Дофамин

Красота… очень важная штука! Можно жить без пирожных и велосипеда с фонариком, без каруселей и медалей за первое место тоже можно как-то жить. Можете мне не верить, но я знал мальчика, который умудрялся жить даже без телевизора. А вот без красоты жить никак нельзя. Не получается…

..... Позднее время доходит до пол первого ночи. Но это нисколько не мешает Диме и Мише любоваться друг другом в громких занятиях любовью. Академик сегодня был крайне нетерпелив и настойчив. Повалил немца на кровать, как только они пришли домой ничего толком не сказав, но это и не требовалось. Михаэль был не против. Всё-таки невсегда академик бывает настолько инициативным. К слову, у Димы эта неделя была крайне тяжёлая. Все ему нервы вымотали со своими бумажками. Михаэль это прекрасно знал и понимал, поэтому ничего не спрашивает, если надо, то Сеченов сам всё расскажет. Дима наклоняется к шее немца, целует и кусает её. Михаэль стонет, выгибаясь в пояснице. Немец, который и без того красивый, становился в красных следах на бледной коже ещё прекрасней. Да, не зря говорят, что без красоты жить нельзя. А эта красота безумно возбуждала. Дима припал к любимой груди немца. Куснул там, поцеловал здесь, поигрался с сосками. Но в скоре терпение кончилось. Дальше проводить прелюдии Дима не собирался. Он достал из прикроватной тумбочки вазелин и выдавил его на пальцы. — du bist bereit? ~ ja, bitte zögern Sie nicht — Выдавил из себя со стоном мужчина, потому что в него уже вошли двумя пальцами, отвлекая поцелуем. Дима растягивал немца на манер ножниц. Пошёл третий палец. Вскоре немец был готов, как показалось Диме. Он выдавил вазелин на пальцы и растёр по члену. Потом подставил головку к отверстию и резко вошёл. ~ А-ах… Мф, Дима, полег… А-хх — Академик начал двигаться, вбивая Михаэля в кровать и выбивая из лёгких воздух вместе со стонами. Темп был рваный. Миша никак не мог привыкнуть, а академик тем временем только ускорялся. Михаэль прикусил губу, чтобы не так громко стонать и попытался хоть немного привыкнуть, но вдруг что-то пошло не так. Боль. Штокхаузен почувствовал боль, и эта боль отзывалась в его стонах при каждом толчке. Такую боль он уже чувствовал, когда был первый раз, но на то он и первый. А так академик очень нежный и старается не создавать лишних болевых ощущений, ведь он знает, что у его любви довольно низкий болевой порог. Конечно Миша любил когда с ним обращаются с грубоватостью, но не на столько. Казалось, что сейчас Дима из него душу хочет выбить, настолько он был бежалостен. ~ Мф... Дима... Давай полегче пожалуйста… Аа-х — Но академик будто его не слышит. Он ушёл в свои мысли, опьянён красотой своей любви. Ещё одна просьба и ноль внимания. Ещё одна… Нет отдачи. Да что такое? ~ Д-дима, прошу. давай полегче, больно же… Ты же. — Михаэль попытался тихонько оттолкнуть академика, но безуспешно. Тогда он с трудом поднялся на логтях, похлопал академика по спине и поднял голову Димы за подбородок на себя. — Дмитрий Сергеевич, мне больно. — Академик поднял глаза и увидел перед собой прекрасное лицо немца, но оно было всё в слезах. На лице Дмитрия нарисовался натуральный испуг и стыд за содеянное. Поздравляю, достижение получено: вина. Третья эмоция разблокирована. Академик аккуратно вышел из Михаэля, кончив ему на живот. Вытерев его салфетками, ещё раз посмотрел на Мишу, который пытался успокоится. — Извини меня пожалуйста… Я не хотел делать тебе больно… Я ушёл в свои мысли. — Дима виновато смотрел на немца. — Я не сержусь, но мог бы и по другому выплеснуть всё, что в тебе накопилось. Если ты не знал, то есть много способов, а не только вдалбливать меня в кровать до потери сознания… Почему ты мне всё сразу не рассказываешь? — Я… — У Димы сразу обнуляется словарный запас, когда Михаэль так серьёзно с ним разговаривает. — Ты боишься что я сочту тебя слабым, если ты передо мной откроешься? -… — Если так, то знай, меня больше обижает то, что ты со мной не делишься своими проблемами. Я уже это говорил, но скажу ещё раз: Я приму тебя таким, какой ты есть, никогда не осужу тебя. Ты понял меня? — Михаэль строго смотрел на Диму, прожигая его взглядом. У академика даже мурашки пробежали по телу. — Д-да, я услышал. — Пф… Главное чтобы ты меня понял. — Сказал Михаэль, выдохнув и обняв Диму. — Ich liebe dich, meine Schönheit — Тоесть я могу всё тебе рассказывать? — Да неужели. Я и не думал, что на осознание этого тебе потребуется столько времени. Да, ты можешь рассказывать всё, что душа пожелает. — Михаэль всё ещё не отлипал от Димы. На улице ночь. Идёт сильный ливень. Его капли барабанят по подоконнику. Иногда сверкают молнии, слышится гром. В комнате единственным источником света была лампа, которая стояла на тумбе. Прекрасное время и атмосфера, чтобы поговорить по душам. — Раз так… — Дима повернулся к Михаэлю всем корпусом — Lieber Michael, ich liebe dich. Du bist perfekt. Ich mag alles an dir: Stimme, Haare, Augen, Lächeln, Körper und Seele. Du hast keine Ahnung, wie glücklich ich bin, dass ich dich habe! . Вообщем, я люблю тебя. — Дима прикоснулся к горячим губам Михаэля, повалив его на спину. Михаэля растрогал такой академик и то, что он сказал это на немецком. Дима жадно целует немца, а его руки тем временем блуждают по прекрасной груди мужчины. Дмитрий продолжал ласкать немца, будто извиняясь перед ним. С груди он перешёл на торс. Гладил, целовал, чуть-чуть прикусывал кожу. И выдохнув он сказал: — Да, мне стало легче. Спасибо. — На это Михаэль только улыбнулся. - Для этого и нужны друзья)