Дофамин

*** Дмитрий Сергеевич расстёгивает свою рубашку. Сняв её, он остаётся стоять в корсете. Чёрная плотная ткань облегает неприлично тонкую талию, делая плечи визуально шире. Михаэль внимательно смотрит на свою любовь, совсем как хищник, и без заднего чувства стыда, обхватывает со спины талию академика и кладёт свой подбородок к нему на плечо. Дмитрий от неожиданности даже вздрогнул. — Дима, ты слишком туго затянул корсет. Это вредно, нарушается кровообращение. Из-за корсета в лёгкие поступает недостаточное количество воздуха, а от этого болит голова и появляется тошнота. — Говорил Михаэль, проводя холодными пальцами по позвоночнику академика. — А у тебя руки ледяные. Это из-за кофе, ты его слишком много пьёшь. Оно расшатывает нервную систему и на сердце плохо действует, из-за этого руки и холодные. А кофе ты много пьёшь потому что не спишь совсем. А не спишь ты из-за… — он не договорил. Поцелуй. Его подбородок нежно повернули и вовлекли в поцелуй. Дмитрий развернулся к Михаэлю, ещё больше въедаясь в его губы. Дима был чуть выше Михаэля всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы хирург прогнулся в спине от давления академика, пытаясь не упасть назад. Академик знал, что даже на ровном месте его Миша может упасть, поэтому он придерживал его за талию. *** Миша сидит в кресле, а на против него сидит Сеченов, и сверлит дыру в хирурге. Михаэль испытывает бурю эмоций, но проявляется только одна — смущение. Глаза почти добегают марафон, оглядывая кабинет по кругу уже который раз. Он не хочет смотреть на Сеченова. Может хочет, но не может. Он и так держится на пределе, что бы не краснеть ещё больше. А академик будто издевается, всё смотрит и смотрит… Да он в натуре сейчас дыру прожжёт в бедном хирурге! Михаэль останавливает свой марафон на шторах этого огромного кабинета. Сейчас они были интересны как никогда! Красная материя крепилась где-то высоко на потолке. Ровными складками тянулась к полу. И, наверно, сантиметров 10 им не хватало, чтобы коснуться пола. — Интересные шторы, да? — Спросил Дмитрий, разрезая тишину своим приятным слуху голосом. Он наклонился вперёд, на колени поставил локти, а на кисти облокотил голову. Он немного улыбнулся, видя растерянное лицо немца. — Михаэль, мы так и будем играть в молчанку? — У Дмитрия появилось новое хобби — наблюдать за немцем. Штокхаузен нервно заправляет назад кудри двумя руками, но несколько прядей всё-таки вылезают на лоб. Он немного прокашливется и конечным его действием становится — хруст костяшек на руках. Теперь он готов к допросу. Михаэль было уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать но тут понял… А что говорить-то? Ничего лучше, чем просто ответить вопросом на вопрос, немец не придумал. — Что вы хотите узнать, Дмитр`ий Сер`геевич? — Миша всё-таки перевёл взгляд на Диму. — С вами всё в порядке, Михаэль? — Спросил Дмитрий, отпивая немного чая из своей кружки. (Чай он принёс ранее, когда выходил из кабинета.) — Нет, со мной не всё в порядке. Не бывает, чтобы у кого-то всё было в порядке — Михаэль как-то раздражённо закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди. — Так что же вас тяготит? — Это был неподдельный интерес. Академику было в правду интересно, что же происходит с его немцем? — Ну чтож, я так понимаю, что мне не отвертеться от этого разговора. Поэтому не буду вас долго томить, просто дайте мне 5 минут всё обдумать. — Не хотите ещё чаю? — Да, пожалуйста. — Михаэль, как ни в чём не быввало пододвигает кружку под маленький чайник, который держит Сеченов. Горячий напиток с клубами пара выливается в чашку. — Спасибо. — Михаэль уже ничего не боится, так как знает, что ему уже терять нечего. Всё уже случилось. Перед тем, как ответить на вопрос Сеченова, Михаэль всерьёз задумывается, чтоже ему сказать. Точнее он знает, что говорить и даже знает как, но смущение… Оно всё портит… Невольно начинаешь задумываться, а вдруг наши чувства — это тоже неисправность, просто сбой в механизме, который можно починить? И тогда у всех буде всё в порядке?… Ком опять застрял в горле, мешающий говорить. Этот ком был от переживаний. А переживать повод был. Миша сейчас всё расскажет, и исхода будет два. Первый: Дмитрий Сергеевич просто уволит его, за то, что он признается ему в любви. Ведь отношения между двумя мужчинами в СССР не принято. И второй: скорей не возможный, нежели возможный. Чувства окажутся взаимными. Михаэль, быстро обдумывает все исходы и устало потирает переносицу со словами: — А у вас, Дмитрий, бывает когда-нибудь такое, что в голове мысли красивые, эффектные, бьющие без промаха, а когда начинаешь их говорить вслух, то получается какая-то белиберда несусветная? Дима просто понимающе смотрит на немца. Тому и этого достаточно в качестве ответа. Надо же, они друг друга и без слов понимают. — Так, ладно. Дмитрий Сергеевич, короче… Нравитесь вы мне… — У Михаэля вся жизнь пронеслась перед глазами, когда он это говорил с тяжёлым вздохом. Так ещё и уши с лицом, будто сговорившись, покраснели ещё больше. Немец застенчево водил пальцем по подлокотнику кресла из стороны в сторону, ожидая реакции от своего начальника. Тот так же сидел с абсолютно спокойным лицом и видимо, обдумывал то, что ему сказали. — Я не понял. Как связаны твоя усталость и любовь ко мне? — Невозмутимый голос. Такой же твёрдый и уверенный. Михаэль на такой вопрос только закатил глаза. — Я же говорил, что в голове мысли красивые, а когда говоришь, то полная белиберда. Короче, я очень волновался по поводу наших с вами отношений. Я в вас по уши влюблён, постоянно о вас думаю и всё такое. Возможно, моя усталость взяла начало из очень трудных размышлений, тобиш что же будет, если я вам признаюсь в чувствах. Немного помолчав, Дмитрий наконец сказал: — Понял. Могу поспорить, что ты считаешь ошибкой то, что влюбился в меня? — Да. — Знаешь, Михаэль… Очень трудно жить, думая о каждой ошибке, которую ты совершил, поэтому всё плохое забываешь, а помнишь только хорошее — очень удобно, но от себя не уйдёшь. — Пояснив очень важную мысль Михаэлю, Дмитрий подошёл к нему. На лице Миши играл полный набор эмоций: отчаянье, запутанность, смущённость, облегчение и опять же озадаченность. А лицо Дмитрия было таким же спокойным. Ничего не понятно. То ли он сердиться, то ли он радуется, то ли ещё что-то. Михаэль пытался понять хоть что-то, но получалось так себе. Сеченов облокотился двумя руками на подлокотники кресла, в котором сидел Михаэль. Немец от такого близкого расстояния ещё больше вжался в кресло. А Дмитрий продолжал: — Тем не менее… — Дима притянул немца к себе за галстук и поцеловал его в губы и немного погодя, отстранился от них, чтобы договорить — это не было ошибкой.