Благими намерениями

- Наши мастера славятся издавна, мастер эльф, - Тэлхар кивал в такт своим словам, и борода его при каждом кивке подметала пол своим концом. - Ты не пожалеешь, народ кхазад умеет быть благодарным... Куруфин кивал в ответ, улыбаясь: улыбка была натянутой. Его отряд в предгорьях наткнулся на дюжину-другую орков: те пробирались скрытно, уводя пленников; началась битва. Не без труда темных тварей удалось оттеснить назад. В пылу его верные погнались за ними, пока эльфийские стрелы не перебили их одного за другим. Тогда только Курво разглядел, что пленники - гномы, не квенди, и, в общем, смерть пары его верных не стоила того. Так казалось ему сейчас. Но благодарность он принял. Заночевать пришлось тут же, в редком лесу. Один из гномов заметил отцовский меч у него на поясе и без особого стеснения осмотрел, вертя и так, и эдак, а после начал долгую речь на кхуздуле, в котором Курво понимал от силы пару слов. Первые минуты Куруфин был ошеломлен наглостью: творения отца не осмеливались касаться даже братья, зная, как он ему дорог, гном же обходился с ним по-хозяйски. Не решившись сразу вырвать его из чужих рук, Куруфин успокаивал себя. Кто такой этот гном? Потешный карлик, созданный Аулэ ради забавы, не более. Негоже гневаться. Впрочем, после гном, назвавшийся Тэлхаром, долго и учтиво благодарил, а после, перемежая кхуздул и синдарин, принялся объяснять, как стоит лучше закалять сталь, чтобы меч не знал усталости, где добывать руду, как ее очищать, и прочее, обещал проводить в свои шахты и кузницы, благодарный за спасенную жизнь. Тут Куруфин, верный наследию Феанаро, заинтересовался даже против воли - так и началась его дружба с народом гномов. Кхазад были открыты и доверчивы, как дети, прямая простота суждений Тэлхара и потешный вид искренне забавляли Курво, и при встречах с ним на губах его неизменно гуляла улыбка. Некоторые секреты, используемые при ковке, Курво знал давно и слушал, скучая. Иные оказались полезны: в синих горах железная руда содержала примеси, от которых чистый металл тяжело было очищать, а новые мечи и снаряжение требовались всегда. Курво принял подаренный ему клинок, а после помог договориться с братом о торговле оружием - Морьо больше смыслил в выгоде, тогда как Куруфин - в самом ремесле и мог по достоинству оценить товар. Гном до смешного привязался к нему - у эльфов подобная искренность была разве что меж супругами, сам же Курво привык прятать под маской учтивости и злость, и равнодушие, и неприязнь. Впрочем, гном казался безобиден, хотя и бывал страшен в гневе в те минуты, когда им вновь случалось бок о бок отражать набеги редких орочьих отрядов. И он неизменно был рад видеть Курво. Ровно до того момента, пока он не узнал, что секрет выплавки чистой стали давно продан; впрочем, Куруфин после не показывался к нему на глаза. Скоро Нарготронд лишился государя, а Дориат - принцессы Лютиэнь. В те дни, изгнанный Ородретом, Куруфин скитался по окраинам бывших своих владений, не решаясь даже показаться на глаза старшему брату. Тогда он явился в горы Эред луин вновь, но теперь Тэлхар не приветил его. Его взгляд был мрачен. - Так вот как ты обошелся с моим доверием? Я-то думал, что ты умеешь хранить молчание и станешь... Да что там! - гном махнул рукой. Голос его дрожал от гнева и обиды, и сам он выглядел вдвойне смешней, обиженный низкорослик с бородой, об которую можно споткнуться. - И кинжал мой ты использовал ради убийства невинного человека! Другие кхазад хотели убить тебя, но я, в память о старой дружбе, говорю: беги. И больше никогда не показывайся. *** Холодный ветер со стороны Ангамандо нес вдоль равнины колючую ледяную крупу, но Нельо не ощущал холодных злых порывов, пробиравших его. Кажется, еще недавно долина была наводнена людьми, эльфами и орками, все здесь кипело во время битвы - а теперь проклятая орочья рать схлынула, оставив лишь бессчетные тела его верных. Его войско поредело наполовину, если не больше. Едва удалось пробиться к верным Фингона, не оставившим поле боя после его гибели. Усталости он не чувствовал и, как ему казалось, мог продолжать биться с темными тварями вечность - но все было кончено, и его пыл утих. Оставалось погребать павших и отступать, залечивая раны. Но покидать долину он не хотел, точно боясь что-то потерять, а еще точнее - увидеть тела братьев. Кано оставался бок о бок с ним, как и близнецы, показался отряд верных Келегорма с ним самим во главе, и только двоих он не мог найти: Курво и Морьо. Нельо был готов перебрать каждый курган из тел, оставшийся на этом поле, лишь бы убедить себя, что братьев здесь нет. - Оставь их, Майтимо, - его плеча коснулась рука младшего, проницательно угадавшего причину, по которой он медлил. - Вернее всего, их завалило обломками укреплений, которые разрушила та огромная тварь, Глаурунг. Их не отыскать. Он не сказал главного, но оно ясно подразумевалось и так: в долине их маленькие отряды видны как на ладони и открыты не только всем ветрам, но и новым нападениям или проклятых вастаков, или орков Моргота. Стоило отступать как можно быстрее, но Нельо медлил, а остальные не решались его подгонять. "Я смогу вернуться позже, чтобы отыскать их, - подумалось ему. - Или они сами нагонят нас". Ему не хотелось думать, что четвертый и пятый мертвы. *** Куруфин едва держался на ногах: эльфам свойственна редкая выносливость, но его дух и впрямь ослаб - слишком его подкосили прошлые события, слишком многое пришлось ему испытать в Сирых землях. Сейчас же он не ощущал ничего, кроме глухой ярости, и одна она помогала ему выстоять против врагов. До тех пор, пока их не стало слишком много. Воздух, и без того дрожавший от криков и звона оружия, вдруг содрогнулся от чудовищного рева. Небо окрасилось цветом зари, но то был не свет Ариэн, а огонь из пасти огромного дракона. Курво видел языки пламени, вырывавшиеся из его пасти, и нечто огромное, похожее больше на то, что гора вдруг ожила и двинулась вперед, чем на живое существо; он стоял в отдалении, но и его опалило огнем. От его рева бежали прочь, и поток этот сперва подхватил Курво, а затем в глазах его потемнело и все окончилось. Курво долго казалось, что его несет по своим волнам река. В глазах все еще было темно, но он чувствовал, как неровно качают его ее волны. Затем он вспоминал, что то не речной поток, а людской. Люди, эльфы, гномы - все, кто в страхе бежал от всесжигающего пламени. И вырваться из него было нельзя. А когда в голове у него прояснилось чуть больше, он понял: потока больше нет, просто его тащат вдаль по камням. Боль в спине отдавала при каждом ударе о камни, которых на их пути встретилось немало. Стоявшая кругом ночь отступала, темнота рассеивалась, и вскоре Курво понял, что впереди тянется длинная вереница с обозами, а еще - что руки у него связаны. Затем сознание снова покинуло его, а вернулось тогда, когда он вновь услышал над собой кхуздул, похожий на раскаты дальнего грома. Гном занес руку, и пощечина обожгла его лицо. - Поднимайся! Ноги его не слушались, и сперва Куруфин упал; его подхватили, поставив на колени. - Я знаю тебя. Ты предал наш народ и будешь наказан, но сперва предстанешь перед нашим владыкой в Ногроде. *** Морьо ничего не видел в пылу битвы - его сжигала страсть ненависти к предателям вастакам. Он был уверен в Ульдоре, и теперь ненависть подпитывалась стыдом, что он испытывал по отношению к братьям. Если бы он не доверился проклятым смертным, если бы он понял сразу, если бы увидел и не доверял столь безрассудно... Он рубил и колол без устали, не обращая внимания кто попадался под его меч. Краем глаза он увидел фигуру брата, на секунду пересекся взглядом с младшим и криво усмехнулся. Теперь он понимал Куруфина - того тоже предали свои, изгнав из Нарготронда и отвернувшись от него. Прежде Морьо не чувствовал, не понимал эту боль предательства так остро. Его захлестнула горячка битвы, а когда он вновь обернулся к брату, то не заметил его, скрытого за черной ордой нападавших. Он закусил губу и ринулся на помощь, но сам не заметил, как пропустил удар алебардой. Рухнул с коня, его поволокло по телам павших, и он потерял сознание, придавленный огромным издохшим варгом. Он очнулся нескоро. С неба падали капли грязной мутной воды - а может, не с неба, а с шерсти того самого варга. Морьо застонал, дернулся, чувствуя, что внутри что-то повредилось - даже митриловые доспехи не защитили фана. Боль ныла и разрывала изнутри - в этот раз физическая. Морьо застонал коротко и прикусил губу. Потом дернулся, пытаясь оттолкнуть омерзительную тушу - раз, другой, третий. На лицо упал влажный вонючий комок черной липкой крови варга, Морьо скривился, дернулся изо всех сил и сумел выкатиться из-под него. Долго лежал, уткнувшись в хлюпающую жижу, в которую превратилась почва поля, потом собрался с силами и приподнялся на дрожащих руках, вглядываясь вперёд. Боль не утихала, словно огненный клубок внутри. Вокруг не было ни души - словно все войска отступили, оставив своих убитых и раненых. Морьо дрожащей рукой стащил погнутый и ни на что негодный шлем, порезав висок острым краем, и снова повалился ничком - это простое действие отняло у него последние силы. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он собрался с духом и вновь поднял голову, устало окинув взглядом поле боя. Сел со стоном, цепляясь за шерсть туши варга, и какое-то время просто дышал ночным воздухом, подставляя окровавленное лицо струям дождя. Ничего, это все пройдет. Он жив и он отомстит, когда придет время. Дорогие доспехи, отделанные золотом с искусно выкованной восьмиконечной звездой, не давали подняться, и он непослушными пальцами все же стащил их с себя. Доспехи было жаль, они были ему больше чем дороги, но он понимал, что далеко он в них не уйдет - к митриловым частям добавлялась сталь, которая в Морьо нормальном состоянии казалась почти невесомой. Наконец он поднялся. От меча он все же отказаться не смог и побрел в сторону Таргелиона, тяжело опираясь на меч. Возможно, ему удалось бы добраться до своих: в ту ночь Маэдрос с верными еще не успел покинуть поле боя и стоял лагерем всего в паре лиг от того места, где Морьо пришел в себя, а свет его костров виднелся издалека, но вмешался случай - или судьба. Степь оказалась не так уж пустынна; помимо гор тел погибших и погибающих, чьи стоны доносились из-под высоких курганов, образованных трупами варгов, орков и прочих, были там и соглядатаи Моргота, и кое-кто другой. Довольно скоро в том месте, где он очнулся, появились лазутчики гномов. Один из них светил факелом богато отделанные доспехи. Звезда переливалась всеми лучами. - Что это? - Это тот, кого мы ищем. - Но... - другой гном засомневался. - Если он погиб, тело могли утащить и растерзать варги. Второй гном пригнулся, разглядывая развязанные шнурки и открытые защелки. - Думаю, он снял их с себя сам, потому что понял, что далеко в них не уйти. Он где-то недалеко. Идем! Так что погоня за Морьо началась почти сразу, и даже низкорослым гномам удалось настичь его почти сразу. Один из гномов нагнал его и заступил ему дорогу, выйдя вперед. - Бывший владыка Таргелиона и торговец чужими секретами? И, не успел Морьо подтвердить или опровергнуть его слова, еще двое начали связывать его, а первый выхватил у него меч. - Какого барлога, вы... - выкрикнул Морьо, пытаясь вырваться. Будь он не ранен, он бы легко отбился от шайки детей Ауле, но боль внутри разрывала, и он закашлялся, падая на колени и сгибаясь пополам. Этого хватило, чтобы скрутить его. - Почему... Бывший, - хрипло произнёс он. - Таргелион мой. Отпустите, я... - Кхазад не собираются шутить, - те двое, что держали его позади, низкорослые, но крепкие, стояли, как каменные столбы, не давая ни вырваться, ни отбиться. Его сопротивление только разозлило их, и Морьо был связан безо всяких церемоний. - Пришло время снова расплачиваться, и теперь ты не отделаешься одними монетами. Ты и твой брат, вы оба... Гном плохо знал и синдарин, и квенья, и понять его было сложно, на кхуздуле он говорил быстро, перемежая слова с ругательствами. И отпускать Морьо никто не собирался: его заставили шагать вперед, и спасало лишь то, что на один шаг Морьо приходилось три шага гномов. Его шатало от слабости, и он пару раз сгибался пополам, морщась от боли и багровея от стыда - быть пленненным наугрим! Сопротивляться он уже не пытался. Один раз повалился от слабости на колени, и тут же схлопотал удар кнутом. Вскрикнул от неожиданности, дернулся, задохнувшись от гнева: - Как вы смеете! - Замолчи! - коротко приказал гном, и кнут просвистел в воздухе во второй раз, но не достиг его спины. - Нет, постой. Оставь его. Приказ был только пленить его и привести пред очи владыки. Не бей; может, пленник нужен ему целым. Гном-погонщик поворчал, но согласился, и остаток пути Морьо никто не трогал - гномы пошли медленнее, видя, что эльфу дурно, и помогали подняться. Впрочем, ни малейшего дружелюбия на их лицах не было, эмоции было не прочитать, и смотрели они на эльфа враждебно и настороженно. Сам Морьо больше не нарывался, понимая, что в таком состоянии он далеко не убежит и пытался отвлечься от своего положения размышлениями на тему, как торговаться с наугрим. Вообще он не очень понимал проблемы. Да, Курво поведал ему секреты обработки стали, да, он сторговался с, прости Эру, атани. Так в чем проблема? Людям нужно было оружие, он дал им секрет обработки. За небольшую плату, разумеется - кто ж в Сирых землях работает бесплатно. Но он видел, что гномы злы, и старался лишний раз их не бесить. Если бы он знал, как дорожил народ кхазад своими секретами и что тот секрет поведан был младшему брату как большая тайна, то понял бы чуть больше. А пока что гномы вели его вперёд, не давая медлить, и пару часов спустя привели, наконец, к небольшому устроенному в расселине между двумя холмами. Курво уже был там, но братья пока не увидели друг друга, да и не могли-старший утомился до беспамятства, а младший сейчас приходил в себя, лежа ничком подле какой-то повозки. Морьо к концу перехода мечтал только о том, чтобы рухнуть на землю и забыться. Ноги он передвигал уже почти ничего не соображая. И упав на землю, он отключился сразу же, как его оставили в покое. Впрочем, спокойным его сон не был - рана горела огнем, словно кто-то проворачивал в ране раскалённый кол. Он слабо стонал, и выглядел жалким и слабым в своей окровавленной рубахе и со связанными за спиной затекшими руками. Курво пришел в себя тогда, когда холод, спустившийся с вершин Ангамандо, пересилил усталость и боль и заставил поневоле открыть глаза. Стояла ночь - значит, он провалялся так целый день. Рядом не было никого, издалека доносился разговор часовых на посту. Сбежать было нельзя: с обеих сторон лагеря стояли караульный, с двух других сторон вверх уходили крутые склоны. Когда-то Курво мог ловко взбираться по отвесным скалам, но сейчас, обессилевший и раненый, не смог бы сбежать, даже если бы это требовало идти по ровной местности прогулочным шагом. На него холодными волнами ужаса накатывало осознание случившегося. Он в плену, наугрим не простят ради минутной выгоды рассказанного секрета. И все отчаянные воззвания к Майтимо по осанвэ не давали ничего. Во владениях врага все было пропитано злом. Хотелось рыдать от беспомощности и невезения. А наутро он все же увидел брата - тогда, когда их обоих привели в шатер и поставили перед троном владыки гномов. У Морьо лихорадочно блестели глаза и лицо было бледно-зеленоватого оттенка, роскошные кудри свалялись колтунами, а на красной рубахе бурели пятна засохшей и свежей крови. Он глянул на Курво и улыбнулся криво уголком губ, мол, не дрейфь, мелкий. Он и правда был рад узнать, что младший жив. Он склонил голову перед королем - кланяться не мог из-за раны, да и не хотел. - Приветствую тебя, владыка, - заговорил он на кхазад. Он языками Сирых земель владел лучше братьев - считал необходимым для налаживания торговых связей. Впрочем, несмотря на интерес к языкам, он смотрел на наугрим исключительно как на источник выгоды. - Мы с братом ранены и утомлены. Скажи, что сподвигло тебя нарушить священное право на помощь нуждающемуся, что ты, великий властитель гор, уподобился морготовой твари в причинении боли детям Эру? Правитель выслушал его гневную отповедь без тени сочувствия - длинная, больше его роста борода была заплетена в несколько кос, лежавших концами на земле, и прочесть выражение лица было невозможно. Темные глазам из-под нависших бровей ярко сверкнули гневом. - Ты ещё раньше меня уподобился морготовым тварям в обмане. А до тебя - твой брат, решивший, что может распоряжаться рассказанным ему в виде великой благодарности секретом. О, мы ли не говорили Тэлхару, что не стоит верить демонам в прекрасном обличье, пришедшим с запада? И вот тем, что было добыто моим народом ценой проб и ошибок, распоряжаются все, от презренных смертных до вероломных эльфов. Но я не собираюсь долго спорить с тобой; быть может, твой брат, когда рассказывал тебе об особенностях получения чистой стали, забыл упомянуть, что процесс рассказан лишь ему одному в виде великой тайны? Потому я не стану казнить тебя, как предателя, в отличие твоего брата. Обычаи наши требуют, чтобы тебя судили несколько старейшин, но сейчас не до того, и я выношу этот приговор ему один. - Казнить? - взвился Морьо. - Сына Феанаро? Эльфийского принца? Тут он прикусил язык, пытаясь сдержаться и понизил голос. - Мы и наши воины, владыка, защищали народы, в том числе кхазад, от полчищ Моргота, - заговорил он самым спокойным тоном, как мог, - напомнить вам, как началась ваша дружба с Куруфином? Он спас ваших отро... Отбившихся от остальных гномов от рабства в плену у Моргота ценой жизней собственных верных. После этого Аглон удерживал Моргота от похода на ваши земли многие годы. Мой брат поведал секрет выплавки стали, но нам нужно было хорошее оружие, барлог вас дери, а времени на эксперименты у нас не было. Это не Валинор, где отец мог тратить столетия на поиск секретов ковки, не отвлекаясь на битвы. Он замолчал, потратив последние силы на эту длинную речь и добавил уже тише: - Ваш создатель и учитель нашего отца кузнец Ауле не одобрил бы такого решения. Он никогда не скрывал секретов, охотно обучая каждого, кто тянулся к знаниям. Глаза короля зло сверкнули: он понял, что Морьо хотел сказать, хотя едва не оговорился. - Знания были нашим подарком вам, и воистину он был дорог, но вы не умели его ценить. Не на добрые дела обернули вы наш дар, продавая его без разбора и слугам тьмы, и сами обращали оружие против невинных. Но я не буду спорить; я не так глуп, как ты считаешь, принц эльфов, и не было в твоей защите никакого великодушия: один расчет на то, что рядом выгоднее иметь трудолюбивый народ кхазад, чем разоряющих все орков. Мы дорого платили за вашу защиту плодами своего труда. Речь его была лишена обычной гномьей горячности: видно, он уже выбрал свое решение этого вопроса, и вся изворотливость Морьо не помогла бы ему свернуть с выбранного пути. - Эльфы всегда презирали наш народ - я видел это и в твоих глазах. Но время нас рассудило. Твое войско разбито, и там, где прежде были твои владения, станут хозяйничать разоряющие все орды слуг Моргота. Ты продал им наши знания, и теперь они обернулись против тебя самого. Винить здесь мне стоит не тебя одного, а себя и собственную доверчивость - но теперь с ней покончено. - Я? Продал оркам? - округлил глаза Морифинвэ, - ну вот это уже оскорбление. Чтобы я, сын Феанаро, налаживал торговые связи с убийцей собственного деда! Да за кого вы меня принимаете? - злость придала ему сил, - я торговал исключительно с атани, поскольку не ожидал подвоха от младших детей Эру, но увы, - тут он состроил скорбную мину, - я был предан вастаками, в верности которых и не сомневался. Более того, я до сих пор верю, что братья могут удержать Таргелион, и народ кхазад будет в безопасности. Сейчас не время для ссор и распрей. Ну неужели вы правда хотите, чтобы ваши дурные предзнаменования воплотились? Никогда эльдар и кхазад не были врагами. - Ты ведь умён, принц эльфов, так отчего не понял, что открытую тайну вскоре будут знать все? Есть вещи, которых не купишь за деньги, и верность в их числе. За это ты и расплачиваешься сейчас. Гном в задумчивости подергал себя за прядку волос в бороде, потом усмехнулся: - Вижу, свобода сильно тебе дорога, да и власть тоже. Это понятно, кто их не любит? Что ж, могу тебя отпустить, - хитро предложил вдруг он. - Тебя, но не твоего брата. На него в большой обиде мой лучший мастер, Тэлхар. Не смог простить ему того, что его секретом так щедро поделились со всеми прочими. И кинжал этот, которым твой брат клялся убивать одних орков... Хм. Хорошо, не я дал ему жизнь и не я отниму ее, но он искупит делами всё то, что натворил. А ты - ты можешь покинуть мой шатер беспрепятственно. - То есть тебе нужен пленник из рода самого Феанаро, - тяжело вздохнул Морьо, - не понимаю я тебя, владыка. Совсем это не похоже на благородного гнома - помнится, пару десятков лет назад он сам приходил к вам, и вы прогнали его из-за своих обид, наказав не приближаться больше. Ну так он и не приближался - это вы его захватили подобно оркам на поле боя, раненого и единственно выжившего среди товарищей. Тут он порывисто опустился на одно колено. - Владыка, Куруфин достаточно наказан. И нашим старшим лордом - Майтимо. Поверь, он не одобрил его действия. И собственной семьёй - его сын и воины отвернулись от него. Я понимаю, что ты желаешь мстить за обиды. Что ж. Я предлагаю сделку, владыка. Позволь мне немного прийти в себя в вашем стане - я далеко не уйду со своими ранами. Курво останется у вас - признаю, это полностью справедливо. Но я как брат не могу бросить его в беде. Так что позволь мне окрепнуть, и я привезу выкуп за него. Скажем, Наугламир, - тут Морьо улыбнулся самым любезным образом, - идёт? Готов поклясться памятью отца, что не буду применять оружие для того, чтобы добыть его. Уверен, мы найдем способ его вернуть. Тем более тот, кому предназначалось ожерелье, уже мертв... При словах о Наугламире глаза гнома жадно сверкнули - этой потери его народ тоже не забыл и давно жаждал забрать то, что считал своим, у наследника Финрода - Ородрета. - Веры твоим словам мало, но... Повисло тяжкое молчание. Мысли гнома ясно читались на его лице. Согласиться? Цена выкупа велика, но не обман ли это? Такой щедрый посул не обойдется без подвоха. С другой стороны, что они теряют? Морьо король приказал схватить только как сообщника, а главной причиной всех бед считал Курво, который останется в заложниках. Если только тот не сбежит. Он слыхал, что эльфы умеют наводить чары, но, с другой стороны, кто делает замки надежней гномьих? Им никакой обман нипочем, выставить охрану понадежнее - и можно ждать обещанного с уверенностью. Рассуждая так, гном поднялся, тряхнув головой. - Хорошо! Считай, что уговорил. Кхазад поверят тебе последний раз. Залечишь раны - и отправляйся в путь. Но помни, что твой брат рискует потерять жизнь, если ты лгал лишь ради освобождения. - Только предупреждаю, это может занять некоторое время, - сказал Морьо, поднимаясь на ноги, когда гномы развязали ему руки. - Вы же понимаете - вернуться домой, поговорить с братьями, поехать к кузену - не оборванцем, как сейчас, а принцем дома Финвэ. Но клянусь, ожерелье вернётся к тебе - я и сам считаю, что ты имеешь полное право владеть им, владыка, - воскликнул он с характерным для него пафосом и тут же кинулся к брату, горячо обнимая его. - Атаринкэ, торонья, ты в порядке? Курво кивнул, обнимая брата в ответ. - Есть дела, в которых ты мастер получше меня, торонья, - на его лице мелькнула улыбка, и только подрагивание рук и сила, с которой он обнял плечи Морьо, выдавали, как сильно он перепугался, слыша обещания короля гномов. Еще недавно силы его были в упадке, а поражение в битве и этот унизительный плен совсем подкосили, но теперь брат легко развеял все страхи. Он вернется с подмогой и отомстит этим обнаглевшим низкоросликам, и они с братьями вернут себе все: и владения, и славу, и богатство - этой мыслью он и обменялся с Морьо, уверенно тряхнув блестящими черными, как у Феанаро, кудрями. Но их довольно быстро разлучили. - С ним все будет в порядке, если ты сдержишь слово. Пока же твой брат останется у нас. Уведите его! - приказал король, и с полдюжины гномов разом повели Курво прочь. - Я отчасти опасаюсь, что вы двое сможете сговориться против меня, так что отдыхать ты будешь с братом порознь.