное путешествие, не находишь? - лицо Ивальда продолжало широко и неестественно улыбаться, казалось, что еще чуть-чуть и оно по швам разойдется. — Кто ты? - Бродяга сделала широкий шаг назад и выставила перед собой меч в порыве самозащиты.       Двойник громко рассмеялся, явно ничуть не обеспокоенный направленным на него острием клинка. Окружение поплыло и смазалось, словно краски на картине под проливным дождем, забор, дороги, трава и строения Дувири стали неотличимы, сливаясь в одно пятно, пока до это меланхолично-синие цвета не приобрели зеленоватый оттенок Бездны. Бродяга выдохнула и резко обернулась, но не нашла никаких прежних следов Дувири, лишь разводы Бездны и черноту под ногами. Казалось, оступишься - и упадешь. В желудке появилось неприятное тянущее чувство, до этого незнакомое женщине. — Довольно грубо с твоей стороны спрашивать кто я, - Ивальд, а точнее его двойник, вновь появился перед Бродягой, в глазах его больше не было зрачков, лишь звездное небо, отливающее желтым - учитывая то, что я часть тебя, ты не забыла Малыш? Без меня тебя бы никогда не существовало. — Что за бред, - пробормотала Бродяга - я... о чем ты? — О маленьком спектакле, в котором ты приняла главную роль, - казалось, двойнику не было никакого дела до смятения женщины, он все продолжал прогулочным шагом ходить вокруг нее, как будто рассказывал, чего бы хотел на ужин - это, безусловно, было весело, но у каждого спектакля должен быть антракт, не находишь? Ты подходишь к своему первому. — О чем, черт возьми, ты говоришь?! - воскликнула Бродяга, не в силах больше разбираться в том бреде, о котором говорит двойник - Кто ты и что тебе нужно? Думаешь я понимаю хоть слово из твоего бреда?       Тот встал и задумчиво покачался на носках. Спустя секунд тридцать он вновь рассмеялся и повернулся к Бродяге, сложив руки за головой. — Это не столь важно, Малыш, - улыбнулся он - важно то, что у тебя в переди весьма интересный и долгий путь, за которым мне нетерпится пронаблюдать. И я бы хотел, чтобы в дальнейшем между нами не возникло недопониманий, мешающих этому пути, понимаешь? В конце концов, с твоей молодой сестричкой возникает достаточно хлопот.       Внезапно Ивальд исчез, а заместо него перед глазами Бродяги появилась молодая девчонка лет пятнадцати, алые волосы заплетены в хвост, лицо еще сохранило некоторую детскую округлость. Ее молодая версия встала перед женщиной скрестив руки за спиной и широко улыбнувшись. Бродяга сделала еще шаг назад, не уверенная как реагировать на происходящее. — Давай договоримся, - произнес двойник - что в будущем у нас с тобой не будет конфликтов, а?       Он вытянул руку вперед и раскрыл ладонь, предлагая рукопожатие. Бродяга сглотнула и всмотрелась в глаза девчонки перед собой, в которых были видны лишь звезды и пустой белок. Странный холод сковал конечности, по рукам прошлись мурашки. — Ну же, малыш, - протянул демон - не заставляй нас ждать. — Нас..?       Бездна за его спиной стала приобретать светлые оттенки, в которых вырисовывались темные силуэты трех человек. Прищурившись, женщина смогла различить в них двух взрослых и одного парня чуть ниже ее... черт возьми, нет.       Из-за спины демона на нее смотрела ее семья, искаженная реальностью Дувири. Бродяга сглотнула, прекрасно понимая намек и без единого слова. Она подняла подрагивающую руку и коснулась ладони двойника.       Тот без раздумий схватил ее и радостно пожал, улыбка стала еще шире. Бродяга с ужасом осознала, что понятия не имеет, на что она только что подписалась.       Силуэт ее семьи за спиной двойника исчез, заместо него стояла... все та же девчонка, форму которой принял демон, но ее глаза были уже настоящими. Алыми, точно такими же как и у Бродяги, тусклыми и не особо радостными, более того... они смотрели на женщину с прищуром. Не презренным, но осуждающим, таким, каким человек смотрит на провинившегося. Ее молодая версия... ее настоящая молодая версия едва заметно покачала головой, но не произнесла ни слова, даже не открыла рот. Ее взгляда было достаточно.       Она осуждала Бродягу, но она понимала причины, по которым женщина согласилась. От этого ни ей, ни самой Бродяге легче не становилось. — Рад иметь с тобой дело, малыш.       Перед глазами потемнело и уже через секунду женщина, глубоко вдохнув, резко села, обнаружив себя посреди поляны Дувири. Должно быть, она упала без сознания, когда демон начал с ней разговор. Руки сами собой сжались в кулаки и Бродяга с выдохом почувствовала, что в ее правой что-то лежит.       Раскрыв ладонь она увидела миниатюрную ногу, последнюю часть игрушки. Сказка о Ситель, пугливой заговорщице — Скажи мне Ситель, что тебя пугает? - спросила Странница пятую придворную. — Меня пугают глаза, направленные на меня со всех сторон, - отвечала та - меня пугают слухи, что растут вокруг, меня пугает король и моя неспособность его свергнуть, меня пугает то, что в любой момент они могут найти доказательства, меня пугает то, что в любой момент близкие могут вонзить мне нож в спину. Сколько бы не ждала Странница, Ситель все не поднимала взгляд и не позволяла увидеть ее глаза. Она лишь сжалась и затряслась, схватившись за голову, словно боялась даже взглянуть на этот мир. — Но больше всего меня пугает тот, кого мы не видим, но который наблюдает. Тени позади Странницы рассмеялись, а к хору их тихих голосов присоединился новый, звонкий, глас того, кто наблюдает.