Я забуду, кто из нас слаб

Миша сжался на кровати, зажмурившись. Он не хотел принимать тот факт, что его тело сковывало от страха, когда родители громко ругались. Муся как всегда не чувствует ту грань, когда пора остановить бесконечный поток претензий к мужу, что копятся в ней месяцами, а, быть может, и годами. Долго это продолжаться не могло. Вот уставший и нервный после рабочего дня батя уже злобно басит что-то неразборчивое в ответ. По предательской дрожи в голосе отца, Горшок понял, что тот скоро сорвется. И вот, ну конечно, раздается грохот и звон столовых приборов, бьющихся о посуду от резкого удара по столу. — Прекрати! — гаркнул глава семьи, — С ума сошла? Сердце обливалось кровью от всех слов, которые говорил матери разъяренный отец. Но Миша был рад, что тот хотя бы никогда не поднимал руку ни на него самого, ни на мать, ни на Лёху. Когда крики на кухне затихли, и остались лишь бормотание одного и ответные причитания второй, парень осторожно приоткрыл дверь и выбрался из комнаты. — Мам, пап, ну вы чего? — негромко сказал он, с жалостью всматриваясь в мокрое от слёз лицо мамы. Небольшие морщинки под ее глазами стали явственнее, что добавляло ей возраста, а губы сжались в тонкую линию, подрагивая. — Сынок, иди к себе, — проговорила она, оберегая его от возможного обвала недовольства отца. — А ты что в школу не ходишь? — спросил мужчина с нечитаемым выражением на лице, — Ты в курсе, что учительница матери на работу уже звонит из-за тебя? Ты что творишь, ты вообще понимаешь? — он начинал горячиться. Мише становилось по-настоящему не по себе. Парень не всегда мог взять на себя ответственность за свои действия, чаще просто испытывал вину. Ну почему он не может просто учиться? Это что - такая неподъемная задача? — Да это сегодня только… — решил наврать он. Дети, для Юрия, были теми, за кого он готов разорвать глотки любому, если потребуется. Но сейчас ему казалось, что сын растет невероятной бестолочью. Он-то в своем детище хотел видеть продолжение себя. Хотел генерала Михаила Горшенева - гордость семьи и родины, а получил обычного безответственного раздолбая. — Да что ты говоришь? У тебя одна задача - учиться. Ты и с этим не можешь справиться. Что ж ты за идиот такой? — отцу как будто все равно, что говорить, не важно, что эти слова делают прямо сейчас с его сыном. — Я делаю все. Я знаю, чего хочу. Не нужны мне хорошие оценки по бесполезным предметам. И ходить на них я не хочу… — Знаешь, кто ты? Человек без будущего, — с напускным безразличием говорит Юрий, наблюдая, как хмурится сын, — И еще обижается, посмотри на него! — Просто я уже знаю, чего хочу, пап. Я музыкант. — Что?! Ты меня еще только так не позорил. Хочешь нищей пьянью стать к двадцати? — мужчина рывком поднялся со стула и подошел к сыну, прожигая свирепым взглядом. Миша не смог сдержать нервного смешка, до того сильно отец в эту секунду походил на боевого быка, участвующего в корриде. А красная тряпочка для него - сын. — Ты ещё и хихикаешь, глядя собственному отцу в глаза? — процедил он так серьезно, что Горшок испугался, — Наказан. — Да ты просто ничего не понимаешь! — Ах, не понимаю, да? Он оттолкнул парня. Ворвался в комнату и стал хватать тетради со стола. — Двойки, тройки, помарки… — в каком-то агрессивном трансе шипел он. — Пап! — прикрикнул сын, до крови прикусив щеку, чтобы не вылить разом всю ругань, вертевшуюся на языке. — Ну что с тобой не так? — проревел отец и как сильнейшая морская волна кинулся сносить все со стола. — Хватит! — у Миши глаза на лоб полезли, — Зачем?! — он метнулся к отцу, пытался прижать вещи, не давая их сбить, пробовал держать батину руку. Но тот уже вышел из себя. Полетело всё: стакан с карандашами и ручками, «Мастер и Маргарита» со всеми закладками, хлипкие тетрадки без половины страниц, открытый пенал с кучей всякого хлама внутри, даже бедная побитая лупа. — Юра! Юра, перестань! — кричала мама, но все безрезультатно. — Не понимаю, да? — крик не останавливался. Когда отец вышел, хлопнув дверью так, что мутное стекло на ней точно треснуло, Миша повалился на кровать, подавляя громкий вой в мягкой перьевой подушке. Он невероятно злился от ощущения своей беспомощности. Он ничего не может доказать. Папа просто его не понимает. Несправедливая тупость. Мать не могла видеть сына таким, поэтому, тихо присев на край кровати, она стала его утешать. — Мишка, не убивайся так… Знаешь, папа у нас и сам в молодости был человеком творческим, но ради службы все бросил. И хочет, чтоб и ты также. У него только своя правда. Но ты не слушай его, это же все на эмоциях. Ты у нас особенный, тебе творить надо, я знаю. Я верю в тебя. И я поддержу тебя. Всегда, — женщина нежно гладила парня по голове. Миша, наконец, повернулся к ней лицом. — Прости, пожалуйста, мама, — сказал он, всхлипывая, и сильно ее обнял. Вся эта ситуация убедила Миху, что больше тянуть нельзя. На следующий день с утра он ушел в школу и уже не вернулся в родительский дом. Несмотря на то, что его грызла совесть за создание очередной нервотрепки для любящей матери.