Золушка

— И откуда же вы узнали об этом? — Пейтон выгнул бровь. Человек, к чьей голове был приставлен пистолет, явно нервничал, но не собирался отвечать. Его губы были плотно сжаты. Он в панике смотрел вокруг. Его взгляд упал на девушку рядом с Пейтоном. Холодный взгляд Виз пронзал насквозь — он точно видел это лицо раньше. Он знал. — Если убьёшь его, он ничего не сможет рассказать, — её глаза на мгновение встретились с глазами мужчины, которого они пытались допросить. Без особого энтузиазма, но всё так же серьёзно она вновь обратилась к Пейтону — Опусти пистолет. Ничего хорошего из этого не выйдет. Босс мафии убрал оружие с явным раздражением, устало потирая переносицу. Три дня гонялись за этими ублюдками, а теперь они даже не собираются ничего рассказывать. Как же напряжённо. Три дня почти без сна, нормальной еды, отдыха… Никиты. — Мужик, если не расскажешь, откуда информация, я тебе этот пистолет в жопу засуну, — демонстративно размахивая огнестрелом перед допрашиваемым, Пейтон пытался вынудить хоть какой-то ответ. — Никите изменять — поступок гнилой, босс, — пробормотала себе под нос Виз, намеренно неразборчиво, но достаточно слышно. — Чё? Пейтон опять нахмурился. Его раздражение усиливалось и росло быстрее обычного в связи с усталостью. Переговоры должны были состояться. Им нужна была эта информация… так что нужно было успокоиться. Думать о хорошем, все дела: единороги, Виктор Баринов, Нагеев… Хотя кого он обманывает — от того, чтобы не застрелить этого додика прямо сейчас, его спасала только Виз. Час, два, три — а гад всё не ломается. Видимо, хочет пистолет в жопе. Может, ему нравится такое? Однако, к счастью или к сожалению, Пейтона всё же привлекает только Никита, из-за чего мужчину неплохо так избивают. Пейтон начал осторожно — нанёс своего рода предупреждающие повреждения. Шаг за шагом, удар за ударом, картина менялась. Кожа на боку с каждой минутой становилась всё более уязвимой. Через час у мужчины, казалось, исчезло чувство в правом плече. Хотя острота ударов почему, назло, не пропадала. Сначала он сдерживал крик, сжимая губы. Потом губы дрогнули, выдавая тужащий протяжный стон. Пейтон наблюдал за тем, как его дыхание меняется: из ровного и тяжёлого оно стало прерывистым и пронзительным. Его лицо оставалось хладнокровным, без единой капли жалости. Второй час принёс новые бонусы: от выбитого воздуха в лёгких мужчина почти не мог дышать. К третьему часу он едва стоял на ногах. Казалось, что судороги постепенно завладели его мышцами: он поддерживал себя одной рукой об стену, пытался не сдаваться изо всех сил. Виз, стоящая в углу комнаты, не произнесла ни слова, но её смирение было заметно почти с самого начала допроса. Она уже видела, как далеко может зайти Пейтон, и знала, что следующим ударом может быть последний. Однако, босс мафии все-таки был более расчетливым. И осторожничал, если нужно было. На четвёртом часу беспрерывных мучений мужчина рухнул на пол. Боль переполняла его так, что слёзы текли по скулам безудержным потоком. Его лицо полностью выражало желание сдаться. Виз сделала шаг вперёд, наконец нарвавшись на взвешенный взгляд Пейтона, и мягко положила руку на плечо босса, как бы напоминая о том, что «достаточно». — Кто-то из м-мафии сливает информацию! Я н-не могу знать кто, но есть предатели! — мужчина выкрикнул хриплым от криков голосом. Кулак Пейтона задержался в воздухе. Как будто это было неочевидно. Как будто он сам до этого не мог додуматься. — А кто может знать? — Он лениво наклонил голову в сторону и, достав из кармана платок, стёр кровь с костяшек. — Кто-то повыше должностью! М-Милохин точно знает! Пейтона порадовала эта малая крупица информации. Он, наконец-то, отошёл от мужчины на расстояние, где его точно не настигнет кулак злого альфа-мэна биг-босса. Он начал перешёптываться с Виз. Она быстро написала сообщение в телефоне, а Пейтон в кои-то веки был доволен. — Отлично, — хмыкнул Пейтон, отводя взгляд от остатков «переговоров» длиной в четыре часа. — Нам нужно действовать быстро, пока Басков ничего не понял. Предположительно, шесть утра они будут там. Виз кивнула и передала телефон Пейтону. Её губы слегка изогнулись в едва заметной улыбке. Затем она спрятала телефон обратно в карман, а Пейтон расправил воротник пальто. Они уже собирались уходить, как вдруг… Телефон в кармане биг-босса зазвонил. Они словили джекпот: Милохин у них.

***

Очередной пыльный вагон метро, набитый людьми, уехал прочь со станции по маршруту одной из линий. Неважно, какой — главное, подальше от всех тех перестрелок и сражений. Без денег в карманах и с одним лишь перцовым баллоном. Смешно. Какой-то добрый прохожий дал ему немного денег, когда Никита сказал, что ему не хватает на проезд. А потом ещё один. И ещё. Так он собрал нужную сумму, чтобы сесть на метро. И теперь он смог уехать. Опять сбежать. Свободных мест в вагоне не осталось. Даже с учётом того, как на удивление мягко ехал поезд, его колени дрожали. То самое чувство снова заполнило голову — как в тот раз, когда он впервые увидел, как убивают людей. В ушах шумело: ровный стук колёс по рельсам, гудение двигателей, обрывки чужих разговоров — смешанные языки, смех, чей-то телефонный звонок, объявление на громкой связи. В свете мерцающей лампы его лицо казалось бледным. Этого никто не замечал, и Никита был рад. Не хотел, чтобы к нему сейчас кто-то подходил, говорил с ним. Он вдохнул запах пота и старой резины, смешавшийся с ароматом дешёвого кофе, принесённого кем-то из пассажиров. По обе стороны от него люди спешили к выходу: кто-то листал телефон, кто-то пристально вглядывался в рекламу на стенах вагона, где улыбчивые модели обещали новую жизнь после их чудо-средств, отпусков, курсов. Всего подряд. Новая жизнь, да? К чёрту. Двери вагона открылись, потоки людей столкнулись. И в каждом из этой толпы Никите виделись мафиози, которые вот-вот его поймают. В следующую секунду поезд слегка дёрнулся, и незнакомец за его спиной коснулся плеча, извиняясь. Никита едва сдержался от того что бы не обернуться — слишком привычно было чувствовать чужую агрессию аж по воздуху, лишь из атмосферы: погони, перестрелки насилие на каждом шагу. А привычно ли, если всё это вызывает в нём чувство тошноты вперемешку с тревогой? Здесь, в метро, всё было иначе. Чужие руки — просто чужие руки. Он закрыл глаза и отпустил поручень. Пусть этот вагон унесёт его дальше от мафиозных лабиринтов. Пусть этот шум и суета станут его новой маскировкой. И когда двери захлопнулись вновь, оставив на платформе чужие силуэты, Никита почувствовал, как дышать стало легче. Станции менялись одна за другой. Когда раздалось сообщение прибытии на конечную станцию, ему пришлось выйти. Ноги вели его непонятно куда. Всеми силами, пытаясь абстрагироваться от навязчивых мыслей и раздумий о сожалениях, он шёл по многочисленным переулкам, стремясь просто уйти. Пейзажи большого города менялись, и небольшое кафе, попавшееся на глаза, показалось уютным и спокойным. Никита вошёл внутрь. В кафе негромко играла музыка, а людей было мало. Он осмотрелся в поисках хорошего места, где мог бы сесть. Проходил всё дальше и дальше, когда внезапно его взгляд наткнулся на Витю за столиком. — Мать?! — Никита?! — … — Ты чё тут забыл…? «Меня отвергли, и я решил улететь из страны» — звучит ужасно глу… ой, не то. Дежавю. — А сама? — Никита неуверенно подсел за её столик. Почему-то появилась лёгкая нервозность. Не такая, как раньше. Было не страшно — просто очень волнительно. — У меня конференция скоро. Решила зайти перекусить, — Витя показала Никите бейджик какого-то учебного заведения с её именем. — Там кучу времени буду, так что наслаждаюсь последними минутами свободы. — О-о-о, круто-круто, — Никита закивал с умным видом, когда Витя начала подробно рассказывать о программе конференции. Она же, в свою очередь, знала, что на самом деле Никита в душе не ебет чает, что она там объясняет. Но так было смешнее. Каждый раз, когда он кивал, в уголках её глаз мелькал лёгкий блеск. Еле сдерживая смех, она пыталась придерживаться образа скучающего «профессора», вещающего о прорывах в одной из сфер, и лицо Никиты делало эту задачу сложнее, чем она являлась. — Так а у тебя там что? Никита глубоко вдохнул, смущённо взглянул на край стола, потом снова поднял глаза на Витю. Он хотел начать с чего-то непринуждённого, чтобы не показаться слишком драматичным. — Да так, — он пожимал плечами, стараясь отвести взгляд, всерьёз переживая. — Да, работа… — начал осторожно, но тут задумался… Работа? Какая работа? Мафия? Нет-нет, так сказать никак нельзя. Он сглотнул, пытаясь выбросить из головы эти мысли. — Эээ… я просто… этого, нагрузки много зимой, — Никита явно сомневался, только слепой бы не заметил его волнения. — Столько всего накопилось, а я… — замялся. Неискренне, а с усталостью. —Ну ты поняла. Витя тихо улыбнулась, будто умела читать эти мысли, без надобности слов. — Вот как… сочувствую. И впрямь тяжело может быть в последнее время, — Витя ответила без намёка на осуждение, наоборот — поддерживающе. — Ну ладно, рассказывай. Что произошло? Она молчала, внимательно смотрела, словно пыталась вытащить из лица Никиты что-то большее, чем просто испуг и сомнение. — Когда я впервые оказался там… — начал он тихо. — Я думал, что смогу справиться. Точнее… нет. В самом начале не думал, но хотел думать и внушил себе, что справлюсь. Что всё не зря и что это было не ошибкой… — за окном как назло начался дождь, как бы намекая, чтобы Никита не уходил отсюда. — Я… я боюсь. Боюсь, что это всё же было большой ошибкой. От начала и до конца. Боюсь, что ничего не сделал правильно. Глаза Никиты начали слезиться. Блядская гримёрка. Ебанный Лазарев. Сукин сын Мурмаер. Пошло оно всё. Он быстро вытер слезинки с уголков глаз, так и не дав им скатиться по щекам. — Прости. Я просто… хочу, чтобы всё было как раньше. Проснуться, пойти развозить, блять, заказы, пока руки не отмёрзнут, а не вот это всё. Не хотел так вываливать, особенно перед конференцией. — Ты всегда можешь выбирать то, что будет лучшим для тебя, — пытаясь утешить, Витя положила руку на плечо Никиты. — Я не могу обещать, что всё решится легко. Но если ты к этому готов — я помогу тебе разобраться. Никита слушал эти слова и чувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он закрыл глаза, сглатывая комок в горле, и пытался сосредоточиться лишь на голосе Вити — он утешал и в то же время бросал вызов. — Спасибо, — выходило тихо, но искренне. — Я… я хочу попробовать. Нет, правда. Спасибо, мне полегчало. Витя лишь кивнула, переводя взгляд на наручные часы. Что-то в её лице веяло лёгким разочарованием. Она встала из-за стола, поправила плечо сумки и вновь взглянула на Никиту, чуть склонив голову в сторону. — Мне пора. Может, оставлю номер, чтобы могли списаться? — У-у меня телефона с собой нет. Забыл… ха-ха, — у Никиты вырвался неловкий смешок, и он обессиленно вздохнул. — Только если на салфетке записать. И что ж. Так они и поступили. Витя достала ручку из сумки, быстро вывела цифры на чистой белой салфетке, аккуратно сложила её и положила перед Никитой. — На всякий случай. Мало ли. Перед уходом заказала ему лавандовый раф, (потому что Никита пусси) после того как узнала что у Никиты нет денег. Затем, словно по сценарию старого нуара, эпично надела шляпу — и ушла в закат. Почти буквально. Как в старых книгах, еще со времен Ричарда Рауша (кого, блять?). Короче, сигма. Загадочная. Поняли? Никите только и оставалось — сидеть в полном ахуе, смотреть ей вслед и пытаться осознать, до какой же степени она дива,
и какой же он пидорас,
в смысле — гей. Паник.