Сансара

                  А снег продолжал ниспадать с тёмно-серых плотных туч и мертвенной хваткой окутывал надгробия городского кладбища. Антон крепче взялся за рукоять лопаты и сквозь стиснутые зубы начал очищать определенный участок. Мысли пчелиным роем затмевали собой декабрьский промозглый ветер, но не спасали от холодной стужи, которая уже оставила свои поцелуи на кончике носа и голых рук мужчины, окрасив их красным цветом. Хотя Олежа и предупредил Диму о том, что скоро вернётся к нему, но самого будто бы приклеило к деревянному кресту, он был не в силах оторвать взгляд от человека напротив. От того, кто принес ему голубые гортензии. От того, кто просто по своему желанию приезжает и ухаживает за оградкой. От того, чей взгляд янтарно-желтых глаз даже после смерти пронизывает до глубины души. Если в призрачной оболочке таковая и имеется, то Олежа проклинает саму Смерть за точечные заряды, пробегающие от головы до полупрозрачного "хвоста", волнение и трепет, перемешанные со страхом и надеждой... надеждой на что? Олежа, пойми, наконец, он не видит тебя и не сможет этого сделать больше никогда! Не в этой жизни..смерти.. а неважно. — Привет, — внезапно произнес Антон, спрятав руки в карманы серого пальто. — Привет, — не думая ответил Олежа, а затем медленно подлетел поближе. Что-то в Антоне поменялось. Лёгкая щетина и крупные мешки под глазами выражались сильнее, чем обычно, и совсем не сочетались с уложенными темными волосами и с выглаженными до идеала серым пиджаком и светло-коричневого цвета брюками. Раньше Олежа постоянно высмеивал вычурную аккуратность Антона, ибо не видел смысла в этой чрезмерности, а после недовольного цокания Звёздочкина с улыбкой демонстрировал свою мятую белую футболку. Воспоминание, как неожиданно возникший айсберг на пути корабля, обволокло обоих мрачной тенью, однако лицо Антона, наоборот, посветлело и Олежа, будь он жив, ощутил бы тяжесть собственного сердца... — Я... Оглушительный удар в ту же секунду забрал с собой едва уловимое эхо чего-то очень важного... Того, что уже ускользнуло, а может никогда и не возвращалось. — Ну естественно, — уставший голос выражал недовольство от вмешательства того надоедливого паренька, упавшего в яму. И ведь надо было ему именно сейчас оказаться на кладбище? Антон всего лишь хотел сказать то, что живёт в нем с того самого июньского дня. То, что засело в нем, как семечко, и процветает независимо от желания мужчины. Болит, не исчезает, сколько бы Антон не говорил об этом, глядя на фотографию с черной ленточкой. Однако сегодня... Антон хотел сказать что-то ещё. Будто услышав произнесенную идею вслух, стало бы проще поверить в нее самому. Будто поделиться ею с Олежей стало бы первым шагом к искуплению... И уже знакомый загородный, громоздкий особняк в стиле Барокко, не навевал мотивы неистового безумия и кромешного сумрака. И даже заросший лес не пугал своей безнадёжностью. Только женщина, сидящая на диване, напротив камина с пылающим огнем, оставляла отпечаток ужаса. Та, в кого современный человек давно не верит. Та, в кого сам Антон не верил буквально несколько месяцев назад. — Он у тебя? — гостевая комната наполнилась властным, мелодичным голосом тогда как сама девушка продолжала следить за хаотичными языками пламени. — Ещё нет, — с каждым стуком каблуков, Антон сильнее слышал биение своего сердца, — Но я предполагаю, что он... — Ты предполагаешь? Женщина резко развернулась к гостю лицом, не скрывая ни одной напряжённой мышцы, но и отсутствие любой мимической морщины, которая могла бы определить возраст. Такие они — ведьмы. — Полгода прошло, Антон, понимаешь, что это значит? Душа твоего человечишки могла давным давно переродиться. С каждой минутой шансы на его возвращение становятся очень-очень малы, а ты до сих пор не принес мне связующую вещь! — Я знаю. Невозмутимый тон и бесстрастное выражение лица мужчины мигом отбили удар Мелиссы и растворили эхо в длинных пустых коридорах дома. Это восхищало ведьму. Это было одним из ключевых факторов, по которым она согласилась помочь. Мелисса также быстро, как взорвалась, расслабилась, лукаво улыбнулась и указала на свободное место рядом с собой. Антон молча присел на край алого дивана и уткнулся взглядом на пылающий огонь. — И где, по-твоему, эта вещь? — У соседа по общежитию, — поднял руки поближе к теплу, чтобы согреться, — Это блокнот, который он зачем-то держит у себя. Антон вспоминает недавний выпуск «битвы медиумов», в котором Дима самолично признался в том, что эта тетрадь привязана к Олеже... Если, конечно, Дима не соврал, то это значит... — Вот и славно, - Мелисса встала и похлопала в ладоши. Удивительное, но и пугающее зрелище. Контраст невинности и ужаса: — А теперь топай домой. Буду ждать тебя здесь ровно через неделю, в это же время с тетрадью в руках. С ее заявлением, казалось, скрипучие шестерёнки вновь заработали и подарили новый шанс постаревшему механизму. С примесью движения вперёд, таилось маленькое упоминание обречённости с риском падения в бездонную пропасть... Однако Антон был верен себе — пути назад для него нет.