Найди меня.

Известно, что мир, в котором мы проживаем, театр. Место, где каждый успел обзавестись ролью. Люди играют, прокручивая сценарий, и с каждым разом больше и больше вживаются в персонажа, забывая истину. Ведь здорово забыться и примерить чей-то образ, не думая о лишнем? Кружиться в центре сцены с другими актерами, получая в финале громкие аплодисменты, а не рутинные напоминания о проблемах. Главное – помнить себя в этой пучине игры. Не забывая о том, что не все мы имеем главные роли.

***

Тишина и спокойствие. Странное сравнение для полицейского участка. Любой человек, не бывавший здесь, из-за присутствующей атмосферы сможет перепутать отделение с общежитием или с ничем не выдающимся зданием, где лишь внешний вид придавал разуму понятие о месте нахождении. Участок – место, где люди общаются словно далёкие родственники, а новых вливают в коллектив между собой, образовывая ”семьи”. Что выводило из колеи, так факт того, что даже некоторые служащие отделения дружелюбно относились к задержанным, опуская наигранную доброту, что лишь держалась для людей, послушно выполняющих требования рабочих. "Вы не корчите из себя диких собак, а мы выполняем роль любящих хозяев". И на удивление, большинство таких правил были соблюдены, до полного идеала мешали редкие, но все же конфликты между задержанными в итоге быстро находили решение. Все-таки проглотить свой язык, умолчав в каком-либо из конфликтов, весило достойного порой вознаграждения. По классике жанра первыми, кто прислушивался к работникам отделения, являлись как раз-таки новенькие детки, желанием которых было побыстрее избавиться от общества любителей показного и лживого родства. Задержавшие 25 отделения – семья, где каждый член имеет свою роль, и неважно счастливыми или же наоборот, чувствовали себя эти ''близкие''. Фактически, как и в жизни обычных послушных граждан.

Люди, знающие лица друг друга, вдобавок и некоторые частые посетители владеющие своим статусом в окружении участка. И периодически новичков или настойчивых, проявляющих не интерес к здешним правилам, было очень жаль... К примеру, спешивших как-то задеть человека, что приходился не простой особой. Таким людям мысленно сопереживают соседи, но главное – лишь бы их не задели защитники или сама жертва.

25 участок – дом, построенный на одном порядке.

***

Самый повседневный порядок событий приставов: утро сменяется на вечер вместе с рутиной обязанностей. Некоторые уходят, отбыв наказания, напоследок оставляя великие фразы о возвращении, а кто-то выходит из кабинета офицера с физиономией, сразу несулящей ничего хорошего. Едва взглядом показывая плату за содеянное.

– А вот и Бонг подоспел! Ну как все прошло? Какой он сегодня? Ебет мозги или лепечет истории о прелести жизни? – встречает негромким допросом Нгуён своего верного друга, только вступившего на порок камеры. – Со мной какой-то хмурый и нудный, недавно вот хоть словечком перебрасывались, а сегодня мне и вовсе в его сторону не посмотреть.

– Да как обычно, сам же знаешь его позицию насчет меня. Всё орёт на мои неуклюжие шутки, а стоило мне только выйти из кабинета, как сам одну из них вспоминал и еле слышно, но посмеивался!

– Это да… Офицер – любитель построить из себя черствого волка, – сбавляя тон, бормочет Нгуен, – но все же мы знаем, что он вообще не такой. – Посмеивается тот, подоспевая к собеседнику в осмотре камеры. – Всё-таки сегодня задержавших побольше, чем те дни. Да и то половина из них ебучие салаги.

– Хах и то верно.

Стоило собеседникам не успеть сменить тему, как из коридора становятся слышны чьи-то споры и грозные прикрикивания. Другие же сокамерники на секунды обращают внимание, задаваясь вопросом: "кто участник спора и нарушитель уютной тишины?". На моменты некоторых отрывках фраз, можно было определить, что это охранник Чан Бин, и это вызывало еще больше вопросов. Как можно разозлить такого спокойного по своей натуре человека?

– Слышал? Неужто очередной новенький, да и успевает на маты нарываться? – ухмыляется наказуемый. Да ну… неужто эти паиньки на что-то да способны? Они вообще, что нарушили-то? Книжку из библиотеки украли?

– Да я думаю, очевидно кто. Среди всех нас только одного так "любят"… Неужели поймали? – товарищи переглядываются, и лишь один Нгуен не может поверить в предложение друга, после чего сразу внимательней вслушиваясь в неугомонные возгласы. Напарники по камере, кто разделял мнение Бонга о личности, тихо молились. Все же было так спокойно, ну вот зачем именно сегодня и именно сейчас? А новенькие лишь успевали любознательно выискивать взор обсуждения. – Вот сейчас-то офицер Бан у нас мигом и подобреет от нашей местной легенды. – подмигивает Сон смехом, убеждая все еще неверящего друга.

– Да ну тебя... Будто парню есть смысл тратить время на эту помойку, зная его-то статус.

Диалог товарищей, что вроде ни на кого не обращали внимания, лишь взглядом прожигали тот самый коридор, давясь интересом, прерывает мужчина, обоим который не был знаком, и по мнению Нгуена, уже аналогично входил в список мышек-новичков. Тот сидел даже не на скамейке, а на полу, согнув колени, заламывая пальцы рук, так и не обращая внимания на свободное место.

– Что за противная хуйня? – выплевывает начало обвинений незнакомец. – Серьёзно, чтобы меня не словили эти уроды в форме, я должен ’’избранным’’ стать? Я и так сюда попал из-за подставы, а этим бы забрать и похуй кого. Даже разбираться не стали! – возмущающий берет паузу, чтобы подняться и оповестить каждого о своём присутствии. – Я не удивлюсь, если шлюшка какая-то минетом с себя наказания снимает.

Уже приличное количество времени из поганого рта, как и его хозяина, лилась не только вонь, но и такие же мерзкие обвинения. Ощущение было того, что человек даже не слушал товарищей, плавал в своих мыслях, а вынырнув, решил обвинить кого-то, тем самым оповещая своим присутствием, да и наплевать как. Внешне мужчина неопрятен, словно бы и побит. Глаза красные, а руки вытанцовывали тряску, добавляя нервозности и так не очень внешнему виду. Но даже при треморе мужчина нашел в себе силы устроить концерт одного актера.

Не успевает возмутивший добавить новую порцию грязных вопросов, как в правое плечо летит целеустремленно направленный кулак, лишая равновесия, а из-за дрожи в частях тела тот и вовсе падает.

– Сразу видно, новенький, раз позволяешь себе такую хуйню нести. Если распускаешь свои опухшие уши, тогда уж пытайся уловить информацию. – вмешивается Бонг, добавляя удар, даже не вкладываясь полноценно. Двое других новеньких ранее, что были готовы поддержать смельчака, уже зажимались в стенку. Удары на все еще неизвестном мужчине не хотелось чувствовать и своим телом, поэтому речь мигом самостоятельно гналась из памяти, несмотря на ее привлекающую тематику. Наказуемые, кто лично знал Бонга и человека, за которого тот решил заступиться, начали подходить к новенькому. – Не знаешь лично, так завали. Такая гнида, как ты, даже не зная, и уже лезет с противными словечками, также сразу и получит, и не только от меня это уж точно. – возмутившего хватают за ворот рубашки, потряхивая.

– Сейчас и избавим, ещё одному отбросу место покажем! – добавляет кто-то еще из возмутивших, что был раздражён не более своих соумышленников.

– И всё же, что это за шлюха такая, перед которой вы прыгаете? – всё ещё не сдаваясь, возвращает свои вопросы мужчина, во взгляде которого давно уже читался страх, но желание " показать себя" перевешивало чашу мнения.

– Та, что точно тебе не даст.

В коридоре появляется парень, смех которого разливался по ушам каждого уж слишком сладким ядом. Руки скованны наручниками, но даже несмотря на это, звезду удерживал новенький сотрудник и тот самый охранник. Парень направляется в сторону решётки, тем самым притягивая за собой работников, те же, не сопротивляясь, следуют, будто бы собачки за своим хозяином. Подойдя и наклонив свою голову в сторону, позволив чёрным прядям немного прикрыть глаза, но даже несмотря на препятствие для взора, сверкает взглядом лиса, что похлеще любой пули проходит по каждому участнику конфликта.

– А ещё я не очень люблю людей, – брюнет проходит взглядом по новой цели своего внимания, делая акцент на разъяренных товарищах, – кто не нравятся мне на первых минутах знакомства.

– Аен, братишка, а мы так и думали, что это ты! – выкрикнул кто-то из потасовки вместе с поддакиванием Нгуеном, что так и не хотел пересекаться с победной мордой друга. На момент люди меняются в лицах, доброжелательными улыбками приветствуя парня. Казалось, от прошлого пожара ярости остались лишь искры уже любви и позитива.

– Вы чё тут устроили? Стоило мне отойти за сучёнышем, так вы самую настоящую войну устроили. – Вмешивается капитан, оттягивая того самого сучёныша от решётки.

– Слушай, дядя вахтёр, ты глаза раскрой и посмотри на эту морду. Я, при виде такого, тоже не стал бы сдерживаться. – Брюнет активно трясет головой в сторону мужчины, обращая внимание исполнителя, ударяя скованными руками, что были лишены возможности, доводя до новой порции возмущений. Тон парня резко меняется из злорадствующего до задиристого, словно ребенок вселился во взрослое тело. – Я согласен помолчать на несколько минуток, если разрешите наказать преступника! Я же совсем как вы все... За правосудие? ... Или о чём вы там бубните? ... – задумавшись, но так и не вспомнив ответ, парень корчит мордашку, выстреливая взглядом уже в охранника, сжимая губы для полного образа.

– Ян Чонин, успокоился, или я рот тебе заклею! Ну и вот сколько раз я просил себя так не называть! – на последний фразе Чан Бин уже обращается по тише. Но несмотря на любой свой тон, все равно не звучит убедительно. Ведь сам охранник понимал, что его добротой парень игрался, словно ребенок. – Значит так, новенький, ведёшь этого ворюгу к офицеру, а я здесь останусь порядки наводить.

Соработник кивает, толкая брюнета, чьё лицо до сих пор выражало мольбу. Парень сразу же отлипает от решетки, забирая вместе с собой образ взбалмошного дитя. И лишь не меняя одного. Взгляд. Несмотря даже на улыбку и смех, сочащийся до сих пор, глаза превратились в опасные льдинки, посылающие свой холод только одному.

– Со, вы только накажите этого урода как следует. Иначе же это сделаю я. – " на бис" в игровом тоне заявляет парень, подмигивая охраннику, но уже не с целью забавы. И почти в припрыжку опять тянет за собой работника, по полюбившимся коридорам. – Офицер Бан, я уже бегу к вам! – с улыбкой и таким же взглядом громко выкрикивает на весь участок чадо. Никакой серьёзности. Дитё с душой демона, шедший играть не с игрушками, а с людьми.

Охранник Чан же ударяет себя ладонью по лицу, пытаясь убрать свой вид заёбанности, лишь из-за одного парня, а точнее настоящего беса. Хотя в стенах участка парню давно уже дали множество прозвищ, то работники или же сотоварищи по камере. Язвительный сучёныш, бес или же демон. Но самое родное – Аен, что красуется на английском на стене камеры. Парень однажды договорился с одним из сокамерников, и так большая, чёрная, неровная, но ясная надпись стала блестеть на блеклой стене. Как бы помечена. Весь отдел тогда возмущался на художника, заставляя отмывать. Но угрозы были напрасны, ведь краска спустя несколько попыток как и наказуемых, так и самих работников не отмывалась. Виновник же так и не притрагивался к своему искусству, любуясь творчеством и твердя, что о нём должен знать каждый в здешних стенах.

Разобравшись с конфликтом, охраняющий пришёл к выводу о перемещение мужчины уже с забавной кличкой "пиар-бомбы" в другую камеру. Всё же мужчина поверил Нгуёну и Бонгу, ведь тех он и знает побольше и был осведомлён о поведении каждого, как и те были ознакомлены с условием о нетревожности друг друга.

Конфликт стал для каждого новенького уроком. Знать и не лезть. Любой должен понимать свое место и своих людей, поддержкой которых он не должен ограничиваться.

Но всё же, кто этот парень, чей псевдоним бросается в глаза на стене? Почему все так доброжелательны, как если бы оказалось, что все это время он был их младшим братом? И неужели эти лжеродственники действительно позволяют себе вестись на очевидные уловки? Дитя, от которого в жилах почему-то стыла кровь, а возникновения конфликта с ним далеко не хотелось. В особенности поймать тот дьявольский выстрел глаз на себе.

Этот лисий взгляд – пуля, что запросто найдёт свою цель и, не жалея, выстрелит, лишь посмеиваясь в конце. ***

Мрак коридора, витающий в холе, менялся с каждым освещением. Тени, что можно было увидеть резко перепрыгивающими по стенам, играли в прятки с людьми. Плохо горевшие лампочки, моргавшие и этим же капая на нервы, но часть всё же не сдавалась освещать дорогу, хоть каким-то источником света для этих людей. Полицейское отделение – место для запугивания снаружи. Но даже несмотря на пугающую картину вокруг себя, парень под видом гордого лиса вышагивал вдоль тёмного леса.

И лису этому имя было Ян Чонин.

Ян Чонин, по кличке Аен, – а именно известнейший в кругу преступности вор. Прошлое парня никому неизвестно, кроме близких. Множество слухов говорило о том, что парень всегда находился в достатке. Родители никогда не отказывали побаловать немаленькой суммой и другими подарочками, любящего сынишку, а тот лишь бы поскорей избавиться от чужих денег, спускал их испорченным образом. В список что как раз-таки и входила помощь "своим людям ". Для связей и только называл парень своё внесение.

Ян твердил себе о самостоятельном заработке. Он был благороден родителям об оплате учёбы в своё время, но в этом и была проблема. Опять они. Не он… И то дрожи задевало.

Отучившись на отлично, парень покидает заведение, начиная самостоятельную жизнь. И первые шаги в сторону стартовой полосы новой жизни были обозначены согласием. "– Не хочешь подзаработать? Работёнка на первое время." Вопрос, что все еще откликом ударяется в памяти и, несмотря на давний ответ, до сих пор просит решение. Первое время в длинною 2 года, и репутация вора высшего класса.

А правильно ли я вообще решил?

Жалею ли я? Масса вопросов, что со временем превращались в ураган, заметающий сознание уже воришки. Всегда был предел, финишная черта была рядом и ждала своего победителя. Тем не менее ноги не шли, а газа не замечали, выбирая свой путь. Не все должно быть по правилам.

Все же окружение, которое хоть и сейчас, но ставшее замечать Яна, деньги, являющие собственным заработком, и просто личная жизнь приводило разум в новое и малоизвестное состояние. От всего хотелось смеяться, в вихре событий хотелось кружиться, снося все на собственном пути. И Аен так и делал, сейчас ему никто не запретит.

***

Конечно, кража не была основным заработком Яна. Тем более тот и занимался некрупными делами, что по сути должны стоить копейки, но статус набивал цену. Выходя из мира преступности и образа, самый обычный Чонин работал в баре, мешал коктейли для посетителей. Люди. Создания, иногда бесившие одним своим видом, а некоторые мужские особы пробирали и вовсе до рвотного рефлекса. Так бы и врезать. Фраза мелькала каждую ночную смену. Никто не запретит. И Ян так и делал на задних дворах района, приглашая своих гостей прогуляться.

Гость бармена, что являлся удачным уловом. Но знают ли эти существа об удачи и ее существовании? Само ее проявление убеждает неопытных охотников в моменте лишение собственной крови и осознания о смене ролей.

– Сколько раз я уже говорю таким отродьям, как вы? СКОЛЬКО РАЗ ВБИВАЮ В ВАШЕ ЖАЛКОЕ СОЗНАНИЕ?! – голос дрожал из-за опаляющей злости, но ничто не могло остановить ее осуществление. С каждым вопросом и нахлынувшими слезами говорить было сложно, а тем более кричать, на середине процесса хотелось все бросить, убежать и просто разреветься, не думая о следующей смене, где все может вновь повториться.

Ян, сидевший на мужчине, не обращал внимания на захлёбывание того в собственной крови. Бармен не останавливался, одаривая тело в прикосновениях. Какая разница в каких?

– Знал бы, ты кто я. Знал бы ты, как сильно я хочу убить таких, как ты, блять…

– Ена! – из угла поворотни появляется друг, Сынмин, вновь прерывая развлечения, отталкивает Яна от очередной избитой подушки. Но брюнет, чьи кулаки кровили, а внешний вид был не менее измотанным, продолжал валяться на асфальте. Руки лучшего спасителя обхватывают лицо Чонина, холодом выводя из неконтролируемого состояния.

– Ена, что же ты творишь блять. Почему снова? Неужели тебе мало? Зачем ты создаешь эти никчемные прятки? Зачем тебе это все?!

– Ко мне опять... М-меня… м-меня опять... Сынмин…, – рыдая, кричали глаза брюнета, голова уже болталась на руках друга, а слезы стекали по щекам. Было так неописуемо плохо. Хотелось кричать в такие моменты всему миру или же наоборот прятаться.

– К тебе опять лезли? – последний кивок, и ничего.

В тот день Сынмин лично вызвал скорую, позвонив второму другу с просьбой забрать Аена в их общую квартиру. И так каждый раз старший берет роль героя, оплачивая свои просьбы. Злодеи счастливы, а главный герой, чье лицо горит от горячих слез, проводит ночи в страхе и обещаний. Сказка, не дописанной историей или дешевым мультиком являлась жизнь Чонина, этого он не знал, но точно понимал о ее явном провале.

– Да когда же ты поймешь, что оттуда валить надо! Хочешь сказать, будто сам не заебался от этой хуйни? Сколько прикажешь ночами вот так бегать и искать тебя? Так на клубы тянет, так перейди ты уже к Хану! – всё те же однотипные крики друга на Яна, в таком же и по счёту сотом скандале. Их третий сосед сидит на диване посередине, слушая возгласы родных, пытаясь вставить свои три копейки, но получает лишь махание руками " не вмешивайся".

– У барменов того клуба крошки, а не деньги! Или мне на шесте прикажешь крутиться? – взаимной злобой отвечает Ян, пальцем указывая на Джисона. Сколько же была поднята эта тема? И каждый раз все больше и больше чувствительней для ее участников.

– Я не против компании... – вмешиваться друг посерёдке, выговаривая хоть какие-то слова за весь конфликт, взглядом уже просив прощения, но все равно получая родное ''заткнись".

– И что теперь? Ради денег будешь продолжать терпеть? – Мин переходит уже на более тихий тон, показывая свое изнеможение. Его не переубедить. Просто невозможно. А тем более, что криками он до младшего ничего не донесёт. Но старший сдаваться не привык, начиняя уже новую тему, хотя примерно уже понимая реакцию. Может хоть где-то он добьется результата…?

– Ена... Семья Ян денег там кинула… возьми, пожалуйста. Чонин, ну хватит выёбываться!

– Нет, хватит! Хватит вообще разговаривать со мной! Знает же, а опять начинает. Тоже плевать на меня?

В принципах Чонина было зарабатывать самостоятельно. Такое понятие пошло изначально из детства. Люди, вымаливающие у семьи денег на свои долги, унижаясь из-за собственной бездейственности, в итоге и вызывающие ничего, кроме чувства омерзения. Ну а как же без вечно орущих нянечек, убеждавших, что из Чонина ничего не выйдет. Унаследует бизнес? Пх, что за глупость? Максимум сторчится или же сядет. Некоторые уверяли, что тюрьмой некудышный сын хотя бы оплатит малую часть грехов семейства.

Ян всегда будет благодарен за институт и вообще во все вложенные деньги в него. Но дальше самостоятельно. Обещал, а в первую очередь сам хотел убедиться в своих же силах. Конечно, получалось не всё сразу, а про первые этапы в криминальной карьере вообще говорить и вспоминать не стоило. Ведь даже там за Чонином бегал лучший друг, по совместительству сосед, личный герой и напарник по беззаконию. От старшего зависело, с каким делом сегодня столкнется новичок, поскольку именно Сынмин поддерживал связь с поручителями. Друг с первых заданий контролировал каждый шаг Яна, вмешиваясь при каждом сомнительном случае, а после расспрашивая заказчиков об успехе и выполнении работы.

И как ни странно, но почти каждый был доволен, некоторые же и вовсе переплачивали, обещая вновь связаться с новичком. Так, с каждым разом Чонин рос, в сложности заданий постепенно без помощи и вечном недогеройстве товарища. Аен дышал словами благодарности и похвалы, тем самым проживая в каждой цели, все больше отходя от реальности и понимания, что из одного предложения парень собственноручно выстроил черту в его жизни.

Поиски с работой бесили. Конечно, хоть слишком, но юная звезда не планировала сделать беззаконие её основным заработком. Следовать по образованию (если его можно было таким назвать, забывая о подкупах родителей) естественно не хотелось, Чонин изначально учился для галочки. В своих глубинах фантазий представляя, как откроет маленькое дело с друзьями, помогая, и тем полноценно не связываться со своей не лучшей работой. Мысль об уюте и его осуществлении вселяла стремление. Самому достичь это счастье. Благодаря заказам в краже и подработке в баре, хватала на курс, помогающий в заветной профессии, и не абы какой, а Ян ходил на один из дорогих в городе. Разве он не достоин? И так изо дня в день приходилось менять образы бармена и востребованного вора. Будто бы жизнь в двух мирах.

Игра, где главных героев было намного больше.

***

– Аен! – сотрудник трясёт Яна, что уж слишком напоминал заснувшего. Для новичка просто не складывалось, что такой, как он, может взять и замолчать, тем более оба ждали освобождение в комнате допроса, что достаточно утомляло. И хоть глаза Аена и были закрыты, но улыбка так и заявляла о своих потайных желаниях. По виду Яна даже можно было сказать, что он и рад находиться здесь, рад заново получать замученные взгляды в сочетании уважения и страха. Сам же лис не любил свою романтизацию, восхваление его личности было как-то безразлично, он и окружение знало, что парень мог справиться со многим, а то, что пару амбалов теперь это делают за него (в знак благодарности), лишь удручает нахождение в участке и превышает уважение в глазах других заключенных. Некоторые же просто подлизывались, дабы быть поближе к ’’ легенде’’ и разделять хоть малые проценты славы.

Знаменитый воришка, назначенный окружением, – король, которому не было дело до пешек в его развлечениях. Лишь фигура ферзя интересовала и манила к себе. И влечение это отличалось по сравнению с тем, что Аен испытывал на частой основе. От хода таких мыслей ферзя хотелось узнавать в его деле, разглядывая каждый ход. И имя этой фигурке у Чонина отзывалось зябью на огненной душе. – Опять заснул? Вставай, давай офицер Бан не будет так долго ждать! – толкает новенький улыбающегося мыслителя в кабинет, быстрым взглядом просматривая своих новых начальников. Нервно приветствует, краснея от стыда, на момент забывая об элементарном жесте приличия, а после уже покидает комнату, оставляя лиса наедине. Долгожданное место. Ян не был осведомлён, куда его ведут, но точно знал о присутствии одного человека, к которому лис уже подкрадывался лапками. Тёмное место, свет, что исходил лишь из игры лучей настольной лампы и плохо закрытых окошек. Ничем помещение не выделялось, огромный стол, что выглядел впихнутым из последних сил. На заднем фоне, где сидели сотрудники, воцарялся шкаф в прибавок с пыльным оборудованием и старыми вещами наверху, но даже видимо он не вмещал весь завал документов, что замечательно красовался вокруг, придавая только неряшливость страже порядка. Порой комната допроса, место, откуда люди выходили со смесью разных эмоций (в большинстве которых далеко не пахло радостью), походила на комфортное местечко охранника, не хватало телевизора, предмет обожания любителя новостей и программ по спорту. Аен же никогда не одаривал обустройство комнаты особым вниманием, только когда приходилось отвести взор, и неважно было куда. В особенности от навалившей усталости или скуки разглядывать стол, обводить пальцами царапинки и вмятины. Его интерес был полностью сосредоточен на том, что являлся далеко не предметом мебели, хотя в шутку можно было назвать того шкафом из-за массивно накаченного тела. Офицер Бан или же ебаный любитель поучать. Но с точной уверенностью Ян мог озвучить спасибо той самой лампе с грязно-жёлтым освещением. Ведь именно благодаря ей парень мог любоваться тенью офицера, что грозно, нависала над задержанным, превращая Чонина не в лису, а в маленького щеночка, что гавкать только и умеет, но зато как! Аену нравилось это наблюдение, что, к великому сожалению, нельзя было сказать о самом объекте. Ну, а что Аену ещё делать? Слушать те же самые нотации и угрозы? Скучно. Клясться, как это делали до него в "последнем разе"? Скука с явными нотками лжи. Разглядывать тело, лицо, а в особенности руки, пересекающие воздух от переизбытка эмоций, а порой тыкающие в сторону воришки, нравилось куда больше. А от редкого, но проявляющего смущения и непонимающего выражения лица Чана азарт лишь разгорался все сильнее. Рассматривать было намного интересней, а еще более забавно от собственных мыслей, что с каждым разом теряли контроль. Это состояние можно было сравнить с эйфорией, что ловил парень на рисковых заказах.

Традиции не менялись. В помещении за столом сидел офицер, а рядом стоял оперевшись спиной на стену капитан Ли Минхо, вечно крутившийся у Чана за спиной, то сядет, то встанет в свой кромешный уголок. Нет, он не каждый опрос был с Чаном, но всё же почему тому в своей коморке не сидится? Эти двое почти всегда вертелись вместе, касательно и вне участка. Неужели у капитана и поважнее дел нет? Когда главный Ли присутствовал, Ян тоже не отказывался от разглядывания хоть и не такого интересного профиля мужчины. Тёмно-шоколадные волосы, такие же глаза, в пучине сладости которых страшно утонуть, чему порой настораживался Аен. Сам капитан порой напоминал кота, что несмотря на статус в отделении, всё равно вертелся у ног офицера, словно тот хозяин животного. Порой такие мысли начинаются именно тогда, когда Ян засматривался на определённую часть тела старшего по званию, непроизвольно начиная вспоминать все их взаимодействия с Бан Чаном, прокручивая по новой вопросы о взаимоотношениях этих двух. Но в отличие от офицера, Минхо сразу заметит, упрекнёт взглядом, а иногда и словом. Чонин подумывал, что для большего котообразного вида тому нужно было ещё и фыркнуть, лизнув кисть, приглаживая вставшие волосы от злости. За такое зрелище Ян бы даже заплатил! Нет, ну, а что? Воришка рассмеётся, как только поймёт о его рассекречивании и снова перейдёт на профиль получше, тот хотя бы не ворчит.

Всё же Ян и знал каждую характеристику черт офицера, но это не означало, что ему переставало нравится наблюдать. И сам Кристофер не раз замечал пристальный взгляд на себе, несмотря на сосредоточенность. Старший пытался делать вид, что не замечает, отводя взгляд, не позволяя сбиваться с темы. И это вызывало непроизвольное увлечение.

– Присаживайся Ян Чонин. – Брюнет, будто бы сама невинность, вслушивается приказам, сладостно улыбаясь, как бы приветствуя в своем персональном аду. – Что-то ты зачастил... с погромами, второе происшествие за неделю. – сладкий поток перерастает в хлопок рук по поверхности стола и повышением тона, уже не сулившего ничего хорошего. – Видимо, ты уже настолько обнаглел, раз так наплевательски относишься. Дал тебе шанс, почти что закрыл глаза, когда должен был отправить на отработку, помимо назначенных суток в камере! И что же делаешь ты? Опять радуешь меня своими чертовыми визитами?

– Офицер, у вас слишком красивые глазки, чтобы держать их закрытыми. – Отвечает парень взамен на очередную волну правдивых обвинений. Неуместный комплимент, вызывающий злость и негодование, был просто необходим, по мнению самого Чонина.

Единственный, у кого нервы сдавали сразу с первых фраз, был капитан. И этот черноволосый черт не первый, кто пытался вылить частичку крутизны из своей мерзкой оболочки, но почему-то первый, которому это позволяли. И от такого недоразрешения со стороны товарища у Минхо глаз дергается. И каждый раз капитан на остатках нервной системы ждет прекращения цирка, доверяясь хену. Доверяясь, что хотя бы один раз тот подумает о себе, а не о человеке, что таковым назвать даже нельзя. А Чан... привыкает и, что самое страшное, верит репликам Аена раз за разом, посматривая на лучшего друга при необходимости и в попытках успокоить.

– Ты хоть раз со мной сможешь адекватно поговорить, а не строить из себя не пойми что? Моё терпение кончится, и я заведу на тебя чертово дело! И ты уже будешь гнить не тут, а с отбросами похуже. И поверь, те не будут кланяться в твои ножки и плясать под дудку. – Офицер выделяет последнее предупреждение похожей усмешкой, копируя непробиваемого Аена. Но пародировать мало, нужно было уметь невозможное. Прожигать также. А Ян лишь глазками хлопал, давая понять о том, что все эти ''нужные'' слова прошли мимо него. Но зато за свой жизненный опыт запомнились навыки актерского или же преподнесение наигранной фальши.

– О нет! Офицер, что же вы говорите... – резко выкрикивает парень, прижимая заключенные руки к сердцу и закидывая голову назад. Словно слезы так и катились по этому бедному лицу! – Как же я смогу без всех вас?! – сердце так и выпрыгивало, при этом не мешая любоваться реакцией мини-спектакля. Негодования капитана и заёбанасть Чана, что уже давно привык к подобным спектаклям и лишь отреагировал секундным испугом от неожиданного крика.

Но жанр трагической миниатюры меняется сразу же после саркастического смеха главного героя. Образ жертвы сразу же спадает и перед зрителями уже пристает что-то другое, смех чей кажется неадекватным. – Да успокойся же ты! – восклицает уже капитан, покинувший свой угол наблюдения. Стараясь собой перекричать этот разливающийся яд.

– Ты за кого нас принимаешь тут? Цирк будешь устраивать своим собратьям по камере. Немного подумав, Минхо, что далеко известен своим не лучшим характером во всем отделении, решает объявить и о собственном месте. И на такой стадии настроя Ли ничего не держало, даже ебаная должность. – Смотри, не забудь бельчонка прихватить, вы же те еще клоуны ходячие. – Самодовольная улыбка плывет сама по себе, как и взаимный яд в сторону парня. Минхо знал. О, как же, он знал, о переживаниях паршивца, насчет своих собратьев.

– Ой, капитан, а вы оказывается тоже тут? – расширяет взгляд Ян, словно прозревший. – А то как обычно прячетесь за офицером, что я вас даже не заметил... Кстати, от бельчонка-то приветик, – шёпотом и поганой насмешкой оповещает лис.

Тишина эта прозвучала для ушей капитана даже громче минутного злорадствующего смеха. Внутри себя Минхо пытался успокоить, но ни хрена не помогало, да еще и Чан просверлил взглядом.''Сам начал ''. Атака была отправлена со стопроцентной уверенностью, но проценты о таком же оружии, но в свою сторону, подсчитаны не были. Не было уже видно и спокойствия на выражении старшего по званию, улыбка пытается просто быть, а не трястись. Руки порываются уже не поглаживать друг друга, дабы не терять спокойствие, а совсем уже с другой целью. Все тело тряслось, кличка общего ’’ знакомого’’ вскипала в голове, ничего не делающий Чан бесил не меньше проклятого Аена. И кипение подводит к взрыву, бросаясь на одну из мерзких причин. Но цель лжеспасателя не выполнена. Видимо, с одинаковым желанием есть еще один человек, по крайней мере, именно так и хотелось думать. Горячие руки, словно те и правда загорали, пытались утешить другие и, к счастью, не менее отличившиеся. Наконец-то и ты перестал терпеть, хен! Словно праздничный звук хлопушки, мысль затмевает собой порывы агрессии Минхо. Он по правде ждал этой защиты от Чана, а в первую очередь его же самого. Неужели это и есть ее проявление? И сейчас старший действительно вынесет Аену все, чего тот заслуживал и дальше больше. Перестанет мямлить в присутствии мелкого. И вот ради такого Ли готов опять отойти на задний план и наслаждаться уже приятной для глаз миниатюры. – Минхо, выйди, пожалуйста, я сам разберусь. – Обмениваясь взглядами, говорит Чан. И Минхо хочется верить в друга, наблюдать за тем, как старший покажет себя настоящего в оправданной роли офицера. Вырвавшись из рук товарища, Хо молча выходит из кабинета. Оставляя за собой лишь ненавистный взгляд в сторону беса и громкий хлопок дверью. Не облажайся опять. Проводив друга, а после усаживаясь на своё место напротив человека с миловидным внешним видом. Словно не этот пополнил список сегодняшних жертв от его же рук. Хотя в мыслях Чан далеко не сопереживал другу, а наоборот указывал на вину. Ведь по правде сам же первый начал. Начинает и всегда. Капитан Ли реагирует на уловки лиса, как никто другой в этом участке. Когда все другие более-менее начали не вестись даже на малый процент хитростей, то капитан же не предавал этому и значения. Сам выводил, когда Аен, на удивление, молчал, да и просто желал всего ’’ хорошего’’ при нахождении того на пороге отделения. Все работники знали о вспыльчивости капитана, поэтому старались лишний раз вообще с тем не пересекаться. Даже сам Чан уже знает о скрытых среди коллектива насмешках, где главный выплескивает весь свой негатив на беса.

И вот, исполнитель, опираясь подбородком на кисти рук, со строгостью в глазах и никуда не девшимся до сих пор интересом, смотрел на Яна.

– Ну что о, великий Аен, делать с тобой будем? – начинает старший с передразнивания воришки. – Теперь здесь тут только я и ты. И я не буду набрасываться, как капитан Ли Минхо, который всего лишь пытается зацепить тебя. Я окуну тебя в твою же правду, что ты пытаешься прикрыть, забывая о своей наивной тупости. – Офицер продолжает свою речь, не скрывая самоличного наслаждения от положенного начала. Крису нравилось вгонять зверя в угол на собственной территории. Личное прозвище так и вырывалось вслух.

– Трусливый лис.

– Не стройте из себя правильного полицейского, мистер Чан. Мы с вами знаем, о прикрытии моей задницы. И даже слишком много раз… Хм и дайте-ка подумать, кем? – Аен сводит брови и губы в загадочной мимике, глазами шныряя по кабинету "выискивая ответ''. – И то, что иногда вы действуете по заслугам по отношению ко мне, ещё не делает вас правильным.

– За твою же задницу ты должен сказать мне спасибо миллион раз, Ян.

– Я ничего вам не должен, офицер. Фраза, послужившая вакуумом, разрывая только начало диалога. Минутная тишина, что обрел этот кабинет, лишь разжигала невидимое пламя. И несмотря на молчание, можно было прислушаться к звукам только разгоревшегося костра, чьи огненные языки виднелись в двух парах глаз, утаивая настоящее. И только когда пламя обоих наигралось с друг другом, а самочувствие отходило от минут тихой тяжести, заговорил один из них. – Ты прав. В этой жизни, мы ничего никому не должны. – Ян уже успевает закатить глаза и цокнуть от начала типичных нравоучений, но не успевает. Чувствуя, что наконец и Кристофер выпустил свою корявую, но все же стрелу. – Лишь самим себе, тем самым создавая свою судьбу. Так будь добр прослушать о собственном дерьме, что ты же успел натворить. И хм… Интересно, кому же за него отвечать? – передразнивает уже Чан Аена. Но отличие было их в том, что Кристофер не рыскал взглядом, а уверенно смотрел на против сидящего, слегка приближаясь. – К примеру, я смогу постоять за свои поступки, а ты?

В этот момент, видимо, высшие силы прислушались к мольбам почти всего участка, и о чудо, но Чонин замолкает, лишь посматривая с полной сосредоточенностью. Улыбка уже сходила на излюбленный этим участком наигранную фальшь, губы, привыкшие за столь время, просто придерживались частого положения. Но самое интересное и не менее важное, что об этой неискренности знали оба. Особенно когда губы младшего в легкой улыбке, но дрожать стали, поддергиваться, чуть ли не теряя образ. Так стоп. Я перестарался? Или это он пытается удержать смех или же? ... Я же… Я же совсем не хотел…

И речь непроизвольно, но смягчается в привычный тон офицера. С одной стороны, он же не хотел доводить парня. Да такого, как Аен, в этой жизни вообще можно довести? Словно не из-за Чонина сейчас чуть ли не сорвался напарник. Но Чан не хотел и дальше играться со зверьком, что уже и так был прижат. Как и всегда, просто не мог. Не хотел? Да даже если это очередной шантаж парня, на который Крис уже вновь ведётся. И без заглядывания в будущее можно понять, как будет корить себя… Всё равно. Не может.

Среди них всегда главным игроком и победителем был Ян, и пусть сюжет не меняется, чтобы завершена история между ними не была.

– На той неделе тобой совершён погром в местной лавке. Даже разговаривать со мной тогда отказался, и я услышал только свидетелей. Но что происходит сейчас, Чонин? Мы всем отделом не успеваем за тобой, то очередная кража, или твоё новое далеко небезопасное хобби. Дальше также страдать будем? – тон Чана звучал уже намного тише, лишь для стен комнаты. Только для них. Он даже пытался вложить каплю заботы в сказанное, и шепот действительно убаюкивал. Превращая всё ещё комнату допроса в более уютное место. И если Ян опять всё пропустит мимо ушей, не удивляло. Все же, как бы Кристофер не старался... это же Аен. Чан был уверен, что не получит ответа или же взгляд простого понимания. Поэтому собрался продолжать диалог, как молчаливый объект его прерывает: – Не пытайтесь строить из себя доброго, господин Бан. В итоге, вы будете и дальше высказывать уже обыденное недовольство, или же обозначите моё наказание? Для чего я собственно здесь и сижу. – В глазах лиса уже не виднелась прежняя буря игр, лишь от огня остался потухший остаток, что добавлял туманности во взгляд.

– Хах, любитель правды? – усмехается Чан, а то, что известный клоун так ещё сидит и слушает, вызывало смех, и то нервный. Да пусть он опять отвечает в своей манере, но всё же на то и есть он – Ян Чонин. – За первый погром тебя отпустили, и ты отделался, как обычно, штрафом, а также ты должен был участвовать и в принудительных работах. Я же по своей доброте душевной снова дал тебе шанс и пожалел. Но если ты так повзрослел за несколько дней, то добро пожаловать на те же самые работы, но вдобавок со сроком и от этого погрома с плюсом в кармане, как штраф. – Для Чана было ничем необычным наказывать и проговаривать все то же самое раз за разом. И с каждым словом из собственного потока мыслей казалось, сам офицер уже уставал, но "закалённого образа полицейского " в нём нет. Доказательством было то, что сам Кристофер, сам же не заметив, опустил голову, еле придерживая рукой, всматриваясь уже не в вора, а на листы бумаг, буквы, которые уже уставали от взора офицера.

И вот наконец речь обретает свой конец, но перед этим мужчина возвращает свое наблюдение на всё ещё присутствующего беса в кабинете. А вдруг Чан настолько уже заболтался сам с собой, что причина, из-за которой он сидит и распинается, уже давно свалила или заснула? Благодаря глупой, но всё же пришедшей мысли в голову, офицер поднимает взгляд исподлобья на своего "товарища", как тот всё ещё слушал, не меняя выражения своего лица. Сейчас уже сидел серьезный парень, в глазах, где виднелся туман и былые, но уже малые искры. Неизвестно сколько Чан сидел и всё это объяснял... Но Чонин, несмотря на свою неусидчивость, неумение слушать, сидит и вникает в каждое слово. Словно кукла, что в арсенале имела лишь одну эмоцию.

– Ты хоть меня слушал? – на одном сомнительном выдохе спрашивает старший.

– Конечно. Я же сказал, что жду свое наказание, поэтому пришлось послушать и другой ваш бред. И я выслушал вас. Могу я теперь получить документ о штрафе, оплатить и отправиться домой? Если не верите, могу повторить, всё, вами сказанное, но, к сожалению, не в точной копии... – произносит спокойно брюнет, будто все время готовив эту речь, поджидая момента. И такой точный ответ просто убивает Чана, несумевшего даже скрыть свой шок. Конечно, Ян не всегда такой сучёныш, может выслушать его, принять или же устроить такие же выступления, как с капитаном. Но в частности игры мелкого они всегда есть и будут, но то, что он слушает Кристофера и именно его… Будет ли это длиться также долго?

Ян Чонин не умел и не хотел слушать, изводил множество кандидатур, но в их первый совместный день, когда новичку Чану доверили дело такого же начинающего, провинившийся, то и дело слушал. Словно человек напротив вещает что-то за гранью интересного, будто не то же самое пытались донести и остальные уже с нервным тиком люди. Но Яну хотелось смотреть только на него. В скорее послужило решение на по сей день о предназначении Ян Чонина начинающей звезде участка, скромному, но готовому ко всему Бан Чану. Конечно же, было понятно, что все свое пребывания Аен не будет таким спокойным и хорошим, но всё же эти моменты были и не оставались не замечены.

Глядя на двоих, уже забывался капитан, поведение Яна, да и вообще, что все они сейчас в полицейском участке, а не в каком-то левом баре собрались поговорить по душам, и старший рассказывает, как выходить из той или иной ситуации мелкому.

Другу? А мог бы Кристофер так назвать Чонина? А мог бы он стать им? И Чану, если честно, хотелось сблизиться с воришкой. В то время как все хотели от него убежать, проговаривая молитвы от такого беса. Или же наоборот подойти так близко, что принесло только бы вред. То Чан бы хотел золотой или даже простой середины между ними уже настоящими. Без ролей лиса и его охотника. Парень даже рассказывал о странном желании товарищу, а тот лишь крутил у виска. Но несмотря на противоречия окружения и своего здорового остатка сознания, идеи крутились одна за другой. К примеру, было бы интересно сходить вместе в парк, в то же кино и пообщаться совсем по-другому! Конечно, некоторые мысли уже выходили за рамки фантазий… Но все же вдруг Кристофер бы смог выяснить причину, почему воришка уничтожает лишь своё будущее и, в первую очередь, себя как человека. И с каждым разом все больше и больше. Хотелось расспросить, хотелось проникнуться историей, если такова есть, и рассказчик позволит. Но сладкий омут фантазий при каждом вопросе только утягивал вниз, достигая дна. Место, где старательно были закопаны лишние на то казалось мысли. А мог бы и я получить такое же внимание?

– Офицер, теперь уже вы витаете вне нашего разговора. А ещё на меня ворчите! Не слушаю, не слушаю. – Передразниванием возвращает младший офицера в реальность, наклоняя голову, дабы посмотреть на Чана и не заржать. ’’ Ахахах неужто старый заснул’’. От своих же шуток улыбка возвращается уже свойственно, веселя владельца. Совсем не ядовитая, не в целях уколоть, самая обычная. И разговор постепенно перерастал не во что надо. Даже несмотря на желание? Он обязан это сделать и не мучить Чонина, тот ведь домой так и рвется. Выйти из мыслей и играть, играть и играть до финала. Только когда же конец в роли хотя бы Чана? – Знаешь, каждый раз я надеюсь, что ты повзрослеешь и прекратишь строить из себя ребенка. Будешь прислушиваться, а не делать вид вечно оклеветанного. Ты неисправим, и мне жаль, в первую очередь, себя, пытающегося доказать обратное. Ломай, воруй, Аен, ты же прекрасно знаешь, что и сейчас уйдешь без наказаний. Ты понимаешь мои поступки и срешь на это каждый раз, развивая хаос по новой. Я не знаю, то ли ты в детстве не наигрался, что сейчас вытворяешь ахинею наподобие, путая людей и игрушки. Я уже сам сомневаюсь в сказанном, но это все не вечно. Конец найдет тебя.

– Я боюсь спросить, какой?.. – приглушенно спрашивает далеко непроникшийся словами Ян, еле как сдержавший смех.

Разговором, а тем более адекватным назвать это сложно. Особенно это можно понять по перепуганному новичку, что в прихожей сейчас опять придерживал беса, понимая, что именно оно довело двух важных людей в стенах участка до оров. От одного ’’ ПОШЕЛ ВОН'' офицера в ушах звенело до сих пор.

***

И вот Кристофер один в кабинете. Нет лучшего друга рядом, других сотрудников или задержанных. Нет его. Человека, что раздражает своей личностью, выходкой нежеланием меняться. Тот, кто не пытается и более того даже не хочет делать что-то хорошее. Понимаете, словно человеку при рождении была дана такая цель – доводить всех и не уметь чувствовать. Потому что если человек хотя бы обращал внимание на банальные эмоции, то не издевался и не стеснялся показать свое наплевательское отношение ко всему миру. Хотя к ужасу, но у беса были и люди, которыми он дорожил больше жизни. Люди, которые знают Аена достаточно долгое время, в курсе о его друзьях, младшему которые как самые настоящие члены семьи. Тот и не скрывал свои чувства к ним, понимая, что множество будет этим пользоваться, пытаясь хоть как-то задеть Аена. На первом месте в таких отрядах стоял капитан и его любимые сравнения, что он и его друганы – отбросы этого мира, и хоть многие кто знаком с товарищами лично твердили, что троица абсолютно разная, Минхо настаивал же на обратном. Но на самом деле опустив пылкого капитана на задний план и узнавая правду, то конечно эти люди были неодинаковые. Среди всех них естественно больше всех сиял поганой натурой Чонин. Старший же Хан Джисон вел себя далеко несоответствующее возрасту и даже иногда пытался парадировать младшего, догоняя того по числу мест нахождения в участке. И золотая середина, как Ким Сынмин, что и разумнее всех вместе взятых. Обычный человек, работающий программистом, но, к сожалению, тот, кому досталась роль мамочки во всей этой сценке. Будто бы человеку также по судьбе предназначалось сдружиться с двумя истуканам и присматривать за жизнью тех. Тот, кто не бегает в соревновании о поимке своей задницы копами, а наоборот совершает круги, выискивая камеру с друзьями и придумыванием новых извинений. И за этих людей главарь всех неадекватных задержанных участка, местная звезда и пример, клялся, что личными руками готов поубивать за родных, не боясь о свободе. Врал ли Ян? Никто не знает, но все это слышали, и верить почему-то хотелось.

Казалось, бес умеет чувствовать и понимает вообще, какого это, лишь притворяется, строя из себя похуиста, который только при виде друзей снесет любого, дабы обнять родных. Но почему человек абсолютно другой с обществом стен участка, да и не только? Да, как бы некоторые люди не старались подлизываться, то все равно оставались чужими, а часть вообще не скрывала нужду только в выгоде. Но Чан был другим, он искренне пытался стать этим самым человеком только в здешнем месте. И несмотря на всю искренность, был отвергнут и послан со своими хотелками уже в какой раз. И конечно Криса это по-настоящему злит, туша чувства интереса к нему. Это было правильно для них, как для здешних персонажей, но не для людей с чувствами, с которыми хотя бы один из них учится справляться.

С самого начала он пренебрежительно начал относиться к парню с фамилией "Ян". Всё же сочетание букв давало о себе знать и непроизвольно вспоминать. Разыскивая информацию Аена, конечно же в документах не было прописано о "семье наркодилеров", на что он рассчитывал? Но Чан понимал и считал такие размышления бредом, мало ли однофамильцев в Корее, что все наркоманы? Да даже не хотелось думать ''а что, если'', осознанно не верив и отгоняя мысли обратно на их забытое и ненужное место.

Иногда Крис оправдывался, что лишь фамилия вызывает такой мандраж по телу и желание разузнать. Но много вещей с таким объяснением не сходились. Защищал, уделял внимания больше всех, пытался разобщаться, всматривался в глаза с каждой их встречей – это все тоже из-за интереса к фамилии? По такой логике тогда Чан мог официально признаться, что ему нравится сумасшедшая улыбка лиса. Ну а что? Это все фамилия. Голова от тяжести мыслей всё больше и больше забивалась. Опускаясь на стол, не справляясь с вынесенным всего на себя. Почему это всё так трудно? Почему он просто не может написать то, что должен, метаясь опять в ебаных сомнениях, о том, что нужно и что хотелось. Почему он не может быть ближе с ним помимо всего этого?

***

Наплыв мыслей ограждала стена, благодаря которой люди не могли прочувствовать то, что сейчас огромным грузом держал только один. Да и вообще, зачем кому-то, а тем более Чонину, размышлять о Кристофере? Поигрались, покричали на друг друга, и всё. Классика, где известен обыденный конец и такое же начало их встреч. Чана было интересно путать, выводить на разные волны эмоций, которые тот глушил и пытался не выдавать окружению. Все мы люди, имеющие свой спектр эмоций, и это Ян прекрасно понимал. Мало того, все ему спасибо должны сказать! Ведь именно благодаря Чонину люди с успехом показывают свои чувственные клады. Cотрудники же отделения будто и не скрывали, с каждым разом одаривая юного пирата своим настроением. У Чана же было самое таинственное сокровище, которое Чонин конечно же стремиться откапать все больше с каждым разом, вместе с тем развивая свой интерес. И даже несмотря на надежное захоронение, Аен знал. Доберется.

По коридору прозвучали знакомые шаги, чей ход был понятен хотя бы одному из присутствующих. Среди множества тембров Ян точно уж мог различить своего любимейшего капитана. Новичок, который, в отличие от Аена, еще хлеще пал в свое сознание, на время лишаясь звука, увидев главу, сразу оживляется, отпуская Яна, что все еще удерживал за руку, принимая планку по стойке смирно (не забывая поправить рубашку). Аен лишь лениво хмыкнул, не удосуживаясь наградить своим коронным прищуром. Только перед кем? Непонятно. Неужели перед этим напыщенным котом, что имеет чуточку больше звёзд на погонах, чем у других? Хоть Минхо и упрекает в авторитете Яна, но сам являлся таким же, ах конечно… Они же абсолютно разные.

– Ну, что любитель повыставлять молочные зубки? Уже побеседовал с офицером? Вот сейчас, помимо милых разговорчиков, ещё и бабки со своего штрафа такие заплатишь… А на работах я лично буду просить, чтобы тебя побольше нагружали, от беспомощности то и дело будешь слезы своим дружкам ронять. – Толкая в плечо, произносит капитан, который, в отличие от Яна, не постеснялся одарить личным взором и никчемной улыбкой ''победителя''. Неужели не может смириться со своим затронутым эго и опять полез? И даже новичок со своим тихим ''помолчи'' и ''не смей'' уже не существовал, как и не только для Яна. – A вы пришли сюда, чтобы плохиш Аен опять бедного капитана довел? И тот в стиле жертвы побежал к собратьям за поддержкой и платочком? – тот, кому речь была адресована, уже начинал шипеть, выстреливая искрами из глаз от вновь начинающего возгорания. Но еще не время… Вот сейчас Ли так ответит, что мигом заткнет пасть младшему! Но даже у пламя Ли Минхо видимо есть свои запахи, а особенно для близких людей, что уж говорить о Чане, который, будто почувствовав новую причину для пожара, вышел к угрозе. – Ян Чонин, протокол готов на подпись, внимательно ознакомься и подпиши. – С вернувшейся строгостью и откуда-то взявшейся сухостью в голосе привлекает к себе внимание Кристофер. " Хах, неужто устал? И даже не посмотрит? Неужели важного из себя корчит? ". Вопросы зарождались с каждым скрежетом зубов капитана. И в каноничных событиях Ян бы мог психануть, напомнить о своем бесовском характере, а в идеале так вообще листок отшвырнуть, да и в лицо капитану! Но все же берёт и внимательно читает все ''обещания’’ двух сотрудников.

С каждым разом непредсказуемый И возможно где-то внутри тот самый бес внутри Аена кричал и метал о несправедливости, пытаясь возвратить чувства ребячливости, но Ян Чонин просто-напросто хотел домой к родным. Чтобы часть здешних рабов тоже отправились на отдых. Каждым актерам и зрителям любого спектакля нужен свой антракт.

Итог протокола заключался в небольшом сроке работ, по сравнению с тем, что успел надумать себе Ян, припоминая угрозы каждого, но вот зато штраф не радовал глаз, но откупиться он всегда сможет! Как обычно вложит деньги родителей, что в основном только и пополняли счёт участка. И дело в шляпе! Прочитывая ещё раз и ещё, Ян веселел на глазах, усталость и мысли о том, как он будет все снова рассказывать хёну, уже не так тяжелели на душе, ведь результат сложился не таким уж и плохим! Но а еще больше поднимало настроение, увидев любимое выражение на лица капитана, пытающегося выдать свое негодование, но получались только непонятные звуки, возможно даже чем-то похожие на кошачье шипение… От ряда шуток любимого сравнения прерывает офицер с той же сухостью в своем голосе. – Ян, это действительно в последний раз. – Конечно же, снова по классике Аен скорчил серьезное лицо, даже брови нахмурив. Ну и Ли Минхо, что сгорал от злости и непонимания, стоило посмотреть тому на вновь счастливого беса. Но все же Аена и его роли всегда выдавало одно, что не по силе разглядеть обычному зрителю. Глаза. Место, где лишь чуть-чуть снова заискрились былые искры. И казалось, они никогда и не потухают… Именно это определение подтверждает вас как зрителя. – Свободен.

Чувство легкости, опять врученное в не те руки. И Ян уже бежал, сверкая улыбкой победителя, как обычно не скрывая того. Аена любили и ненавидели не только в местных стенах, ну так любуйтесь все вдоволь эмоциями человека, о котором вы думаете, и неважно, в каком ключе. Ноги быстрым ходом стремились к выходу, разум забывал о обычных рамках приличия, но напоминал о быстрой возможности покинуть место. Если в участок Ян крался, то сейчас парень словно вылетал. Рожицы и лучезарная улыбка уже всем показана, развод на эмоции местных неудачников выполнен, можно и домой вернуться! – Блять. Просто блять. У меня других слов нет, Чан! – шёпотом произносит капитан, спуская весь свой копившийся минутный гнев в последние слова. Видимо, от части взяв пример с воришки, показывая окружению себя. Костер внутри уже сгорал, а мысли от предвиденного удовольствия потухали все быстрей… Какого это наблюдать за униженным Аеном? И ведь эти фантазии были мало того, что реальны, но и близки! Все запугивания, что вторил Минхо, вору были бы осуществлены. При размышлениях о таких темах Минхо вел себя возможно неадекватно… В такие моменты Чан даже отшучивался, что товарищ со стороны похож на сумасшедшего, если тема касается наказания главного вора города. И к черту, каким Минхо выглядит для всех, даже удивленный новичок до команды об освобождение Чана пялился на капитана уже по-другому. Плевать, да просто плевать, ведь цель была так близка… Если бы не одно «но», что являлось человеком и, к великому сожалению, лучшим другом.

– Ты снова пожалел его? Чан, я всё понимаю… Ладно, шучу, я нихуя не понимаю! Неужто до тебя, здорового мужика, примером для многих работников, не может дойти элементарная вещь, что какой-то возомнившей из себя легенду сопляк пользуется тобой! У каждого, как и у тебя, мой милый, есть границы и терпение, но по отношению к нему ты напрочь о них забываешь. И ладно если бы человек не заслуживал… Но гребанный Ян Чонин не в этом списке! – выдыхает Хо, потирая переносицу, легкими движениями избавляясь от малого процента ярости в теле. Смотреть на друга не хотелось. Потому что прекрасно известно, куда и за кем он безответно наблюдал. Продолжать диалог желания не было, потому как в такие моменты Кристофер сам напоминал того самого бестолкового Аена, что словно затыкал уши, сосредотачиваясь лишь на одном. То Ли готов был уже кричать, донося банальную истину.

– Неужели ты сам не устал отвечать за свои выходки, защищая его все время? Прекрасно же знаешь и понимаешь, что от таких поблажек тебе ничего хорошего не светит. Когда-нибудь лейтенант узнает и нахрен закроет глаза о твоем повышение и вообще на самого тебя в должности офицера в этом участке! – ''Чан, это же твоя мечта, открой же ты блять глаза, в которые, судя по всему, тебе залили яд.'' Тон Минхо, как и он сам, постепенно приходил в норму по сравнению с одним офицером, что, несмотря на тираду, всё ещё молчал и смотрел.

– Твоя помощь ему не нужна, как ты это понять-то не можешь. А сам место лишишься! Но Чан, кому была адресована помощь, всё дальше и дальше отдалялся от друга в сторону, чью бы, не выбрал никто.

– Ян! – имя эхом ударяется по коридорам, доходя до слуха каждого, не догоняя лишь единственного человека, кому оно принадлежало. Видимо, эйфория настолько настигла парня вновь в выигрышной партии, что ограничила в своем внимании.

Ладошка Чонина, который уже находился у входа уже касался ручки, пальцами охватывая холодное основание и открывая на встречу к долгожданному воздуху. Несколько солнечных лучей одаривают теплотой Яна, за все то тухлое время в участке. Дышать, где приходилось только пылью или паром, исходящим от злобных работников. И вот кожа уже постепенно привыкает к новому климату, а улыбка спадает, расслабляя лицо. Как в мгновение кожа чувствует уже не приятный ветерок, а холодный хлопок закрытой двери, а счастье ведь только начиналось…

– Офицер? – удивленно щурится Ян, лицо которого не успело отвыкнуть. – Вы чего это?

– Слушай… ты и.. В общем... – встречает Крис бывалого счастливого лиса неловкими запинками. Словно мальчишка на уроке, забывший стих и изо всех сил пытающийся вспомнить. Но, к сожалению, легкий мандраж и мысли, казалось, которые никогда не перестанут создавать помехи в голове, а только будут мешать перед чужим взглядом. Превращая чётко спланированное предложение в непонятный шум из букв.

– Офицер, что-то ещё? Но вы же сами отпустили или же… Аааа, – от осознания Аен хлопает себя рукой по лбу. – Вернули, как школьника, потому что со старшими не попрощался?

''Кто тут из нас еще школьник '', – всплывает сомнение в голове Чана под лисий смех. Ну а что офицер мог сделать, когда в голове так и проходила картинка, где Чонин учитель, что выжидал нервного обучающего. Педагога не хотелось бояться и чувства, что заставляли сказать, были сильнее и казалось умели бороться с собой… Но попытки построения предложения всё ещё обретали провал.

Странное поведение офицера, что было тому несвойственно, стали замечать и люди за камерой, сразу устраивая только мешающий и раздражающий гомон. Образ Бан Чана был известен всем. Строгий, со справедливостью к этому миру в душе и незабываемым теплом. Неудивительно, что некоторые обвиняемые, оставаясь наедине с офицером не боялись казаться слабыми и услышанными и только так показывали внутренность поломанных чувств. А Чан, даже несмотря на настроение и другие отговорки, большинство времени уделял для совета и поддержки другим. После таких сеансов на душе становилось легче, а вопросов почему этот не до психолог сейчас здесь, еще больше. Только вот при виде одного человека тот самый правильный и уверенный в себе Чан, что раздавал свои советы направо и налево, превращался в самого обычного подростка. Сейчас участок походил на самый обычный школьный класс. Задержанные – одноклассники, наблюдавшие за картиной и еле сдерживающие свой смех, но дабы не поймать на себе строгий взгляд учителя, строили вид великих и слепых. Чан же всё ещё ученик, смотрящий на учителя, игнорируя глупый страх. Может тем самым он хотел поделиться с той бурей противостояния, что сейчас испытывала его душа. Скажи же ты. Или испугался? И кого же? Как обычно в этой жизни ты выбираешь только свои страхи.

Но из заблуждения в своей же голове вытягивает громкий удар об решётку. Резиновая палка в руках охранника, послужившая резким затишьем и наконец-то возвращением здравого рассудка. – Офицер, я конечно понимаю возраст и все такое… Но чтобы на ходу прям спать, – несмотря на уже замученный вид, так еще и непонятной от того причины, участок заполняется смехом воришки, разбавляя обстановку с достаточно тяжелым грузом.

– Доберись без происшествий и не шляйся ночью. Я наверное своими делами хочу заняться, а не тебя вылавливать.

Казалось, выдохнуло само здание участка. Облегчение однозначно чувствовалось как некоторыми рабочими, так и тех, кто уже в решетки щемился от бушующего интереса. К примеру, охраняющий даже и скрывать не стал, как выдохнул, направляясь в родную коморку, понимая, что интересней сериалов по ТВ уже точно не будет.

Вообще это ли сам хотел услышать Чан от себя?

– Наконец-то! – сплескивая руками, подтверждает Ян, на всякий случай уже готовился ко всему. Вдруг тошнотворный капитан переубедил добряка, и тому придётся ещё посидеть или дать соглашение уже на новый штраф с пару дописанными ноликами. Но к удаче лиса…Все обошлось.

– Ну, всё же если и поймаете, не будьте злюкой и подвезите! – в обычной излюбленной манере кидает на прощанье Ян, подмигивая офицеру и вновь открывая дверь. В Криса снова брызнули ядом, а он и привык, даже рад… Уже не поймать шанса, что был. Зато мелкому незачем жалеть, и Чан был даже уверен, что тот стоял и светился от собственной уколки. Казалось, сейчас Кристофер повернётся и, будто бы как в фильме, половина отделения осуждающе уставится на глупого главного актера. Но за спиной стоял лишь друг, положивший руку на плечо, оповещая о присутствии вновь. – Хватит вертеться около него. – Слова, что должны прозвучать вроде в виде поддержки? Но почему-то воспринимать, как таковыми совсем не хотелось.

В ответ Минхо получает ожидаемое молчанье и снова разочарованного в себе на время друга. Чан всё ещё сверлил дверь, не слушая никого, в том числе и пытающегося Хо. Чужие слова были напрасны. Сейчас для Чана ничего не существовало, кроме снова обжигающей неудачи и двери, казалось взглядом которая уже будет просверлена. Зрачки бегали в надежде увидеть свой второй шанс.