Найди меня.

Наше время.

— А я ему и говорю, ты с кем собрался спорить?! — рассказывает что-то усердно капитан своему подчинённому. Но диалог прерывает сотрудник полиции, вошедший в кабинет.

— Офицер, была совершена кража на пятом проспекте. Нарушитель пойман. Разрешить привести на допрос? — чётко отчеканивает соработник. Встав по стойке смирно, дожидаясь указаний.

— Всё тот же самый? — вздыхает Бан, даже не удивляясь, что ответом служит согласный кивок. Сам сотрудник уже жалеет о докладе. Стоит посмотреть на усталого напарника.

— Ой, я, наверное, пойду, всё-таки твой "любимчик"! — торопится покинуть кабинет капитан-лейтенант, подмигивая товарищу. — Ты посмотри, я даже уже отсюда его слышу. — с ехидной улыбкой Минко, посматривает на Чана. Пытаясь подавить смешок, но гневный взгляд офицера только раззадоривает. — Офицер Бааан! — разносится по участку голос одного паршивца. Одним только тоном показывая, свой игривый настрой и готовность к предстоящим часам, но виновник даже не собирался воспринимать их всерьёз.

***

2008 год. Австралия.

Ясное солнце, что поднялось сегодняшним днём, не может не обрадовать. Погода словно сговорились с сегодняшними планами мальчика, чьи светлые волосы по природе завиты в кудряшки, развивались, а взгляд согревал. Маленький Кристофер так ждал этого дня! Всю эту неделю мальчик смотрел на витрину игрушек, не отводя взгляда от мягкого лисёнка, который так манил своей улыбкой, послужившей одной из причин уговоров для матери.

— Мама, ну ты посмотри! Не у одной игрушки нет такой улыбки, как у него. Так и хочется взять, обнимать всегда, всегда! — Кристофер показывает пальцем на свою мечту, продолжая вымаливать игрушку. - Пожалуйста, ну пожалуйста!Я буду убегать в комнату и играть с ним, не мешая вам! Да и папа меньше ругаться будет. Ты же сама говорила, чем занять меня таким, чтобы на глаза не попадался. Так вот! — снова мальчик тычет пальцем в стекло, помечая цель обещаний.

— Ох, милый. Ты же знаешь, что папа должен знать обо всём, что мы покупаем. А вдруг он будет опять ругаться, как было с той игрушкой волчонка? Я понимаю, что тебе хочется новых игрушек, а не тех старых, что нам отдают соседи. Но вот папа... — со взглядом "прости" мать смотрит на сына, пытаясь подготовиться, чтобы сказать Кристоферу «нет». Но эти глаза, а улыбка, что так редко появляется на лице мальчика, не дают ей этого сделать. — Я куплю тебе его, но чуть позже. И если будешь прятать от папы! — всё же, в строгом виде, но соглашается девушка. Визги счастья в тот день были слышны на всю улицу. А продавцы той самой витрины жалели, что решили остаться на подольше. И вот настал тот самый день. Игрушка куплена, а представления перед сном о пушистой ткани и ощущения от неё превращаются в реальность. В глазах мальчика зарождается буря искр, а улыбка еле шепчет самое тёплое "спасибо" в жизни миссис Бан.

— Я буду охранять её. Он не будет забыт, как тот волчонок. — смотрит Кристофер взглядом обещаний на маму. Но всё хорошее заканчивается. Солнце садится, оставляя после себя темноту, чьим желанием было укрыть город. Магазин закрывается. А маме с сыном нужно возвращаться домой.

— Как будем подходить, спрячь лисёнка под куртку и пробеги быстро в комнату. Папа, скорее всего, спит. Если сделаешь всё тихо, он не услышит. — подходив к дому, мама, шёпотом говорит сыну. Что было странным, ведь как папа может услышать из дома на улице? Или мама настолько его боится? К счастью, мисис Бан угадала, и папа действительно спал. Поэтому Чан быстро и тихо добегает в комнату, пряча игрушку за кроватью. Спускаясь в гостиную, помогая с пакетом продуктов. Как же Кристофер любит эти моменты с мамой, когда они только вдвоём заняты чем-нибудь и разговаривают обо всём, что приходит в голову. Обмениваясь улыбками, одна, что всё ещё вселяла надежду, а вторая погасла, не веря во что-то хорошее. Тем более, когда слышны шорохи проснувшегося отца.

***

Семейство Бан. Миссис Амелия — женщина, добившаяся всего сама, несмотря на свою успешную семью. Её будущее могло быть для многим примером, если бы дорожка судьбы не свернула в бездну, что называлась «любовь». Так она полюбила мистера Адама. Мужчина работал официантом в кафе, что любила посещать девушка. Место, где она первый раз ощутила вкус крепкого американо, губы любимого и злобу в таблетках, об эффекте которых возлюбленный рассказывал как о чём-то невозможном. А позже появилась другая пропасть уже под названием "семья". Откуда девушка вышла с двумя жизнями, которых предстояло оберегать в будущем. Любимый сын Чан Кристофер, что был причиной остановкой от употребления. И муж, что не знал слова «стоп» ни при каких случаях. В период декрета отца уволили из-за невыполнения работы и вечных прогулов. Помогали семейству Бан родители девушки. В честь рождения сына семейству был сделан подарок в качестве частного дома. Но предупреждение в тот вечер прозвучало громче криков ребёнка.

— Если оба продолжите употреблять, дом будет последней нашей помощью вам! Малыш рос. Дни пьянок и передозов отца возрастали. Амелия упрашивала родителей посидеть с внуком, пока девушка работала за двоих. Но знала бы она, что те запланированные просьбы были напрасны. Девушку уволили из-за пополнения персонала. Нашли лучше.

— Да как же. Я же этой компании отдавала почти всю себя. Кто может быть лучше меня? Что за бред! Будто вы все не знаете, в какой ситуации я сейчас нахожусь. Неужели вы вот так откажитесь от меня?! — со слезами Амелия кричала на директора, пытаясь уже встать на колени. Но лишь бы оставили.

Но даже её мольбы не повлияли на решение ответственного компании. Душа девушки навеки потеряла надежду, которая и так уже держалась из последних сил. И даже сын не вселял борьбу за будущее. Так оба родителя утопили свой дом и себя в болоте наркотиков. А души обросли крепкими лианами отчаяния. Отец и мать Амелии долгое время помогали семье в финансовом плане, но, утвердившись, что почти каждый их вклад был вложен в очередную дозу, отказались от поддержки.

— О пришли. — зевает только что проснувшийся отец, смотря туманным взглядом на родных. — А вы где так долго шатались? Совсем дома засиделись, что забыли о существовании времени?

— Но Адам, время ещё только восемь часов. Не так и поздно. — с пугливым взглядом и таким же тоном произносит миссис Амелия. Пытаясь сказать уверенно, но дрожащий голос не позволяет.

— Ты не согласна со мной? — вроде обычный вопрос, но как холодно и страшно озвучил его отец. Глаза мужчины превращаются в льдинки, внутри которых загораются искры гнева, что запросто могли перерасти в настоящий огонь.

От страха Кристофер сжимает руку рядом стоящей матери, тем самым прячась за спиной. И уводя взгляд на спину мамы или в окно, но лишь бы не увидеть пылкий взгляд отца.

— А ты чего стоишь мнёшься? Лучше бы за родную мамку заступился, чем за юбку прятаться. Ей-богу, будто бабу рожали. Хотя от девчонки и то проку было бы больше. — выплёвывает ядовитые слова мистер Бан, давая подзатыльник сыну, скомандовав отправиться в комнату. Проводив надменным взглядом Чана, он обратно оборачивается к матери.

— Сегодня твой папаша звонил. Сказал, что скинет тебе денег. И опять читал нотации, если не прекратим, то опять перестанут помогать и бла, бла. В общем, ничего нового. — уже собирается уйти отец, но в голову всплыл и другой диалог. — А мамаша так вообще угрожала, что Чана заберёт. Вот же стерва! Нет, ну ты представляешь?

Гостиная наполняется грязным смехом мужчины, казалось, от которого даже плесневеют невидимой грязью стены. А девушка напуганным взглядом смотрела на домашний телефон, представляя, как родная мать произносит слова, ранившие сознание девушки. Родители не раз запугивали насчёт денег, даже иногда и оставляли без всего на месяца. Но даже тогда мистер Адам не сдавался и брал всё в свои руки. В прямом смысле, продавая качественные вещи из дома, половина которых тоже являлись подарками родителей. Позже они опять помогали, только перечисляя намного меньше, с условием «на ребёнка хватит». Эти угрозы были уже нестрашными для обоих родителей Бан. Но предупреждения насчёт Чана было первым и пугающим.

— Ты же понимаешь, что я не отдам им Чана. — тихо, но на этот раз уверенно, лишь с долей страха говорит девушка. Мысль об этом уже плетёт ком в горле. А мозг просит начать тему, что была отложена слишком много раз. — Слушай, может, правда начнём завязывать? Денег уже не хватает ни на что. Мы по уши в долгах у группы, что ты уже на коленях выпрашиваешь эти таблетки. Мне уже надоело каждый раз после их прихода успокаивать Кристофера, когда самой нужна помощь. — громко говорит миссис Бан, жестикулирую руками, но, поняв, что даже это не привлекло внимание мужа, всё равно продолжает. — Адам, они избили меня уже пять раз за неделю. Адам, я так устала... — со страхом в вперемешку и мольбой оплакивает просьбу девушка.

— Тебе ли неизвестно, какого это - стоять на коленях? Сама же мне спасибо скажешь за очередной кайф, что словишь. А боятся тех нечего. Их высший статус только для выебонов и чтобы больше боялись. Своих же родоков не боишься. Ну вот и к этим также относись. Они ничего нам не сделают, не имеют права.

Имеем ли мы права причинять кому-то боль? Почему люди не задаются этим вопросом, а встают и делают? День сперва казался таким солнечным и тёплым, только вот тепло несло далеко не доброжелательный запах, будто предостерегая дом семейства об опасности. И именно в этот день к семье Бан вломились люди наркокомпании, чьи таблетки они употребляли. Семья и так была в долгах у людей группировки Ян, но всё равно отец продолжал кормить обещаниями, вернуть всё и даже в два раза больше, лишь бы дали дозу. Но срок истекает, как и нервы у лидеров группировки. В ту же минуту в дом ворвались люди в чёрно-белых костюмах и масками на лице. Вальяжно вышагивал один из них, показывая хозяинам дома, кто тут главный.

— Добрый день, семейство Бааан, — с ехидным смехом произносит входящий, пряча не менее злорадствующую улыбку за маской. Эмоция, обещающая точно ничего хорошего. — А я смотрю, вы прекрасно поживаете? Ох, вы посмотрите, ребят, у них день шоппинга, а мы вовремя подбежали! — говорящий в маске указывает на пакет со всё ещё неразобранными продуктами, смахивая рукой, тем самым уронив. — А моим ребятам клялись, что денежек даже на кусочек хлеба нет. И так вы уверяли нас уже ровно пять месяцев, обещая окунуть в деньгах. Мы давали время. Но у него имеется свойство пропадать. Тик-так, тик-так. И мы пришли обрадовать вас. Именно сейчас оно закончилось!— из саркастической реплики слова перерастают в насмешливый тон. Каждое слово будто насмехалось над членами семьи. Страх не успевает перерасти во что-то большее, как лидер группы даёт команду своим людям, и в доме начинается настоящий хаос. Время расплаты пришло. Люди в масках переворачивают все на своём пути, бегая по дому, словно это их собственность. Группы людей напоминают ураган, превращая дом в огромнейший беспорядок. Несколько человек подходит к родителям и хватают их за руки, заставляя смотреть, как на их глазах собственный дом разрушается, и план клана постепенно приходит к его совершению.

— Чан!Кристофер! — крики матери, зовущие сына, словно мольбы для всех здесь присутствующих. — Прошу, позвольте хоть забрать ребёнка! Он же не в чём не виноват. Хотя бы пусть выйдет из дома! Кристофер, сыночек, спустись! Умоляю вас! — обращение к сыну и людям звучит криками, похожими на рычание загнанного зверя.

— Наша милая Амелия, сейчас мы все вместе выйдем из этого дома. — томно произносит главарь ужаса. Преподнеся голову поближе к девушке, при этом смотря также сверху вниз. — Ребята, вы скоро? Я уверен, сынишка, как и я, хочет увидеть салютик. А следующее обращение уже звучит для напуганных родителей, сидевших на коленях, в любой момент готовые убежать. — У вас есть время собрать вещички, ведь через пару минут здесь будет сплошной фейерверк. Прощайте, мои дорогие, и запомните о клане Ян навеки! — ледяные слова разносятся по дому, вместе с собой развивая запах гари.

— Кристофер! Кристофер! — вырываясь из рук, что держали обоих родителей, девушка бежит на верхний этаж, молясь Господу Богу. Лишь бы Чан был в порядке. Пусть произойдёт всё, что угодно. Этот несчастный дом сгорит, а она опять утонет в той бездне отчаяния. Наплевать, но пусть Чан будет жив и здоров! Дверь открывается, и из комнаты выбегает мальчик с лицом запуганного волчонка, испугавшийся внезапного грохота и неприятного запаха. Он настолько заигрался, что сначала не обращал внимания на шум, списывая на очередную ссору родителей. Но когда в дверь начали ломиться, чуть ли не выбивая преграду, несмотря на страх, что так и бил в венах, Чан взял в руки лисёнка и открыл двери, выйдя на порог настоящего ада.

— Мама, — всё ещё непонимающим взглядом, пытаясь уловить хоть что-то, смотрит ребёнок. — Мама, а почему ты плачешь? Папа узнал насчёт лисёнка?

— БЕЖИМ, ЧАН! ВОЗЬМИ МЕНЯ ЗА РУКУ И БЕЖИМ!

Что в вашем понимание отчаяние? Видели ли вы хоть раз вживую людей, испытывающих это чувство? Ощущали ли его? Картина, что застала семья Бан этим днём, навеки весит в их галерее "жизнь". Отец, что самый первый бежит из дома, даже несмотря по сторонам. А вдруг его родные не успели выйти? Зато обращает внимание на документы и все деньги, которые он успел взять. И мать, словно что-то не человеческое, вылетает на крыльях кровавого огня с сыном на руках. Пожарные вызваны, каждый член семьи спасён. А люди, что принесли ужас, исчезли. Дом съедают языки пламени под плачь мальчика с обгоревший игрушкой на руках.

***

Интересно, ощущают ли люди, что именно они лишили себя всего? Да даже видят ли в обычных проблемах и свою вину, а не только окружения? Осознают ли, что виновники — они. Ведь поступки бывают разные, и из-за некоторых будущее может быть разрушено, а строительство долгое и нудное. Хотя понимание и осознавание своих действий — подтверждение и о совести. Значит, она не угасла? И продолжает жить в душе, несмотря насколько совесть обросла гнилью. Но вот беда, а если человек не понимает, что он виноват? В его глазах он жертва, а жизнь несправедлива, играет с ним злую шутку. Все в округе мерзавцы, и лишь ты один поддался мукам несправедливости. Человек ли он вообще? «Говорят, месть – это наслаждение. Но обычно это бывает наслаждение идиота, упивающегося мечтами о наслаждении. Только идиот кладет голову на колоду, если может не класть.» В ближайший год жизнь семейства Бан можно назвать настоящим выживанием. Родители матери, прознавшие о случившемся, направляли дочку домой, в родной Пусан.

— Ну что вы, словно стая побитых волков? Шляетесь неизвестно где. Ладно вам, вы давно наплевали на свою жизнь. Но Амелия, ты-то хоть подумала о Кристофере? Ему это всё надо? Как думаешь? Если вы настолько горды, что не хотите прийти к нам, к людям, что не чужие и помогали вам, то следуйте и дальше по своей дорожке, А Чана отдайте нам. Мы дадим мальчику хорошее воспитание, пока ещё не поздно!

И каждый раз ответ матери Чана был одинаков: «Нет», «Не позволю», «НЕ ЗАБЕРЁТЕ!». Мистер Адам же уверял жену, что они справятся и без их помощи. Хотя сам понимал, что не отказался бы. Но, зная родителей Амели, выслушивать каждый день о том, какой он плохой папаша и муженёк, то, что он виноват во всём, ну уж нет! Подчиняться этому мнению до конца своей жизни он не намерен. Ни за что!

Спустя неделю, пока семья жила у подруги миссис Амелии, муж успел подыскать им жильё у своих дальних родственников. На той же недели им помогли с переездом в новый район. Так и началась новая жизнь семейства Бан. Но можно ли это назвать жизнью?

Чистые листы. Но уже на первой странице вместо красивого каллиграфического почерка виднеются кляксы. Работу не хотели искать ни один из родителей.

Отец и мать продолжали пропивать дни, но уже вместе с братом Адама. А Чан пытался увидеть хоть что-то хорошее в мире, из которого хочется сбежать по сей день. Единственная обгорелая игрушка улыбкой немного грела душу и отвлекала внимание от окружения. Несмотря даже на тот факт, что лис не такой опрятный, как прежде, Кристофер до сих пор любил его. На кухне проходило очередное пьяное заседание. А Чан, окунувший в воспоминания, что тревожили сознание, опять расплакался. И вот ребенок уже подуспокоился и идёт умываться, как голос с кухни отвлекает.

— А ты чего такой грустный? — пьяным тоном обращается отец к родному сыну. Еле-еле выговаривая буквы, отравляя вонью изо рта. — Рыдаешь, как баба, каждый день. Ты когда уже будешь защитником в этой семье? — шатаясь, но всё же подойдя к сыну, присаживаясь на корточки, спрашивает отец. — Надо бы мне из тебя настоящего мужика воспитать. — отец берёт Чана за шиворот, подтаскивая к себе. — Ты же хочешь отомстить за бедную маму и папу? Тем злым людям, из-за которых сгорели все твои игрушки, а мама плачет каждый день! А если в будущем появятся ещё такие люди? Ты должен уметь защищать нас.

Чан лишь хныкает, боясь сказать папе то, что сможет его разозлить. От страха он всё ближе и ближе прижимал к себе мягкого лисёнка.

— Кстати, всё время хотел спросить, откуда у тебя эта игрушка? Я раньше её не видел, а с того дня ты её не выпускаешь. — Чан сглатывает от страха, вспоминая об обещании хранить в тайне зверька и не показывать отцу. Мальчик пытается посмотреть на маму с просьбой о помощи, но девушке не до него. Та пытается поудобнее устроить голову на столе с целью подремать хотя бы чуток, пока муж отвлёкся на другого. И неважно, кто это был.

— Я не слышу ответа, сын. Ты же хочешь помочь маме с папой? И ругать всех людей, что будут мешать нашей жизнь. Ведь это из-за них мы так живём! — повышает голос отец на сына, будто осколки, что разбиваются по гостиной, и этот звук доносится до каждого в квартире.

—Наверное, — неловкий ответ, от которого пахнет страхом и неуверенностью, то сразу чует отец и морщится. Мистер Адам выхватывает игрушку из рук сына, подходя к окну, открыв форточку на кухне, и выкидывает лисёнка на улицу. После обратно возвращаясь к сыну, подталкивает к окну, заставляя тем самым смотреть, куда полетела его любимая игрушка. — Ты должен твёрдо говорить «да». Говорить то, что нужно. И с этого дня ты научишься делать, как надо. Я позабочусь об этом. — мистер Бан отбрасывает сына от себя на пол, словно мусор, который по природе противен.

«Забрали. Я же обещал.». Сердце стучит так быстро, а глаза перестают моргать, всматриваясь в то окно. Эта игрушка была единственной вещью, с помощью которой Чан был вообще в сознание после всего. Звучит до ужаса глупо, но именно улыбка мягкого лиса окутывала от всего мира и защищала. Хоть кто-то. Слёзы уже льются, не оставляя сухого места на щеках мальчика, а тело ломит из-за сильного удара об пол, что подарил отец. Синяк на спине будет долгим. Как и память об этом дне.

***

В вашем понимании что должны делать дети одиннадцати лет? Хорошо читать, писать. Ходить в школу. А уметь убивать с целью защищать? По мнению отца Кристофера, это было обязательным. Он же должен помогать. Он должен защищать маму с папой всегда. Он должен.

Слова, произнесённые отцом в тот день, не были пустыми. Действительно, Адам начал тренировать сына. Каждый день он гонял его по дворам, пробегая маршрут за определенное время и выполняя другие придуманные заданий. Первые дни Чан соглашался выполнять поручения, лишь озираясь по сторонам, с целью найти игрушку. Но каждый день — тщетный провал в поисках. В вечных тренировках проходили дни, месяца. Парня учил и не только отец, но и его брат, собутыльник «за компанию». Мир Кристофера познавал драки, вечные потасовки с отцом и разговоры о том, как же важно защищать. Но оберегать нужно только маму с папой. Был ли шанс у одиннадцатилетнего ребёнка на своё мнение в этой семье? Конечно же, нет. Он должен слушать только отца. Но у мальчика не всегда получалось то, что хотел именно отец. За что и были наказания.

— Да что ж ты такой немощный! Удар в живот.

— Думаешь, твоя мать рожала тебя, чтобы ты ходил и хныкал? Какой же ты беспомощный уродец! — снова, не сдерживаясь, нога отца пинает Чана.

Кристофер, уже лежащий в грязи из-за прошедшего дождя в результате нескольких ударов, наблюдает за каждым новым пинком в живот. Боль разносится по всему телу, а слёзы продолжают скатываться по побитому лицу. Парень в тот раз неправильно ответил на вопрос, поэтому пострадал глаз. И так за каждый неверный ответ или действие. Удары превращались в смерч боли. И не только телесной. Спустя время отец уходил обратно домой. А Чан? Парень продолжал лежать во дворе на грязной тропе. И место это было всегда одно и тоже. Рядом с заброшенным зданием, что посещали алкаши или наркоманы, скрытое от детских площадок и взора людей. Будто собственная похоронная яма для парня. Перевернувшись на спину, пытаясь не обращать внимания на боль, Кристофер смотрит на небо. Грязные волосы прилипают ко лбу и стесняют взор. Но это не мешает мальчику наблюдать за облаками и пытаться собрать все свои слёзы и хоть раз не заплакать. Пусть отец не видит. Хотя может он и похвалил бы?

— А почему я должен? — шёпотом произносит мальчик, настолько тихо, боясь отца. Прямо как мать когда-то, пусть это останется между ним и облаками. — Интересно, смогу ли я понять, что хочет от меня папа хоть раз...

Вечером, после всех испытаний, устроивших отцом, Кристофер шёл мыться, обрабатывать новые раны и ужинать за столом, где каждый раз на него смотрели с презрением. Спал он в комнате с мамой. В последнее время миссис Бан часто болела. Врачи говорили из-за нервной усталости и советовали не напрягать женщину. Порой она лежала настолько тихо, словно безжизненно, что пугало Кристофера и было ещё одним поводом для слёз. Бледное лицо больше не улыбалось, а показывало боль в отражении глаз. Самой жуткой мыслью мальчика было, что однажды он проснётся в комнате с мёртвой матерью. Но всё же редко девушка разговаривала с сыном. Напоминала, что он не один, и пыталась вразумить и умоляла не слушать отца. Оставаться единственным человеком во всей этой семье монстров. В воспоминаниях мальчика, мама никогда не была уж сильной поддержкой для него. Просто ближе и добрее отца.

Жизнь Чана можно описать как: разговоры о мести, вечном долге и беспомощности. Отец никогда не относился к Кристоферу как сыну, а будто к солдату, который готовился к кровавой войне. Мистер Бан с ним и не разговаривал, кроме как во время «воспитательных процессов» и всегда только по теме. Но вне занятий отец даже не скрывал свой взгляд равнодушия в сторону родного человека. Хотя принимал ли мистер Бан Кристофера за человека?

2010 год.

День рождения. Наверное, самый любимый праздник у детей. Событие, что полностью принадлежит вам. Готовитесь ли вы к своему празднику? Скорее всего, ждёте, высчитывая дни, и размышляете о каждом моменте в самых ярких мечтах. Рассуждаете о подарках, что будут вручены. А сам праздник проводите в кругу близких людей, наслаждаясь днём. Казалось, ничего такого, но почему-то некоторые не могут получить любовь, даже в такой день.

За день до дня рождения Кристофера отец даже не сделал поблажку, лишь продолжал удары, усиливая с каждым разом. Но на этот раз Кристофер не плакал. Уже как три месяца мальчик научился не плакать. И всё также продолжает лежать на земле и смотреть на небо. С возвращением домой Чан наблюдает за мамой, что стоит у плиты.

— Мама, ты чего? Иди ложись. Доктор тебе, что сказал? Или забыла, как припадок недавно получила, — почти ругается на маму Кристофер.

— Такой большой уже. Тринадцать лет, и думаешь, что маму ругать можно? — с улыбкой женщина смотрит на сына, аккуратно приобнимая, боясь задеть раны. — А я вообще-то с тётушкой Лань пирог тебе пеку. Думаешь, позабыла о твоём празднике? Отсчитывала каждый день! — с искрой в глазах произносит миссис Бан, пытаясь выглядеть позитивной и дарить радость окружению или хотя бы сыну, в отличие от которого, женщина хоть помнила о празднике.

— Да ничего не надо! А лучшим подарком для меня будет, если ты не будешь напрягаться. Ну, мама, ну вот почему ты не слушаешь меня! — уже прикрикивает парень.

— Такой самостоятельный. — с мимолётной теплотой женщина смотрит на ребёнка, вспоминая о планах на день, что так хотела озвучить. — Милый, а давай лучше прогуляемся завтра? Сходим, купим тортика? Погуляешь с мамой? — отстраняется миссис Бан, заглядывая нежным взглядом в другие глаза, что кричат от удивления. — Отцу я сказала и не поверишь, но отпустил! Почему же упускать шанс?

В глазах парня забегали искры. Разрешил? Правда, правда? Можно прогуляться с мамой, не боясь, что папа наругает за растрату времени? Это такой подарок свыше за все его муки? Чан словно засиял, начал прыгать от счастья, не обращая внимания на боль, которая всё ещё отдавала по телу. Мальчик отправляется в душ, а затем даже на голодный желудок побежал спать. Скорее бы завтра!

***

Лучи солнца просачиваются сквозь окна, пробегая по лицу Кристофера, тем самым заставляя парня открыть глаза. Из-за слишком яркого света. Чан потирает глаза, а затем пытается встать на ноги. Сегодня его праздник. Его день рождения. Каким он будет? Может, таким же, как в том году? Отец не посчитает нужным дать отдохнуть сыну, а лишь прибавит мощь в наказания, в общем как обычно. Или же задания будут такими, что из-за усталости ни о каком празднике и говорить не захочется. Всё же Чан надвигается в сторону кухни. Там за столом сидит недовольный отец, пытаясь что-то вычитать из газеты. Как только он видит виновника своего плохого настроения, его внимания сразу же переключается.

— Мать совсем обнаглела. Ты-то хоть видел, сколько времени? Во-первых, не дала мне тебя будить, и ты проспал до двенадцати, так ещё и вечером забирает шманаться, не пойми где. Сам виноват, не подошёл ответственно. Значит, вечером обозначу время, — высказывает своё недовольство мистер Бан. — А теперь ешь также быстро, как сейчас собирался, одеваешься и выходишь во двор. Кристофер даже не удивляется. Это было очевидно, что отец не даст Чану полностью насладиться его и только его праздником. Хотя, может, папа даст задания по минимальной нагрузке? Может, не так всё плохо? Надеется Чан, разогревая свой завтрак.

Во дворе парня встречает мистер Бан, готовый дать задания для утренних упражнений.

— Даже не радуйся, думая, что я пожалею тебя, и ты будешь сидеть и ничего не делать. Упражнения стабильны. Подошёл к старту, начал подготавливаться. Проследовав по указаниям, Чан встаёт на старт, после свистка побежал. Ничего необычного. Так начинается почти каждое утро, если отец не придумает что-то новое, или его брат, бывший тренер по тхэквондо, не соизволит принять участие. Бег даже, наверное, нравился Чану. Ты бежишь, плохие мысли развиваются по ветру, а мозг не напоминает об ограничениях. Момент во время пробежки — что-то волшебное для парня. Ты будто летишь в пространстве мыслей, забывая о существовании всех. Ты и время.

— Успел. Отдышаться тебе три минуты, и дальше на турники, — следующая команда от отца. Даже ни «молодец» или «так держать»Кристофер и не ждёт. Папа вообще знает такие слова? На протяжении нескольких часов тренировки Кристофер справлялся с заданиями. Отталкиваясь от мысли «чем скорее, тем лучше, ещё и с мамой гулять пойдём!». Поэтому, наверное, и из-за этого у него получалось многое. Быстрее бы закончить. Последнее задание было завершено. Команда отца о разрешение пойти домой была услышана. И что? Даже сегодня не побьёт? Он же щадит только, когда, Чан со всем справляется. Неужели и правда всё получалось? Вчера же были те же задания, и у парня не выходило. Пожалел?

— Отец, я справился сегодня? — выкрикивает из последних сил Кристофер мистеру Бану. Но интерес перерастает боль.

— Нормально. Значит, завтра усилим нагрузку. Чего пялишься? Ещё что-то? — спрашивает отец, не понимая, почему сын так смотрит, взглядом, что даже слегка настораживает отца. — Похвалы. О поздравление я даже и думать не смею. Но если ты так зациклен на моей тренировке для будущего, и если у меня всё получается, может, хотя бы скажешь хорошие слова?

— Ты думаешь, что исполнилось тринадцать, и взрослым себя считать можно? Разговариваешь, как будто я твой друг. Ты ничего не попутал? — отец разворачивается и подходит к сыну, начиная замахиваться. Сам виноват, никто не смел предъявлять какие-либо претензии отцу. Не раз за это Кристофер получал. Видимо, всё ещё не понял. Рука стремится к лицу Чана, и.. Мимо. Перехватил.

— Это обычный вопрос, отец. И знаешь у меня, их очень много. — сам того не понимая, откуда появилась такая смелость, Чан всё же намерен продолжить разговор. Ведь это всё ещё он, мальчик, что плакал с каждого страшного шороха. И именно сейчас, в его тринадцатый день рождения, смелость переполняет, а справедливость, что так усердно воспитывал отец, наконец-то процветает. Так зачем же её сдерживать? — К примеру... Ты хочешь, чтобы я отомстил за вас тем людям и в будущем защищал. Но вот дарил ли ты нам эту защиту? И таких тем для разговоров, у меня к тебе предостаточно, отец, — с некой игрой во взгляде и интересом смотрит Чан в глаза старшего Бана. Это первый раз, когда Чан действительно задел такую тему.

— Да как ты со мной разговариваешь, сопляк! — на удивление, отец не может вытащить руку из захвата сына, поэтому пинает ногой, от чего Чан слегка отлетает. Но не падает.

— Это обычные вопросы, папа.

— Хватит! Хватит! Адам, я же просила тебя его сегодня не трогать. Ну пожалей ты ребенка! Всё-таки сегодня его праздник. — выбегает мать из дома, видимо, соседка заставила спорящую картину и побежала рассказывать. Ведь из окон не видно, где и как проходят тренировки. Мама первый раз прибежала. Это всё из-за праздника? Размышления забивают голову.

— Ты вообще слышала, как он со взрослыми разговаривает? Думает, что тринадцать, и может зубы уставлять! — всё ещё в порыве гнева мистер Бан показывает пальцем на сына, что при виде мамы мигом убрал хватку. Не хочет, чтобы она видела его таким. — Неблагодарная тварь! Да ЕСЛИ БЫ НЕ Я!

— Прекрати! Чан, иди, умывайся и собирайся. Начнём нашу прогулку прямо сейчас! — теперь уже командует парню мисс Бан, и тот послушно встаёт и выполняет. После ухода сына, девушка обращается к мужу. Уже какой раз за последние два года, не скрывая отвращения при взгляде: — Дай нам спокойно уйти. Прошу тебя, позволь ему хотя бы сегодня почувствовать себя человеком. А завтра измывайся, как хочешь. — придерживая и не давая вернуться домой, просит женщина. Кто знает, чем приход разъярённого отца может закончиться. Всё-таки женщине удаётся выстроить свой план, и уже через некоторое время они выходят с сыном во двор. Отца нет. Видимо, ушёл к друзьям заливать горе. Его право.

-

— Итааак, сегодня у нас по планам сходить до парка, прогуляться там. По возвращению домой можно пройтись по набережной, а позже сразу в пекарню! Ну как тебе маршрут? — пытается с позитивом произнести Миссис Амелия. Выходя из ужасающего района, стоит лишь завернуть за другой дом, то оба Бан выдыхают, словно разрешили дышать. Но вот тот же, что у матери настрой, не виден в глазах ребёнка: — Чани, может забудем о том утреннем инциденте? Мне стало лучше, и я хочу погулять с любимым сыном в его день рождения. Никакие мысли не должны нам мешать!

— Ты права, — выдыхая, с улыбкой смотрит Кристофер. Неужели этот день будет действительно особенным? Чан не может вспомнить последний раз за последние два года, когда ему было так хорошо. Беззаботное время. Ты ни о чём не думаешь, гуляешь с мамой и разговариваешь обо всём, не касаясь тем, что сделают больно. Прямо как раньше. Будто и правда выпустили из клетки. Прогулка по скверам казалось такой быстрой и мимолётной, на улице уже темнеет. Поэтому, как и по плану, прямо по набережной сын с мисс Бан возвращаются домой. В воздухе кружит всё тот же запах. И только сейчас Чан понял: «запах свободы». Как же жаль, что он только на сегодня. И это сегодня всегда отразится в памяти Чана. Погода отличная, хотя и обещали дождь, но пока ничего не должно помешать прогулке!

— Милый, мы уже скоро будем подходить к пекарне. Выбрал с чем хочешь торт? Может, есть определённая начинка, которую хочешь попробовать? — интересуется миссис Бан.

— Не знаю. Главное, чтобы тебе тоже нравилось! И чтобы мы вместе пили чай, и нам всем было вкусно! Я тортов-то и много не ел, сама же знаешь.

— Ничего, скоро будешь кушать то, что захочешь, — шёпотом произносит куда-то вдаль миссис Бан. Но Чан слышит.

— Ты о чём? Это ещё почему?

— А вот и пекарня, милый! Пошли быстрее выбирать, — затягивает за собой сына миссис Амелия. Чёрный прохладный ветер покидает их. И мальчика встречает уютное и такое тёплое помещение. Место тортов, булочек и других вкусностей, уже на проходе встречает запахом сладостей и комфорта. И нет, хорошо не от мысли о сладостях, просто от пекарни так и веет атмосферой домашнего очага. Хотя, может, Кристофер, путает? Но уверен, что точно лучше, чем дома. Да везде, где он был сегодня, лучше — прокручивает эту мысль парень. Перешагнув порог, Чан, словно из строгой повести, перешёл на детскую сказку. Выбор обоих Бан пал на десерте "Олимпийский чизкейк", при взгляде на который уже текли слюнки. Пока девушка заворачивала торт в подарочную упаковку, всё это время миссис Бан звонил телефон. На одни звонки она отвечала и уходила вдаль кафе, а на другие ругалась, давая понять, что уже названивает отец. И даже несмотря на просьбу, всё равно не даёт покоя. Торт готов, и пора возвращаться из тёплой сказки, что так и манит запахом сладкого, в суровую реальность. Миссис Бан предложила посидеть на скамейке, что были поставлены рядом с пекарней. На улице так темно. Интересно, а этот мрак мог бы уберечь и далеко-далеко забрать их с мамой? Будет нестрашно, ведь фонари подарят свет. Всё же первичный сумрак кажется уже не таким тёмным и пугающим. Это лишь на первый взгляд. А если мама всё же испугается, то Кристофер защитит. Картину дополняет дождь, что всё же был обещан. Но ничего страшного, дождь был обычным, моросящим и только придавал чувства свободы. Но нужно уже торопиться. Тем более отец уже названивает. Придём, и скандал устроит, и день испорчен. Не то, чтобы Чан торопился домой, вовсе нет. Просто он не хочет закончить день очередным скандалом и хуже. Но женщина всё это время не торопилась, вот только озиралась по сторонам. Боится попасться? Или, наоборот, кого-то ждёт? Как только Чан открывает рот для вопроса, его тут же перебивает его объект беспокойства.

— Я тут размышляла... Отец тебе почти всегда говорит многое, начиная «Если бы не я». Ну, в общем, сам знаешь. Я слушаю его нравоучительные уроки тоже и порой сама задаюсь вопросом. «А,что было бы, если не Адам?», — он повисает где-то в тишине, пронизывая холодом по телу, от чего становится не по себе. Тем более мама первый раз назвала папу по имени при Чане, да так, словно это не её любимый муж. Но это чувство дискомфорта испытывает лишь Чан, а миссис Амелия всё смотрит на ребёнка с улыбкой. — Звучит страшно, но это вопрос о реальности. И поверь, мой милый, я с уверенностью могу сказать, что если бы ушла от него, мы бы жили с тобой намного лучше. — Миссис Бан начинает гладить сына по волосам, заправляя грязные, но всё ещё непослушные кудри. — Мне давали шанс обеспечить хотя бы хорошую жизнь тебе, но я отказывалась. Убеждала, что лучше меня никто не справиться в твоём воспитание. Но как же я ошибалась, путая жизнь собственного ребёнка с работой. — слова льются, словно исповедь у грешника, перерастая в всхлипы. Слёзы искупления, что стекают по щекам матери, вводят мальчика в беспокойство. Она берёт Чана за плечи и заглядывает в глаза, словно пытаясь запечатлеть в памяти свой образ. Вот такой, настоящий. Образ, что понимает о своей вине перед ребёнком.

— Мам... Может, пойдём домой? Папа же ругаться будет, — с недопониманием, а ещё больше со страхом убеждает Чан. Понимая, если они не будут торопиться, то дома ждёт их далеко несемейный праздник. Они и так уже слишком задерживаются, торт ведь не попробовать, и... И Чан плачет. Плачет первый раз за всё последнее время. А ведь он учился не хныкать, отучал себя от слёз, что были запрещены в доме. Но увидев, как твой любимый человек плачет рядом с тобой, это разбивает все барьеры, что строил всё это время парень. Из дома выезжает чёрная машина, подъезжая к семье и после открывая перед двумя двери. На заднем сиденье никого нет, а впереди сидят двое людей. Один, что похож на водителя, а вторая дама пожилого возраста. И стоит машине подъехать, как миссис Бан сразу суетиться. Берёт коробку купленного торта, вручает сыну и целует так много и так сильно, словно в последний раз. Обнимает, не обращая внимания на зажатую между ними коробку, не прекращая плакать. Оба самых близких друга для друга человека смотрят заплаканными глазами. Один взгляд непонимания пересекается со взглядом решения, что, видно, принималось не за одну ночь.

— Прости меня за всё. Прости нас, Чани, — целует мама ребёнка в лоб, прижимая всё ближе и ближе к себе. — Теперь тебя не позволят обидеть.

— Мам, что происходит? — спрашивает Чан, несмотря на шок, что мешает говорить хоть что-то.

— Твоя новая жизнь. Дождь усиливался, помогая скрыть слёзы матери каплями и дать запомнить Кристоферу то улыбчивое лицо и фразу, которая была произнесена ей. Чан никогда не забудет. Улыбка, что была такой же оберегающей и тёплой, как у давней игрушки ребёнка. Всё происходит в моменте. Девушка мигом затаскивает Кристофера в машину, несмотря на то, что он вырывается, и только спустя несколько попыток закрывает двери автомобиля.

— Мама!? Что? Почему ты не садишься рядом со мной, мама? — уже кричит Кристофер, выбивая окно и дверь машины. Лишь бы преграда убралась, и ему позволили снова прикоснуться к любимому человеку. Обнять, почувствовать её запах, теплоту, что она пыталась вселить, несмотря на окружающий мир.

— Прости меня, — уже совсем тихо произносит женщина... Но это было громко только для них двоих. Автомобиль трогается и под сильный дождь, отделяющий матери в окне и криками ребёнка с просьбами забрать маму, выезжает из кровавого места, которое Чан больше никогда не встретит в своей жизни.

— Дорогой Бан Чан, здравствуй, — один из людей подаёт голос, когда всхлипы ребёнка более менее утихают. — Я твоя бабушка Кюрин, мать Амелии. Хочу сказать, что с этого момента ты живёшь новой жизнью. Ты больше не будешь жить ужасом, с которым жил до этого. Амелия мне всё рассказала. Теперь ты в безопасности. Начнёшь обучение, мы назначим тебе психолога, и ты заживёшь спокойной жизнью. — строгим голосом, но всё же по-доброму произносит госпожа, давая понять, что она не желает зла, а лишь наоборот, посматривая на внука, как хозяйка, нашедшая бедного побитого котёнка.

— А мама? Я не хочу ехать без мамы! — Мама будет счастлива, тоже. Не волнуйся, она пойдёт туда, где ей будет лучше всего, но уже без тебя.

— Такое место разве есть? — с недопониманием и всё ещё плаксивым тоном спрашивает Чан. Ведь у них же ничего нет, кроме их дома. — А почему мама не взяла меня с собой?

— Это место только для неё. Твоё отныне с нами. Поверь, мы не дадим тебя в обиду и не причиним ту боль, что ты получал на протяжении двух лет. — пытается донести бабушка до внука, не давая сопротивления его эмоциям, понимая и позволяя кричать сколько угодно.

-Но мне всё равно нужно к маме! Прошу! Отвезите меня обратно! Я ничего не хочу! Мне нужно к маме!

И так, под рыдания, ночная машина, увезла ребёнка, что плакал казалось всю ту ночь без остановки. А ведь он учился бороть это желание в себе. Но именно в тот день все слёзы, что Бан не мог показать, всю боль мальчишка выплакал той ночью. И лишь под утро смог попробовать тот самый торт, что был последним жестом матери. Апельсиновая цедра — вкус разлуки, но в то же время долгожданной свободы. Желание ребёнка "выбраться" из ужасного кошмара, в котором он жил достаточно времени, наконец осуществилось. Но точно именно так Чан планировал своё освобождение? Точнее точно ли один?

Две души, что мучились этой ночью, наконец обретут покой. И это действительно так. Одна начнёт нормальную жизнь, что должна была и изначально получить, несмотря на первые дни, с желанием вернуться ради матери и пониманием, что он больше никогда не увидит её. В будущем всё же благодаря психологу и окружению сможет уйти от прошлого. Пройдёт обучение, окончит институт, получит своими усилиями желанную профессию, почувствует настоящую любовь в свою сторону. А вторая... Она будет тоже счастлива. Дождь не перестаёт лить. В тот день по всем нам знакомому уже двору мечется хорошо знакомая личность. Выкрикивает пьяными матами и ёрами семью, зазывая домой. А точнее в клетку, будто непослушных собак, что загулялись и должны бежать к хозяину. Но на следующий день он поймёт, что все попытки были тщетны. Сын сбежал. А жена мёртвая с ножом в груди лежит на дороге, утопая в грязи. В том самом месте, в котором почти каждый день утопал её сын.