Come and get it

      У Чонгука спирает дыхание. Будто кто-то сдавил его грудную клетку, мешая сделать нормальный полноценный вдох. Он никогда не был особо сентиментален, но, как выяснилось, смотреть на то, как его любимый мужчина, его любимый уже муж идёт по подиуму под песню, написанную им же специально для него, Чонгук может только блестящими глазами. Он не будет «пускать скупую мужскую слезу», но в носу немного щекочет, а где-то рядом с диафрагмой, то ли над, то ли под ней растёт всепоглощающее чувство гордости за его мальчика. Да, Тэхёна назвать мальчиком можно только с большой натяжкой, но для Чонгука он — все возможные ласковые обращения, всё возможное тепло и вся нежность этого мира.       У Тэхёна в показе-шоу Роберто выходы в трёх из пяти сегментов, и это, вроде как, настоящий успех, Чонгук в этом не особо разбирается, но смотрит на мужа своими огромными глазами со своего vip-места в первом ряду. Тэхён в каждый свой выход цепляет внутри альфы что-то важное, иначе объяснить резкие приливы ностальгии по тому, через что они прошли вместе, просто невозможно.       Тэхён — это его самое большое счастье и самое большое наказание. Самая сильная любовь. Еще ни разу Чонгук не пожалел о том, что предложил ему тогда, два года назад, остаться совсем, с концами. Даже когда было сложно. А сложно было.       Ким оказался язвой похлеще, чем Скарлетт О’Хара. К этому Чонгук был почти готов, но только почти. Первое время он иногда зависал во время внезапных выпадов Тэхёна в свою сторону. Тот потом, конечно, всегда извинялся, но позже всегда было ощущение, что вывезли они только на флегматичности Чонгука. На том, что в моменты, когда пахло жареным, он не вгрызался в Тэхёна в ответку, а спокойно заставлял говорить. Они всегда говорили до виноватых взглядов Тэхёна, слов извинений и объятий, таких тёплых и успокаивающих, что постепенно такие вспышки сошли на нет. Медленно, но сошли. Путём долгих выяснений, в чём всё же была проблема — было выяснено. Тэхёну поначалу было сложно открываться. В особенности человеку, настроенному к нему романтически. Потому что когда-то от такого человека ему пришлось закрыться.       Чонгук, надо сказать, выигрывал одну битву за другой. При всей своей сдержанности, он оказался тем ещё борцом за справедливость и своё счастье. Тэхён в понятие его счастья входил и даже больше: составлял его на добрых восемьдесят пять процентов. Поэтому и битвы все, так или иначе, были связаны с ним.       Первой после тушения основных и почти беспричинных конфликтов была битва за здоровье Тэхёна. Долгие объяснения, что нельзя так кошмарно много работать, что при всём своём трудоголизме, даже Чонгук так не убивается. Долгие разговоры о том, что Тэхён уже достиг тех высот, на которых можно диктовать свои правила, а не слепо соглашаться со всем, что подсовывает агент. Агента, к слову, Тэхён сменил через три месяца после начала отношений с Чонгуком. Тот вдруг возомнил, что может втиснуться в жизнь Тэ с намёком на то, что Чонгук ему не подходит. Тормозит, мол. Не дает вперёд двигаться, развиваться.       Чонгук даже узнал об этом не сразу. Если бы сразу, то вряд ли этот слизняк отделался бы только увольнением. Потому что (это было одним из открытий даже для самого Чонгука) его невозмутимость распространялась на что угодно, но только не на то, что как-то угрожало Тэхёну или их отношениям.       Битва за здоровье Тэхёна не ограничивалась одними воспитательными беседами. Чонгук настойчиво впихивал своему тогда ещё парню органайзеры с витаминами, даже если тот уезжал в командировки. Если Тэ был дома — было проще. Гук просто кормил его витаминами сам. Вместе с завтраками, обедами и ужинами. Он даже составлял, мать его, рационы, когда было время. Потом просто нанял постоянную домработницу, которая занималась закупками и готовкой, в уборке необходимости не было — контракт Чонгука с клининговой компанией был долгосрочным, и свою работу служба делала отлично. Миссис Джонс была среднего возраста бетой, которая сходу безоговорочно поддержала стремление Чонгука к бдению за здоровьем Тэхёна. Тому ничего не оставалось, кроме как с тихим бубнежом пить все витамины, забирать на работу контейнеры с едой и снижать количество работы. Чонгук все битвы за Тэхёна выигрывал. Даже если это были битвы с самим Тэхёном.       Но Тэхён всё ещё был язвой. И благо у Чонгука от Ретта Батлера только тот самый платок в нагрудном кармане на том самом приёме два года назад, иначе они бы уже разругались в пух и прах. Потому что однажды уставший Тэхён выдал много неожиданного.       — Зачем ты это делаешь?       Чонгук тогда поставил чайник с чаем на стол и выгнул бровь, вопросительно рассматривая Тэхёна, ковыряющего в тарелке овощи и индейку без соли и специй, приготовленные на гриле. Миссис Джонс уже уехала домой, оно и ясно — на часах почти девять вечера, все её дела в рабочие дни заканчиваются ещё до восьми.       — Делаю что? — Гук наливает чай в две чашки и садится напротив Тэхёна, одну из чашек двигая в его сторону, вторую обхватывая пальцами левой руки. Он почему-то всегда держит чашки левой. Так ему удобнее.       — Думаешь, я не заметил? Ты покупаешь витамины для омег, — Тэхён поднимает взгляд, откладывает вилку и скрещивает руки на груди.       — Родной, я чего-то не знаю о тебе? Мне нужно покупать витамины для альф и тебе? — Чонгук невозмутимо откидывает со лба чёлку, тряхнув головой, и делает глоток чая.       — Эти витамины нужны, чтобы планировать беременность. Для здоровья репродуктивной системы. Мы же разговаривали с тобой на эту тему. Ты сделал вид, что всё окей, так что теперь? Когда мне ждать твоего решения расстаться?       Чонгук вздыхает длительно. Не тяжело, просто настраиваясь на ещё более спокойный тон, чем до этого — очевидно, что Тэхён на взводе. Не стоит давить на него ещё и голосом.       — Тэхён-а, мы с тобой всё решили. И я не тот, кто отказывается от своих слов. Эти витамины нужны для здоровья репродуктивной системы, и я даю тебе их не для планирования беременности, которой у тебя быть не может, а для того, чтобы в твоём абсолютно шальном графике даже со всеми моими в нём правками, наиболее уязвимая к стрессам система твоего организма не дала сбой окончательно. Я не хочу, чтобы все твои стрессы привели к каким-то жутким последствиям, ладно? И, кроме этих витаминов, там полно других. Так что прекращаем панику. Я всего лишь забочусь о тебе.       Конечно, Чонгуку было досадно, что даже спустя полгода, ему всё ещё не доверяют в какие-то моменты. Но это отходит на второй план, когда Тэхен облокачивается на локти по обе стороны от своей тарелки и с измученным вздохом закрывает ладонями лицо. Наверняка это изводило его не один день.       Чонгук тогда подошёл к нему, развернув стул прямо вместе сидящим на нём Тэхёном, отнял чужие руки от лица и обернул их вокруг себя сам. Наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй на макушке. А потом долго гладил по волосам, где-то между движениями ладоней шепнув важное: «У нас будут дети. Наши дети, даже если ты не будешь вынашивать их сам».       И даже если Чонгук после этого всего ещё опасался недоверия Тэхёна в свою сторону конкретно на эту тему, для Тэхёна она была окончательно закрыта. Как минимум потому, что не каждый альфа будет так уверенно говорить о детях, подразумевая иные варианты, чем тот, где омега сам вынашивает альфе наследников. Тэхён хотел детей. И сейчас он был готов к ним. Это было главным. В этом вопросе дело оставалось за малым — решить все тонкости.       Казалось бы, что еще может стать поводом для противостояния? Всё просто. Квартирный вопрос. Следующей была борьба за дом. Тэхён настолько прикипел к нему, что сначала на предложения купить квартиру в центре только и делал, что шипел. Не слушал доводы. Никакой разницы — разумные они или не очень. Чонгук пытался брать уговорами. Пытался взывать к логике. Все аргументы зеркалились простыми «Я не хочу». И, как известно, против лома нет приёма.       И всё было так. Тэхён и правда тот лом, бодаться с которым иногда себе дороже. И если бы Чонгук не пошёл на хитрость, омега так и продолжал бы гнуть свою линию. Свидание на крыше небоскрёба, в котором Чонгук хотел купить пентхаус или что-то немного пониже. Ему, в общем-то, без разницы. Тэхёну на свидании безумно понравился вид, и он даже почти не злился, услышав, что они могут посмотреть квартиры после. Не обижался, только укорил слегка деланно возмущённым «Ты это всё подстроил, Чон, признавайся?»       Конечно, подстроил. Ещё с того самого момента, когда он увидел искры в глазах знакомого ему всего несколько часов парня, прижавшегося к панорамным окнам в его доме чуть ли не носом, искренний восторг от открывшегося вида, он понял, что Тэхёна должно окружать только самое красивое, захватывающее всё внутри своей красотой. В особенности стоит учитывать его слабость к красивому виду за окном при выборе жилья.       Следующая битва была намного сложнее. Ключи от новой квартиры Чонгук преподнёс Тэхёну вместе с кольцом Cartier в небольшой коробочке. Тэхён знал о том, что недвижимость оформляется на него, так что к этому подарку был готов, но совершенно не был готов к кольцу и Чонгуку на одном колене. Ни платина, ни бриллианты, ни потрясающая красота кольца не завладели его вниманием настолько, чтобы Чонгук не заметил поджатых губ и тревожно забегавшего взгляда. И Чонгук был бы не Чонгук, если бы не отреагировал на это со всем присущим ему спокойствием. Он тогда встал и нежно огладил щёку Кима костяшками указательного и среднего пальцев. Посмотрел очень ласково и тихо сказал, что он Тэхёна совершенно не торопит.       Коробочка с кольцом была поставлена на туалетный столик в гардеробной Тэхёна, где они и закончили осмотр сданной им после ремонта квартиры. Тэхён смотрел на кольцо напряжённо, когда Гук мягко опустил его на столик вплотную к зеркалу — не на самом видном месте, сильно правее, чтобы коробочка не мозолила Тэхёну глаза.       — Ну не смотри на неё так, она ведь тебя не съест, да? Просто забудь о кольце пока. И надень, как только будешь готов ответить положительно. Не сейчас. Я не тороплю тебя. Но даю понять, что готов. И ждать готов столько, сколько потребуется…       — А если я не буду готов? — Тэхён не даёт Чонгуку договорить. Чонгук был готов и к этому. Он был готов к тому, что Тэхён испугается. Даже был готов к отказу. Тэхён будто бы слова отрицания не произносит специально, не даёт себе отказаться. Но и соглашаться не спешит. Напрягается весь. А Чонгук спокоен. Улыбается мягко, тянет за запястье Тэхёна к себе ближе. Обнимает. Кольцует руками талию своего мальчика и оставляет мягкий поцелуй в уголке губ.       — Тогда оно останется у тебя не как символ нашей помолвки, а как символ моей безграничной любви к тебе и возвышенности наших отношений. В общем-то, оно и с помолвкой значило бы то же самое, ну и плюс другие мелочи, о которых…       — Ладно-ладно, хорошо! Я тебя понял… Я обещаю подумать. Но не жди от меня скорого ответа. И вообще лучше не жди… Разве нам без всех этих условностей плохо? — выражение лица Тэхёна страдальческое, не иначе. Чонгук, глядя на него, смеётся.       Прижимает к себе крепче, обнимая, не давая отстраняться в такой напряжённый для них обоих на самом-то деле момент. Это всё немного разряжает обстановку.       — Нам прекрасно. Потрясающе, — Чонгук кивает, соглашаясь, и целует своего парня в макушку, не давая закрыться, показывая, что всё в порядке.       И как-то это всё заминается. Чонгук, в общем-то, и правда излучает спокойствие. Не торопит. И не подаёт виду, что вообще-то серьёзно нервничает по поводу того, что Тэхён брака с ним не хочет. По крайней мере, точно уж не уверен в том, что хочет.       И Тэхён его нервозности и правда не замечает. Ему и своей хватает с головой. Но все эти мелочи… Слепой не заметит, как Чонгук любит его. Он заботится. Чуть не на руках готов носить. Да и носил бы. Если бы Тэхён не был таким вредным.       Тэхён улетает на показы в Италию всего через пару недель после того, как Чонгук сделал ему предложение. И это оказывается очень вовремя для него, ему явно надо разгрузиться. Подумать. Осознать. Выбрать дальнейшую стратегию.       — Тэ, ты изведёшь мальчишку, пресвятая Дева, ну сколько можно его тиранить?! Он ведь тебя обожает, не иначе…       — Роберто, бога ради, не дави на меня хоть ты! Я уже был в браке, и мне, чёрт возьми, совсем не понравилось. Мой бывший муж в самом начале тоже был вполне неплох! Заботился и носил на руках.       Конечно, Тэхён просто защищается. Конечно. Роберто поджимает губы и забирает у стилиста, пытающегося к Тэхёну подступиться, шарф, сам тянет к шее Кима руки, завязывает сам. Поправляет складки, укладывает так, чтобы невесомая ткань красиво смотрелась с невероятной красоты оливковым костюмом из брюк палаццо, заправленной в них бежевой майки и расстегнутого пиджака.       — Ты же понимаешь, что Чонгук далёк от определения «неплох»? Равно так же, как и твой бывший муж от понятия заботы…       — А насколько далёк от определения «неплох» я? Пожалуйста, давай не будем об этом, я прошу.       И они не говорят об этом всё время, что Тэхён находится в Италии. Роберто не говорит ему, что и сам он совсем далёк от определения «неплох», не говорит, что в его собственном взгляде читается та же любовь, что и во взгляде Чонгука. Не говорит, что Тэхён просто изранен предыдущими отношениями и почему-то не позволяет себе окончательно раствориться в Чонгуке, который явно не допустит тех же ошибок, что и его бывший муж. Который вообще практически не допускает ошибок. Это всё понимает и сам Тэхён. Просто совладать с собственными реакциями на такой серьёзный шаг, как брак, не может. Равно как и не может не дрожать мелкой дрожью предвкушения возможности называть Чонгука своим мужем. В слишком ярких эмоциях, что просто невозможно затолкать куда-то глубже, это отдаёт чем-то совершенно сладким. Ощущается совершенно иначе, нежели он чувствовал себя, когда предложение ему делал его бывший муж. Тогда он чувствовал спокойствие. Спокойствие и будто бы какую-то безысходность.       Чонгуку потребовалось без малого ещё четыре месяца, чтобы выиграть и эту битву тоже. Чтобы увидеть однажды за ужином на пальце Тэхёна кольцо, которое было оставлено им на туалетном столике. Тогда вилка звонко ударилась о стол, даже не успев использоваться по назначению, а сам Чонгук откинулся на стул, огромными блестящими глазами смотря на то, как прекрасно на длинных безупречных пальцах Тэхёна смотрится то самое кольцо от Cartier. Он совершенно не прогадал. Ни с размером, ни с тем, как красиво впишется на руку его любимого мужчины именно это кольцо.       — Я даже не хочу спрашивать, уверен ли ты, потому что невероятно боюсь услышать обратное. Но я всё же должен. Ты уверен, Тэ, хороший мой? — Чонгук спрашивает без давления. Тэхён уверен, что ответь он сейчас отрицательно, Чонгук сам попросит его подумать ещё, сам откажет ему в браке, настояв на том, что их отношения и без него полная чаша.       Тэхён вообще впервые замечает, как Чонгука вымотал своими сомнениями в чём бы то ни было. Впервые замечает, что Чонгук напряжён. Переживает. За него переживает. За них. И осознание это так больно даёт в голову, что у Тэхёна слезятся глаза.       — Я такой дурак, Чонгук-и, я совершенный идиот. Мне бы тогда не соглашаться с тобой, таким бронепоездом, дать себе время отойти, прийти к тебе без этого багажа. Начать с тобой всё с чистого листа. А в итоге из-за своих бесконечных попыток восстановиться, только благодаря тебе успешных, я тебя так много раню, Господи… Прости меня, — в ответ на тэхёнову речь у Чонгука во взгляде совершенный ноль спокойствия, что так непривычно, только ещё больше разбушевавшаяся тревога и даже почти… смирение? Да, Тэхён идиот, иначе и не скажешь. Он, не дожидаясь ответа него, встает со своего места напротив и, отодвинув тарелку с ужином Чонгука, втискивается между ним и столом, удобно усаживаясь на колени Чона, обнимает его крепко и в самое ухо шепчет. — Я уверен, выдыхай, пожалуйста. Я буду мистером Чон, и у нас будет прекрасная семья, будут дети, и мне будет страшно какое-то время, точно, потому что моя голова немного дурная, но я буду стараться ради тебя. Так, как всё это время ты старался ради меня. Я тоже буду стараться. Обещаю тебе, Чонгук, даю слово.       Они отказываются от свадьбы и просто расписываются. А после они доделывают срочные дела и улетают на Карибы на три месяца, взяв совместный отпуск и отменив все графики на это время. И это то время, когда Тэхён окончательно успокаивается. То время, когда они разговаривают больше, чем за весь этот год. Когда они обсуждают все страхи, все сложности. Когда Тэхён убеждает Чонгука в том, что он доверяет ему на все сто. Что вся его неуверенность в нём самом. Что сравнивает он не потому, что соотносит, а потому, что не может не обращаться к опыту, который еще свеж.       Это время, когда Чонгук убеждает Тэхёна в том, что тот не ранил его, что понимает всё и совершенно не жалеет о том, как быстро у них развивались отношения. Даже несмотря на все сложности, с этим связанные. Убеждает в том, как его любит. Тэхён верит ему безоговорочно и убеждает в том же самом. Заботится. Готовит завтраки даже при всей своей нелюбви к готовке. Соглашается погрузиться с аквалангом, хотя безумно боится, но видит, как Чонгук искрится от одной лишь идеи, а после искрится и сам уже от впечатлений после погружения.       Они отдыхают на барбадосском острове Мюстик на вилле кого-то из хороших друзей Чонгука. Посещают местные вечеринки и гуляют по дикой части острова. В тот день, когда они исследуют лес острова, по карте находя все пешеходные тропы, происходит довольно многое.       В какой-то момент прогулки Тэхён хватает Чонгука за запястье, то самое, на котором до сих пор обёрнута браслетом цепочка, подаренная Тэхёном в ночь их знакомства, и останавливается, как вкопанный. А Чонгук, проследив за взглядом своего мужа, видит двух колибри, кружащихся сначала вокруг странно выглядящего малиново-розового растения, а потом друг с другом. Стоит перевести взгляд на Тэхёна и Чонгук расплывается в улыбке. Тот сияет, как рождественская ёлка, смотря на экзотических птичек так близко. Крошки исчезают в мгновение ока, испугавшись, стоит веточке хрустнуть под слипонами Тэхёна, и старший разочарованно стонет. А потом поворачивается к Чонгуку и с искренним восторгом выдыхает:       — Ты вообще видел, какие они крошечные???       Чонгук мягко смеётся.       — Ты такой же крошечный колибри.       — Ну конечно. Я конь, какой еще колибри, — Тэхён закатывает глаза, но улыбается широко и квадратно.       — Для меня маленький колибри. Так же легко пугаешься, — Чонгук притягивает Тэхёна к себе, обнимая и оставляя мягкий поцелуй на его виске.       Тэхён еще что-то бормочет о том, что он, вообще-то, не так уж и меньше Чона, но быстро успокаивается, довольный нежностью и лаской, и позволяет вести себя дальше в лес. За рассматриванием природы и легкой беседой, они даже не замечают, как становится чуть темнее. Понимают, только когда на открытые участки разгорячённой кожи падают первые тёплые крупные капли, а уже всего через несколько секунд на макушки обрушивается настоящий тропический ливень.       И они, как самые настоящие влюблённые школьники, хохоча и держась за руки, со всех ног несутся обратно только по памяти Чонгука, возвращаются на виллу, но Тэхён не дает Чонгуку забежать внутрь. Они всё равно уже промокли до нитки, но ветра нет, и погода не ощущается холодной, поэтому Тэхён в ответ на полный недоумения взгляд лишь тянет Чонгука к бассейну с загадочной улыбкой. Он Чонгука толкает в воду прямо в одежде, тут же прыгая к нему. От телефонов они оба отказались на время отпуска и проверяют почту лишь раз в несколько дней, поэтому Тэхён точно знает, что в кармане шорт лежит только бумажная карта острова, а её не очень жалко, они в любой момент могут купить у местных новую.       Раздеваться в воде — не самый удобный вариант, Тэхёну следовало учесть это раньше, но ради того, чтобы заняться любовью с Чонгуком в этот самый момент под дождём и в этом самом месте, он готов потерпеть неудобства. На острове они уже две с половиной недели, Чонгук всё ещё заботлив и внимателен, да и в принципе с кольцом и штампом в паспорте ничего не поменялось в их отношениях, разве что они стали даже более открытыми, чем раньше. Когда Тэхён всё же понял, что ему пора вылезать из панциря. Поэтому, когда Чонгук глубоко внутри, и глухо стонет, мягко удерживая Тэхёна на себе за бёдра, Тэ шепчет ему в шею горячо:       — Я люблю тебя так, как не люблю ничто и никого. Я люблю тебя, и это аксиома. я люблю тебя, и больше никогда не посмею сомневаться ни в тебе, ни в себе, я буду для тебя лучшим мужем, потому что ты для меня лучший, сделаю для тебя всё, как делаешь для меня ты, я вверяю тебе себя и сам беру на себя ответственность за тебя, мой Гук-и.       Эти слова звучат громче и ярче свадебной клятвы и Чонгук мелко дрожит, кончая глубоко в Тэхёна вместе с ним же, а после несёт Тэхёна на руках в дом, не заботясь о том, что их мокрая одежда так и осталась в бассейне.       Тэхён обещание обязательно сдержит. И даже несмотря на то, что они оба простывают после этой прогулки, она того стоила.       И когда Чонгук с восторгом смотрит показ с участием Тэхёна, тот держит своё обещание уже полгода. Тэхён стал спокойнее, будто бы перестал запрещать себе расслабляться. Но, что самое главное, любые конфликты практически сошли на нет. И всё становится действительно спокойно. Практически всё свободное время они проводят вдвоём. Но это не мешает альфе иногда быть слепым.       Вот уже несколько дней Тэхён чувствует себя не очень хорошо. И, как истинный профессионал, он держится весь показ, а после в личной уборной его полоскает от души. Не впервые за последние пару дней. Когда бледный и уставший Тэхён из уборной выходит в гримерку, прополоскав рот и выпив половину маленькой бутылки воды, он видит перед собой Роберто.       — Там к тебе Чонгук рвётся, но я его не пустил, сказал, что тебе нужно припудрить носик. Так что, когда к врачу?       — Да что я, не знаю, как отравление лечить? Я уже начал, не беспокойся…       — К другому врачу, Тэ. Не хочешь тест сделать?       Тэхён смотрит на Роберто, как баран на новые ворота. Огромными глазами, в которых мелькает даже осуждение.       — Какой тест, на вич-инфекцию???       — Шутник. На беременность тест.       — Ты не мог бы не нести ерунды, друг мой? Ты прекрасно знаешь о том, что у меня не может быть детей.       — Ну знаешь, я не первый год живу. Сколько у меня знакомых, которым бездарные врачи говорили то же самое, а потом те встречали подходящих себе партнёров, и, когда я говорю «подходящих», я имею ввиду физиологию, детка, и всё. Колыбельки, молочко, милые маленькие шмотки. Для тебя я даже готов сделать детскую коллекцию, кошечка моя, — Роберто, как и всегда, звучит так уверенно и бескомпромиссно, будто бы единственно правым может быть только он. Но всё, что Тэхён чувствует — это скепсис.       — Это даже звучит утопически, ясно? Всё, мы не будем об этом, я иду к своему мужу и еду с ним в его прекрасный дом, где отключим телефоны на все выходные, buonasera, дорогой.       Роберто только и успевает, что крикнуть ему «ciao gattino» вслед.       На самом деле, это нехило пошатывает вселенную Тэхёна. Потому что уже на следующий день Тэхён смотрит на отрицательный тест на беременность в своей руке и поджимает губы. Не стоило ему поддаваться Роберто и его уверенности. Его итальянский друг и начальник — просто чудо, но он далеко не всегда прав. Как результат всего этого — в край расстроенный Тэхён. На вопросы Чонгука о его настроении, он говорит об отравлении и даже не врёт. Но записывается к врачу на ближайшее время. Просто чтобы проверить. Потому что даже в самых безнадежных случаях при наличии большого желания загасить маленький уголёк надежды внутри — крайне непростая задача. Тэхён вот не может. Поэтому должен узнать хоть что-то от тех самых случаях про физиологическую совместимость партнёров.       Врач после осмотра кидает сочувственный взгляд, объясняя, что дети в случае Тэхёна — это попросту невозможно. И это пошатывает и без того хрупкое ментальное равновесие окончательно.       Когда Чонгук возвращается со студии, где работает над новым альбомом вот уже почти месяц, он застаёт Тэхёна сидящим за столом в одиночестве. На столе перед ним стоит бокал, который ещё недавно был полон вина, но сейчас бордовая жидкость осталась только на донышке. Тэхён редко позволяет себе алкоголь. Да и редко горит желанием пить его, дело больше в этом, чем в его вредности или влиянии конкретно на него. Но сегодня перед ним бокал, а в выражении лица его без труда угадывается тоска. И разочарование. И боль, её Чонгук видел всего однажды, когда тот позволил себе измену, после не видел, потому что о разводе Тэхён говорил с ним уже не с болью, а с решимостью, а дальше от боли его старательно оберегал сам Чонгук. Выходит, не так уж старательно, если сейчас она всё же здесь. Рядом.       — Родной?.. Что-то стряслось? — Чонгук осторожно и мягко подходит ближе, останавливаясь буквально в паре шагов от мужа.       Тот разворачивается к столу вполоборота, чтобы быть лицом к лицу с Чонгуком, а после происходит что-то совершенно из ряда вон. Тэхён очень редко позволяет себе слёзы, если это не о фильмах или еще чём-то, что может его впечатлить или растрогать. Но сейчас он смотрит на Чонгука всего пару секунд, прежде чем по его щекам начинает совершенно бесконтрольно течь вода. У него даже выражение лица не меняется, он не всхлипывает и не морщит нос, просто эта боль в нём сильна настолько, что слёзы — единственный способ отпустить её хоть немного. Чонгук срывается с места, обнимая его и зарываясь пальцами в его волосы. Гладит. Шепчет много всего успокаивающего и всё же слышит сначала тихие всхлипы, которые Тэхён глушит, уткнувшись лицом в его живот, а потом и вовсе скулёж такой душераздирающий, что у него самого в горле встаёт противный ком, и он душит-душит-душит, потому что боль своего любимого человека ощущается острее собственной. А ведь он даже не в курсе, в чём беда.       У Тэхёна уходит минут пять на бесконтрольный вой и истерику, которую не получается унять, даже вцепившись в толстовку Чонгука на спине так, что та на его теле натягивается, и прижавшись к нему так, что, кажется, ещё немного, и он просто с ним сольётся. А после, когда дышать становится хоть немного легче, когда истерика не душит спазмами внутри, он рассказывает. Не пытаясь остановить всё ещё сильный поток слёз, говорит о том, что плохо себя чувствовал, о домыслах Роберто (и о том, что он его не винит, но так чертовски зол за все эти советы, и это невозможно контролировать), о собственных надеждах и о том, как врач в который раз разбил их после пары минут консультации. Надежды, что лелеялись годами. Всего за пару минут. Вот и всё. Вся причина. Кто-то скажет — ерунда, но для Тэхёна, кажется, это выносить больше нет возможности.       Чонгук поджимает губы, присаживаясь перед Тэ на корточки. Видно, что он недоволен и обеспокоен ситуацией, поэтому Тэхён не находит ничего лучше, чем произнести тихо:       — Прости.       И непонятно, за что именно он извиняется из того, за что совершенно не должен извиняться. Но слёзы по его щекам текут с новой силой, когда он на Чонгука смотрит. Тот вот качает головой и прижимается щекой к чужому бедру, ластится к тэхёновой ладони, что тут же путается в его волосах, как кот. Целует и бедро, пусть и через ткань, и местечко на запястье, до которого может дотянуться губами.       — Тебе не за что извиняться. Как давно ты ходишь к этому врачу?       — Достаточно давно.       — И как он объяснял тебе причину твоего бесплодия?       — Причину?.. А… Он не объяснял, ну то есть, я никогда не интересовался, потому что мне всегда казалось, что бесплодие есть бесплодие, он ведь так и говорил, что я не могу иметь детей… Сказал, что это из-за стрессов. И работы, — взгляд омеги становится таким растерянным, когда Чонгук поднимает брови в удивлении.       — Мне всегда казалось, что все врачи должны объяснять всё. Раскладывать по полочкам. А тебе даже не рассказали, что и почему в твоём организме приключилось? Не обижайся и не воспринимай в штыки, но я найду тебе другого врача, хорошо? Ты спросишь у него всё о том, в чём именно заключается твоё бесплодие, как оно у тебя появилось и почему. И обязательно узнаешь всё о том, каковы твои реальные шансы. И я сейчас совсем не о надежде, любовь моя, я просто хочу, чтобы ты досконально знал о себе и особенности своего организма всё, что о ней только можно знать. Чтобы ничьи неосторожные предположения и домыслы не могли выбить тебя из колеи. Предупреждён — вооружён, разве нет? Даже если тебе снова скажут, что никаких шансов нет, ты хотя бы будешь понимать, почему именно их нет, как это работает, понимаешь, о чём я?       — Хочу уехать.       — Уехать?.. Отсюда? Совсем? Скоро рождество. Ты ведь любишь этот праздник. А потом твой день рождения.       Тэхён любит. Правда любит. Но сейчас мотает головой.       — Хочу уехать отсюда как тогда, на медовый месяц. Давай уедем? Я хочу отдохнуть. И чтобы меня никто не трогал, кроме тебя. Хочу только ты и я. Куда-нибудь подальше. Хотя нет, ты можешь поговорить со своим другом? Может, он согласится сдать нам в аренду ту же самую виллу на Карибах? Хочу уехать сегодня. Нет, завтра, мне нужно время собрать чемодан. А потом, когда мы вернёмся, я сделаю то, о чём ты говоришь. Ты прав, я должен знать всё точно. Потому что я хочу детей. И готов к ним, наверно, как никогда. Но пока не разберусь со всем этим, не имеет смысла заниматься вопросами усыновления или суррогата… Пожалуйста, Ку, давай просто уедем?       У Тэхёна такие глаза огромные, когда он об этом просит. И как ему отказать? Как можно вообще не бросить к его ногам весь мир, когда он смотрит своими большими влажными глазами и всё его существо буквально умоляет прислушаться. Чонгук вот подобное игнорировать точно не может. Поэтому встает, ласково целует в лоб мужа и достаёт из кармана телефон.       — Я позвоню ему. И всё решу. Карибский архипелаг не маленький, даже если «наша» вилла занята, то я что-нибудь придумаю. Месяц. Нам хватит месяца? Боюсь, что это максимум, на который я могу откосить от работы.       — Любой срок подойдёт, даже пара дней только с тобой пойдёт мне на пользу.       И они действительно улетают уже на следующий день. Потому что у Чонгука есть друг с личной виллой на райском острове в Карибском море и частным самолётом. Улетают на месяц, как и говорил Чонгук, потому что Тэхён наверняка немного покривил душой, и пары дней на зализывание ран такого характера маловато будет.       За пару дней до рождества, Чонгук уточняет, точно ли Тэхён не хочет отпраздновать его, но тот отказывается вплоть до самого праздника. А именно в день икс вдруг выдаёт за завтраком, что хочет ёлку. Чонгук показательно тяжело вздыхает, но после смеётся мягко. И ёлку эту ему всё-таки достаёт. Приходится немного напрячь местных, но это того стоит. Тэхён смотрит с детской радостью на мелкую и невзрачную искусственную ёлочку, украшенную одной только гирляндой. Она выглядит максимально нелепо в гостиной такой огромной и шикарной виллы, но Тэхён доволен.       Они снова много гуляют по острову, много плавают в бассейне и море. И Тэхён, наплевав на все рабочие моменты, загорает. Кожа его становится ещё более карамельной. Чонгук не устаёт её целовать.       И они занимаются любовью. Много. И совершенно по-разному. Медленно, с жаркими поцелуями по не менее горячей коже, с молчаливыми обещаниями и сокращением всяческого расстояния между телами и душами. И быстро, поддавшись страсти, оставляя поцелуи-укусы, потому что Тэхён так просит (чуть ли не впервые за всё время их отношений). Их чувства, а если точнее, чувства Тэхёна, будто были проверены временем и сложностями. Больше их ничего не сдерживает. Но Чонгук всё равно не может сдержать болезненно-удивлённого выдоха, когда в одну из таких ночей, всего через пару мгновений после оргазма, прижавшись к нему ближе, Тэхён мягко произносит:       — Поставишь мне метку?       Чонгук не до конца верит, поэтому, покрывая поцелуями слегка влажные плечи мужа, просит его повторить. Повторять раз за разом, пока Чонгук не кивает заполошно, отвечая на просьбу согласием. Метка — это уже другое. Метка — это точно совсем новый уровень. И одна только эта просьба способна развеять абсолютно все сомнения Чонгука в уверенности Тэхёна.       — Я больше всего на свете хочу, чтобы ты носил её, и чтобы ты точно так же пометил меня в ответ, чтобы связь была ещё крепче. Но что насчёт твоей работы?       — К чёрту её. Всё к чёрту. Доработаю все начатые контракты. Выплачу все неустойки, если понадобится. Запущу кампанию в поддержку всех омег, что вынуждены отказываться от метки из-за специфики работы. Знаю одного фотографа, которому палец в рот не клади — дай поучаствовать в чём-нибудь скандальном. А потом открою свою школу и агентство. Для детей. Огромное количество подростков ходит по таким агентствам и портит себе здоровье, жизнь. Чтобы соответствовать. Сделаю что-то разительно отличающееся. Давно пора начать мутить воду в этой сфере. А мне уже ничего не страшно. У меня достаточно связей, чтобы сказать правду о вещах, о которых правду обычно не говорят. Это ведь мне ещё относительно повезло. Сколько мальчиков и девочек сталкиваются с гораздо, гораздо более страшными вещами, чем жёсткие рамки, и попросту не могут выбраться из ямы до конца жизни. Я хочу подумать о чём-то важном. Гораздо более важном, чем реклама одежды и всё вот это, понима… Айщ! Чонгук! — Тэхён прерывается на полуслове, потому что чувствует чужие клыки в своей шее так глубоко, что ощущения сродни миллиону отравленных игл. Шея горит нещадно, и помогает расслабиться только ладонь мужа, так правильно и успокаивающе поглаживающая его спину, но Тэхён всё равно болезненно стонет. — О Господи, это, чёрт возьми, так больно, ты знал?       Ему становится легче только когда Чонгук зализывает метку уже в течение нескольких минут. И целует так мягко, словно извиняясь. На языке у него привкус крови. От этого немного кружится голова.       — Прости, я не смог сдержаться. Пойми, я каждую минуту, каждую секунду испытываю столько всего: я смотрю на тебя и думаю — за какие такие подвиги жизнь наградила меня тобой? А потом ты открываешь рот и говоришь, что угодно говоришь, и всё, о чём я могу думать — как мне могло так повезти? Это невероятно сложно. Я прохожу через это постоянно. Ты должен понять и сделать мне скидку. К тому же, ты можешь отомстить в любое удобное тебе время. Полагаю, мои ощущения будут схожими, — Чонгук ласково перебирает волосы Тэхёна, смотря на него с такой нежностью во взгляде, что тому кажется, будто на такую нежность никто больше на этой планете не способен.       Никто и никогда не любил его так, как любит Чонгук. И в эту секунду Тэхён осознаёт это так явно и так осязаемо, что на глаза наворачиваются слёзы.       — Думаю, Чонгук, я как никто могу понять тебя, — совершенно серьёзно произносит, даже не моргая, а потом наклоняется, чтобы тоже оставить метку на шее Чонгука. И внутреннее ощущение его в этот момент не поддаётся никакому объяснению. Это можно было очень примитивно охарактеризовать как тепло в груди, но только определение это было бы близко всего на одну тысячную.       Метки хорошо приживаются и почти заживают к их возвращению. Ожидаемо, Роберто не говорит ни слова против, только гладит Тэхёна по голове по-отцовски. Разумеется, Тэхён не говорит ни слова о том, какую бурю в нём всколыхнули слова Роберто, ему и без того есть чем поделиться. На его планы завязать с карьерой модели и пойти дальше Роберто реагирует бурно. Итальянская горячая кровь — в порядке вещей сначала громко возмущаться, а потом обниматься, успокоившись. С Тэхёна он берёт обещание сотрудничать с ним и в дальнейшем. Не столь важно, как именно, но «Мы ведь с тобой друзья, не коллеги, кошечка моя, не можешь же ты меня совсем бросить!»       Тэхён и правда не смог бы. Да и до времени, когда он уйдёт, ещё ой как не скоро. Всё же он не совсем свинья, чтобы подставить всех, с кем контракты уже заключены. Нет никаких причин бросать всё со скандалом. А именно так и получилось бы, заяви он, что уходит в разгар сезонов или рекламных кампаний с ним.       Поход к врачу, к которому Тэхёна записал Чонгук, получался нервным. Тэхён, как и всегда, немного переживал при знакомстве с новым человеком. А уж если учесть, что человек этот должен был заниматься сейчас и в дальнейшем его здоровьем — всё. У него даже ладони немного взмокли, когда он сел за стол в кабинете специалиста.       Всего через пять минут всю его нервозность словно сняло рукой. Стоило ему немного скованно рассказать все тонкости и нюансы своего положения, мистер Такер успокоил его мягкой улыбкой и словами о том, что они досконально изучат все исходные данные и заново собранные анализы, чтобы максимально хорошо разобраться с проблемой Тэхёна.       Уже через неделю на следующей консультации Тэхёна огорошили внезапной новостью.       — Формально — вы не бесплодны. Не смотрите на меня такими глазами. Вы действительно не можете родить ребёнка, это неоспоримый факт, к сожалению, но рано расстраиваться. Ваш организм вполне в состоянии произвести клетки, необходимые для оплодотворения, но не способен ни выносить плод, ни родить его. Говоря простым языком, нарушена та часть процесса, где оплодотворённая клетка закрепляется внутри вас. Поэтому, хоть вы и не можете выносить и родить самостоятельно, стать папой вы очень даже можете, — мистер Такер соединяет ладони домиком на столе и мягко улыбается.       — О чём вы говорите? — выдавливает из себя Тэхён севшим голосом.       — Суррогат. Ваш биологический материал может быть искусственно оплодотворён биологическим материалом вашего альфы, а уж выносить ребёнка может даже женщина-бета с хорошим здоровьем. Пары часто обращаются к суррогатным матерям-бетам. Риск связи ребёнка с вынашивающим его человеком минимальный. Отсюда минимальный риск детской депрессии при отлучении. Но этим вам сейчас точно не стоит голову забивать. Обговорите всё с мужем и можете приходить вместе — будем планировать. Я так понимаю, что вы уже давно более чем готовы, — врач снова улыбается, и Тэхён даже не понимает, что улыбается сам, несколько раз благодарит мистера Такера и только после этого выходит за дверь кабинета.       Чонгук, когда они встречаются дома, замечает, что Тэхён весь светится, и совершенно закономерно спрашивает о причинах.       — У нас будет ребёнок. Наш. Твой и мой, — бездумно и с глупой улыбкой выдаёт Тэхён в ответ на совершенно закономерный вопрос.       И только по округлившимся глазам Чонгука понимает, как эта фраза звучала для Чонгука, который ещё ничего не знает. Поэтому сразу после Тэхён тараторит обо всём, что сказал ему врач, и лезет Чонгуку в руки. Ластится котом, улыбается, как умалишённый, ну точно. Но повод-то какой. Да, им предстоит пройти много сложностей, но у них будет ребёнок. Их. Чонгука и Тэхёна.

Двенадцать лет спустя

      — Пап, он опять читал мой дневник!       — Чушь, зачем мне её дневник, я и так знаю, в кого она там втрескалась в школе. Все знают, Минджи! Ты вообще так дерьмово палишься, уже даже Джексон пропалил…       — Замолчи, придурок!       Тэхён флегматично переворачивает страницу журнала, пока Чонгук с мягкой ухмылкой качает головой.       — Минги, Минджи, сюда, живо, — Чонгуку достаточно всего раз сказать, чтобы оба ребёнка, которым несколько месяцев назад исполнилось по одиннадцать лет, уже через пару мгновений предстали перед родительским судом. Тэхён вот даже бровью не ведёт. У них пари. Чонгук тут недавно имел совесть сказать, что Тэхён недостаточно строг с детьми, что те совсем от рук отбились. В ответ на что получил вполне справедливое замечание: критикуешь — предлагай. Вот Чонгук и предлагает теперь свои методы общения с детьми. Важная ремарка: с детьми-подростками. Почти. Они довольно быстро развиваются, семейный врач, как и сам Тэхён, предполагает у них как раз начало самого противного периода. Переходный возраст. Самый смак.       Краем глаза Тэхён теперь за всеми этими процессами следит, пока Чонгук на детей грозно смотрит и скрещивает руки на груди:       — Минги, это правда? Ты взял дневник сестры?       — Ерунда, она врёт всё! Он мне нахрен не сдался!       — Идиот! Кто мог его взять, кроме тебя?!       — Минджи, ты уверена, что хорошо поискала в своей комнате? Минги, я бы попросил тебя не выражаться. Мне казалось, ты читаешь достаточно книг, чтобы изъясняться нормальным языком, да и дома тебе такой пример, кажется, не подают. То же касается и тебя, Минджи, не смей оскорблять брата.       — Я смотрела! Его нигде нет, значит, он читал! Еще и рассказал всем в школе, наверно… Козел, — у девочки в глазах злые слёзы. Чонгук поджимает губы.       — Сама дура!       — Так. Мы с Минги вместе посмотрим у него в комнате. И если там дневника нет, то я помогу поискать тебе в твоей. Но насчет сквернословия я не шутил. Неделя без интернета. И если за эту неделю услышу хоть что-то грубое от любого из вас — продлеваю наказание до месяца, уяснили?       Дети стонут потрясающе синхронно для тех, кто еще минуту назад так самозабвенно собачился, и так же синхронно переводят взгляд на Тэхёна.       — Паааааап!       Потрясающее единение. Но Тэхён и на этот детский хор не реагирует, даже глазками кота в сапогах его не пронять. Он лишь складывает журнал и поджимает губы.       — Вы слышали отца.       Близнецы бросают последние уничтожающие взгляды на отца, столь же поразительно синхронно шипят ему: «Ненавижу», а после сбегают из гостиной. Убежали в свои комнаты — с лестницы донёсся остервенелый обиженный топот. Чонгук хмурится и поджимает губы, а Тэхён оттаивает и кладёт мужу на плечо ладонь. Гладит и сжимает, а после убирает и просто льнёт ближе.       — Не бери в голову, родной, это всё переходный возраст, они не имеют ввиду то, что сказали. Я поговорю с ними прямо сейчас, хорошо? Не расстраивайся, Гук-а. Твои дети тебя любят. Я это точно знаю, иногда мне даже кажется, что тебя они любят больше, чем меня, — Тэхён тепло улыбается и целует плечо Чонгука через рубашку.       — Нет, погоди, дай им немного пообижаться и остыть. Сейчас ты только нарвёшься на то же самое, — Чонгук только вздыхает тяжело и целует мужа в висок.       Они оба хотели детей до безобразия. Но они оба не были готовы к тому, что начинать постигать родительскую роль им придётся сразу с двойни. Тэхён был не готов сильнее, конечно. Чонгуку совсем не фигурально досталось по хребту от него какой-то медицинской брошюркой, которую Тэхён взял там, возле кабинета узи. Где узнал о двойне, там и отпинал родного мужа несчастной брошюркой. Видите ли, это Чонгук такой плодовитый. И виноват только Чонгук.       Потом, правда, «виноват Чонгук» превратилось в «благодаря Чонгуку», потому что до недавнего тогда времени Тэхён боялся мечтать даже об одном ребёнке. А тут сразу двое. Но без сложностей не обошлось. В основном в их доме царила гармония и взаимопонимание. Только в последнее время дети ссорились между собой чаще, Тэхёну приходилось чаще уступать им, ведь так было проще договариваться и не терять с ними связи. Уступал он, конечно, в разумных пределах. Просто Чонгук беспокоился. Он вообще, как выяснилось, такой. Любит беспокоиться и по делу, и без. К тому же, в последнее время он чаще пропадает на работе, и отказать ему в актах воспитания Тэхён попросту не смог бы, даже если бы сильно захотел. Тот и без того переживает, что не принимает в жизни детей достаточно участия, ещё и в такой сложный период.       — Я так часто думаю, всё ли мы сделали правильно? Хорошо ли мы воспитываем их? — голос Чонгука звучит обеспокоенно.       Тэхён поднимает на него глаза и вглядывается в любимое лицо. Словно ищет в нём подтверждение тому, что Чонгук спрашивает все это серьёзно. Но тот действительно серьёзен, как никогда. Секундный эмоциональный порыв сына и дочери отразился на нём сильнее, чем он хотел бы. Тэхён вздыхает.       — Ну давай подумаем. Это ведь наши дети заботились о тебе со всей своей любовью, когда ты заболел, а я был в командировке?       Чонгук улыбается, вспоминая, и кивает. Близнецы тогда даже сварили ему суп, прочитав рецепт в интернете.       — Отлично. Это наши дети вежливы со всеми и не получают замечаний за поведение? Заботились о хомяке, когда выпросили его, и он прожил у них даже дольше, чем обещал продавец в магазине? Сами делают домашние задания без напоминаний? Моют за собой посуду? Следят за своими ногтями, волосами, одеждой? Никогда не закатывали истерик у врача? Всегда рассказывают нам о том, что их тревожит и просят совета? Всегда признаются честно, даже если накосячили и знают, что будет наказание? Дарят нам подарки, сделанные своими руками или купленные на накопленное? Обнимают, целуют по поводу и без? — на каждый вопрос Тэхёна Чонгук кивал и улыбался всё шире, — Чонгук, просто вслушайся. Наши дети — золото. У них переходный возраст. Это нормально. Вспомни себя в двенадцать, разве ты не грубил никому? Не говорил того, о чём после жалел?       — Я и сейчас иногда так делаю.       — Ну вот и подумай. У тебя так гормоны не бесятся, как у них. Это ещё самое начало, подожди, будет и покруче наверняка. А ты, к тому же, взрослый человек с полностью сформированной личностью, социальной ответственностью и моралью, и почти всегда знаешь, что действительно плохо, а что хорошо. А они только начинают понимать.       — Надеюсь, они осознают хотя бы то, что им достался лучший папа на свете, — Чонгук берёт руки Тэхёна в свои и целует обе его ладони по очереди. — А ещё я думаю, что мы могли бы подумать о ещё одном ребёнке. Только не бей меня сразу, просто подумай. Минги с Минджи скоро вырастут. И тогда мы будем уже не в том возрасте, чтобы думать об этом. Но в последнее время я думаю, что я бы хотел семью больше… и что с близнецами я будто не выложился на полную. Да, у меня есть ещё время наверстать и дать им больше, если я сфокусируюсь не на работе. Но я думаю о том, что этого времени мало. Что его не хватит не им, а мне. Понимаешь, о чём я?       — Думаю, что понимаю. Ты хороший отец, самый лучший отец, Чонгук, а ещё самый лучший муж, ты это всё должен знать. И я думаю, что это ощущение несостоятельности исходит только от того, что близнецы — первые дети. У нас не было опыта. Мы делали всё так, как могли и понимали сами. Как читали где-то, смотрели где-то. Сейчас всё ощущается немного иначе… Будто бы знаем больше. И уже не должно быть так сложно. Я понимаю… Но мне сорок четыре, Чонгук, ты уверен, что это подходящее время для ребёнка? Ему будет двадцать пять, он только закончит университет, а мне будет почти семьдесят. Семьдесят. Это же кошмар.       — Никакого кошмара. Как раз останется ещё лет тридцать на нас двоих. Проведём их в каком-нибудь домике у озера, будем каждый вечер сидеть в креслах-качалках на веранде, а дети будут приезжать к нам на выходные или праздники. К тому времени, кстати, близнецы уже будут пытаться спихнуть на нас внуков. А мы будем как те вредные деды, мол «Мы уже своё отвоспитывали». А потом будем сами просить привозить их почаще. Наверняка все эти деды так делают. Ты представь. Заведём собаку. Или кота. Или обоих. Ну что ты смеёшься? — Чонгук и сам смеётся тихо, смотря на мужа. Тот уже не смеётся, только улыбается тепло-тепло.       — Звучит как что-то настолько идеальное, во что мне до сих пор нелегко верить. Я так счастлив, что иногда мне кажется, что я воздушный шарик, этим счастьем наполненный. И что вот-вот лопну. Но этого всё не происходит и не происходит. А я ведь становлюсь всё счастливее и счастливее. Есть ли какой-то лимит? Когда-нибудь я всё же лопну? — Тэхён снова смеётся и встаёт с дивана, — Я не обещаю согласиться на эту авантюру, но обещаю о ней подумать. А сейчас я пошёл договариваться с твоими детьми.       И Тэхён очень любит своих детей. Поэтому обязательно решит проблему с дневником и объяснит им, что обижать отца в ответ на вполне справедливое наказание — точно не самая лучшая затея. И даже не удивится, скорее преисполнится гордостью, когда близнецы подлезут под обе чонгуковы руки, извиняясь и выпрашивая ласку. И уж тем более он будет горд ими, когда они извинятся друг перед другом.       Ещё Тэхён очень любит своего мужа. И согласен, что большая семья вместе с ним — это предел его мечтаний. Все акции в поддержку меток на омегах в медиа уже давно работают сами на себя, да и модельная школа уже на том этапе развития, когда ей не нужно постоянное присутствие Тэхёна. Именно поэтому спустя всего пару-тройку месяцев он так же, как и годы назад, лупит Чонгука какой-то свёрнутой в трубку брошюркой, потому что опять, мать его, двойня. И он благодарит всех богов за то, что хотя бы уж вынашивать эту двойню предстоит не ему. Чонгук только смеётся и шутит о том, что теперь-то скучать точно не придется ближайшие лет двадцать пять.       Конечно, иногда Тэхёну будет казаться, что он всего этого не заслужил. Ни Чонгука, ни первенцев Минги и Минджи, которые, как и их брат с сестрой Юнги и Юнджи, вырастут прекрасными людьми, ни домика у озера, ни собаки с котом. Счастья не заслужил. Но и Чонгук, и дети, и жизнь его в целом будут раз за разом доказывать, что не надо заслуживать. Что счастье, как и любовь, не надо заслуживать. Они просто есть, просто наполняют и переполняют. Не как воздушный шарик, который может лопнуть в любой момент. Как море или океан.