Золушка

Длинный коридор, по которому раньше оживлённо ходили люди, теперь был абсолютно пуст. Сегодняшний день должен был всё закончить. В этот момент это место ощущалось совсем одиноким. Иногда вдалеке раздавались тихие звуки, похожие на скрипы, будто бы здание продолжало жить своей жизнью, даже когда «хозяева» его покинули. Пейтон остановился на середине своего пути, осматривая всё вокруг. Раньше он всегда передвигался по этим коридорам быстрыми и уверенными шагами, но сейчас он нарочно оставался в случайных местах, возможно, чтобы попытаться запечатлеть их в своей памяти. Будучи занятым человеком, у него редко было время на подобные бессмысленные вещи. Не положено лидеру серьёзной организации разглядывать трещины на стенах. Такие мелочи всегда казались чем-то лишним, не заслуживающим внимания, однако в этот раз он решил всё же обойти свои владения и в последний раз ощутить атмосферу штаба. Все картины в коридорах, которые даже не имели много смысла, теперь было немного жаль оставлять вот так на произвол судьбы. Такой пустоты вокруг себя Пейтон не ощущал уже давно. Многие работники с того самого дня, заметив состояние босса, перешёптывались за спиной и сеяли недовольство по всей мафии. Вместе с этим сам Пейтон заметил, как хуже стал выполнять работу, как падала концентрация, и всё валилось из рук. Постепенно это недовольство росло и перестало быть тихим. Всё больше его людей сомневались в выборах Пейтона, и дух, который должен был заставлять их верить и быть верными боссу, растворялся. Всё ощущалось до жути напряжённым, и каждый раз, проходя по этому самому коридору, Пейтон чувствовал всё то осуждение и неодобрение от его собственных работников. Те, что раньше молчали, стали говорить слишком много, а те, что всегда безоговорочно выполняли приказы, теперь ослушивались и делали по-своему, показывая недоверие к руководителю. Пейтон не мог их винить. Хотел, но не мог. Он прекрасно понимал, в какую тряпку он превратился, и будь он на их месте, вероятно, тоже сначала негодовал, а потом бы захотел уйти. Да, он определённо был отвратительным лидером, раз в такой важный период наплевал на всё, что, казалось бы, строил годами. Уж точно не таким его воспитывал отец. В подобных организациях сильный лидер являлся обязательной основой, и так уж устроен преступный мир: как только босс теряет уверенность, становится непродуктивным и позволяет трещинам появиться в системе — люди ищут опору в другом месте. Когда всё больше людей сбегало куда подальше, организация слабела. В одно утро Пейтон, поднявшись с кровати, понял, что конец близок, нет больше смысла держать здесь людей, и отпустил оставшихся. Теперь в этом огромном штабе, в котором раньше происходило так много вещей, в один момент остался только он и Милохин, которого он предпочёл встречать как можно реже, оттого держался подальше, изредка подкидывая ему еду. В свой кабинет сейчас хотелось идти меньше всего. Там было слишком много бумажек, поэтому единственное, о чём он мог думать, находясь там, так это о работе. Пускай теперь всё это уже не имело значения и работать за тем столом ему уже никогда не придётся, одна лишь мысль о кабинете вызывала странное ощущение в груди, которое неприятно расползалось к горлу, сдавливая и перекрывая кислород. Пейтон сам распустил людей, сам закрыл за ними двери, сам решил остаться в этом месте, которое без всех его работников перестало быть штабом и превратилось просто в большое пустое здание, тем самым утратив саму его суть. И в этой пустой многоэтажке Пейтон спускался всё ниже, идя навстречу неизбежной судьбе. В последние дни время перестало ощущаться линейным. Утро легко путалось с вечером, ночи стали слишком длинными, а половина из того, что он делал, попросту забывалась. Вероятно, потому что он почти не спал. Помогало только снотворное, которое приходилось принимать в огромных количествах, ибо оно часто попросту не работало должным образом. Он засыпал, а после всё равно просыпался от малейшего шороха поблизости. Спустя несколько дней такого режима нормальная работа мозга, казалось бы, была чем-то невозможным. Пейтон знал, что за ним придут. Их разборки с Николаем уже знатно затянулись, и Басков наверняка в предвкушении выжидал момента, чтобы избавиться от своего врага. Вопрос был лишь в том, когда именно это произойдёт и сколько времени у Пейтона осталось до первого выстрела в его сторону. Страха, как ни странно, почти не было. Сейчас он с принятием смотрел на ситуацию, в которую сам себя завёл. Ведь выбор у него был с самого начала. Мощь и власть, чтобы попытаться дать отпор Баскову, имелись — нужно было всего лишь захотеть. Пейтон снова двинулся по коридору, на этот раз не останавливаясь. Всё, что имело значение, уже давно было не здесь.

***

Он всё ещё был жив, что, честно говоря, было удивительным. Обычно он бы даже усмехнулся этой мысли, но сейчас в голове не осталось ни сил, ни желания шутить над самим собой. Ситуация была другая, и он теперь был другой. Пейтон пришёл не для того, чтобы покормить заложника с ложечки или попытаться выбить из него информацию. Эти игры закончились вместе с тем днём, когда он отпустил своих людей. То есть, конечно, он кормил Милохина, чтобы тот попросту не умер зря, но конкретно в этот момент Пейтон шёл к нему не за этим. Без колебаний Пейтон зашёл в комнату, где Даня всё ещё был прикован наручниками к какой-то массивной трубе, торчащей из стены. Здесь почти ничего не изменилось: та же затхлая тишина и тот же человек, оставленный ждать непонятно чего, смотрящий на него то ли со страхом, то ли с недоверием. Пейтон подошёл ближе и, не торопясь, присел на корточки напротив заложника. В его руках уже был маленький ключ. Он вставил ключ и провернул его несколько раз, пока наручники не разомкнулись и слетели сами. Милохин смотрел на Пейтона с явным недопониманием и настороженностью, будто в любой момент всё это могло оказаться очередным извращённым трюком и обернуться против него, сделай он одно неправильное движение. Облегчения не ощущалось от слова совсем, Даня знал, что может сделать этот жестокий человек. За то короткое время, что он тут провёл, пока Пейтон поднял одну половину мафии для поиска того паршивого пацана, вторая занималась допросами. Очень больными и долгими. С результатом в виде кучи синяков, засохшей на лице крови и сломанных пальцев. Пейтон поднялся, смотря на Милохина сверху вниз, а тот молчал, выжидал. Наконец-то понял своё место. — Пошли, я тебя отпускаю, — Даня не верил ни единому слову этого мужчины, он был уверен, что как только он выйдет из этой комнаты, его возведут на убой, но никак не на волю. — Поднимайся, кому сказал. И всё же он медленно поднялся, опираясь здоровой рукой о стену. Ноги слушались плохо, а тело протестовало после долгого неподвижного положения, но он всё равно выпрямился. Всё это время он не сводил глаз с Пейтона ни на секунду. Он сделал первый осторожный шаг навстречу неопределённости.

***

Внизу раздались резкие звуки, будто что-то сломалось. Несинхронный шум от многочисленных шагов тянулся с нижних этажей вверх по лестничному проёму. И вот уже совсем скоро до них добрались. В логове Пейтона оказалось подозрительно тихо. Когда-то он с его подчинёнными начали штурмовать здание, их встретила лишь тишина. Ни единой души на первом этаже, никого на втором. Николай уже было подумал, что его план провалился. Где-то в груди сдавливало от злости. Он был так уверен в своей победе, но теперь он просто ходил по лестницам, ища врага, будто они играли в прятки. Откуда-то сверху раздался звук открывающейся двери, и несколько людей Баскова с оружием быстро последовали туда. Кто-то крикнул что-то вроде «руки вверх», и Николай сразу понял, куда ему нужно идти. Там и правда стоял Пейтон. Наконец-то тот, за кем он охотился так долго, теперь был прямо перед ним. Как же жалко было даже думать об этом. Осознавать, что он, тот, кто держит в страхе полгорода и защищает вторую, так долго гонялся за каким-то слабым, ничего не знающим о жизни слизняком. Больше всего хотелось бы как следует высмеять его, позлорадствовать. Закатить празднование просто потому, что он сотрёт этого пидора с лица земли. Пейтон больше не будет мозолить глаза, мешать его планам и не встанет на его пути к лучшему миру. Да, наконец. Вот его хэппи-энд. Маколесс, накрывай на стол, зови гостей, мы будем торжествовать. Басков сделал несколько уверенных шагов и подал своему человеку знак придержать огонь. Теперь он стоял совсем близко к Пейтону. — Вот и настал этот день, — величественно заявил Николай. На лице Пейтона не было ни страха, ни грусти. Совершенно спокойное, нечитаемое лицо. Совсем не то, как Басков представлял себе этот момент. Внутри что-то неприятно кольнуло просто от того, что даже в этот раз мальчишка не вёл себя так, как того хотел Николай. — Видимо, да, — сухо ответил Пейтон. Басков усмехнулся, на грани истерики. Он ожидал другого. Может, паники или попытки торговаться, да хоть какой-то реакции, которая дала бы ему ощущение победы и позволила наконец почувствовать превосходство. А перед ним стоял человек, который уже будто бы всё это пережил и оставил позади. Люди Баскова держали оружие наготове, а сам мужчина подошёл к Пейтону ещё ближе. — Знаешь, даже немного жаль. Столько времени на тебя потратил, а ты в итоге даже не пытаешься убежать. Неужели всё и впрямь так просто? — А зачем усложнять? — Пейтон вздохнул и покачал головой. Будто не был на грани смерти, а просто общался со старым знакомым. — Не умничай. Ты сейчас не в том положении, — мужчина нахмурился, но пытался не выглядеть слишком эмоциональным, старался держать строгое лицо перед подчинёнными. — Понимаю, — он коротко кивнул, — тогда давай закончим с этим по-быстрому. Стреляй. — Ты вообще слышишь себя? — Николай усмехнулся, но в голосе появилась резкость. — Я правда могу тебя сейчас прострелить. Если ты пытаешься блефовать, то не надейся на то, что я поведусь на это. Ты просто никчёмный мусор. Всем будет всё равно, когда ты сдохнешь, но при этом ты всё ещё строишь из себя не пойми кого, думаешь, что можешь меня обмануть. Николай, несмотря на то, что вокруг стояло несколько его человек с оружием, которые бы по одной команде пристрелили Пейтона, достал свой собственный пистолет и направил его на Пейтона. Первый выстрел пришёлся по колену. — Я буду стрелять по тебе, пока ты не сдохнешь от болевого шока.