Рождественская лакрица

Вряд ли ты когда-нибудь забудешь то, что произошло зимой в Фелдкрофте, потому что это была твоя идея. То, что казалось безобидным, привело к ужасным последствиям, но... Впрочем, по порядку. *** Рождественские каникулы Оминис проводил в школе, как и всегда, Себастьян уехал к сестре. Что же до тебя, то выбор остановился на Хогвартсе. Было что-то неправильное в том, чтобы просто так взять и вернуться в маггловский мир после того, как здесь произошло столько всего. Да и мог Лондон похвастаться троллями, гиппогрифами и говорящими портретами? Самые уютные его уголки меркли по сравнению с Хогсмидом, но... Но это были мысленные уговоры. Причина остаться на каникулы в Хогвартсе была сугубо практичной. Праздничные дни были посвящены учёбе, и не столько подготовке к СОВ, сколько изучению древней магии. Изучать приходилось на себе и мусоре, что попадался под руку. Древняя магия отзывалась внутри тебя: то переливалась шёлком и атласом, то перекатывалась волнами моря, то сияла сотнями звездочек по коже. От чего это зависело? Никто из ныне живущих не знал и сказать не мог, даже если бы хотел, а портреты хранителей отделались общими фразами о том, что древняя магия проявляется в каждом индивидуально и нагнали жути тревожными намёками на следующие испытания. Неудивительно, что дни были заняты тренировками в крипте. Оминис всегда присутствовал на них, потому что это, вообще-то, его крипта. Именно так Себастьян и выразился полушутя, но вы с ним понимали, что шутить надо осторожно. Здесь слепой аристократ чувствовал себя… Самим собой? Сложно сказать наверняка — вы мало общались о личном, но здесь он был более расслабленным, чем даже в своей постели в спальне слизеринцев. (Со слов Себастьяна, опять же. Порой он был неожиданно внимателен). Оминис ничего не говорил, когда от Бомбардо разлеталась очередная бочка, или огненный жар Инсендио сжигал тонкие волоски с лица. Грохот стоял такой, что уши закладывало, а Репаро звучало чаще, чем приветствие, но Мракс не возражал. Единственный разговор об этом закончился тем, что Оминис сказал: «Я позволяю разносить крипту». Пусть это было высокомерно, но тебе от этого было тепло на душе — обычно Мракс рьяно оберегал то, что ему важно. Дни проходили однообразно: учёба, тренировки, сон, тихое присутствие слизеринца где-то за спиной, пустой взгляд и красноватое мерцание палочки, когда Оминис покидал крипту. Это начинало действовать на нервы. В конце концов, рождественские каникулы существовали для отдыха и веселья! Но заводилой в вашей компании был Себастьян, и раз Сэллоу не шёл к веселью, то веселье в виде вас должно было добраться до него.

***

Во время каникул все факультеты ужинали за одним столом: какой смысл накрывать четыре стола для кучки потерянных подростков, отказавшихся ехать домой? Поэтому никто не удивился, увидев тебя и Оминиса, сидящих бок о бок. — Может, съездим завтра к Себастьяну? — предлагаешь ты. — Уже скучаешь по нему? — А ты нет? Мракс улыбается. — Я пошлю ему сову, чтобы он был готов. — А может, устроим сюрприз? — Сюрприз? — Твои слова веселят слизеринца. — Себ будет спать полдня, а встретит нас в крошках от печенья и нерасчесанный. Живое воображение мигом рисует всклокоченного, мятого спросонья Сэллоу, от которого пахнет печеньем. Не то, чтобы ты против, но воспитание берёт верх. — Ладно, — ты сдаешься. — Шли. Я у барсучат возьму что-нибудь вкусного. — Анна любит лакрицу, — задумчиво, как бы ни к кому не обращаясь, говорит Оминис. Ты хмыкаешь в ответ: намек понят. Сэллоу встречают вас у железнодорожных путей. Анна выглядит хорошо, и ты тихо выдыхаешь: вы с Оминисом волнуетесь за неё, как сам Себ. Вы обнимаетесь, потом ты спихиваешь Себастьяну тяжелую сумку, набитую лакрицей. Несмотря на то, что в Фелдкрофте свежо, Анна просит погулять ещё немного. — Ты уверена? — Себастьян тревожится. — Да. Я два месяца не могла уйти дальше двора. Начала от скуки вести дневник наблюдений за курицами дяди. — Полагаю, это произведение полно сюжетных поворотов, — замечает Оминис. Вы неспешно идете по главной дороге. В Фелдкрофте тихо, жизнь ушла в дома, проявляясь дымом из труб, открытыми ставнями и отблесками пламени в окнах. За разговорами вы не замечаете, как доходите до руин дома Исидоры. Себастьян спотыкается о вросший в землю камень, ругается и, подняв голову, осознает, где вы. — Это же… Он осекается и бросает взгляд на тебя. — Место, где мы искали пушишек для Поппи, — ты улыбаешься. — Здесь? Поближе не было места? —удивляется Анна. — Она волнуется за них. Здесь их могли поймать браконьеры. Твоя улыбка смогла обмануть Анну, но Оминис внимательно прислушивается, слегка наклонив голову. Ты думаешь, что он обязательно спросит об этом, когда Анны рядом не будет. Вдруг она вскрикивает и падает на землю. Себастьян бросается к сестре, а ты чувствуешь, как что-то незримое колеблется вокруг вас и обжигает щёки. Древняя магия? — Детишки далеко ушли от дома! Ты слишком хорошо знаешь голос — дребезжащий, скрипучий, как гвоздь по стеклу. Голос гоблина. Краем глаза ты видишь, как они телепортируются, их становится всё больше и больше. Злость охватывает тебя. Все так хорошо начиналось! Но нет, прихвостням Ранрока надо всё испортить и прийти именно тогда, когда вы особенно уязвимы… — Экспеллиармус! Топор вылетает из рук гоблина, а ты бежишь навстречу ему. В голове выстраивается тактика боя: перетянуть внимание гоблинов на себя, увести подальше от друзей… За спиной — треск и вспышки. Себастьян верен любимому Конфринго, Оминис защищает себя и Анну — фиолетовый щит Протего лопается как мыльный пузырь, но Мракс создает новый. Ты слышишь, как Анна гортанно кричит от боли, но проклятье не способно сломит её дух, и враги, вздернутые Левиосо, смешно дергаются в воздухе, пока в них ударяются сгустки магии. Она дерется наравне со всеми. Крики Анны, хриплые возгласы Себастьяна, едва слышимый шёпот Оминиса вливаются в уши, щекоча барабанные перепонки. Треск искр, слетающих с палочек, звон оружия, топот ног в тяжелой броне, пыль в глазах, запах дыма — они окутывают тебя как толстое одеяло. Когда накрываешься одеялом с головой, мир остается где-то там, далеко снаружи. Сейчас снаружи поля боя остался обычный мир. Ты хочешь быть как все. Жаловаться на обилие домашки, бегать в Хогсмид на выходных за пергаментом и сладостями, ждать сову от родителей. Но ты не можешь. Не можешь даже пожаловаться, потому что от того, как хорошо ты выполняешь свою домашку, зависит твоя жизнь. Древняя магия заполняет тебя. В голове сотни искорок, они рвутся наружу, лезут в глаза, заслоняя собой поле боя. Ты вскидываешь руки, отклоняешься, запрокинув голову, и позволяешь магии стекать с кончиков пальцев. Гоблинов подхватывает, как пёрышки, и ударяет о землю с силой, с какой водопад обрушивается о бурную реку. Когда ты в бодром расположении духа, враги превращаются в куриц, но сейчас в тебе злость и усталость, и волны древней магии вдавливают врагов в землю. Этим жертвам интриг Ранрока понадобится долгое лечение… Когда всё заканчивается, ты падаешь на колени. Крупные капли пота катятся по лбу, сердце стучит гулко и быстро. Выброс древней магии выжал досуха, и поэтому ты лишь в последний момент замечаешь, как к тебе мчится единственный уцелевший гоблин с топором напере… — Круцио! Его скручивает от боли. Остатка твоих сил едва хватает на то, чтобы Экспеллиармусом отбросить его оружие. Кто это сделал? Кто решился использовать Непростительное заклинание? Кровь шумит в ушах, и тебе трудно соображать. — Оминис? — голос Анны дрожит. — Ты… Тебя словно ломом пронзает. Круцио использовал Мракс. Ты поднимаешь голову и смотришь на друзей. Они напуганы. — Ты как? — спрашивает Себастьян. — Порядок, — ты стараешься говорить невозмутимо. — Тогда пошли домой. Вы бредёте в тишине. Себастьян поддерживает Анну и постоянно поправляет сумку с лакрицей на плече, тебя мотает из стороны в сторону. Ты опираешься на Оминиса, и он молча подхватывает тебя. Ты чувствуешь, как он дрожит. В теплом доме Анне становится легче, и она заваривает чай, несмотря на просьбы брата прилечь отдохнуть. Пока чай заваривается, вы не говорите о том, что произошло. — Что это было? — Анна придвигает чашку к тебе. — А что было? — тупо спрашиваешь ты. — Заклинания без слов, вот что. Сэллоу сверлят тебя взглядами, Мракс сидит, вытянувшись по струнке. Исходящее от них напряжение чувствуешь кожей. Ты рассказываешь всё. Карета, портал, Гринготтс, Ранрок, портреты хранителей, испытания, следы древней магии… Захватывающая сказка, в которой ты уже не хочешь быть. — Это… невероятно, — Анна нарушает тишину после истории. — Значит, бывает и такое? — Как видишь, — ты слабо улыбаешься, глядя на девушку. В этот момент возвращается дядя Соломон. Первым делом он замечает вашу испачкавшуюся одежду. Себастьян врет, что вы все поскользнулись и упали, дядя отчитывает его за то, что он не заботится о сестре. Оминис прощается, и ты уходишь вслед за ним, чтобы не стать свидетелем очередной ссоры.