Come and get it

      — Нет, Джеймс, послушай… — Тэхён прерывается на полуслове, точнее, его бессовестно перебивает человек на том конце провода. Ким поджимает губы и привычным уже движением зажимает телефон между плечом и ухом, чтобы начать освободившимися руками бурную деятельность — вращать пальцами одной обручальное кольцо на второй. Так он делает каждый раз, когда нервничает. То есть каждый раз, когда говорит с мужем по телефону.       Хватает его ненадолго. Из кармана песочного цвета пиджака он достает пачку сигарет с зажигалкой. Так он делает точно не каждый раз, когда нервничает. Но почти каждый раз, когда говорит с мужем по телефону.       — Стой. Боже, просто остановись, ты сейчас снова наговоришь кучу лишнего, мы снова поругаемся, а завтра, когда ты будешь… — затягиваясь в перерыве, Тэхён понижает уже было повышенный голос, ведь ни к чему привлекать внимание к ссоре, тем более, что в этом особняке журналистов явно предостаточно, чтобы завтра заголовки были только о том, что в раю Ким Тэхёна и его мужа явно какие-то проблемы, — когда ты будешь трезв, всё снова начнётся по новой: извинения, обещания и иллюзия твоего доверия… Чёрт, я же сказал, что я просто работаю. Это моя работа, ладно? Презентация дизайнера, чьим протеже я являюсь уже вот почти год, дорогой. Я никак не могу свалить с мероприятия, пожертвовав вообще всем, чего добился, просто потому, что ты, блин, ревнуешь! И я явно не должен…       Слова по ту сторону телефонной трубки ранят больнее ножей в спину — их от мужа Тэхён получать в принципе привык. Но когда ему прилетает обидное «шлюха», пропитанное самым токсичным ядом в голосе, он сдержаться не в силах. Сбрасывает звонок и в сердцах швыряет телефон прямо через перегородку веранды. Тот летит достаточно далеко. Тэхён даже не прослеживает, куда именно — в саду внутреннего двора достаточно темно, несмотря на вечернюю иллюминацию приятного вида винтажными фонарями. Если честно, убранство внутреннего двора ему сейчас гораздо интереснее, чем ненавистный телефон, что вечно является проводником его ссор с мужем. Сейчас как-то особенно тяжело. Накипело. Ким, сжимая сигарету между указательным и средним таким образом, чтобы не подпалить себе «гриву», сжимает ладонями голову, упорно стараясь прогнать навязчивую влагу, собирающуюся в уголках глаз.       Это несправедливо. Это чертовски несправедливо. Да, выходил замуж Тэхён не из самых чистых побуждений, но никогда не был неверен, даже учитывая, что многие, если не почти все в модельном бизнесе, так или иначе проходили через чью-то постель. Но не Тэхён. У него всегда был талант заводить приятельские отношения с сильными мира сего. Множество альф, имеющих связи, считали его своим другом. И одним из немногих омег публичной профессии, кто еще сохранил в себе что-то, за что другие могли бы уважать его. Муж Тэхёна раньше тоже относился к тем самым сильным мира сего. Был альфой, у которого были связи. До того, как начал пить. До того, как всё начало разваливаться.       Тэхён снова затягивается, сжигая одной затяжкой чуть не половину тонкой, длинной сигареты с вишней, пальцами второй руки ерошит мягкие каштановые волосы и старается ровно дышать, прогоняя подступающую истерику. Пытается. Пока не слышит в темноте сада какое-то шевеление. Не так далеко от себя. Чертыхается и отворачивается. Конечно, если это был кто-то из журналистов, приглашённых на вечеринку, то его уже сфотографировали. И наверняка слышали всё то, что не предназначалось для их ушей. Чёрт, он ведь даже выбрал достаточно отдалённый балкон без прямого выхода в сад. Проблема была только в том, что все балконы на первом этаже были открытыми. При желании с каждого, даже без специального прохода, можно было просто перелезть в сад. Правда пришлось бы преступно пройтись по идеальному газону, но всё же.       — Извините, я думаю, это ваше, — за спиной Тэхёна раздаётся мягкий голос после тихого и неловкого покашливания.       Тэхён оборачивается слишком резко, немного вздрогнув от неожиданности. По ту сторону изгородки балкона в саду, на этом самом идеальном газоне совершенно преступно стоит мужчина, протягивающий ему его же телефон. Тэхён невольно кривится, но телефон забирает, тут же выключая и убирая в карман. Разговоров с мужем с него на сейчас точно достаточно. На альтруиста Тэхён смотрит немного недоверчиво, поджав губы и явно не зная, то ли поблагодарить, то ли с его телефона уже было снято информации на парочку «горячих» статей, опровергающих его имидж человека, не попадающего в скандалы.       — Извините, я не хотел напугать. Просто за тем кустом сирени, в который вы кинули телефон, лавочка. Я на ней сидел. Пока в плечо не прилетело, — в глазах мужчины едва заметные смешинки, а вот Тэхён от ситуации заметно тушуется и смущается. Чего он точно не хотел, так это покалечить кого-то своими эмоциональными всплесками. – Я не журналист. Вы можете не переживать, никто не был свидетелем вашего разговора, кроме меня, на вечеринке как раз делают важное объявление, все сейчас там. Что-то о каком-то контракте.       Тэхён стонет обречённо и закрывает ладонями лицо.       — Это о моём контракте… Кошмар, я испортил Роберто вечер… Я всё равно теперь ужасно выгляжу и под угрозой смерти не выйду «покрасоваться», даже если он будет угрожать разорвать этот контракт, только заключив его.       — Как по мне, вы потрясающе выглядите. Глаза не красные, но чуть влажные. Приковывает внимание и подчёркивает небесный цвет. Это линзы? Насколько я знаю, у азиатов редко бывают светлые глаза.       Тэхён в удивлении поднимает взгляд на мужчину, совершенно обезоруженный таким прямым и даже несколько бессовестным комплиментом. Ладони Кима были на виду достаточно долго, чтобы можно было заметить кольцо, говорящее о статусе замужнего.       — Спасибо, конечно. И за комплимент, и за телефон. И да, это линзы. Роберто нравится, когда я выгляжу необычно, — Тэхён поджимает губы, почему-то ощущая себя неловко от разговора и ситуации. Ещё и от альфы пахнет чем-то таким… древесным и цитрусовым одновременно. У Тэхёна есть парфюм, который пахнет похоже. И совершенно не подходит ему. Но как-то уж слишком подходит этому мужчине. Ещё и чувствуется свежее. Не как парфюм, а как его естественный запах. Ким старается не вести носом слишком уж очевидно, но ему всё же нравится.       — Думаю, тёмный цвет глаз не делает вас менее необычным или менее привлекательным, — мужчине, по всей видимости, до Роберто нет никакого дела. Как и до Тэхёна, по-рыбьи открывающего и закрывающего рот в возмущении: нельзя же так открыто и откровенно флиртовать с занятыми людьми, но мужчина продолжает, не давая вставить и пять копеек. — Чон Чонгук. Для вас просто Чонгук. Хотите прогуляться? Сад прекрасно спроектирован, и тут довольно большая территория. Здесь никого сейчас нет, но везде камеры. Если вы вдруг боитесь.       Смешинки в чужих глазах раздражают до безумия, Тэхён лишь фыркает в ответ на такой очевидный вызов. Но взгляд от чужих глаз почему-то оторвать не может, засматриваясь на искорки. В совсем чёрных в полумраке глазах это смотрится красиво.       — С чего мне вас бояться? Я владею техниками самообороны, как минимум. Как максимум — вы не кажетесь страшным. Немного наглым — возможно. Но не думаю, что это качество, которого стоит бояться. Ким Тэхён.       — Так это о вас все говорят сегодня — лицо модного дома Роберто Морелли. Очень рад нашему знакомству. Думаю, Роберто совершенно не будет на вас обижен за то, что вы не вышли к объявлению, о котором все приглашённые знали заранее. А ваш контракт... Кто, если не вы? Вы — воплощение его вкуса. Так, кажется, пишут про ваш творческий союз. Да и не в привычках Роберто обижаться, верно? Так что, как насчёт прогулки?       — Каждый ваш комплимент звучит до такой непристойности прямо, будто вы только и думаете, как смутить меня.       — А у меня получается?       — Нет, — Тэхён лжёт почти хладнокровно, не обращая внимание на усмешку Чонгука, но обращая внимание на часы. Он и правда безбожно пропустил время официальной части. Он рассчитывал всего лишь на пару минут разговора, но чёртов Джеймс… — Я откажусь от прогулки, спасибо. Журналисты как раз должны покинуть мероприятие, дальше вечеринка «только для своих». А мне очень кстати сейчас нужно выпить. И, боже, нужно объясниться с Роберто… Было приятно познакомиться с вами, а теперь прошу меня простить.       Тэхён уже почти покидает балкон через открытые двери, альфа окликает его как раз в проёме.       — Думаю, ваш муж просто не представляет, что делает. Только дурак будет обижать такого, как вы, — в его голосе нет жалости, присущей голосам всех посвящённых в личное Тэхёна, но есть что-то такое, пробирающее до самых костей. Почти никто не позволял себе до этого в открытую критиковать мужа Тэхёна, раздавать советы или что-то подобное. Чонгук позволил бы себе и советы, проведи Тэхён с ним чуть больше времени, он в этом уверен. Тэхён в обществе Чонгука чувствует себя безопасно и в опасности одновременно. И это вызывает какой-то абсолютный сумбур в мыслях и ощущениях. Это не смущение влюблённой пятиклашки, на которую обратил внимание красивый мальчик из класса постарше. Это самое настоящее смятение. В этом нет ничего хорошего. Но и плохого, как ни странно, кажется, нет.       Тэхён ничего не говорит, просто уходит в дом, благодаря всех возможных богов за то, что Чонгуку хватило такта не прыгать через перегородку и идти за ним. Тэхёну нужно переварить эту встречу. Как минимум потому, что это были те пять минут, когда он не цеплял на лицо маску безразличия к тому, что происходит в его жизни, а действительно не вспоминал о перепалках с болью в сердце? Он не помнит, когда в последний раз действительно не думал о том, что всё плохо. И когда в последний раз всё не было ещё хуже от того, что он в этом «всё плохо» профессионально, как истинная модель экстра-класса, держал лицо.       Найти Роберто не составляет труда, он в самой гуще событий, в центре внимания. Когда Тэхён подходит, приходится вежливо улыбаться и уходить от ответа на вопрос, где он все-таки был, когда Роберто жаждал его представить всем. Странно, что вопросы эти задает вообще не Роберто. Тот, напротив, уводит Тэхёна от толпы подальше. Омега в возрасте, выглядящий на все сто, стареющий, что называется, красиво, как и все итальянцы, он был Тэхёну действительно хорошим другом. Именно поэтому лепетал взволнованно на итальянском что-то про то, что Ким слишком бледный. Расслышать и распознать такую быструю итальянскую речь у Тэхёна не получается, хоть он и учит язык, понимая, что контрактов в Италии благодаря дому Морелли будет много. Быть протеже известного дизайнера волнительно. И это определенно накладывает некую ответственность.       — Тэхён, детка, на тебе лица нет, у тебя всё в порядке? Ничего не болит? Хорошо себя чувствуешь? Боже, у тебя что, внезапно течка началась?       — Нет-нет, Роберто… Прости, пожалуйста, я подвёл тебя. Понимаешь, мне позвонил Джеймс. И это всегда заканчивается одинаково, когда он звонит мне, пока я… работаю, — Ким звучит устало и видит эту обыкновенную для всех жалость в чужих глазах. И немного злость. Роберто — как Чонгук. Только ещё хуже. Тот самый «почти» в том, что касается критики мужа Тэхёна. Ведь длительность их знакомства и уровень отношений позволяет Роберто вставлять свои пять копеек. В отличие от Чонгука, пока не успевшего начать делать так. Ключевое слово — пока. Ким надеется с ним больше не сталкиваться, во избежание этого «пока».       — Дорогуша, когда ты уже уйдёшь от этого пьяницы? Он сам провертел всё, что только мог. И, видит Бог, он и тебя провертел. Этого только ты не видишь. Ты хоть вообще понимаешь, насколько ты востребованная модель??? Завтра новость о нашем сотрудничестве облетит все модные журналы, твоему агенту будут сыпаться предложения, ты просто не будешь успевать отбиваться. А отбиваться придётся, ведь ты мой, сладкий, и я буду платить тебе столько, что нужды в других контрактах у тебя попросту не будет… А твой Джеймс останется у разбитого корыта. Porco ignorante…       — Роберто! — Тэхён поджимает губы недовольно. Да, его муж — совершенно точно глупая свинья, но вряд ли кто-либо может говорить так о нём. Тем более Тэхёну.       — Ладно, ладно… Отдохни, котёнок, просто отдохни сегодня, ладно? Выпей что-нибудь. Тут не осталось никого, кто будет распускать про тебя гнусные слухи, так что пофлиртуй с кем-нибудь, и нет, даже не смей открывать рот и возмущаться, твой флирт с кем-нибудь — это абсолютно невинная мера наказания для этого му… ладно, молчу. Но сколько он крови твоей выпил! Ты имеешь право подышать полной грудью, ладно?       — Ладно. Я выпью. И буду общаться. Не флиртовать. Общаться. Кстати, кто такой Чон Чонгук? Пообщаться с ним я уже имел неосторожность, — Ким поджимает губы, осматривая взглядом банкетный зал. Это поместье Роберто настолько огромно, что невольно просятся вопросы, что вообще можно делать в таком огромном доме, а это ведь даже не тот дом, в котором он живёт большую часть времени… Впрочем, для таких мероприятий удобно невероятнейше. Тем, кто переберёт, даже не обязательно уезжать домой через приключения на собственные пятые точки. На втором и третьем этажах располагаются спальни. И по данным Тэхёна их точно не меньше десяти. Прямо дворец какой-то.       — О, понравился? Наиочаровательнейший мальчик. Он продюсер и певец. Кстати, тоже кореец. Мы сотрудничали для одного из его клипов. Вышла безумная красота, кстати, посмотри, как-нибудь, раз понравился. Вообще, послушай его на досуге, голос у него вау. Улыбчивый такой, да? Я бы его привлёк для чего-нибудь интересного. У него там татуировки по всей руке, хорош, как чёрт. Жаль, что я бельём не занимаюсь, ему бы пошло. Видимо, пора начать… Ещё стать бы моложе и похожим на тебя, и он бы стал моим очередным молодым любовником.       Тэхён нервно смеется. Улыбчивым он Чонгука назвал бы вряд ли. Впрочем, всё сказанное Роберто было для Кима открытием. Очарование? Нет, скорее пугающий магнетизм. Плюс поёт. Хотя, тут ничего удивительного, голос у этого Чонгука… да. Просто да. И татуировки Тэхён не заметил. Что, в принципе, не удивительно. Во-первых, тот был в костюме, таком же чёрном как его глаза. А во-вторых, смотрел Ким в основном в глаза. Их он хорошо запомнил.       Роберто в ответе Тэхёна уже не нуждается, только играет бровями, заставляя модель закатить глаза, хлопает по спине и растворяется в пространстве зала. Тэхён не может его осуждать. Он виновник торжества. Он на пороге новой эры в своём деле. Тэхёна вниманием тоже не обделяют — всё-таки кто, если не он, главный инструмент этой новой эры.       Несколько бокалов шампанского дают о себе знать позже чуть заплетающимся языком. Или же это просто обилие вопросов, на которые приходится отвечать всем, кто жаждет с Тэхёном поздороваться. Разговоры напрягают. То ли потому, что Тэхён говорить сегодня явно не в настроении, то ли потому, что он постоянно чувствует на себе чей-то взгляд. Но никак не может поймать его владельца с поличным. Он в совершенном недоумении и чувствует себя параноиком. Это мешает расслабиться.       Настолько, что он уже готов попросить у Роберто обещанного им ранее водителя, чтобы поехать домой. Почти готов. Потому что дома всё ещё неблагодарный и невероятно обидевший его муж. Наверняка сейчас уже спящий. Скорее всего даже не в кровати, ведь он так часто засыпает, где придётся, где пьяный сон застигнет его. И это так раздражает. У них ведь раньше всё было хорошо.       Тэхён оборачивается к идущему мимо и в совершенно другую сторону официанту, окликая и отдавая ему бокал с недопитым шампанским. Всё-таки, он чувствует себя явно дезориентированным алкоголем. Поэтому, стоит ему, повернувшись, чуть не врезаться в Чонгука, он вздрагивает и теряет равновесие, вынужденный опереться на с готовностью подставленное предплечье.       — Пугать меня становится вашим хобби, — Тэхён на этот раз говорит первым, опережая Чонгука, готового, видимо, в очередной раз за вечер перед ним извиниться.       Перед глазами немного плывёт, и ему бы выйти на улицу. Сейчас даже не особо понятно, от чего его ведёт больше — от дорого игристого или от запаха, которым Чонгук окутан сам и в который по неосторожности Тэхён впутывается, как в паутину. У него внутри вообще всё спуталось. То ли тому, что Чон поддерживает его за локоть, шагнув ближе, он благодарен, то ли это его раздражает. Но он делает попытку отстраниться, выпутаться, сделать шаг назад, и его ведёт ещё сильнее. Хватка на предплечье собственном тоже становится крепче. Если бы Ким был трезвее, обязательно открыл бы для себя, что Чонгук бывает не только улыбчивым, как сказал Роберто, и не только магнетическим, как открыл для себя он сам, но и взволнованным.       — Тэхён, вам нужно на воздух, вы побледнели. Я провожу вас.       Тэхён почти не чувствует, как его мягко, но настойчиво выводят на улицу, он «просыпается», стоит ему сделать несколько глотков воздуха, не пропитанного чужими запахами вперемешку с парфюмом. Чонгуков не в счёт — он, почему-то, совсем не мешает. Тэхён дышит полной грудью и приходит в себя окончательно, уже отцепившись от чужой руки и даже сделав пару шагов в сторону, возвращая себе право на личное пространство. Чонгуку это понятие не слишком знакомо, по всей видимости. Он делает было шаг к Тэхёну снова, но натыкается на полный возмущения взгляд.       — Да чего вы прицепились ко мне, в самом деле? Сначала возвращаете мне этот телефон дурацкий, который я, может, вовсе не хотел больше видеть, теперь эта ваша забота… Я вас хоть о чём-то из этого просил?!       Чонгук выставляет перед собой раскрытые ладони, то ли примирительно, то ли обороняясь. Но в глазах его всё ещё пляшут эти черти дурацкие. Тэхён на них снова засматривается. Сейчас с собой договориться еще труднее, пьяный мозг просто делает. Совершенно не думает.       — А можно мне ваш телефон, Тэхён? На одну минуту.       У Кима даже почти не возникает вопросов. Это всё алкоголь, заставляющий перестать задумываться о мотивации тех или иных поступков. В том числе, поступков Чонгука. Но он никак не ожидал, что в ответ на доверчиво протянутый выключенный телефон Чонгук просто кинет его в фонтан, красующийся перед главным входом в дом. Тэхён запоздало восклицает, бросаясь к фонтану — но телефон безнадёжно утоплен. Его даже не видно. Да и он не полез бы в костюме в фонтан за телефоном даже будь этот телефон из золота. Однако, чувства досады это не умаляет, Тэхён бьёт ладонями о каменный бортик фонтана и переводит взбешенный взгляд на смеющегося Чонгука.       — Вы что, совсем с ума сошли???       — Исправил ошибку. В конце концов, свою миссию помощи с нашим знакомством он уже выполнил. Не переживайте вы так. Это ведь всего лишь телефон. Зато никто больше точно не позвонит, чтобы испортить вам настроение, — Чонгук бессовестно улыбается во все тридцать два. И Тэхён, в ответ на это, не может хмуриться слишком уж долго. Тоже улыбается, сдаётся. Точнее позволяет себе тихий смешок. Ведь верно: нет телефона — нет проблемы.       — Да, только есть нюанс. Чтобы поднять мне настроение никто тоже не позвонит, — Ким собирает всю свою трезвость в кулак, чтобы горделиво выпрямиться и упереть руки в бока, уставившись на Чонгука осуждающе, но всё же с лёгкой усмешкой.       — Зачем вам телефон, если есть я?       — О, вы такой раздражающе самоуверенный, это возмутительно, — Тэхён округляет глаза. И ведь он, что самое ужасное, флиртует с этим раздражающе самоуверенным Чонгуком. Господь Всемогущий, куда его несёт…       Подумать о том, куда же его всё-таки несёт, он не успевает. Резко становится плохо. Он успевает только в пару больших шагов приблизиться к урне, потому что наводить беспорядок у Роберто было бы просто ужасно, песчаная дорожка вокруг фонтана явно была бы не лучшим местом для этого. Его выворачивает наизнанку точно не меньше пары минут. И он молится всем богам, чтобы Чонгук не остался здесь, продолжая вторгаться в его личное пространство. И смотреть, как Тэхёну плохо. Как же сильно не хочется перед ним ударить в грязь лицом… Чонгук, правда, не спрашивает, чего Киму хочется. Протягивает стакан с минеральной водой без газа, когда Тэхён выпрямляется, а вместе со стаканом протягивает платок, вытащенный из нагрудного кармана. Тэхён обречённо стонет и хочет провалиться сквозь землю, когда на него смотрят так мягко и даже как-то ласково.       — Вы что, чёртов Ретт Батлер? У вас всегда в нагрудном кармане платок? — в голосе Тэхёна недовольство и смущение, а ситуация до того абсурдно напоминает о любимом романе, что Киму становится неловко. Почему он вообще сравнивает Чонгука со своим крашем из книжки? Отвратительно. Всё точно несётся куда-то не туда. Он полощет рот небольшим количеством воды и выпивает остальную, после того, как вытирает губы предложенным платком и убирает его уже в свой карман, но брюк, а не пиджака. И не сложенным, а каким-то неаккуратным комком.       — А вы, как и Скарлетт, не умеете говорить «спасибо», — беззлобно журит Чон, заставляя Тэхёна застыть с пустым стаканом в руках, который Чонгук тут же забирает. — Постойте здесь одну минуту. Я отнесу стакан и вернусь, чтобы отвезти вас домой. Вам стоит отдохнуть и хорошо поесть. Пить вы совершенно не умеете. Иначе знали бы, что этого не стоит делать на голодный желудок.       Чонгук испаряется раньше, чем Тэхён успевает удивиться тому, что Чонгук оказывается не просто начитанным, но ещё и осведомлённым о такой литературе, как романы. Хотя, плевать на все остальные романы — то, что он читал именно любимый роман Тэхёна, вот, что по-настоящему удивляет. Джеймс вот над тем, что читает Тэхён, всегда смеялся. Кроме того, Чонгук оказывается ещё и проницательным насчёт того, почему Тэхёну стало плохо. Справедливости ради, Ким почти не пьёт, поэтому каждая попытка его заканчивается примерно одинаково.       Возвращается Чон быстро и, уложив ладонь на спину модели, — Тэхён про себя отмечает огромный плюс в карму Чонгука: ладонь чувствуется совсем чуть ниже лопаток, Чонгук не переходит границу — тянет его к выходу на парковку. Тэхён сначала поддаётся, а потом останавливается, как вкопанный, чем вызывает недоумение на лице Чонгука.       — Вы собираетесь за руль в нетрезвом виде? — Тэхёну думать пока всё ещё сложно, поэтому все умные мысли до него доходят с большим опозданием.       — А вы видели, чтобы я пил алкоголь? Я не пью, Тэхён. Вы можете быть спокойны, — это звучит как-то слишком серьёзно, но в то же время как то, что Тэхёна действительно успокаивает. Заставляет замолчать, пройти с Чоном туда, куда он ведёт, сесть в маленькую спортивную машину на пассажирское кресло и выдохнуть, когда рука Чонгука щёлкает его ремнем безопасности и перемещается на руль. Тэхён не разбирается в машинах, но эта должно быть очень дорогая и навороченная. Всё, что может понять о ней Тэхён — марка «Audi». Узнаёт по кольцам на руле.       Но от машины быстро отвлекается, потому что замечает на тыльной стороне одной из ладоней татуировки. Начало узора, что скрывается за манжетой рубашки. Тэхён закусывает губу, раздосадованно думая о том, что ему интересно. Интересно посмотреть, что там дальше с татуировкой. Интересно посмотреть, как Чон водит машину. Интересно, что ещё он читал. Может, он ещё и в курсе, кто такой мистер Дарси… Хотя на него он похож вряд ли. Ретт Батлер — другое дело. Такой же нагловатый и самоуверенный. А ещё навязчиво заботливый. И, как ни странно, проявляющий эту навязчивую заботу в самый нужный момент. Ким отворачивается к окну, рассматривая особняк, от которого они медленно отъезжают.       — У нас с ним всё было хорошо. Правда. Я вышел замуж, потому что он был порядочным и красиво ухаживал. Ещё он был хорошим агентом. Я неплохо взлетел под его началом. Работу и личную жизнь совмещать удавалось из ряда вон плохо, такие сферы никогда не должны идти рука об руку, я решил поменять агента, а он начал беситься. Сначала работал с другими и следил за мной исподтишка. Потом перестал работать и просто подозревал в измене с любым, кого только подкидывали в качестве очередного «слуха» жёлтые журнальчики. И даже тогда всё было не так плохо. Я мог успокоить его, просто сказав, что ничего нет… Я не стал бы… Я никогда бы не стал… Это-то и есть самое несправедливое. Он ещё не опускался так низко, как сегодня. И не унижал меня настолько.       Тэхён говорит тихо и вкрадчиво. Как минимум потому, что вообще не знает, почему объясняется с Чоном насчёт того, что происходит в его личной жизни. Если бы были открыты окна, Чонгук бы ничего не услышал, но окна закрыты, в салоне только ненавязчивый шум едва работающего кондиционера, поэтому Чонгук всё прекрасно услышал. И сжал ладонями руль так, что побелели пальцы. Тэхён этого не заметил, он не отрывал взгляд от сменяющих друг друга лос-анджелесских пейзажей за окном.       — Вы любите его?       Тэхён на вопрос не отвечает. И голову не поворачивает. Он не знает. Он, кажется, Джеймса и правда любил. В какой-то момент времени, когда всё было спокойно. Стерпелось. Слюбилось. А потом начались ссоры, стало трудно сохранить что-то настолько хрупкое. Иногда люди не могут сохранить и что-то сильное и крепкое в таких условиях.       — Я не скажу вам свой адрес, Чонгук. Отвезите меня куда-нибудь. Мне всё равно, куда. Я не хочу домой.       Ким тянется к кнопке на двери и приоткрывает окно, чтобы в образовавшуюся щель просунуть руку и ощутить пальцами бьющие его потоки воздуха. Свежего. Он таким не дышал уже очень давно. В конце концов, Роберто прав. Может же он хоть раз позволить себе подышать? Когда тебе очень долго твердят, что ты зло, гораздо проще начать соответствовать, чем раз за разом упорно продолжать доказывать обратное тем, кто тебя не слышит.       Они едут не очень долго. Небольшой закрытый частный сектор, где огромные дома раскиданы на приличном друг от друга расстоянии, почти не вызывает вопросов — Ким знал, что Чон повезёт его к себе. Чувствовал. Да и это было логично. Учитывая те знаки внимания, которые Чонгук оказывал ему, и то, что Тэхён дал добро везти его куда угодно. Даже в логово зверя с цитрусово-сандаловым запахом. Иронично, что Тэхён пахнет мандарином и мятой. Больше свежо, чем сладко. Их запахи легко смешать, не получив что-то дисгармоничное. И как иронично, что Тэхён уже замужем. Но ещё ироничнее, что Джеймс пахнет табаком и шоколадом, и Ким ненавидит мятный шоколад всей своей душой. Как и не думает, что цитрусовые сигареты хоть сколько-то популярны. Они с Джеймсом — антоним гармонии. Как и сказал Роберто, это ясно всем. Кроме самого Тэхёна, который не привык просто сдаваться, если что-то идёт не так. И привык относиться с уважением к людям, которые сделали ему много хорошего. К сожалению, кроме этого он привык закрывать глаза на плохое.       Тэхён вылезает из машины несмело, почти робко. Но Чонгук приглашает, и он уверен в каждом своём жесте: от того, которым он открывает для Кима дверь, до того, которым приглашает вглубь дома. У Чонгука действительно прекрасный дом. Это невозможно не заметить. Он белый и спроектирован по последним стандартам, это даже Тэхёну, далёкому от архитектуры и дизайна, понятно. Внутри всё тоже светлое. Чонгук на этом фоне кажется совсем будто чёрным. А вот Тэхён в своем песочном костюме вписывается со всем присущим ему стилем. Добавляет мягкости. Чонгук поджимает губы, прослеживая за Кимом, что, словно кошка, уже не спрашивая разрешения, но всё ещё немного неуверенно шагает впереди него, рассматривая сначала холл, после гостиную, цепляется взглядом за большой белый рояль и этим же взглядом тут же будто спрашивает Чонгука, действительно ли он играет. Чон в ответ лишь неопределённо ведёт плечом. На крышке лежит стопка нотных тетрадей. Ким заглядывает в них осторожно и поверхностно, не позволяя себе лезть глубже. Прекрасно понимает — это личное. Проводит по белой крышке длинными пальцами, рассматривая восхищённо, а после ещё более восхищённо шагает к панорамным окнам. Лос-Анджелес как на ладони, только руку протяни. Тэхён к стеклу, отделяющему его от захватывающего вида подходит медленно, как завороженный. Чонгук не мешает и не шевелится. Кошачье тэхёново любопытство ему как бальзам на душу, он не приводил сюда никого, кроме друзей. И те, хоть и демонстрировали восхищение, но точно не так непосредственно.       Тэхён не решается коснуться стекла пальцами, боится оставить отпечатки. Но его лицо освещено улыбкой. Широкой. Такой очаровательно квадратной, что у Чона спирает дыхание. Сцена, достойная какой-то мелодрамы: пока Тэхён любуется огнями ночного города, в который влюблён, Чонгук любуется Тэхёном. И даже обернувшийся Тэхён не заставит его отвести прямой взгляд.       — Покажете мне ванную комнату? Хотелось бы вымыть руки и освежиться, — Тэхён смотрит не менее прямо, возвращаясь из своего смятённого состояния в привычное, приправленное легкой дерзостью и обладающее тяжёлым шлейфом прямолинейности.       Чонгук провожает его в ванную комнату первого этажа, показывает, где висят полотенца и ретируется. Тэхён осматривает себя с выражением полной обречённости на лице. Ему уже намного лучше, но взгляд всё ещё кажется пьяным, а косметика немного смазалась в некоторых местах. Тон уже не такой ровный, тени растушевались сильнее. Только тинт, делающий цвет губ чуть живее, на месте. Его теперь дня три не смоешь. Тэхён полощет рот проточной водой, моет руки, а после, недолго думая, умывается обычным мылом, совершенно плевав на обычный уход из миллиона шагов, которому дома уделяет не меньше получаса по вечерам. Хорошо, если у Чона хотя бы крем найдётся. Промакивает полотенцем кожу, чувствуя, как ту стягивает немного почти сразу же, а потом выходит из уборной, обнаруживая, что свет в гостиной стал ярче. В самой гостиной Чонгука нет, но он находится чуть дальше, в кухонно-столовой зоне, отделённой от гостиной не закрытой ничем аркой. Чонгук стоит лицом к плите, на кухне витает легкий аромат морепродуктов. Ким заинтересован, но больше зависает на крепкой спине, обтянутой тканью белой рубашки, и на таких же руках, одна из которых покрыта татуировками. Вся. Там, кажется, нет ни миллиметра чистой кожи, не тронутой чернильными узорами.       — Долго собираетесь там стоять?       Тэхён давится воздухом. Он знает точно, что в банкетном зале на него смотрел именно Чонгук. И то, что он не смог поймать альфу за подглядыванием, но сам попался, чудовищно фрустрирует. Он обиженно поджимает губы.       — Хотел спросить, не найдётся ли у вас увлажняющего крема для лица. Мне необходимо было смыть с себя косметику, а умывание мылом на коже хорошо не отражается, знаете ли, — в голосе привычная уже лёгкая колкость. И эта капризная нотка, будто Чонгук должен сейчас же бросить дела и дать ему то, что он хочет, облачённая в снисходительную вежливость.       — Мылом? Там ведь есть средства в шкафчике… Боги, Тэхён, к чему стеснение, вы могли просто поискать по шкафам уходовую косметику, я ведь не из дикого леса, я пользуюсь благами цивилизации. От мицеллярной воды ещё никто не умирал. Как и от гидрофильного масла… Кремы тоже в шкафах. Придётся побыть как дома, дорогой мой, как бы вы не избегали этого. Ведь я не могу отойти от плиты и дать вам крем лично в руки.       Чонгук смотрит на Тэхёна насмешливо. И снова выигрывает. Ким от смущения даже краснеет — теперь никакой качественный тон не скроет его румянец. Это заставляет Чона рассмеяться, пока Ким спешит удалиться обратно в ванную комнату. На этот раз открывая в отместку абсолютно все шкафчики, до которых может дотянуться, просто из вредности. Наверняка в глубине души надеясь найти тут что-то такое, что можно было бы использовать в следующей словесной перепалке с Чоном. Не находит ничего, кроме баночек с шампунями, кремами, гелями, электрической бритвы и прочих бытовых принадлежностей. Даже досадно. Найдя наконец увлажняющий крем, он берёт его и ополаскиватель для рта, не злоупотребляя гостеприимством. Крем пахнет чем-то свежим и вкусным. Алоэ и огуречным соком, возможно. Почему-то этот запах заставляет вспомнить о голоде. Живот урчит, вынуждая Кима вернуться на кухню к альфе.       Вся кухня пропитана теперь уже отчётливо различимым запахом креветок и поджаренного хлеба. Тэхён невольно облизывается, когда видит на столе две тарелки с салатом «Цезарь», щедро посыпанным креветками и гренками, которые Чонгук явно жарил сам, и самого Чонгука, идущего к этим тарелкам с соусником.       — Можно без заправки? — едва успевает попросить Ким, в ответ на что получает не просто вопросительный взгляд, а выгнутую дугой бровь — Чонгук явно думает не в том направлении. — Я просто не люблю соусы. Предпочитаю чистую еду, без примесей. Не слишком много соли. Чай и кофе без сахара. Вот гренок можно кинуть побольше, я, кажется, сейчас умру от голода.       — Я уже было подумал, что вы из тех, кто морит себя голодом для карьеры модели. Кубик льда в день и всё такое…       Тэхён снимает пиджак, вешая его на спинку стула, который тут же занимает. Чонгук замечает едва уловимый блеск от лёгкой рубашки Кима, но, присмотревшись, не может найти на струящейся и чуть прозрачной ткани ничего блестящего. Хмурится. Показалось, наверно.       Ким оглядывает огромную тарелку с салатом скептически, а после поднимает взгляд на чуть нахмурившегося Чона.       — Этот таз с салатом даже с натяжкой не сравнить с кубиком льда, не находите? Не представляю, как это вообще может всё влезть в одного человека, — в противоречие своим словам, Тэхён берёт вилку, осторожно перемешивая салат и собираясь съесть всё до крошки, пока Чонгук под шумок перекидывает гренки из собственной тарелки Тэхёну. За что в итоге всё-таки получает долгий и пронзительный взгляд в свою сторону.       — Ну не смотрите на меня так. Я пожарил на две порции. И так удачно сложилось, что вы не любите соус, но любите гренки. А я не слишком жалую хлеб, но обожаю соусы и приправы. Всё честно.       Ким недоверчиво склоняет голову и чуть качает ей, немного даже укоризненно. Но, в любом случае. Отрицать то, как в тему оказывается лёгкий салат к голодному, но раздражённому алкоголем желудку Тэхёна, просто бесполезно. Чонгук точно знал, что было нужно.       — Мне начинает казаться, что вы из какого-то фильма. Утопического. В курсе сюжетов любимого романа, живёте в райском уголке, мастерски готовите, играете на рояле. Вроде как, поёте. Вы же картинка. У вас на белой рубашке ни единого пятна, а вы жарили креветки. Киношный мужчина в киношном Лос-Анджелесе.       — Пожалуйста, давай перейдём на ты, я больше не могу это выдерживать, мне ведь не сотня…       — Ладно, согласен. Сначала ты слышал, как я ругаюсь с мужем, потом застал меня в нетрезвом состоянии, стал свидетелем того, как мне стало плохо, привёз к себе, дал воспользоваться своим кремом для лица… Думаю, это уже тянет на тот уровень, где мы переходим на ты. Кстати, если не сотня, то сколько тебе?       — Мне двадцать семь. И я не киношный. Самый обычный человек с самыми обычными амбициями. И вообще, не тебе говорить о нереальности. Ты ведь буквально с другой планеты. Я уверен, что на этой настолько красивых людей больше не существует, — Чонгук сначала посмеивается, но заканчивает абсолютно серьёзно, заставляя Тэхёна несильно прокашляться от неловкости. Тэхён без косметики и линз выглядит домашним и тёплым. Не таким колючим, каким был там, на приёме по случаю начала их с Роберто сотрудничества.       — Прекрати флиртовать со мной, бесстыжий, — Ким снова возвращается к салату, совершенно избегая смотреть Чонгуку в глаза. Чонгуку, который ещё и младше его на два года, но совершенно бессовестно вертит его смущением, как только хочет.       — Не могу, это выше моих сил. Не смогу, даже если буду гореть за это в аду всю последующую вечность.       Тэхён предусмотрительно решает ничего не отвечать на это, лишь молча доедает свой салат. Они едят дальше в принципе в тишине, пьют воду, потому что от чая и кофе Тэхён отказывается. Чонгук убирает посуду в посудомойку и облокачивается бедрами о столешницу позади себя, рассматривая довольного и сытого Тэхёна пристально, но тоже не без ноток самодовольства.       — Могу я позвонить с твоего телефона? — выдаёт Тэхён, сделав ещё пару глотков воды из длинного стакана, и продолжает, замечая, как напрягается Чонгук. — У тебя ведь есть номер Роберто? Точно должен быть, он ведь от тебя в таком восторге. Всё говорил, что был бы не против сделать тебя своим молодым любовником.       Чон, заметно расслабляясь, посмеивается, но достаёт из кармана брюк телефон, тянется и кладёт его на стол перед Тэхёном. И смотрит с искорками в глазах.       — Без шансов. Его протеже превзошёл его. Опередил на пару вселенных.       — Кошмар. Твои подкаты всё вульгарнее. Остановись, пока не поздно, — Тэхён закатывает глаза, забирая разблокированный телефон со стола и набирает в контактах по буквам Роберто, нажимая на вызов еще при Чонгуке, но сразу же испаряясь в гостиную, всё же оказываясь не в силах сдержать глупую неконтролируемую улыбку.       — Чонгук? Что-то случилось? Я тебя потерял, — на фоне голоса Роберто всё ещё шум вечеринки, а сам модельер звучит немного пьянее, чем Тэхён его слышал в последний раз.       — Не угадал, — Тэхён не может сдержать ухмылки, слыша невнятные звуки и паузу на том конце провода. — Ладно, не мучаю. Это Тэхён.       — Тэхён??? А почему ты…? Оу… Боже, кошечка моя, да ты времени даром не теряешь…       — Роберто, бога ради, захлопнись… У меня нет телефона. Я утопил его. Звоню, чтобы ты не волновался, потому что скорее всего Джеймс оборвёт тебе все телефоны, когда протрезвеет. Хочу… наказать его. Но не об этом речь. Если что, скажешь ему, что я с тобой? И ещё пару каких-нибудь крепких словечек, как ты умеешь.       — Спрашиваешь, сплю и вижу, как пропесочу этого засранца. А ты помни о предохране…       — Роберто, я ничего не слышу, выключаюсь, ла-ла-ла, — Ким перебивает его и тараторит, прежде чем нажать на сброс звонка и на автомате заблокировать телефон Чона. Всё ещё отсвечивая глупой улыбкой прямо в огромные панорамные окна.       Ровно одну минуту, потому что позже приходит осознание на тему того, что он вообще-то, даже просто находясь здесь, предаёт все свои принципы. Отказывается от собственной морали. Не без скрипа и внутренних противоречий, но отказывается. Позволяет себе флирт. И, по ощущениям, позволил бы больше.       Чонгук — полная противоположность его мужа. Хорошо выглядит, к чему-то стремится, относится уважительно. Даже делая больше, чем стоило бы, уважает границы. Это почему-то чувствуется. Он не делает ничего, что Тэхён бы ему не позволил. А в комплиментах нет ничего сверхъестественного. Ведь это единственное, что Тэхён не хотел позволять. И это ещё больше погружает в идиотское состояние смятения. И обречённого отчаяния.       Тэхён, в общем-то, действительно терпелив. И несколько лет уже только и делает, что терпит. Но любому терпению однажды приходит конец. Сказанных слов назад не вернёшь, Джеймс сам толкнул его в пропасть. Тэхёну надоело терпеть.       — Ты в порядке? Вы поговорили?       Мягкий голос, словно в каком-то дежавю-сне, застаёт врасплох снова и заставляет, вздрогнув, обернуться. Тэхён протягивает Чонгуку телефон.       — Все хорошо. Роберто немного… кхм… удивился, услышав меня с твоего номера, — Тэхён как-то даже шкодливо усмехается, и это немного смущает уже самого Чонгука, заставляя неловко улыбнуться и столь же неловко запустить руку в тщательно уложенные волосы, тем самым создавая на голове беспорядок.       — Прости за телефон. Я возмещу тебе его новым, если ты не будешь против.       Тэхён в ответ на запоздалое чувство вины младшего только фыркает, но внутри становится невообразимо тепло от этого «если ты не будешь против». Многие ли уточняют, не будет ли неловко им принимать дорогие подарки? Опустим факт того, что подарок Чон делать вынужден по своей же вине.       — Забудь, это ерунда. Нет телефона — нет проблем, — Тэхён устало трёт виски и вымученно улыбается, указывая неопределённым жестом на шевелюру Чона. — Ты испортил свою причёску.       Чонгук вскидывает брови и начинает вслепую пытаться поправить волосы, создавая еще больший бардак, чем вызывает искренний смех со стороны Тэхёна.       — Боже, я сдаюсь, там всё плохо, да? — Чонгук смотрит побитой собакой, тщетно пытаясь сдержать улыбку.       — Не двигайся, — командует Тэхён, сокращая расстояние между ними и начинает мягко и сосредоточенно распутывать волосы, скреплённые лаком для волос в некоторых местах, не замечая, как Чонгук, поджав губы, следит за ним.       А потом опускает ладони на его талию, даже чуть выше, осторожно. Переходя границы, но с поднятыми руками. Будто показывая свою безоружность и готовность следовать любым условиям, выдвинутым второй стороной.       Тэхён от неожиданности опускает ладони на чужие плечи, взгляд его меняется от спокойного и смешливого на тревожный и даже чуточку загнанный за долю секунды. Это почти заставляет Чона убрать руки. Но вместо того, чтобы отодвинуться, он лишь наклоняется ближе.       — Попался, — тихим и чуть хриплым голосом говорит Чонгук, прежде чем едва-едва сжать пальцами бока Тэхёна.       — Чонгук…       — Ты чувствуешь, что это неправильно? — подсказывает Чон, задавая нужный вопрос.       — Если бы ты спросил, думаю ли я, что это неправильно — я бы ответил утвердительно.       — Поэтому я не спросил о том, что ты думаешь.       Тэхён поджимает губы, не предпринимая попыток вырваться, но и не делая шагов ближе.       — Ты так легко читаешь меня... это пугает. Ты — пугающий.       — Тебя пугает всё, чего хочется тебе, а не кому-то, кому ты так пытаешься угодить, или только я?       Чонгук оступается совсем немного, но оступается. Уязвляет Тэхёна слишком правдивыми словами, тот ведёт плечом едва, но этого намёка хватает, чтобы Чонгук, глубоко вздохнув, убрал руки. И взъерошил ими свои почти распутанные волосы.       — Я отлучусь на пять минут. Можешь пока осмотреться там, где ещё не осмотрелся. Лестница на второй этаж — там, — Чонгук указывает направление и молча уходит в сторону уже знакомой Тэхёну ванной комнаты.       Ким поджимает губы. Места, в которых руки Чонгука касались его, горят. Как и горят нещадно щёки. Тэхён прикладывает к ним чуть прохладные ладони и пытается прийти в себя. Что именно с ним сейчас произошло — остается загадкой. Точнее, все довольно прозрачно. Его трогал другой мужчина, не его муж. Не так, чтобы это было чем-то совершенно пошлым. Но и не так, как трогал его кто-либо за последние несколько лет, что он замужем. Он уже забыл, когда от подобных прикосновений сердце заходилось в попытках гонять кровь быстрее по телу.       Чонгук был прав. Он позволял себе свои «хочу» в последний раз в средних классах. Когда хотел пойти в модельную школу и пошёл в неё. Когда хотел прогулять физику и прогуливал. Потом как-то все случалось потому, что «надо». Не потому, что Тэхён хотел. Уехал из Кореи не потому, что хотел, а потому что было выгоднее продолжать модельную карьеру по контракту в Америке. Вышел замуж не потому, что хотел. А потому что было выгодно быть замужем за тем человеком, за которого выходил, выгодно и безопасно. С одной стороны, он малой кровью стал тем, кем хотел быть. Но был ли он счастлив, соответствуя только образу, но не внутренним желаниям? Вопрос хороший. Ответить Тэхён на него не мог.       От размышлений Тэхён сбегает. Принимается осматривать второй этаж, как и советовал Чон. Открывает каждую дверь по очереди. Первая от лестницы оказывается дверью в музыкальную студию. Ее Тэхён тут же закрывает, потому что без Чонгука идти туда нет смысла. Тэхён все равно не слишком понимает, что там и зачем есть. Вторая оказывается спальней. Из нее выход в небольшую ванную. Спальня, по всей видимости, гостевая. Слишком безликая для Чона. В ней слишком мало вещей.       Последняя дверь на небольшой площадке вокруг лестницы располагается напротив двух первых. Тэхён предполагает, что там должна быть комната Чонгука, но от осмотра его это не останавливает. По двум причинам: ему не говорили, что нельзя, и дверь оказывается незапертой. Что ещё нужно для желания утолить собственное любопытство?       В предположении Тэхён не ошибается. Комната оказывается буквально огромной и располагается над гостиной — он понимает это по тому же виду в панорамных окнах. В доме Чонгука всё с размахом. Особенно его комната. Размер кровати даже смущает — на неё Тэхён почти не смотрит. Отмечает детали. Рабочий стол не завален, но и не пуст, над ним к специальной сетке фотографии прикреплены декоративными прищепками. Наверняка родители. Собака. Ещё какие-то мелочи, Тэхён решает, что это слишком личное и не лезет туда. Смущает в обстановке только наличие дивана, мягкого ковра с огромным ворсом и журнального столика напротив стены. Почему стены? Может, там должен быть телевизор? Но плазма обнаруживается на стене напротив кровати. Чуть более детальный осмотр помогает заметить проектор на потолке. И возмущённо выдохнуть. У него даже проектор есть. Если Чонгук не киношный, то какой тогда? Вылез прямиком из фанфиков, это несправедливо. Как вообще возможно держать себя в руках против такого мужчины? Ким чувствует себя заложником обстоятельств.       Останавливается на музыкальном центре, отмечает в нем флэшку и решает, что это «личное» он не может не потрогать. Страсть к хорошей музыке в нем живёт еще с детства, выйти из дома без наушников для него равносильно катастрофе. Сейчас он нажмёт кнопку, убедится, что Чонгук слушает какую-нибудь современную попсовую ерунду и зацепится хотя бы за это в попытках остановить себя от шага в пропасть. Это просто.       Было бы. Если бы после нажатия кнопки из динамиков по периметру комнаты не начала сочиться одна из корейских баллад, название которой он не помнит, но точно слушал её давным-давно. Ему остается только обречённо застонать. И вздрогнуть, когда дверь комнаты со щелчком закрылась за Чонгуком, а Тэхён обнаружил себя как преступник, трогающий чужие вещи.       — Прости, я не удержался, — вид у Тэхёна действительно виноватый. Уже не говоря о том, что доподлинно неизвестно, можно ли ему всё-таки было сюда заходить.       — Ничего. Как тебе комната? Я правда думал, куда впихнуть приставку и так и не нашёл, поэтому она внизу, где телевизор, — Чонгук выглядит совсем мальчишкой, когда раздосадованно кусает губы, недовольный тем, что в комнату не вместилась приставка. Это заставляет Тэхёна улыбнуться. — Что? Не очень? Тут самая удобная кровать, я хотел предложить тебе занять её, а не гостевую, но если ты хочешь, то можешь спать там… Ну, то есть, в смысле, занять её без меня. Я бы уступил тебе её, имею в виду. Чтобы без недопонимания.       Тэхён совсем уже открыто смеётся над альфой, подходя ближе. Отмечает, что волосы у Чонгука взъерошены полотенцем, всё ещё влажные — он наверняка их вымыл за эти пять минут, а рубашка мокрая на плечах, из-за чего Ким может заметить узоры татуировки, которые явно выходят за пределы руки.       — У тебя прекрасный дом, Чонгук. Пока я переживаю, можно ли мне было заходить сюда и трогать тут что-либо, ты переживаешь, понравилась ли мне комната. Ты странный. У тебя что, совсем нет личного пространства?       — Нет, почему? Просто со всеми оно имеет разные границы. В случае с тобой границы размыты. Ты здесь, чтобы отдохнуть и выдохнуть. Остановиться, не нестись непонятно куда на бешеной скорости. Если для этого тебе надо лезть в моё личное пространство — вперёд. Показать, где ящик с нижним бельём? — Чон игриво выгибает бровь, разбавляя шуткой слова, которые в Тэхёне отдаются участившимися ударами сердца.       — Уволь. Мне хватит того, что я послушал твою музыку. Потанцуем? — Тэхён, поймав краем слуха очередную красивую песню, просто протягивает Чонгуку ладонь, чем явно его удивляет и обезоруживает. Выражение растерянности на лице Чонгука бесценно, оно снова заставляет Тэхёна мягко смеяться. Смешно ровно до того момента, пока Чонгук за предложенную ему руку не тянет на себя, мягко обнимая за талию, укладывая ладони в тех же самых местах, где ещё свежи были предыдущие прикосновения.       Тэхён нервно выдыхает. И этим вызывает улыбку приблизившегося к нему Чонгука.       — Жалеешь, что предложил? Знал ведь, что я не откажусь, — он начинает мягко двигаться, утягивая Тэхёна за собой, и рассматривает чужое лицо прямо перед своим.       — Не дождёшься, — Ким фырчит, как недовольная кошка, закатывает глаза, но всё же заметно расслабляется. В конце концов, он и правда предложил сам. К чему напрягаться? От Чонгука приятно пахнет. И сжимать пальцами его плечи приятно. Быть в руках Чонгука приятно. Тот чуть сжимает талию Тэхёна пальцами, и это снова заставляет сердце зайтись, чуть сбивает дыхание.       Они танцуют молча несколько песен. По факту просто обнимаются, чуть пошатываясь под музыку, но это расслабляет Тэхёна окончательно. Чонгук, чувствуя это, прижимает его ближе, удобнее устраивая одну ладонь на спине Тэхёна, позволяет себе бесстыдно вести носом совсем рядом с волосами омеги, втягивая чуть сладковатый цитрусовый аромат в себя.       — Я хочу тебя поцеловать, Тэхён.       — А ты всегда делаешь только то, что хочешь? Ты даже не спрашиваешь, — в голосе Тэхёна нет ни раздражения, ни даже смущения. Только немного усталое смирение со всем, что готовит ему следующее мгновение. А после и следующее. Он устал слишком много думать.       — Если я спрошу, ты откажешь, — Чонгук озвучивает очевидное, касаясь носом виска Кима и перемещая ладонь в мягкие вьющиеся волосы, тут же чуть отстраняясь.       — Тогда не спрашивай, — Тэхён звучит устало, но уверенно, не прячась от чёрного и глубокого взгляда.       Когда Чонгук его губ касается, башню срывает именно ему. Именно Тэхён первым подаётся ближе к чужому телу, первым ломается, приоткрывает губы и едва слышно стонет в чужие, запускает пальцы во влажные волосы альфы и оттягивает несильно, пропуская в свой рот язык Чонгука. Поцелуй пропитан каким-то остервенелым отчаянием. Но Чонгук гладит ласково, целует нежно, успокаивает каждым своим уверенным движением. И Тэхён в его руках успокаивается. Сбавляет обороты. Чувствует каждое мгновение, не переставая ощущать нарастающее с каждой секундой желание. Отстраняется, сжимая чужое предплечье одной рукой сильнее, чем стоило бы. И весь дрожит, хоть и успокаивается медленно, отпускает себя и момент.       — Что бы ты ни сделал — я не остановлю тебя. И что бы ни делал я — не спрашивай, уверен ли я в том, что делаю. Потому что я ни в чём не уверен, Чон Чонгук, но прямо сейчас я, может, впервые за последние лет пятнадцать хочу сделать то, что хочу.       Тэхён не даёт Чонгуку ни опомниться, ни вставить хоть слово, тянется губами к его уголку губ и целует. Целует-целует-целует. Губы его целует, прокладывает дорожку из поцелуев по подбородку и выцеловывает линию челюсти. И дальше, под ней. Целует, пока не слышит чужой низкий стон, не чувствует его губами на чужом горле. Отстраняется и пытается вырваться, пока Чон его держит за руку и смотрит вопросительно.       — Пусти, ну, я всего лишь выключу музыку. Хочу слышать лучше, если ты ещё раз издашь этот бесподобный звук, — Тэхён закусывает губу, смотря на Чонгука в упор. Чуть не скулит, потому что могут ли так хорошо выглядеть люди? Тэхён сомневается в том, что Чонгук человек. И могут ли чёрные глаза стать ещё чернее? У Чонгука точно стали. Но Тэхёна он отпускает, позволяя увеличить расстояние между ними и усаживаясь на кровать. Смотрит правда неотрывно за каждым движением.       За тем, как Тэхён подходит к музыкальному центру. Как нажимает кнопку выключения, поворачивается к нему. Даже облизывается, наблюдая. Тэхён на это засматривается, не предпринимая попыток даже двинуться в сторону альфы. У него внутри куча противоречий, но там же всё сворачивает в узел от предвкушения.       — Что мы делаем, Чонгук? — он звучит так тихо и хрипло, и с этим самым надломом, который в нём уже произошёл. Его не заклеить пластырями, не вылечить таблетками. Он знаменует перемены.       — То, что тебе хочется. Разве нет? — в глазах Чонгука пляшут эти уже хорошо знакомые омеге черти, когда он наклоняется вперёд, облокачиваясь на свои бёдра.       — Я замужем, — Тэхён закусывает губу, предпринимая последние попытки отговорить даже не себя, а Чонгука.       — Я знаю.       — И завтра я тоже буду замужем, Чонгук.       — Знаю. Иди ко мне, — Чонгук снова откидывается назад, едва проводя ладонью по одному своему бедру. Приглашая.       Сопротивляться дальше Тэхён просто не в силах. Поэтому уже спустя пару мгновений обнаруживает себя аккуратно опускающимся на колени Чонгука, упершись в его плечо ладонью. Чонгук, наконец дорвавшись до прикосновений не таких невинных и целомудренных, перемещает ладони на бёдра омеги, медленно проводит по ним и задерживает на талии. Смотрит снизу вверх на Тэхёна и выдыхает. Добегался. Это гладит зверя внутри. Чонгук выиграл битву длиной всего в один вечер, но такую по ощущениям кровавую и жестокую, что длившуюся будто бы не один месяц. Тэхён перед ним весь поломанный. Не представляющий, что будет дальше, но делающий выбор. Во благо себя, а не во благо кого-то другого.       — Скажи, что мне не показалось, я видел что-то… — Чонгук медленно, но дрожащими от нетерпения пальцами расстёгивает пуговицы рубашки Тэхёна прямо посередине, не трогая верхние и нижние, и едва слышно стонет, добравшись до цели. Он прислоняется лбом к груди Тэхёна и закрывает глаза, перед которыми всё равно стоит эта тонкая серебряная цепочка, опоясывающая талию Тэхёна и поблёскивающая уже ярче, не скрытая даже полупрозрачной тканью рубашки. — Ты меня сводишь с ума, Тэхён. Я не встречал таких, как ты.       — Таких, как я, нет, — Тэхён с мягкой улыбкой путает пальцы во влажных волосах мужчины, гладит его голову нежно, как кота, что пришел ластиться.       — Не остановишь меня, что бы я ни делал? — переспрашивает Чонгук вкрадчиво, касается губами кожи на животе омеги, чуть натягивая рубашку, и чувствует, как тот в его руках дрожит, словно осиновый лист на ветру.       — Не остановлю, — голос Тэхёна звучит ещё более низко, чем обычно, приправленный лёгкой хрипотцой, когда Чонгук мягко тянет его рубашку из брюк и, смакуя каждый момент, медленно расстёгивает остальные пуговицы одну за одной.       Чонгук довольно урчит, проводит ладонями по развороту плеч, ныряет пальцами под лёгкую ткань рубашки и тянет ее за прикосновением вслед — ткань по рукам Кима соскальзывает вообще без сопротивления. А он сам без сопротивления оказывается под Чонгуком на мягкой огромной кровати, пока тот целует его шею, лижет, водит по ней носом, словно сорвавшийся с цепи.       — Я хочу тебя съесть всего, не остановишь? — с игривыми нотками шепчет Чонгук, оставляя на чувствительной коже очередной поцелуй.       — Ради бога. Ох... только не оставляй следов, Гук-и, мне нельзя из-за работы... — Тэхён в чужие плечи вцепляется пальцами и откидывает голову, выдыхая и сдерживая стоны.       — А если бы было можно, даже от следов не остановил бы? — Чонгук вскидывает взгляд, ведя пальцами по цепочке на животе омеги.       — Я попросил бы о них.       Честность Тэхёна обезоруживает. Чонгук горячо выдыхает на карамельную кожу.       — Попроси ты меня убить человека вот так, я бы это сделал. Ты — оружие массового поражения, Тэхён. И я пал жертвой. Только попроси меня. О чём угодно, и я тут же помчусь делать всё, о чём ты попросишь, — Чонгук ведёт носом по животу Кима и снова влажно целует.       — Тогда я прошу тебя... Раздень меня, как можно скорее, я не хочу испачкать брюки, — Тэхён поднимается на локтях и смотрит на Чона блестящими от возбуждения глазами.       Чонгуку не нужно повторять два раза. Он тут же ладонями тянется к ремню тэхёновых брюк, расстёгивает быстро, но не торопливо. Вовлекает Тэхёна в ещё один влажный и глубокий поцелуй, и тот теряется. В прикосновениях теряется, в ощущениях теряется. Пропускает даже момент, когда остаётся вообще без одежды, в то время как у Чонгука даже рубашка застёгнута под самое горло. Хмурится, когда осознает, и тянет за манжету чужого рукава.       — Сними. Всё сними, — в голосе Тэхёна капризные нотки, и Чонгук в ответ на них смеётся тихо, сцеловывает их с губ омеги и отстраняется.       Под тяжёлым и голодным взглядом поднявшегося на локтях Тэхёна, Чонгук нарочито медленно расстёгивает и снимает рубашку. И так же медленно расстёгивает сначала ремень, а после и брюки. Замирая на пару мгновений, прежде чем снять, от чего Тэхён напрягается. Он на грани того, чтобы начать Чонгука умолять трахнуть его, один только вид Чонгука заводит настолько, что вставший член дёргается, выделяя капельку смазки. Говорить о влаге между бёдрами не имеет смысла — омега надеется, что с его брюками всё в порядке, и он не успел намочить их.       — Детка, ты весь течёшь. Только потому, что смотришь на меня. Я настолько возбуждаю тебя? Нам даже смазка не понадобится...       — Заткнись, Чонгук, и сними уже свои брюки, я хочу хотя бы увидеть твой член, раз ты не даёшь мне его почувствовать, — Тэхён шипит взбешенной кошкой, и Чонгук, ей-богу, в восторге.       Он снимает брюки и сразу раскатывает по члену презерватив, чтобы не возвращаться к этому позже, но не спешит вернуться к Тэхёну, чем вызывает вопросительный и ещё более недовольный взгляд.       — Посмотрел? — насмешливо интересуется альфа.       — Не беси меня, Чон. Просто... — Тэхён не договаривает, но снова облизывает Чонгука взглядом, задерживаясь на татуировках, красующихся на руке и чуть дальше, на ключице и грудной мышце сбоку.       — «Просто» что? — Чонгук сокращает расстояние, чтобы над омегой нависнуть, собрать пальцами с внутренней стороны бедра немного смазки, и совершенно преступно под стон Тэхёна слизать её.       — Я посмотрел. Просто возьми меня.       В ответ на откровенность, сказанную дрожащим от предвкушения голосом, глаза Чонгука сверкают. Он к Тэхёну тянется весь целиком и по кусочкам. Сначала пальцами, нависая тяжело — тот чувствует его совсем рядом как огромное на себя давление, даже когда Чонгук его совсем не касается — скользит в омегу двумя, срывая с его губ стоны. Сразу же добавляет третий, потому что мышцы податливы и эластичны, а смазки так много, что хватило бы на несколько часов непрерывного животного секса. Стоны Чонгук ловит губами, только ради них он готов был растягивать омегу вечно, давить на чувствительные точки внутри, заставляя метаться и сжимать свои плечи пальцами.       — Я даже подумать не мог, что просто трахать тебя пальцами будет так горячо, ты синоним сексуальности.       — Я знаю, что понравится тебе ещё больше, — Тэхён звучит хрипло и прерывисто, а после меняет положение, оказываясь сверху, и, даже не дав Чонгуку нескольких секунд опомниться, направляет член в себя и медленно на него опускается с тихим выдохом, чем срывает стон уже с губ Чонгука.       — Господи, я то ли спас в прошлой жизни очень много людей, то ли наоборот был грешником, — горячим шёпотом Чонгук опаляет чужую шею, скользя ладонями по цвета горячей карамели бёдрам, сминая их ладонями, не в силах насытиться ощущением Тэхёна под собственной кожей.       Но Тэхён везде. Он на нём, кажется, каждой клеточкой своего тела. Пока скользит плавно на его члене, пока длинными пальцами проводит по мышцам пресса и крепкой груди, пока упирается руками в его плечи и целует своими невозможными губами, мягко и горячо, а после отстраняется. С видом этого невероятного превосходства, с абсолютным знанием, что он лучший из всех, кто у Чонгука был и даже тех, кто ещё будет. Если вообще будет, потому что, глядя совершенно бешеными глазами на такого Тэхёна, он ловит себя на мысли, что должен забрать, присвоить себе и никогда не отпускать. Не давать больше никому касаться, расстраивать. Чонгук поднимает ладони, устраивает их на талии старшего, оглаживает большими пальцами цепочку, скользит указательными под нее, сжимая остальной частью ладоней мягкие бока. А после скользит ладонями по его бёдрам, чуть приподнимает и начинает вскидывать бедра, делая каждый толчок резче и жёстче, а после срываясь на более быстрый темп. С почти животным рыком вбивается в податливое тело, не отрывая взгляда от Тэхёна, что, заломив свои брови, застыл в немом стоне, будто на выдохе, не в силах расправить лёгкие и вдохнуть воздуха хоть немного.       — Дыши, хороший мой, я даже не подумаю останавливаться, — рычит альфа, сжимая бёдра сильнее и заставляя себя сбавить темп, чем заставляет срываться наконец с губ Тэхёна рваные вздохи и что-то похожее на хныканье. Тому темпа такого уже мало, он пытается двигаться навстречу, но Чонгук сначала останавливает, не даёт двигаться, сам плавно толкается, а после и вовсе подминает под себя, закидывая чужие ноги себе на плечи.       Выпрямляется и продолжает мягко и плавно толкаться, погружая член в омегу до конца, до тихого шлепка бёдер о ягодицы.       — Гук-и, ты мучаешь…       — Тебе не нравится то, что я делаю, котёнок? Мне прекратить? — тон Чонгука насмешлив, что ему стоит больших трудов. Делать вид, что ему самому не хочется вбиваться в такое нужное сейчас тело с бешеной скоростью, до умопомрачительного тяжело.       — Я в восторге, но, пожалуйста, я прошу тебя, не мог бы ты делать это немного быстрее? — Ким трогательно заламывает свои брови, кусает губы и вертит Чонгуком как хочет. Во все грёбанные стороны. И Чонгук позволяет. Он бы Тэхёну позволил всё, что угодно.       — Только потому, что ты просишь, — низким голосом в самые губы, чтобы сразу после поймать ими скулёж, будто бы вообще Тэхёну не принадлежащий, но от быстрых глубоких толчков срывающийся с губ Тэхёна вместо стонов.       Чон не замедляется и не останавливается, пока целует его губы, Тэхёну так хорошо, что плохо. У него поджимаются пальцы на ногах, и всё, на что он способен — это совсем тонкие, непонятно как извлекаемые его связками, настроенными на низкую частоту, стоны. Он чоновы предплечья сжимает так сильно, что на них наверняка останутся следы от длинных пальцев и коротких ногтей. И когда альфа, как сумасшедший, вылизывает его шею, прямо там, где сосредоточен запах, утяжелившийся настолько, что Чонгука от него кроет нещадно, Тэхён сам пугается собственного желания, чтобы Чонгук просто прокусил клыками кожу в этом самом месте, сжал посильнее и её, и его самого, не давая вырваться, пока запускалась бы химическая реакция, мешая их запахи друг с другом.       — Ты такой сладкий, что я дурею от желания поставить тебе метку, Тэхён-а, у меня чешутся дёсны, я, блять, схожу с ума,— Чонгук, не сбавляя темпа, загнанно шепчет в чужую шею и трётся об неё носом, чувствуя, как хватка пальцев на его предплечьях становится еще сильнее, что причиняет чуть отрезвляющую боль.       — Гук-и, не надо… — Тэхён так отчаянно просит, что Чон ведёт носом по шее, но от неё, ближе к губам, он запрещает себе снова к ней приближаться, и смотрит своими чёрными глазами прямо в душу, пока ускоряется еще немного, выбивая из Тэ еще более хриплые и сорванные стоны, пока омега не кончает, сжимая его внутри сильнее.       Но даже тогда не останавливается, заставляя скулить и пытаться уйти от всё ещё ритмичного быстрого темпа. Он Тэхёна целует влажно и глубоко, вконец теряя голову, а у того от оверстимуляции перед глазами искры, Чонгук доводит его до второго оргазма, даже не успев заставить его член до конца встать второй раз, и сам кончает в резинку глубоко внутри только в тот момент, когда Тэхён от боли, граничащей с каким-то предобморочным удовольствием, кусает его губу сильно, до крови. Чонгук стонет хрипло и протяжно, успевая выйти до начала набухания узла, и, сняв и завязав использованный презерватив, кидает его на паркет рядом с кроватью, чтобы позже выбросить, а сам ложится рядом.       У него в мыслях полный вакуум. И Тэхён, возведённый в абсолютную степень. Альфа без преувеличения впервые в своей жизни почувствовал себя таким слабым перед природой — он был готов поставить Тэхёну метку. Ту, которая навсегда. Которую ставят только паре, которую хотят видеть рядом с собой до конца. Он сдержался один раз. Но не представлял, как можно было сдерживаться годами. Когда рядом такой омега, вся сущность альфы должна бушевать, лишь бы сделать его своим.       Тэхён бьёт его ладонью по бедру.       — Ты что — машина??? Я думал, что потеряю сознание, — он звучит недовольно, но так сыто и хрипло, что Чонгук невольно улыбается, рассматривая собственный потолок.       — Не потерял ведь.       Тэхён молчит, но копошится немного, расстёгивает цепочку на своей талии и тянется к чонгуковой руке. Поднимает её для себя удобно и оборачивает цепочку несколько раз вокруг татуированного запястья, а после застёгивает и тянет к своему лицу тыльной стороной, чтобы поцеловать костяшки.       Потом Тэхён встаёт с кровати, вытягивая из-под Чонгука покрывало, и идёт к окну, в это самое покрывало завернувшись. Чонгук возится с чем-то позади, но это Тэхёна мало касается. Он чувствует себя таким уязвимым, что даже вид ночного города заставляет его глаза заблестеть. Он чувствует себя спокойно и защищенно, но уязвимо внутренне. То ли от того, что он почти готов был позволить себе согласиться на метку от мужчины, который не является его мужем, то ли от того, где всё оказалось в принципе. Он хочет в душ. Но ещё больше хочет, чтобы его обняли. И этот ураган внутри ощущается непривычно. Ещё более непривычно ощущаются руки Чонгука на собственных плечах. Он чувствует настроение омеги, окольцовывая его объятиями и притираясь носом к его волосам успокаивающе.       — Мне надо в душ, — противореча сам себе и своему желанию стоять так как можно дольше.       — Пойдёшь туда позже, — Чонгук ведёт носом по шее Тэхёна, – не торопись никуда, дай себе выдохнуть и почувствовать момент. Я бы предложил выйти на балкон, оттуда смотреть было бы ещё круче, но ты раздетый и горячий. И босой. Ночью там прохладно.       Забота альфы так топит, что Тэхён жмурит глаза, лишь бы простой блеск не стал настоящей влагой. Той самой, которая обязательно прольётся слезами по щекам. Он ненавидит ныть. Никогда не позволял себе быть слабым омежкой, как было принято по всем стереотипам. И всегда стойко переносил всё, что вкидывала ему судьба в качестве испытаний. Но, как справляться с собственным ураганом чувств, его не научили.       Он в чоновых руках поворачивается мягко и укладывает ладони на заднюю часть шеи альфы, тянется за поцелуем. И не останавливается на одном. Мягко целует шею Чонгука, его ключицы. А после заглядывает в его глаза и просит:       — Тогда я хочу ещё. Продолжить. Почувствовать момент.       Не потому, что он ненасытный или все его желания упираются в секс. А просто потому, что ему кажется, что, если они перестанут, остановятся, придёт время засыпать. А потом просыпаться. Утро всегда сменяет ночь, но Тэхёну хочется как можно дольше не просыпаться.       Чонгук в этом ему не отказывает.

***

      Чонгук просыпается от прикосновений к своей груди. Не проснувшийся до конца мозг не может сразу идентифицировать источник этих прикосновений, но, когда они достигают его расслабленного живота, он понимает. Его касаются мягкие губы, целуют низ живота, и что-то стягивает с него покрывало. Что-то. Иначе Тэхёна просто и не охарактеризуешь. По крайней мере, точно не в тот момент, когда его губы накрывают головку члена альфы и мягко водят по ней, будто в этом нет никакого эротического подтекста и в этом всём есть только нежность. Если опустить, что целует Тэхён именно член.       Чонгук сипло стонет и открывает глаза, опускает взгляд вниз, но тут же отводит, проклиная и Тэхёна, и утро, и всё на свете, потому что к такому его жизнь не готовила. Утренний и мягкий Тэхён, контрастно горячо насаживающийся ртом на его член до основания — это даблкилл. У Чона внутри всё сворачивается в непонятный ком из возбуждения и переизбытка чувств.       Даже с медленным темпом его хватает ненадолго, Тэхён ещё и насаживается до самого горла, и это уже совсем too much, Чонгук даже не успевает отстраниться, кончая в горло Тэхёна. У того в уголках глаз слезы, он чуть не закашливается и загнанно дышит, когда выпускает член изо рта. Тянется языком к каплям, стёкшим вниз по стволу, собирает излишки пальцами с подбородка и слизывает с невозмутимым выражением лица. Будто так и было надо.       Чонгук с обречённым стоном тянет омегу за руку на себя, заставляя лечь всем телом, от чего спиной альфа начинает чувствовать ворс ковра. Губами Чонгук впечатывается в чужие покрасневшие и мягко целует. Мягко и долго. А потом приподнимает брови, глядя на разлёгшегося на нём Тэхёна.       — Что это было?       Тэхён округляет глаза.       — Как? Ты не знаешь??? Ну, это называется ми...       Чонгук накрывает чужие губы ладонью, не давая омеге продолжать издеваться.       — Вот так доброе утро, — Чонгук хмыкает, закусывая губу, чтобы не расплыться в совсем уж довольной улыбке, пока Тэхён игриво кусает его пальцы, заставляя убрать руку.       Тэхён укладывается подбородком на свои сложенные на груди Чонгука руки и смотрит с хитрым прищуром.       — Твой стояк упирался мне в бедро. Мешал спать. Надо было с этим разобраться, — невозмутимо проговаривает Тэхён, облизнувшись.       — Это утро, детка. Ничего не могу сделать с физиологией, — Чонгук усмехается и откидывается головой на ковер больнее, чем предполагал, что заставляет его тут же нахмуриться и зашипеть.       А вот Тэхён смеётся.       — Какой толк в твоей королевской кровати, если мы спим на полу?! Мне почти тридцать, у меня всё болит, — со смехом ворчит Ким, сжимая пальцы на чужих ребрах.       — Хочу напомнить: это не я решил оседлать тебя в позе наездника именно на полу, чтобы — цитирую: «Видеть город, пока ты глубоко во мне» — а потом заснул у тебя на груди, не давая тебе даже пошевелиться, — Чонгук в ответ только усмехается и сжимает ладонь на чужой ягодице.       И это провоцирует на быструю смену картинки: Тэхён сначала лупит, что есть силы, ладонью по чужому предплечью, а потом вскакивает с Чонгука так резво, что тот даже не успевает опомниться.       — Даже не думай, Чон, — Тэхён хмурит брови и разворачивается, неспешно от Чонгука отходя, и, позволяя пялиться на крепкую спину, ягодицы и бёдра. — Ты чёртов монстр. У меня кроме всех мышц болит ещё и задница. Я даже в течки столько никогда не трахался, господи. И я хочу в душ. Хочу в душ и иду в душ.       Тэхён разворачивается только в дверном проёме личной ванной комнаты Чонгука. И видит, как тот смотрит на него взглядом, полным нежности, а губы его трогает мягкая улыбка.       — Я не делал ничего, чего бы ты не просил у меня, Тэхён-и. И какие же скучные у тебя были, видимо, течки, — Чон усмехается. — Я оставлю тебе одежду на кровати.       — Да-да, и завтрак приготовь, будь добр, — Тэхён поджимает губы и смешно задирает нос, поторапливая Чонгука жестом ладони.       И с криком закрывает за собой дверь на замок, когда Чонгук, принимая вызов и правила игры, бежит к нему с угрожающим выражением лица.       Тэхён, прислонившись к двери лбом, глупо улыбается сам себе. Широко, во все тридцать два, или сколько их там без несчастных восьмёрок. И думает: как же он умудрился так вляпаться всего за один вечер и одну ночь? Вот так, до стучащего бешено сердца, глупой улыбки, дрожащих пальцев и, чёрт возьми, коленей от послевкусия невероятного секса. И это совершенно отвратительно, потому что так не должно быть. Ему надо собраться и уйти. Собраться с мыслями, в первую очередь. И уйти через дверь.       Адски горячий душ почти ставит мозги на место. Почти. За добрые не меньше, чем полчаса, проведённые под горячей водой, Тэхён успевает прийти к мысли, что не будет ничего страшного, если он уйдет после завтрака. Завтрак ведь ничем не провинился. Да и Чонгук, который этот завтрак наверняка приготовит как минимум на три мишленовские звезды, тоже ни в чём не виноват. Ну кроме того, что привёз к себе домой замужнего омегу, напропалую флиртовал с ним, а после соблазнил.       Нет, это звучит как бред даже в тэхёновой голове. Он давно не мальчик, чтобы его было так просто соблазнить. Это он заинтересовался Чонгуком. Он позволил привезти себя в чужой дом, отвечал на флирт и изменил мужу. Баста. Нет смысла перекидывать вину ни на кого. Тем более на Чонгука, который такого явно не заслужил.       Омега сжирает себя изнутри слишком долго: пока долго моется под горячим душем, пока наносит уходовые средства, найденные у Чонгука, пока долго и тщательно просушивает голову полотенцем, пока медленно и задумчиво на бёдрах его повязывает. В комнате уже нет никаких следов того, что здесь произошло: с пола убраны все использованные и хаотично разбросанные на местах «боевой славы» презервативы, кровать аккуратно заправлена (Ким замечает: не хуже, чем в отелях, его бзик на порядке удовлетворён на все сто), а окна балкона широко открыты — в комнате свежо. На кровати Тэхёна действительно ждёт одежда. Ещё и на выбор. Его собственные брюки и рубашка, аккуратно разложенные, хоть немного мятые, а также стопка другой одежды — он ведёт носом — явно принадлежащей Чонгуку, судя по запаху. Он надевает бельё, какие-то штаны, похожие на пижамные, и тонкий лонгслив, на котором тут же закатывает рукава. Одежда подходит по размеру, оказывается совсем немного больше только в плечах. Омега не сдерживается и совсем по-дурацки ведёт носом снова, только уже по собственному плечу. Точнее по ткани, впитавшей в себя чужой запах. В домашней одежде Чонгука он чувствует себя так хорошо, что хочется снять её немедленно. Но он не даёт себе времени передумать. Оставляет на спинке кровати полотенце и даже не трогает одежду свою собственную, после чего спускается на кухню. Он не знает, сколько пробыл в душе, но на столе уже стоят две тарелки с французскими тостами (украшенные, мать его, мороженым и ягодами — Тэхён серьёзно думает, где его жизнь свернула не туда?) и чайник с чёрным чаем. И как этот умник вообще догадался, что Тэхён не пьет кофе?       — Я уже думал пойти проверить, не утонул ли ты, — у Чонгука в голосе смешинки, но в глазах будто их нет совсем. Он весь выглядит напряжённо.       Тэхён отрезает кусочек, тянет вилку вместе с ним в рот и стонет от удовольствия — слишком вкусно.       — Ты решил раскормить меня, чтобы я отсюда выкатился? — Тэхён хмурится от силы пару секунд, не в силах дольше сдерживать блаженное выражение на лице. А Чонгук думает, что он вообще не хочет, чтобы Тэхён «отсюда». Он хочет, чтобы Тэхён «здесь». — Ты очень задумчивый, Чон. Срочно начни подавать признаки жизни и выкатывать свои эти каламбуры и дерзости, а то я подумаю, что секс со мной так повлиял на тебя, что ты больше никогда не будешь прежним, и загоржусь.       Тэхён старается быть проще, потому что даже по чоновому запаху ощущает, что тот чувствует себя как-то… тяжело. Поэтому макает пальцы в свое мороженое на тосте и тянется через стол, чтобы оставить сладкие и липкие следы на щеке альфы. И смеётся над его глупым выражением лица так сильно и заливисто, что вообще пропускает момент, когда ему точно так же мажут по носу и пихают в открытый рот клубнику. Чонгук усмехается с явным превосходством.       — Не начинай битву, которую не сможешь выиграть, Тэхён.       Тэхён к совету прислушивается, потому что он только из душа и не хочет пропасть там ещё на пару часов, отмываясь от мороженого. А ещё взгляд цепляется за запястье Чонгука, то самое, покрытое татуировками и его серебряной цепочкой. И это почему-то как-то… отзывается. Тэхёну совсем не хочется уходить даже после завтрака. В горле становится сухо, против этого даже несколько глотков чая не помогают.       — Какие у тебя планы на сегодня?       Чонгук напрягается еще сильнее, чем был напряжён до этого. И даже неясно от чего. То ли от огонька надежды, загоревшегося где-то внутри вместе с вопросом Тэхёна, то ли от страха, что сейчас его попросят сесть в машину и отвезти куда-то, отдать кому-то.       — Никаких не было. А что?       — Отлично. Могу я у тебя остаться до вечера? Не хочу уходить.       Тэхён простой на максимум. Но внутренне весь трясётся, пока внешне сохраняет невозмутимый вид, отправляя в рот ещё кусочек тоста. Даже смотрит на Чонгука прямо. Будто сейчас не самое страшное для него — это отказ во взгляде. А после долгие объяснения на тему того, что им было невероятно, но не стоит позволять этому заходить далеко, ведь у Тэхёна есть муж.       Чонгуку, кстати, до его мужа кристаллически и алмазно, просто ну невероятно нет дела, он с этой просьбой расслабляется весь, даже на стуле откидывается в позе более уверенной.       — Опять просишь меня, пользуясь тем, что я не могу тебе отказать?       — Разумеется.       — Буду рад, если ты останешься, — Чонгук прячет слишком счастливый взгляд, вставая и отворачиваясь, чтобы убрать свою тарелку в посудомоечную машину.       Тэхёну такой же счастливый взгляд даже прятать нет нужды — Чонгук всё равно его не видит.       — Сыграешь мне? — просит Тэхён снова уже в гостиной, после завтрака.       Чонгук снова не может ему отказать. Садится за рояль и играет что-то медленное и лиричное, пока Тэхён просто смотрит. Впитывает каждую деталь внешности — в особенности то, как двигаются руки мужчины. Потом Чонгук играет что-то гораздо более лёгкое и вместе с этим тихо напевает. На японском. Тэхён не знает языка, но заслушивается и засматривается. И, кажется, влипает еще сильнее.       А потом Чонгук открывает крышку рояля и играет нечто, от чего у Тэхёна такая улыбка, от которой сводит скулы. Это ритмичный и энергичный джаз, какие-то джазовые этюды, они звучат громко и до того заводят Тэхёна в самом лучшем смысле этого слова, что он начинает танцевать. Совершенно дурачится, но смеётся, заставляет смеяться Чонгука. А у Чонгука, кажется, останавливается сердце от того, как в лучах калифорнийского солнца танцует этот омега с невероятной карамельной кожей, очаровательно вьющимися после душа волосами и глазами цвета молочного шоколада. Его образ с линзами тоже разбил бедное сердце Чона, но то, как тепло он выглядит сейчас — совсем слишком.       И как выглядит после. Когда снова стоит, облокотившись на уже закрытую крышку рояля, пока Чонгук поёт собственную дурацко-сопливую песню про одиночество, смотрит своими глазами в самую душу. И говорит:       — Как хорошо, что сегодня я здесь, чтобы ты не чувствовал себя одиноко, не так ли?       И Чонгук думает, что и правда хорошо, отказываясь думать, как будет плохо, когда Тэхён захочет уйти. Пока он подходит сзади, обнимает ласково, совершенно неудобно усаживается позади, цепляясь ногами за его бёдра, — практически виснет на нём — трётся носом об шею, как совсем прирученный кошак, Чонгук подсознательно боится, что — дело ведь даже не в сексе —– этот вот Тэхён и правда впечатлил его настолько, что он больше не сможет быть прежним. Не сможет ощущать себя так правильно с кем-либо ещё.       Чонгук тэхёнову ладонь тянет на свою, учит играть простую детскую мелодию — тот кладёт подбородок на его плечо и выглядит таким очаровательно сосредоточенным, пока пытается повторять несколько раз, что Чонгук не удерживается от нескольких ласковых поцелуев по скуле и щеке. Такие не дарят случайным любовникам на ночь. Чонгук пытается расслабиться и просто провести оставшееся время с омегой так, чтобы им насладиться, но всё его сознание пропитано тревожностью ожидания момента, когда Тэхёну надо будет уходить.       Он сосредоточенного на клавишах Тэхёна обрывает на «полуноте», не даёт доиграть, поднимается вместе с ним и несёт его на своей спине на балкон. Послеобеденное солнце не такое уже яркое, глаза Тэхёна под этим светом совсем жидкий мёд. Чонгук смотрит на это с лёгкой улыбкой. Спрашивает, не голоден ли старший, и когда слышит отрицательный ответ, только качает головой. Время летит с невероятнейшей скоростью, будто бы вообще всё помешалось против Чонгука.       — Мне надо позвонить по работе. Подождёшь немного? — Чонгук ласково проводит костяшками по скуле Тэхёна и после его кивка уходит в студию.       Его нет долго. Тэхён успевает прогреться под солнцем и вернуться в гостиную, укладываясь верхней частью тела на закрытую крышку рояля и прижимаясь к ней щекой. Прохлада лакированного дерева остужает совсем расплавившийся мозг, и от сочетания всего происходящего Тэхёна мажет ещё сильнее: он прикрывает глаза, располагая на крышке ещё и ладони.       В таком положении Чонгук и застаёт его. Тэхён выглядит расслабленно и как-то до безумия горячо. Альфа бесшумно подходит и, прижимаясь невольно, почти ложится на Тэхёна сверху — держит вес на руках, не перенося его на чужую спину полностью. Тэхён под ним совсем немного ёрзает, но и этого хватает, чтобы Чонгук своими бёдрами чужие хорошо прочувствовал и словил совершенно внезапное желание вот такого размазанного Тэхёна размазать в пространстве ещё сильнее.       — Так и лежи, не двигайся, — командует Чонгук, выпрямляясь и скользя ладонями сначала по спине Тэхёна, а после и ниже, подцепляя пальцами домашние штаны и спуская их вместе с бельем.       Чонгук ягодицы чужие оглаживает, чуть расставляет длинные и такие, чёрт возьми, красивые ноги омеги, надавливая на них коленом, и опускается вниз. Он совсем не даёт слабо и даже как-то устало стонущему Тэхёну времени на осознание и сопротивление, сразу становится на колени.       И Тэхён совершенно в прострации, он от собственной расслабленности уже готов было заснуть, но с дурацким скрипящим звуком скользит кончиками пальцев по роялю и весь напрягается, стоит языку Чонгука начать его медленно вылизывать.       — Не зажимайся, я просто хочу сделать тебе хорошо, — просит Чонгук, едва ощутимо кусая бедро омеги и продолжая, стоит только тому расслабиться.       Тэхён от медленного римминга плывёт так сильно, что в пространстве себя даже не может поймать, когда начинает подмахивать бёдрами и пытаться насадиться на чонов язык сильнее и глубже. Осознаёт только, что этого мало, и он снова хочет Чонгука в себе чувствовать. Не его язык, его член. Поэтому просит остановиться, почти умоляет, скулит, потому что понимает, что оргазм не так далёк, как ему бы того хотелось. Работает только до смешного избитая фраза:       — Я хочу тебя в себе, Чон, остановись, хочу кончить от твоего члена, — Тэхён почти хнычет, но это помогает, и Чонгук своим мутным взглядом, выпрямившись, ловит такой же мутный взгляд Тэхёна через плечо.       — Тогда подожди, мне надо подняться за презервативом, они остались там…       — Я чист, у меня есть все справки, — Тэхён ловит мужчину за запястье, — по работе часто приходится проходить осмотры. Поэтому просто вставь мне прямо сейчас, если ты тоже.       У Чонгука темнеет в глазах. Он и сам не раздевается, только приспускает собственные штаны с бельём, и толкается сразу глубоко. Тэхён стонет глухо и задушенно, накрыв лицо ладонью.       Мягкий и чувственный секс не длится долго — их обоих хватает на совсем немного даже с таким неторопливым темпом. А Тэхёна после и правда мажет вообще невероятно — он почти пропускает момент, как Чонгук вытирает его влажными салфетками тщательно, прежде чем натянуть обратно его белье и штаны, гладит спину ладонью, скользнув под ткань лонгслива, наклоняется поцеловать в уголок губ.       — Хочу вина, — тянет Тэхён почти сонно, но вопреки ощущению, что сейчас заснёт, выпрямляется, рассматривая Чонгука мутным совсем взглядом.       — Поднимайся, я принесу в комнату. Можем что-нибудь посмотреть.       Чонгук и правда приносит вино и бокал, а также тарелку с сыром и фруктами на небольшом подносе. Ставит всё на журнальный столик и, открыв бутылку, наливает в единственный бокал, протягивая его Тэхёну и усаживаясь на диван рядом с ним.       Омега делает глоток и у него во взгляде, где-то на самом дне, Чонгук их еле улавливает, черти играют. Хитрят.       — Угадаешь мой любимый фильм — останусь до завтра.       Чонгук застывает и невольно расплывается в улыбке.       — Ты мной манипулируешь.       — А ты позволяешь мне. Я просто хочу остаться. Но не хочу предавать все свои принципы так вот просто.       Честность Тэхёна всё ещё подкупает. Но Чонгука подкупает ещё и то, что он так просто говорит о своей какой-то внутренней борьбе. Они оба чудовищно проиграли с этой идеей просто расслабиться. И, чтобы понять это, не нужно быть гением.       — Это легко, устраивайся удобнее, сейчас я включу твой любимый фильм, — Чонгук смущённо улыбается и отходит к компьютеру.       Он возится с техникой совсем немного и срывает стон возмущения с губ Тэхёна, когда на белой стене с помощью проектора появляются кадры интерлюдии «Унесённых ветром», а из стереосистемы по комнате разносится звук заставки.       — Откуда ты знаешь???       — Ты сравнил меня с Реттом Батлером вчера, — Чонгук самодовольно усмехается, немного раскладывая диван, двигая его основную часть вместе с Тэхёном, сидящим на ней, и присоединяется к омеге.       — Это ничего не значит, — фырчит Тэхён, закидывая в рот дольку яблока и пару кубиков сыра.       — Видимо, всё-таки значит, — Чонгук самодовольно усмехается, за что получает ладонью по предплечью. — Плюс ко всему, я всё же думаю, что ты больше любишь книгу, чем фильм. Но это не отменяет того, что я угадал. И ты остаёшься.       Тэхён удовлетворённо кивает. Конечно, всё это похоже на попытку оттянуть неизбежное, но он всё равно хочет провести больше времени с Чонгуком. Даже если приходится идти на уловки, договариваясь с совестью. Он вернётся к привычной жизни завтра. Завтра снова будет востребованной моделью, примерным мужем — хотя бы в своих собственных глазах — и всё остальное прочее. А сегодня он просто хочет урвать еще хотя бы несколько мгновений этого обманчивого ощущения счастья.       К тому же ни один человек на планете не понимал его так хорошо когда-либо, не чувствовал настолько до нюансов, чтобы угадать, что еще больше, чем кино, он любит читать.       Они смотрят фильм в тишине, Тэхён пьёт всего один бокал, остальное так и остается на журнальном столике. К концу фильма на улице темнеет, — Чонгук даже не понял, как время пролетело так быстро — а Тэхён засыпает на плече альфы, сморенный бокалом вина и слезами по Мелани Уилкс.       Чонгук несёт его в кровать сам, как минимум потому, что второй ночи сна как попало не выдержат и без того испытанные за эти две ночи мышцы, а еще Тэхён ему наверняка не простит это самое засыпание где попало при такой уже разрекламированно удобной кровати. Омега тянет его на себя сонно, и Чонгуку не остается ничего иного, кроме как лечь тоже, оставив на утро все дела типа выключения техники или уборки бокала. Ему бы лучше спать уйти в другую комнату, чтобы не привыкать ещё сильнее, но Тэхён к нему льнёт во сне и вряд ли отпустит так просто. Да и будить его совершенно не хочется. Чонгук совершает ошибку за ошибкой с самого момента встречи с Тэхёном. И ничего не может с этим поделать.

***

      Тэхён не остается даже на завтрак.       Он просыпается тогда, когда Чонгука уже нет в комнате, одевается в уже свою одежду, спускается, чтобы забрать пиджак с кухни и попросить телефон, чтобы вызвать себе такси. Чонгук на завтраке не настаивает. Тэхёну от этого проще. От того, что Чонгук мрачнее тучи, тоже проще. Будь он мягким, заботливым, как вчера и позавчера, он бы не выдержал. Его сердце разорвалось бы от надобности уйти.       Тэхён уже было думает, что уйти отсюда совсем не так сложно, как он предполагал. Но альфа ловит за запястье уже на выходе, в дверях. Смотрит в самую душу своими чёрными глазами. Господи, да даже на улице по всем канонам мелодрамы, канонично пасмурно.       — Не уходи. Не уходи, ты же чувствуешь, что тебе надо остаться, Тэ.       Тэхён поджимает губы, мягко освобождая свое запястье из чужой руки. Взгляд снова натыкается на собственную цепочку на чужом запястье и губы приходится начать кусать, чтобы не чувствовать, как щиплет глаза.       — Не проси меня. Пожалуйста, Чонгук, не проси, мне ведь так же сложно отказать тебе, как и тебе мне. А мне надо уйти, — Тэхён тянется к Чонгуку, оставляет на его щеке поцелуй и уходит.       Вот так просто. Садится в такси и едет из этого потрясающе живописного района Лос-Анджелеса в шумный и душный центр. Перебирая по пути вообще все возможные «надо». Уговаривает себя не попросить таксиста развернуться. Крутит на пальце кольцо, о наличие которого на своем пальце почти успел забыть.       По пути он заезжает в салон техники, чтобы купить себе телефон и восстановить аккаунт с контактами и номер. Игнорирует тонны сообщений и оповещений о пропущенных звонках, звонит только Роберто, чтобы сказать, что его телефон снова доступен, и, попросив ничего не спрашивать больше, сбросить звонок.       Он предполагал, что дома его ждёт скандал. Но он даже не мог представить, насколько Джеймс разойдётся сейчас.       — Даже не думай начать снова, Джеймс, — предупреждающе говорит Тэхён, бросая на мужа взбешенный взгляд.       Тот выглядит отвратительно. На лице щетина, а еще от него слишком сильно пахнет алкоголем даже сейчас, когда на часах нет даже одиннадцати утра. И глаза у него заволочены красным — альфа злится. Пытается подавить всей сущностью, но получается из ряда вон плохо. В Тэхёне за эти две ночи и день дух противостояния наконец проснулся. А вид мужа говорит только о том, что все тэхёновы поступки против якобы чести и бог весть чего ещё за последние полутора суток — не более, чем закономерность. Он устал. И впервые за последние несколько лет он чувствует себя надышавшимся. Если бы перед смертью, конечно, возможно было надышаться.       — Начать снова?.. — голос мужа звучит обманчиво спокойно, пока сам он, упершись плечом в дверной косяк, и, скрестив на груди руки, наблюдает за каждым движением снимающего пиджак Тэхёна. — Не кажется ли тебе, что я ещё не заканчивал? Где ты шлялся, Тэхён? Где ты, мать твою, был? Тебя не было дома почти двое суток. И я не верю ни единому слову этого ублюдка Роберто, так что будь добр рассказать свою версию.       — Да, мне кажется, что тебе уже давно пора бы с этим заканчивать, — устало обрывает Тэхён, пытаясь пройти мимо альфы в гостиную, а после и в комнату, ему нужно сменить одежду. Пытается, потому что Джеймс пройти не даёт, рычит и лупит в противоположный свод дверного косяка ладонью, что есть силы.       — Отвечай, Тэхён, просто, блять, начинай оправдываться, — он бесится всё сильнее, и Тэхёну это тоже срывает башню.       Этот скандал обещает быть самым грандиозным за всю их совместную жизнь. Потому что раньше Тэхён бы устало вздохнул, но терпеливо стал объяснять бы, гладил бы мужа по лицу, позволял обнюхивать себя ему, как какой-то собаке, лишь бы до него дошло, что ничего не было. Большая разница, сейчас он дает отпор.       Он отталкивает мужа, метая в него не менее взбешенные взгляды, и проходит в комнату. Сил на сопротивление хватает то ли потому, что они пришли к самому краю, то ли потому, что на этот раз это что-то действительно было.       — Ты даже ничего не скажешь?! — Джеймс продолжает, следуя за ним по пятам шатающейся походкой. — Не начнёшь заливать мне ту херню, которой я наслушался от твоего придурка Роберто?! Ты думаешь, я поверю, что ты был у него, и он выпустил тебя из дома в позавчерашней одежде?! Вы же там все ебанутые на своих шмотках, просто свихнувшиеся… Где ты был, Тэхён?! От тебя за километр кем-то разит. Ты наконец собрал в кулак свою шалавью сущность и потрахался с кем-то из этих красавчиков-моделей?! Позволил себя грязно поиметь, когда ты замужем?!       Тэхёна ловят в дверях гардеробной. Муж сильно сжимает его запястья, ему больно, и это только подогревает злость. Джеймс даже на мгновение отшатывается от взгляда, которым смотрит на него Тэхён. Пробирающим до самых костей, уничтожающим.       — Я потрахался с красавчиком-продюсером. Позволил себя грязно иметь на всех возможных поверхностях его потрясного дома. И для меня стало открытием, что кто-то умеет заставить меня скулить и плакать от оргазма, прежде чем кончит сам. А еще, знаешь, он пахнет так…       Тэхён говорит холодно, льдом отдаёт каждое слово, но договорить ему не дают. Щёку обжигает сильной пощёчиной. Такой, что уголок губ, кажется, саднит и спустя пару мгновений он наверняка почувствует привкус крови во рту. Джеймс выглядит не менее потрясённым своим ударом, чем сам Тэхён, он округляет глаза и отшатывается, пытаясь осознать произошедшее, и этого хватает, чтобы омега вытолкнул его из гардеробной и закрыл дверь на замок, прижимаясь спиной к ней и трогая контрастно прохладной ладонью горящую щёку.       Это последняя капля. Нет. Это даже не то что капля. Это грёбанный финальный салют. Тэхён явно перегнул палку, говоря всё это бесящемуся альфе, но Джеймс всегда был выше того, чтобы позволять себе грубо обращаться с ним, не считая словесных перепалок. Он даже во время секса за всю их совместную жизнь не позволял себе быть хотя бы немного грубее. И даже сейчас за дверью он скулит какие-то извинения — Тэхён их не слушает — и просит открыть дверь. Но это край. По многим причинам. Даже если бы Тэхён поверил в то, что больше он так никогда не сделает, Джеймс посягнул на святое — лицо Тэхёна. Его рабочий инструмент.       Тэхён тянется к зеркалу и рассматривает щёку, быстро наливающуюся красным. И на каплю крови, собравшуюся в уголке губ, так неприятно саднящем. У мужа, оказывается, тяжелая рука. Скорее всего будет гематома на скуле, а это значит, что глаз тоже подплывет. Особенно учитывая, что у него нет времени приложить что-то холодное.       Он берёт первую попавшуюся под руку сумку и начинает скидывать в неё вещи. Немного. Буквально самое необходимое на первое время, потому что пока в этой квартире — его, блин, квартире — живёт его алкоголик-почти-бывший-муж, он сюда не вернётся.       Тэхён смаргивает непрошенные слёзы обиды, приводит себя в порядок — меняет рубашку на джинсы и худи, с минуту делает дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться. А потом вызывает такси. Пишет в чат с водителем просьбу вызвать полицию на свой адрес, когда тот приезжает, если он не выйдет в течение нескольких минут.       А потом открывает дверь. Нельзя сказать, что он не боится или хотя бы не опасается. Пусть альфа пьян, но даже в таком состоянии он явно сильнее, ещё если эта сила будет приправлена бесконтрольной слепящей яростью… Но Джеймс сидит на полу, прислонившись к кровати спиной и плачет. От этой картины Тэхёну становится ещё неприятнее, но тревожность хотя бы сбавляет градус — в таком состоянии ему точно ничего не сделают. Тэхён снимает кольцо под полным боли и сожаления взглядом и бросает его Джеймсу под ноги. Его лицо не выражает ничего.       — Не пытайся остановить меня, таксист вызовет полицию, если я не выйду через пару минут.       — Тэхён… Давай просто попроб…       — Попробуем? Нет. Нет, Джеймс. Мы больше не будем пробовать. Я пробовал столько времени. Я пробовал несколько лет. Ты захотел себе красивый блестящий камушек, просто ради желания обладать. А я позволил забрать себя, потому что думал, что ты хороший и меня никогда не обидишь. Но ты обидел, — Тэхён и правда считал его мягким. Джеймс никогда не отличался особой силой характера, никогда не чувствовался, как опасность. Говоря начистоту, он всегда был трусоват для подобного. Но он сорвался. В конце концов, и Тэхён сорвался, ведь и он не был тем, кто был способен изменить. — Я всё сделал сам и не перекладываю ответственность за измену, но я был так обижен, что хорошо, что сделал я всего лишь это. И сейчас я ничего не чувствую. Ты убил всё, я больше не хочу тебе мстить, пытаться задеть в ответ. Мне вообще плевать, что с тобой будет, я с тобой больше ничего не хочу.       Тэхён не дожидается ответного скулежа о том, как альфа был неправ, и том, что он ещё мог бы измениться ради Тэхёна, просто уходит.       Пожилой таксист обеспокоенно интересуется, всё ли у него в порядке, Тэхёна эта забота трогает, что он силится не разрыдаться прямо здесь, в такси. Но он собирает всю волю в кулак, говоря себе, что он сильный. И что это всё не сломает его. И что он, конечно же, не будет ныть в такси. Так делают только эти сопливые стереотипные омежки. Тэхён ведь не такой, верно?       Он едет к Намджуну в офис, тот принимает его без очереди, тысячу раз извинившись перед клиентом, который уже ждёт в приёмной.       — Бог мой, Тэхён-а, что стряслось?!       Намджун единственный, кто говорит с ним на корейском, потому что ему так проще и Тэхён однажды сам просил его, чтобы вовсе не забыть родной язык без практики. Хватает того, что думает он уже на английском.       Он наливает омеге воды и усаживает в кресло за столом.       — Если вкратце, то мне нужен от Джеймса развод. И я хочу подать на него иск о насилии. Мы поругались. Брось, не отводи взгляд, я в курсе, что все знают, что мы много ругались. Так вот, мы поругались в очередной раз. И если с оскорблениями справиться я был в состоянии, то удары терпеть не собираюсь. Так что, лучший адвокат округа Лос-Анджелес, я прошу тебя о помощи.       У Намджуна округляются глаза, пока Тэхён холодно и почти безэмоционально рассказывает будничным тоном о собственном развалившемся браке.       — Чёрт, Тэхён, конечно… Я заставлю его потерять всё. В кратчайшие сроки.       — У него ничего нет, — Ким усмехается, — но это мелочи. Мне ничего не нужно. Мне даже не нужно, чтобы его сажали. Всё, что мне нужно, это развод и запрет на приближение. Я в долгу не останусь, оплачу твои услуги по тройному прайсу, если разрулишь всё быстро и тихо, без прессы. Справишься?       — Конечно. И брось ты о тройных прайсах. Тебе есть куда поехать? Я могу позвонить Юнги, и он тебя заберёт…       — Всё в порядке, Джун, спасибо. Мне есть куда поехать. Я надеюсь… — Тэхён неловко ерошит свои волосы. — Тебе нужно сфотографировать мое лицо… не знаю, для доказательств?..       — Да, для запрета нужно основание, обычно эта процедура сложнее, но учитывая, кто ты и все обстоятельства, думаю, проблем не возникнет. Так что встань, пожалуйста, на свет.       Намджун фотографирует его лицо на свой телефон с нескольких ракурсов. Щека уже саднит и даже совсем немного отекла. Альфа напротив хмурится.       — Вот обмудок… Чем он тебя приложил? Синяк будет неплохой. Твои модельеры сдерут с него три шкуры, ты явно выпадешь из работы на пару недель, пока это добро будет сходить. У меня даже нет ничего в аптечке, чтобы обработать…       — Расслабься. Я переживу. Это пощёчина, а не сломанный нос. Я в детстве руку ломал, было неприятнее, — Тэхён вымученно улыбается, Намджун только качает головой и назначает консультацию через три дня — этого должно хватить на первичную подготовку документов.       А потом Тэхён едет к Чонгуку. Вообще-то, страшно нервничая, потому что даже не предполагает, будут ли ему рады. Надеется, что будут, но всё может быть. Чонгука вообще может дома не оказаться. Или он просто не откроет ему дверь, потому что Тэхён ведь ушел. Он кусает многострадальные губы и зализывает ранку в уголке от нервов, теребит дрожащими пальцами ручки сумки.       Он звонит в ворота совсем недолго, прежде чем парадная дверь ему открывается, а потом за ним же закрывается. Чонгук стоит в дверях, а у Тэхёна щемит сердце. Будто бы с утра ничего не изменилось. Только на лице Чонгука на этот раз не мрачное смирение, а тревожное ожидание.       — Что произошло? Тэ, господи, что с лицом?! Это он сделал?! — Чонгук ловит омегу в свои руки, нежно касается пострадавшей щеки костяшками пальцев, и тревожность на его лице меняется гневом.       — Чонгук, успокойся, хорошо? Всё нормально. Уже всё нормально.       — Успокоиться?! Я хочу убить твоего мужа, Тэхён, — с губ Чонгука срывается нервный и немного пугающий смешок, – это слабо смахивает на спокойствие.       — Пожалуйста, не нужно. Я прошу тебя. Если у меня всё ещё получается просить так, чтобы ты не мог отказать мне, то я прошу тебя не лезть в это, — Тэхён тяжело вздыхает и упирается лбом в чужое плечо, окутанный запахом, который за два дня стал роднее, чем запах почти бывшего мужа. — Мы с моим адвокатом подаём на развод и прошение о запрете на приближение. Всё нормально. Не переживай, хорошо?       — Это последний раз, когда я позволяю кому-то обидевшему тебя остаться безнаказанным.       У Тэхёна внутри теплеет.       — Я могу остаться? Мне с тобой было так хорошо и спокойно, что я хотел бы провести с тобой ещё хотя бы немного времени. Это тебя ни к чему не обязывает, — осторожно спрашивает омега.       Чонгук на вопрос не отвечает. Хмурится, явно сердится и ведёт в дом, усаживая на диван в гостиной и забирая сумку из чужих рук. Уходит. Тэхён не понимает ровным счётом ничего, только осматривается. Рядом с роялем валяются смятые нотные листы. Он наверняка отвлек Чонгука от написания песни. От этого становится неловко.       Чонгук возвращается с аптечкой. Мочит чем-то ватный диск и обрабатывает ссадину в уголке губ, всё ещё хмурясь и кусая губы, явно сдерживая себя от высказывания того, что сидит внутри.       — Ты злишься?.. Я могу уехать, мне есть куда…       — Боже, Тэхён, просто замолчи. Ты можешь остаться не на время, — Чонгук замолкает, осторожно обрабатывая щёку каким-то кремом, Тэхён от этого шипит, и альфа до смешного мило дует ему на щёку, заставляя мягко рассмеяться.       — Это ведь не порез, он не щиплет, — Тэхён склоняет голову на бок, подставляясь под ласковые и успокаивающие прикосновения. – Что ты имеешь в виду?       — Я хотел, чтобы ты остался, ещё утром. Не на время. Совсем остался. Хочешь, можем жить здесь. Или купим новый дом. Я позову тебя замуж, как только развод закончится. Если ты захочешь брак. Хочу, чтобы ты остался со мной, не провести время, а совсем со мной.       Тэхён смотрит на него серьёзно и, не выдерживая, притягивает к себе, утыкаясь лицом в живот Чонгука. Обнимает и дышит им, успокаивая бешено стучащее сердце.       — Ты знаешь, я невероятно противный в быту, — говорит тихо в чужой живот и чувствует губами, как он трясется от смеха.       — Я как-нибудь это переживу.       — Ещё я много работаю и иногда меня не бывает дома неделями…       — Отлично, тогда тебе будет некогда обижаться на моё количество работы, главное будет подгадывать, чтобы дома мы не бывали примерно в одно и то же время, — Чонгук над ним откровенно потешается, отбивая каждую отговорку.       — У меня не может быть детей. Строить карьеру модели и вместе с этим следить за здоровьем оказалось сложной задачей, с которой я не справился, — говоря это, Тэхён напрягается.       А Чонгук застывает на мгновение. Он думал, что незащищённый секс был обусловлен тем, что Тэхён пьёт таблетки. Многие пьют, хоть это и вредно. Но оказывается, что всё намного сложнее. Чонгук запускает ладонь в волосы омеги и ласково гладит.       — Мы возьмём ребёнка из детского дома, когда придёт время. Или воспользуемся услугами суррогата. Ты ведь в курсе, какой сейчас год? Куча возможностей…       Тэхён цепляется за чужое бедро пальцами и глубоко дышит, пытаясь успокоить заходящееся сердце.       — Чонгук, ты ведь знаешь меня от силы пару дней, ты не представляешь, как будет…       — Да. Я не представляю. Но я хочу представить. Мы взрослые люди, это нормально — просто попробовать. Я свожу тебя на много человеческих свиданий, будем узнавать друг друга. Если захочешь, останешься у меня дольше, не захочешь — съедешь, и я буду обивать пороги твоего дома. Хотя мы с тобой чертовски занятые ребята, представь, как было бы удобно, просто живи мы вместе, Тэхён, — Чонгук хитро улыбается, Тэхён слышит это по голосу. Он и сам улыбается, слыша это.       — Ладно. Только потому, что это было бы и правда удобно, пока я побуду здесь. И мы попробуем. Но с тебя свидания. И никакого секса на ближайшие три, ты уже авансом получил достаточно…       Чонгук игриво чертыхается.       — Тогда мне нужно срочно позвать тебя на свидание. Фортепианный концерт моего собственного исполнения, вечер фильмов или игры в приставку???       — Чон, ты не умрёшь без секса, — Тэхён смотрит на него с укоризной, отстраняясь.       — Так что, ты правда останешься?.. — Чонгук смотрит прямо своими блестящими чёрными глазами, еле сдерживая улыбку широченную.       — Правда останусь.       Чонгук падает на колени в победном жесте, будто он футболист, дурачась. Тэхён смеётся и тянет его запястье на себя, мягко касаясь губами места, где обмотана его цепочка.       — Ты не пожалеешь, — в голосе Чонгука обещание.       И Тэхён, может быть, совсем дурак, которого жизнь ничему не учит, но Чонгуку он почему-то верить хочет, верит и остается.