Золушка

Анекдот перед началом

Спортсмены инвалиды колясочники играли подозрительно хорошо. Провели тест на допинг. Оказалось, все на колесах. Что ж. Поехали…

***

— Да! У нас тут была одна девочка, которая с лестницы упала! Потом лежала тут с переломами обоих ног!   — Она все время разбрасывала по палате вещи. Воняло, как не знаю что.   — Ой, да ну. Вот у меня соседка по комнате вообще всё раскидывала!   Девочки увлеченно рассказывали новому санитару о детях в отделении: иногда о тех, кто еще тут будет некоторое время лечиться, иногда о уже покинувших это место.   А были тут самые разные: и девочка, которая попала сюда из-за сильного приступа астмы после сильной нагрузки на уроке физкультуры, и мальчик, которого положили сюда для восстановления после экстренной операции. Пару с переломами… у некоторых проблемы с сердцем, и каждого он знал… по крайней мере, сам санитар так считал. Ведь расписание у них было одно и то же. На обед ходили вместе. Да, было такое, что кто-то возмущался, и были капризы, но в конечном итоге приходилось ходить всем вместе.   Хотя спустя пару часов таких разговоров с детьми он узнал вот о чем: один пациент все же не показывался ему на глаза. Новоиспеченному санитару поручили полы мыть в общей комнате да за детьми следить. В няньку играть оказалось приятнее, чем отмывать палаты этих детей, так что наладить с ними контакт оказалось правильным решением. Подростки ему рассказали, что видели, как с недавних пор в палату в конце коридора заходят врачи и медсестры.   — Да я вам говорю, там сдох кто-то! — мальчик со сломанной ногой усердно жестикулировал, как будто пытаясь восполнить свое желание вспрыгнуть с места. В ответ ему прилетело раздраженное: — Ой, не придумывай, а! — уже от девочки постарше.   — Не знаю, может, там кто-то особо заразный? Чума там… СПИД… — он на секунду задумался. — Рак простаты! — с особым драматизмом добавил тот же мальчик с гипсом на ноге.   — Боже… что за идиоты, — тяжело вздохнув, старшая девочка потерла переносицу и уже как будто смирилась. Несмотря на ее скептицизм, на ее лице проскользнула улыбка, которую она пыталась скрыть.   — А что такое простата? — внезапно спросила самая младшая.   — …   Все разом посмотрели на Пейтона. Он, как санитар, должен был быть спецом в области «кринжово объясни ребенку значение смешного слова». С каких пор для этого появилась отдельная область? Она всегда была.   — Так… не труп там. И точно не чума… и уж тем более не рак. Не знаю, кто там лежит, но скоро наверняка узнаем, — тактика игнорирования прошла успешно, и санитару не пришлось объяснять, где что находится. Победа. Секрет простаты в безопасности.   Но вот эта неизвестность поднимает интерес и у самого парня. Что ж там может быть такого секретного, что нельзя выходить из палаты? Да и сам он думал, что палата не населена, потому что в первый раз, за уборкой, дверь осталась заперта. Пейтон любил тайны. А еще больше любил их разгадывать, и это намерение было ну уж очень сильным, потому что поиграть в первооткрывателя звучало очень весело.   Занятие на следующую смену найдено!  

***

Разговоры с врачами никогда не заканчивались чем-то хорошим, ведь на любой вопрос у них обязательно найдется самое ублюдское задание. Как когда говоришь маме, что тебе скучно, а в ответ тебе прилетает: «Иди пол помой». И с этими, высокого о себе мнения, персонами диалоги выходят совершенно такими же…   — Кстати, а что в 96-й? Я проверял, там закрыто.   — Хм? Молодой человек, вы что, там не убирали? Кто за вас вашу работу сделает? Пушкин?   — Да при чем тут это. Мне ключи не выдали.   — Ой. А рта у вас нет? Попросить не могли, что ли?   Мда.   Был ли этот диалог утомительным? Да. Хотел ли он придушить бабку? Определенно. Накинули ли ему еще больше работы после этого? Естественно. Рассказали ли ему о пациенте из 96-й? Нет.   Ни слова. Но оскорбили его на всех возможных языках и в конце заправили это все пассивной агрессией.   Кинули ключи, противным тоном сказали отдать потом охраннику — и всё. Послали снова драить полы и отмывать простыни от всего на свете. Зато со связкой ключей в кармане. Остальные ключи оказались от окон и других мало полезных замков, например, пустых ящиков. Однако мотивации эта гремуче-звенящая куча подбавила. Как будто придавала веса этой «миссии» не только буквально своей тяжестью в руке, но и метафорично. А-ля, весь он из себя такой важный и значимый, а не ходит по палатам отмывать одеяла, потому что пациенту с расстройством желудка не понравилась еда.   И вот он, весь из себя самодовольный и пиздатый, идет открывать занавес тайны, ящик Пандоры и другие метафоры для обычного описания скрипучей больничной двери, за которой окажется такая же ничем не примечательная больничная палата, из которой, вероятно, захочется поскорее убраться. И скрип оказался даже громче обычного, особенно в тишине вечернего часа. Возможно, потому что дверь резко открывают и мало беспокоятся о ее состоянии в целом до тех пор, пока она не отвалится.   Однако главное ведь не дверь, а то, что за ней, верно?   А за ней и вправду оказался парень, на вид старше других детей.   И более чарующий.   Пейтон не знает, как так вышло, но сердце на мгновение остановилось в груди от этого вида. Как будто прекрасная картина на холсте — идеальная в каждой линии лицо. И его выражение, по-невинному удивленное, возможно, даже слегка испуганное, заставляло внутри всё перевернуться. Уставший, как будто измученный, но до боли в сердце красивый.   Почти забываешь, как дышать.   Почти хочешь навсегда запомнить этот момент.   Почти что понимаешь, что это за чувство.   Пейтона снова выводит из транса, и, вернувшись в реальность, он чувствует себя неловко. Он ведь точно на него как сталкер, по-криповому пялился.   — Эм… я санитар. Мне тут нужно убраться, хорошо? И… — боже, этот взгляд, полный непонимания, усугублял ситуацию, но это его работа. Поэтому он собирается с мыслями. — Не мог бы ты выйти ненадолго? Обычно я занимаюсь этим, когда дети на процедурах, но, видимо, с тобой по-другому никак. Так что… выйдешь?   Парень спустя несколько секунд кивнул головой и стал немного суетиться. И…   Блять.   Раскрыл инвалидную коляску рядом с кроватью. И, скинув с себя одеяло, под ним оказались две ампутированные ноги. Видимо, еще не до конца зажившие, раз перебинтованные, а не голые. И, очевидно, еще не привыкший к этому, парень стал пытаться пересесть с койки на коляску. А еще очевидно то, что получалось у него это плохо. Спохватившись, Пейтон подошел ближе и уже начал тянуть руки к парню.  — Давай помогу, — уже без неловкости в голосе предложил санитар, но пациент начал резко мотать головой.  — Не надо! — в его голосе отчетливо слышался акцент. Вероятнее всего — иностранец. Поэтому такой необщительный. Парень отвел взгляд и продолжил пытаться сесть в коляску. Выглядело это зрелище весьма… интересно. Как только он всё-таки смог усесться, Пейтон подошел к нему сзади и ухватился за ручки коляски.  — Я отвезу тебя в общую комнату, хорошо?  — Может, лучше на улицу…?   А кто он такой, чтобы отказывать этому парню? Так и сделал. По коридорам, лифтам и лестницам довез его на задний двор больницы. И вот, гуляй (разъезжай) себе на здоровье.   Хвала небесам, палата оказалась в нормальном состоянии. Сильно долго возиться не пришлось. Да и особо не хотелось. Нужно было заканчивать дела быстро, ибо была угроза получения пизды от начальства из-за того, что он оставил пациента без присмотра. Тем более несовершеннолетнего. Дополнительная ответственность была точно не на руку. Нервозно дойдя до двора больницы, Пейтон осмотрелся по сторонам, и уже почти успел начать паниковать, но наткнулся на силуэт его где-то за деревьями, которые стояли ближе к забору.  Санитар сразу же направился в ту сторону.  — А я уже закончил, — он коснулся плеча парня буквально кончиком пальца, но тот от неожиданности вздрогнул. Как испуганная мышь. Одно неосторожное движение, и он сразу же шугается. — Ну-ну. Чего такой дерганый?  —...  — Ясненько. Давай знакомиться? Я тут всех детей знаю. Один только ты у нас тут загадка. Тебя как зовут? — санитар почти пренебрежительно оперся на коляску, навязчиво приближая своё лицо к испуганной мордашке парня. — А-… Никита, — пробормотал он себе под нос, надеясь, что от него отстанут. — Я Пейтон. Работаю тут санитаром с недавних пор. Тебе сколько лет? Не очень выглядишь как пациент детского отделения, — он дружелюбно улыбнулся, и Никита действительно стал выглядеть немного более расслабленным. Ведь, как все знают: улыбается — значит добрый. — Мне семнадцать, — уже с большей уверенностью ответил парень. И, на удивление, почти в такой же дружелюбной манере. Пейтон встал во весь рост, выгнул бровь и прошелся по Никите оценочным взглядом. Семнадцать? Действительно имеет смысл. Пихать его во взрослое отделение, по идее, еще не слишком уместно. — А чего из палаты не выходишь? — Не могу потому что, — пациент развернулся на коляске, потому что шея начала уже затекать, и, наконец-то, они встретились лицом к… бедру. — Чего это так? — У меня нет ног. — … — Никита смотрит на Пейтона. Пейтон на Никиту. Искра. Буря. Безумие. — Я не это имел в виду! — ужаснейший стыд проявился на лице санитара явным красным цветом. Хотя другого парня это как будто бы не сильно волновало. Просто взгляд у него был не слишком однозначно одобрительный. Хотя он буквально через пару секунд хихикнул над такой реакцией, качая головой. — Я просто шучу. Всё нормально, — он на момент задумался и со вздохом продолжил: — А вообще, я не выхожу просто потому что… боюсь. — Чего..? Боишься? — Ну, что смеяться будут, — парень отвел взгляд, а его выражение лица стало более грустным. — Да у нас там чел, который сломал ногу, потому что запутался во флаге Казахстана и упал. А у тебя ситуация не смешная… — Пейтон пожал плечами. — Нормально всё будет. Давай. И вот Никита уже стоит перед своими соседями по отделению, неловко переминаясь на месте. Те самые странные взгляды, которых он так боялся, всё же были, и это только усиливало желание поскорее вернуться в палату и больше не высовываться. Его руки, в поисках поддержки, мертвой хваткой вцепились в колёса, готовясь вот-вот оттолкнуться и сбежать. Но как только он начал откатываться назад, в спинку его коляски упёрся Пейтон. Санитар настоял, чтобы Никита познакомился с остальными ребятами и начал контактировать хоть с кем-то. Даже когда Никита обернулся на него с явно нервным и взволнованным выражением лица, в ответ он увидел только расслабленную улыбку.  — Друзья, встречайте, — неожиданно заговорил Пейтон, провозя коляску глубже в комнату и заставляя Никиту отдёрнуть руки от колёс, — таинственная звезда больницы — Никита. Кто будет его обижать, тому костылем по голове дам. Знакомьтесь, короче. Пейтон отпустил ручки и сделал пару шагов назад, оставляя Никиту на произвол судьбы. Всё же, надо было его как-то подтолкнуть к общению. На него тут же посыпались вопросы, на которые ему предстояло ответить. Санитар решил не вмешиваться, давая детям шанс узнать нового пациента лучше и заодно получше разузнать информацию о нём самом. Никита был интересным "экспонатом" со множеством пробелов в биографии, которые хотелось бы заполнить.  Местами Пейтону становилось жаль Никиту, особенно когда тот сталкивался с откровенно личными вопросами, но вмешиваться он не стал — дети, хотя и любопытные, вели себя тактично, и испуг на лице Никиты постепенно сменялся интересом. Со временем Никита стал более расслабленным и уверенно общался с другими пациентами, сам проявляя инициативу в разговоре. Пейтон наблюдал за этой картиной с довольной улыбкой. Когда их взгляды пересеклись, Никита ответил ему такой же улыбкой. В груди Пейтона приятно заныло, и его щеки слегка загорелись, что, к счастью, никто, включая Никиту, не заметил. Видеть его улыбающимся было, пожалуй, самым приятным моментом за всё время работы здесь. Время летело незаметно. Через несколько минут Пейтон присоединился к общению, интересуясь новостями и сплетнями, состоянием пациентов. Такие моменты были самыми приятными в его работе — когда не нужно было ни убирать, ни успокаивать кого-то. Лёгкая, дружеская атмосфера приносила больше всего удовольствия, особенно когда рядом сидел Никита. Рука Пейтона иногда дрожала от внезапного желания прикоснуться к нему, но он вовремя останавливал себя. Эти чувства были не к месту... Да и вообще, это против устава и все такое. Но конкретно этот пациент не давал санитару и шанса перестать думать о нем. Оторвать от него взгляд сейчас казалось ему почти невозможным, хотя он подозревал что со стороны вероятно выглядит очень странно, смотря на парня по глупому влюбленным взглядом. 

***

— Никитка~ — Пейтон позвал его почти по хитрому протяжно — Просыпаемся, идем на завтрак Заваливаться к нему в комнату, вот так, без стука, по фамильярному уже вошло в привычку у обоих. С тех пор как они познакомились Пейтон не оставлял Никиту в покое. Проводил все свободное время у него в палате или в общей комнате с другими ребятами. Бесстыже засматривался на него и даже не скрывал. Подкалывал, шутил странные, иногда смешные шутки на которые Никита даже начал отвечать через какое то время. В целом веселился. Позволял чрезмерно неуместную для санитара и пациента близость в виде переодически касаний в которых не мог себе отказать. Но Никита не возражал. Все же Пейтон больше подходил на роль товарища чем дети пациенты которые были минимум на три-четыре года младше. Их разница в возрасте неожиданно для самого Никиты оказалась небольшой. И общие темы для разговоров нашлись даже легче и быстрее, чем с подростками из отделения. — Мгм. Никита сонно потер глаза и поднялся на локтях. Энергии в теле с утра было мало, и вставать совсем никуда не хотелось. Но как будто у него был выбор. С того дня как его вытащили в свет из палаты, проходится ходить на завтрак по расписанию. — Давай, вставай! — Пейтон подошел к кровати Никиты и скинул с кровати одеяло. Он сел на место, где должны были бы быть ноги Никиты и начал тыкать его в культь — Пошли! — Щас, — немного раздраженно пробормотал Никита в ответ, закрывая лицо от солнца. — Встал не с той ноги? — Пейтон посмеялся над своей же штукой и встал с кровати, что бы подготовить коляску. — Иди нахуй. — Хе-хе~ — Не доверяю этому твоему «Хе-хе», — Никита закатил глаза и сел на постели. Начал пересаживаться в коляску. —Хе-хе — Пейтон на всякий случай страховал его. Потом, они вместе вышли из палаты на общий завтрак.

***

Прошло почти три недели с того момента как они познакомились. За это время некоторые дети в больнице  успели выписаться и покинуть станцию. Другие наоборот приехали для лечения и присмотра. Но частый дуэт Никиты и Пейтона оставался неизменным. Они часто ходили вместе, либо й переодически сидели в палате Никиты в дали от чужих глаз.  Среди новых детей даже возникли разные слухи и догадки об их отношениях. Уж слишком часто их замечали вместе.  Пациентов выгнали на улицу и Никита не был исключением. С недавних пор он начал выходить на улицу в отведенные часы вместе с другими и наконец то сам начал проявлять инициативу в знакомствах. Как говорится, начал потихоньку вставать на ноги. Сегодня был особенно тёплый день для середины октября. Никита сидел на своей коляске у ограды больничного сада, стараясь незаметно подтянуть шарф к лицу, чтобы спрятаться от прохладного ветра. Он следил за пациентами, которые разбрелись по двору. Раньше он избегал таких моментов — толпы, чужие взгляды и лишние разговоры вызывали тревогу. Но сейчас что-то изменилось. Может быть, отчасти благодаря Пейтону. Пейтон, оказался тем человеком, которого Никита не ожидал встретить в больнице. С первых дней тот казался ему слишком весёлым, слишком оптимистичным — как будто он всё ещё не научился быть серьёзным в этом месте, полном боли и страха. Но Пейтон сумел пробиться через его настороженность и дать хоть какую то надежду на то что все станет лучше. Сзади снова раздался знакомый голос. — Никитка, чего снова один? — сегодня Пейтон казался даже более ярким нежели всегда, но такие люди больше не вызывали у Никиты настороженности. По крайне мере Пейтон уж точно. — Просто не хочу к ним сейчас. Но уже успел пообщаться с некоторыми — он спокойно объяснил Пейтону и продолжил немного нервно теребить концы шарфа.  — Хе-хе, ну и хорошо. Делаешь первые шаги на пути к социализации, — он по хитрому прищурился ожидая реакции. В ответ последовал лишь заебанный от таких шуток взгляд Никиты и Пейтон не удержавшись растрепал волосы парня. От небольшого смущения щеки пациента порозовели.  Никита тяжело вздохнул, когда Пейтон отошёл, оставив его одного. С одной стороны, он понимал, что санитар прав — всё, что он делает сейчас,  как бы иронично не звучало, это маленькие шаги, но они значат многое. Но с другой стороны, Никите было всего 17. Он не чувствовал себя таким "взрослым" и уж точно не считал себя готовым ко всему, что свалилось на его плечи. Он никогда не думал, что в таком возрасте ему придётся учиться заново жить в мире, который теперь казался чужим. Как будто со всех сторон шло массовое осуждение. Только недавно он начал справляться с этим ощущением благодаря Пейтону. Врачи говорили, что у него хороший потенциал для протезов и что он сможет научиться ходить. Но мысли о будущем — о том, каким оно будет — пугали его. Ведь что может быть страшнее неизвестности? Он старался об этом не думать, но получалось это если честно не слишком хорошо. Он перевёл взгляд на свои руки, сжимавшие подлокотники коляски. Ему хотелось спрятаться. Это чувство беспомощности иногда возвращалось слишком резко. В такие моменты он ощущал, будто всё рухнуло. Не только ноги, но и весь мир, будущее, которое он представлял себе. Все эти мысли заставляли сжаться что-то внутри и он чувствовал как нарастает его тревога.  «А что если не получится?»  Этот вопрос крутился в голове, заселся там, словно паразит. И этот один вопрос уже переворачивал все мысли в голове. Никита посмотрел на свои ноги. Ему хотелось спрятаться, скрыться от мира, но было некуда. Дыхание стало учащаться. Сердце забилось так быстро, что он услышал пульс в ушах. Голова закружилась, мир перед глазами вдруг стал расплываться. Никита с трудом сделал вдох, но воздух будто застрял в горле, не доходя до лёгких. Паника накрыла его, как волна. Огромная волна в которой он сейчас тонул, а его тянуло еще глубже под воду за счет давления. Всё, что он смог сделать, это судорожно вцепиться в колеса коляски, пальцы побелели от напряжения. Его руки дрожали. Он хотел что-то сделать. Подняться на подлокотниках, позвать на помощь, как будто вся сила внезапно покинула его, и все что он мог делать — дрожать от страха. В этот момент чья-то рука коснулась его плеча. Резко обернувшись, Никита встретил взгляд Пейтона. Лицо санитара было серьёзным, хотя его привычная доброжелательная улыбка всё ещё угадывалась в уголках губ. — Эй, эй, спокойно, — мягко произнёс Пейтон, присев рядом с ним, чтобы быть на одном уровне. — Дыши. Всё хорошо. Ты здесь, с нами. Ты в безопасности. Никита едва слышал его слова сквозь гул в голове. Дыхание оставалось сбивчивым, и ему казалось, что комок в горле растёт с каждой секундой. — Я... не могу... — выдавил он с трудом, слова будто застревали, не даваясь. — Можешь, — уверенно сказал Пейтон, глядя Никите прямо в глаза. — Посмотри на меня, Никита. Глубокий вдох. Медленно, со мной. Он взял руку Никиты и положил её на его собственную грудь, показывая, как дышать. Глубокий вдох — медленный, осознанный. Потом такой же медленный выдох. Сначала Никита даже не мог сконцентрироваться, его собственное тело казалось чужим, дыхание всё равно не шло. — Смотри на меня, — повторил Пейтон спокойным, но настойчивым голосом. — Давай, со мной. Вдох… выдох. Никита попытался. Пытался из последних сил. Наконец, он взял глубокий вдох, хотя все равно казалось, что воздуха не хватает. Он сжал руку Пейтона так, как будто это был его последний шанс удержаться на поверхности. — Давай, еще раз… вдох… выдох — они повторили вместе еще несколько раз перед тем как Никита стал хоть немного успокаиваться. Постепенно его сердце перестало так бешено колотиться в груди, и гул в голове начал медленно стихать. Непорядок в голове стал униматься.Никита сосредоточился на звуках вокруг. Разговоры других пациентов вдали, спокойное дыхание Пейтона рядом.Окружение снова нормализовалось и больше не размывалось. Когда Никита наконец вернулся в реальность, его пальцы всё ещё крепко держали руку Пейтона, как якорь в бурном море. Он сделал ещё один глубокий вдох, уже без усилий, и выдохнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. В какой-то момент он осознал, что Пейтон всё ещё рядом, смотрит на него с вниманием и добротой, без ни капли осуждения. — Ты молодец, Никита, — мягко сказал Пейтон, сжимая его руку. — Видишь, ты справился. Всё нормально. Никита откинулся назад, тяжело вздохнув, и попытался ослабить хватку на колесе. В голове стало чуть светлее, дыхание выровнялось. Ему казалось, будто волна тревоги отошла, оставив за собой тихую пустоту. Он не знал, что сказать, и потому просто сидел, уставившись на свои руки. На губах осталась некая горечь — смесь облегчения и стыда за то, что случилось. Пейтон, словно чувствуя его состояние, мягко спросил: — Ты хочешь вернуться в палату? Отдохнуть? Никита немного подумал, всё ещё борясь с остатками тревоги. Но он почувствовал, что теперь его сила в том, чтобы не убегать снова в изоляцию, и потому, качнув головой, тихо ответил: — Нет… Всё нормально. Я просто… мне нужно немного побыть здесь. Пейтон кивнул, словно это было самое естественное решение. Он никуда не уходил, оставаясь рядом, и просто сидел, пока Никита медленно восстанавливал силы. Тишина между ними была спокойной, даже поддерживающей. Санитар не задавал лишних вопросов, не давил и не торопил. Для Никиты это значило больше, чем слова. Слова — это хорошо, но иногда их слишком много, и они ничего не меняют. А вот простое присутствие — это что-то другое. Это чувство, что ты не один, даже в такие моменты, когда весь мир кажется враждебным и пугающим. Со временем шум двора вернулся в привычное русло, и Никита снова смог поднять глаза. Он смотрел на детей, бегавших неподалёку, и слушал приглушённые голоса других пациентов. Это был всё тот же мир, что и раньше, но теперь он казался чуть менее чужим и пугающим. — Спасибо, — тихо сказал он, не отводя взгляд от ограды. — Всегда пожалуйста, — ответил Пейтон с лёгкой улыбкой, не требуя никакой благодарности. В этом было что-то важное — в доверии, которое формировалось между ними. Никита не думал, что сможет так быстро найти того, кто будет рядом и поймёт его, хотя бы отчасти. Он чувствовал себя не таким одиноким в своих страхах, зная, что кто-то здесь, рядом, готов поддержать его в самые трудные моменты. И даже если будущее всё ещё казалось неопределённым, ему стало легче смотреть на него с надеждой. — Я хочу тебе помочь, ты же знаешь? — Он продолжал поглаживать задерживая свою руку на бедре парня. — стоять ты не можешь, но стоять то у тебя может? — Чего?  Пейтон переместил ладонь на пах Никиты, надавливая через одежду. Парень покрепче зацепился за шею санитара, прерывисто выдыхая. Санитар слегка отодвинулся, заставляя Никиту взглянуть вверх. Шатен бесстыдно смотрел ему прямо в глаза, внимательно наблюдая за реакцией. Не увидев никаких признаков неприязни и отторжения, Пейтон проложил держать хватку, параллельно с этим теперь оставляя горячие поцелуи на шее парня. Последний вздрогнул от этих действий и закусил губу, чувствуя, как тело само по себе реагирует на чужие прикосновения. Никита вцепился в плечо Пейтона и резко выдохнул.  Постепенно рука санитара скользнула выше, отодвигая резинку больничных штанов.  Ща ультану Ох~ Ах~ Эх~ Ух~ Ммх! Аа~ Ах! П-Пейтон~ Ммм- Ах Мф~ М-м-м~ Блять…  Ох~ Боже… Хмф! Мкх~ Ах… Хмкх~ Пх~  Эх… Ммм~ Мф~ uWu~ Ах~! Ох~ Ух~ Эх~ Мха! Ммм~ Ах! А-а-а Мкх~ Ах~ Мф~ Ммм~ Ух~ Ах! Пх~ Ох~ Эх… А-а-а~ Ммм~ Ах~ Мха! П-Пейтон~ Ох~ Ммм~ Хмкх! Боже… Ммм- Мф~ Ммм~ Ах… Хмф! Ах~ Ммх! Ах~ Ух~ Ах! Ах~ Мкх~ Ах~ Мф~ Ммм~ Ух~ Ах! Пх~ Ох~ Эх… А-а-а~ Ммм~ Ах~ Мха! П-Пейтон~ Ох~ Ммм~ Хмкх! Боже… Ммм- Мф~ Ммм~ Ах… Хмф! Ах~ Ммх! Ах~ Ух~ Ах! Ах~ Мкх~ Ммх! Эх~ Ох~ Ммм~ Ах~ Пх~ Ух~ А-а-а~ Мф~ Ах! П-Пейтон~ Хмкх~ Ах~ Ммм~ Мха! Ах… Ммм~ Хмф! Ох~ Эх… Ммх~ Ах~ Ммм~ Ах! Боже… Ух~ Ммх! Пх~ Ах! Эх~ Ммм- Мф~ Хмкх! Ах~ Мха! Ах! Ах~ Ух~ Ммм~ Мф~ Мкх! Ах… Эх~ Пх~ Ох~ Ммм- Ах! П-Пейтон~ Хмф! Ммх~ Ммм~ Хмкх… Эх~ Мха! Ах~ Ах! Ммм~ Ух~ Ах… Боже~ Ммм~ Мф~ Ох! Ах~ Пх~ Ммх~ Мкх! Ммм~ А-а-а… Хмкх~ Ах~ Эх~ Ух! Ммм~ Ах! П-Пейтон~ Ах~ Ох! Ммм~ Мха! Ах! Ммм~ Боже… Ммм~ Мф! Пх~ Хмф! Ах~ Эх~ Ух… Ах~ Ммм- Мкх~ Мф~ Ммм~ Ах! Хмкх! Ах… Ах~ Ох~ Ммм~ Ммх! Эх~ Ммм~ Ах~ Ух! П-Пейтон~ Ах… Ммм~ Хмф! Ох~ Пх~ Мф~ А-а-а~ Ммх! Ах! Ммм- Хмкх~ Ммх~ Эх… Ах! Ммм~ Ух~ Ах! Хмкх~ Пх~ Мха! Ах~ Боже… Ммм~ Ох~ Ах~ Мф~ Ах! Ух~ Эх~ Ах! Пх~ Ммм~ Мкх~ Ах! Ммм~ Хмф! Ммм~ Ох~ Эх… П-Пейтон~ Ммх! Мф~ Ммм- Ах… Хмкх! Ах! Ммм~ Ух! Ох~ Ммм~ Пх~ Ммм~ Ах… Мкх~ Боже… Ах! Ах~ Ммм~ Ох~ Ммм- Пх~ Ах! Ух~ Ммх! Ммм~ Мкх~ П-Пейтон… Ах! Эх~ Ммм~ Мха! Ох… Ах! Хмкх~ Мф~ Ух~ Эх… А-а-а~ Боже… Ммм~ Ах~ Ммм~ Ммх! Ах! Хмф! Пх~ Ах! Ох~ Эх~ Ммм~ Ммх! Ах… Хмкх! Ах! Ммм~ П-Пейтон~ Ох~ Мф~ Ммм- Ух~ Ммм~ Мкх! Пх~ Ах~ Ммм… Хмф! Эх~ Ах! Боже… Ммх~ Ммм~ Ах~ Ммм~ Мха! Ох… Ах! Ух~ Ммм~ Ммх! Хмкх~ Пх… Ах! Ммм~ Ах~ Ох~ Ммм~ Эх… Мкх~ Ах! Ммм~ Пх~ Ух~ Ммх! П-Пейтон~ Ммм~ Мха! Боже… Ах! Мф~ Ах… Хмкх~ Ух~ Ах~ Эх~ Ох~ Ммм~ Ммм~ Ах! Ммм~ Мф~ Пх~ Ммм~ Ах! Хмкх~ Ох~ Ух~ Мкх~ Эх! Ах~ Ммм~ Ммх~ П-Пейтон~ Ах! Хмкх~ Ммм- Ох~ Ух~ Ммм~ Боже… Ммм~ Пх~ Ах! Мф~ Эх~ Ммх! Ах… Хмф! Ммм~ Ох! П-Пейтон~ Ммм~ Ах! Ах~ Ух~ Ммм~ Эх… Ммм~ Хмкх~ Ммх! Ах~ Ох~ Ммм~ Ух~ Эх~ Ммх! Ах! Пх~ А-а-а~ Мкх~ Хмф! Ммм~ П-Пейтон~ Ах… Ммм~ Боже… Хмкх~ Мф~ Ох~ Ах! Эх~ Ммх! Пх~ Ммм- Мха! Ах~ Ух~ Ммм~ Ах… Ммм~ Пх~ Ах~ Ммм~ Ммх! Ох~ Эх… Ух~ Ах! Мкх~ П-Пейтон~ Хмф! Боже… Ммм~ Ах! Пх~ Ммм~ Ммх~ Эх~ Ах! Ммх~ Ммм~ Ох~ Ух! Эх~ Мха! Ах~ Хмкх! Ммм~ Мф~ Ух~ Ах… Ммм~ Ах~ Пх~ Ох~ Ммм~ Мкх! Ммм~ Ох~ Ммх! Эх~ Ух~ П-Пейтон~ Ммм- Ах… Ммм~ Ммм~ Хмф! Ах! Хмкх~ Боже… Мф~ Мха! Пх~ Ах~ Ух~ Ох~ Эх… Ммм~ Ах~ Ммх! Ах~ Ммм~ Пх~ Мф~ Ммм~ Ммм- Ах… Ах~ Ммх! Мкх~ Ах~ Ммм~ Ух! Ах! Хмкх~ Ох~ Эх… Ммм~ Мф~ Боже… Ммх! Ах! Ммм~ Хмкх! П-Пейтон~ Ммм- Ммм~ Ах! Пх~ Ух~ Мф~ Ах! Ммм~ Мха! Эх~ Ох… Ах~ Ах~ Ух! Ммм~ Ммм~ Ммх! Боже… Хмкх! Ох~ Ах~ Эх~ Ух~ Ммх! Аа~ Ах! П-Пейтон~ Ммм- Ах Мф~ М-м-м~ Блять…  Ох~ Боже… Хмф! Мкх~ Ах… Хмкх~ Пх~  Эх… Ммм~ Мф~ uWu~ Ах~! Ох~ Ух~ Эх~ Мха! Ммм~ Ах! А-а-а Мкх~ Ах~ Мф~ Ммм~ Ух~ Ах! Пх~ Ох~ Эх… А-а-а~ Ммм~ Ах~ Мха! П-Пейтон~ Ох~ Ммм~ Хмкх! Боже… Ммм- Мф~ Ммм~ Ах… Хмф! Ах~ Ммх! Ах~ Ух~ Ах! Ах~ Мкх~ Ах~ Мф~ Ммм~ Ух~ Ах! Пх~ Ох~ Эх… А-а-а~ Ммм~ Ах~ Мха! П-Пейтон~ Ох~ Ммм~ Хмкх! Боже… Ммм- Мф~ Ммм~ Ах… Хмф! Ах~ Ммх! Ах~ Ух~ Ах! Ах~ Мкх~ Ммх! Эх~ Ох~ Ммм~ Ах~ Пх~ Ух~ А-а-а~ Мф~ Ах! П-Пейтон~ Хмкх~ Ах~ Ммм~ Мха! Ах… Ммм~ Хмф! Ох~ Эх… Ммх~ Ах~ Ммм~ Ах! Боже… Ух~ Ммх! Пх~ Ах! Эх~ Ммм- Мф~ Хмкх! Ах~ Мха! Ах! Ах~ Ух~ Ммм~ Мф~ Мкх! Ах! П-Пейтон~ Ах… Ммм~ Хмф! Ох~ Пх~ Мф~ А-а-а~ Ммх! Ах! Ммм- Хмкх~ Ммх~ Эх… Ах! Ммм~ Ух~ Ах! Хмкх~ Пх~ Мха! Ах~ Боже… Ммм~ Ох~ Ах~ Мф~ Ах! Ух~ Эх~ Ах! Пх~ Ммм~ Мкх~ Ах! Ммм~ Хмф! Ммм~ Ох~ Эх… П-Пейтон~ Ммх! Мф~ Ммм- Ах… Хмкх! Ах! Ммм~ Ух! Ох~ Ммм~ Пх~ Ммм~ Ах… Мкх~ Боже… Ах! Ах~ Ммм~ Ох~ Ммм- Пх~ Ах! Ух~ Ммх! Ммм~ Мкх~ П-Пейтон… Ах! Эх~ Ммм~ Мха! Ох…Хмкх~ Пх… Ах! Ммм~ Ах~ Ох~ Ммм~ Эх… Мкх~ Ах! Ммм~ Пх~ Ух~ Ммх! П-Пейтон~ Ммм~ Мха! Боже… Ах! Мф~ Ах… Хмкх~ Ух~ Ах~ Эх~ Ох~ Ммм~ Ммм~ Ах! Ммм~ Мф~ Пх~ Ммм~ Ах! Хмкх~ Ох~ Ух~ Мкх~ Эх! Ах~ Ммм~ Ммх~ П-Пейтон~ Ах! Хмкх~ Ммм- Ох~ Ух~ Ммм~ Боже… Ммм~ Пх~ Ах! Мф~ Эх~ Ммх! Ах… Хмф! Ммм~ Ох! П-Пейтон~ Ммм~ Ах! Ах~ Ух~ Ммм~ Эх… Ммм~ Хмкх~ Ммх! Ах~ Ох~ Ммм~ Ух~ Эх~ Ммх! Ах! Пх~ А-а-а~ Мкх~ Хмф! Ммм~ П-Пейтон~ Ах… Ммм~ Боже… Хмкх~ Мф~ Ох~ Ах! Эх~ Ммх! Пх~ Ммм- Мха! Ах~ Ух~ Ммм~ Ах… Ммм~ Пх~ Ах~ Ммм~ Ммх! Ох~ Эх…  Конец. Господа.