Дофамин

Один со стонами изгибается в шее и спине от удовольствия, которое ему создаёт второй, кусая и сразу зализывая место укуса. Кто бы мог подумать, что Михаэль вообще способен на такое. На должности заместителя он очень сдержанный, часто краснеет лишь от одного взгляда академика, выполняет любой его каприз. Но сейчас командовал он. Сев сверху Дмитрия Сергеевича, Михаэль завёл его руки вверх, открывая перед собой красивую шею, грудь и торс — огромный холст, где можно творить «узоры» в общее удовольствие своими губами, зубами и языком. — Не убирайте руки, директор. — С ухмылкой промурчал на ушко Михаэль, полностью исключив акцент из речи и чётко выговаривая р. — Мгхм… Михаэль… а вы оказывается… можете говорить и без… акцента. — Глухо стоная выдавил из себя Дмитрий. — Я вам об этом ещё в первую нашу с вами встречу сказал. — Кто бы мог подумать, что вне работы вы человек, который жаждет, чтобы ему подчинялись… Мгхм… Миха~а~эль! — Дима сладко стонет имя своего любовника таким же бархатным и тягучим как мёд, но уже не таким твёрдым как обычно голосом. Это всё потому, что его самую эрогенную зону — бёдра, бессовестно обхватили и расцеловали. Так ещё и дофамин вырабатывается молниеносно от удовольствия, которое захватывает дыхание. — Ахх, Михаэль! Да ты… Дмитрия вовлекли в глубокий поцелуй. Михаэль сплетал их языки, попутно руками специально задевая соски на груди академика. *** В первый год работы на предприятие 3826 Михаэль сразу почувствовал, как он нужен этому человеку. Дмитрий Сергеевич точно утонул бы в этих документах, отчётах и расчётах, если бы кудрявый немец не приходил утром с улыбкой в его кабинет и не забирал бы с его стола половину макулатуры. — Вы не много себе работы набрали, товарищ Штокхаузен? — Если даже много, это вас волновать не должно. Вас волновать должно только своё здор’овье. Вы совсем не спите со своими документами… Впр’очем, как ни стр’анно, меня это тоже волновать не должно. Извините, я пойду. — И он действительно уходит, оставляя Сеченова дальше наслаждаться тишиной и бумагами. Хотя они скорей убивают. Впрочем, как и раздумья о том, что действительно, какая ему разница, сколько работы взял на себя Михаэль, это его дело. В конце концов каждый, кто устраивался работать на предприятии знал, какие тут выдвигают требования. Но всё равно, хоть и маленькое, но беспокойство о кудрявом немце заложилось в подсознание и сердце Дмитрия. Он стал внимательнее всматриваться в поведение своей правой руки. Уставший или бодрый, выспался ли он или нет? Но Михаэль очень мастерски скрывал, что что-то может быть не так. А что-то не так всё-таки могло быть. Михаэль часто страдал от головных болей. Возможно это от кровавых видов, которые он видел чуть ли не каждый день, ведь он не только заместитель директора, он ещё и очень опытный нейрохирург. Возможно, голова действительно болит от многочисленных бумаг, и недостатка свежего воздуха. А может из-за безответной любви к Дмитрию Сергеевичу. Сейчас немец сидит в своём уютном кабинете, в своём уютном чёрном кресле и пытается думать. Пытается сконцентрироваться на документах, но безуспешно. Голова предательски гудит в висках, от чего цифры и буквы разбегаются в разные стороны. — Что за бред? — Тихо шепчет себе под нос хирург, откидываясь на спинку кресла. В кабинете резко становится душно, впервые, Михаэль любит тепло, но сейчас именно душно, нечем дышать. Форточку он чуть приоткрыл, но этого оказалось недостаточно, поэтому тёмно-фиолетовый пиджак полетел на маленький диванчик. Михаэль закатал рукава чёрной рубашки и ослабил красный галстук. Голову вроде отпустило, но тут раздался вызов через «грушу» — Да — устало ответил немец. — Михаэль, подойдите пожалуйста ко мне в кабинет, сейчас. — Вызов завершился. Бархатный голос Дмитрия было приятно слышать. Но ещё и тревожно, зачем Сеченов его вызывает? Хотя какая разница, вызывает, значит надо. Михаэль взял готовую стопку документов и побрёл на уставших ногах в кабинет своего шефа. Перед дверьми кабинета Михаэль остановился. Он глубоко вздохнул, прокашлялся и быстро постучал 3 раза. За дверью послышалось — Входите — со вздохом. Михаэль вошёл в кабинет и подошёл к столу Сеченова, аккуратно положил документы на стол и вопросительно посмотрел на Дмитрия. — Михаэль, вы документ пропустили, он не заполнен. — Сказал Дмитрий, указывая на чистый листок. Улыбка с лица немца пропала, появилась лишь серьёзная мина. Михаэль тяжело вздохнул, поднял голову к верху протёр глаза и снова взглянул на документ. Действительно, он не заполнен. Как такое могло произойти? — Извините, Дмитрий Сергеевич, этого больше не повторится. — Сказал Михаэль не поднимая глаз. — Как такое произошло, Михаэль? — В его словах не было упрёка. Дима лишь внимательно рассматривал немца. Хоть его вид — синяки под глазами, кудри, которые спадали на лоб, заторможенная реакция — говорили всё за него, но всё-таки… — Знаете, Дмитрий Сергеевич, бывают такие дни, когда ничего не вдохновляет, всё кажется скучным, да просто раздражает. Хочется отменить все планы и встречи, просто сидеть дома и хандрить в своё удовольствие.Кхм, извините, секундная слабость. Этого больше не повторится. — Михаэль совсем расстроился. Он сам не знает почему. — Михаэль, у вас всё в порядке? — Дима встал со своего кресла и подошёл к Михаэлю, садясь на край стола и скрещивая руки на груди. — Вас что-то беспокоит? Вы устали? — Опять, в его словах не было издёвки или упрёка, скорей наоборот — забота и беспокойство. Дмитрий пристально смотрел на Михаэля. Он наблюдал, как меняется его выражение лица. Михаэль чуть подумав, усмехнулся и решив всё-таки посмотреть на своего директора, выдавил из себя сквозь ком в горле: — Дмитр’ий Сер’геевич, пер’естаньте на меня так смотр’еть. Со мной всё в поря… — Да ты ахренел Михаэль! Я же вижу, что ты устал! — Чуть повысив голос сказал Сеченов, заходя за спину Михаэля. Михаэль сдался. — Так если вы и сами видите, что я устал, зачем спрашивать? … Да, я немного устал. — Уже чуть не плача сказал Михаэль, странно, зачем ему плакать… Плакать — это признак слабости. А ещё признак слабости это морально уставать, ведь все наши мелкие проблемки ничто, по сравнению со Вселенной. А если ты устал морально это значит, что ты — морально слабый. А чувствовать, что ты слабый морально Михаэль ненавидел больше всего в этой жизни. Поэтому он и скрывал под улыбкой свою моральную усталость. — Ладно, это не важно, я наверняка вас отвлекаю, я пойду. — Михаэль, стоять. — Сеченов ухватил за руку немца, который уже хотел уходить. — Раз я по своей инициативе так упорно выясняю, что с вами происходит, значит вы меня не отвлекаете. Возможно я слишком давлю на вас, извините — Голос прозвучал совсем рядом с ухом хирурга. Михаэль даже вздрогнул, его уши сразу покраснели, а взгляд заметался. — И всё же, расскажите, что вас тревожит? Я если честно не знаю, с каких пор меня тревожат проблемы работников, тем не менее я беспокоюсь за вас. Хоть вы и кажитесь очень сильным в характере — это ваша крепость, но всё равно в вашей крепости есть пробоина. От чего же она? — Сеченов встал на против Михаэля, смотря прямо в глаза. Михаэль молчал. — Я понял. — Вдруг выдал Сеченов. Дмитрий взял немца за руку и повёл к маленьким креслам. Он усадил Михаэля на одно из них. — Подождите здесь пожалуйста, никуда не убегайте, я сейчас приду. — Сказал Сеченов, быстрым шагом направляясь к выходу. Дверь хлопнула и Михаэль наконец выдохнул. — «Пиздец» — по другому не скажешь. Придётся ему всё рассказать.