Тайны звёзд

Ночное небо — чистый холст, писанный разными художниками. Каждый раз, когда смотришь в ночи, можно увидеть новое. Новые краски, новые мазки. Звёзды каждый раз дают возможность не чувствовать себя одиноко. Хочется смотреть на них, задумываясь, насколько много среди них одиноких, находящих успокоение лишь в Земле. В людях, задумчиво смотрящих на небосвод. Сколько из них могут поведать свою историю, историю всех тех людей, за которыми наблюдают они. Но звёзды молчат. Они не рассказывают ни о людях, ни о себе. Гермионе всегда нравились звёзды. Ещё маленькой девочкой она смотрела большими восхищёнными глазами на красочный шёлк небес, слушая нежный голос матери, пока та рассказывала о далеких звёздах, что наблюдают за людьми. «Когда ты почувствуешь, что что-то идёт не так, или ощутишь страх, смотри наверх. Там всегда будут твои звёзды, специально для тебя», — ласково говорила женщина, поглаживая каштановые волосы дочери. И Гермиона её слушала, верила ей. Каждый раз когда жизнь забирала её слёзы, девочка поднимала голову высоко-высоко, вглядываясь в небо. Казалось, даже среди нежных красок дня она видела темные молчаливые звёзды. Гермиона смотрела глубоко в небеса невидящим взглядом, пока сидела на подоконнике детского дома. Она ненавидела это угрюмое чувство замешательства. Потому что её слёзы давно закончились. А в душе как будто остался лишь осколок. Ей казалось, что она осталась одна среди чужого мира. Нет больше сильного папы, что всегда смеялся с ней, учил кататься на велосипеде и обнимал, защищая от кошмаров. Нет больше нежной мамы, что всегда расчёсывала ей волосы перед сном, водила к качелям посреди глубоких ночей, чтобы познакомить с новыми и новыми звёздами, пока девочка согревалась в её объятиях и тёплом запахе духов. Нет больше никого рядом. Только одиночество и страх. Страх. Гермиона находит от него спасение в звёздах. И видит. Видит две звёзды, что ярче всех сверкают. Они наблюдают за ней. Грейнджер стирает слёзы рукавом ночнушки и шепчет в ночи: «Я не буду бояться, мама. Я буду сильной, пап. Как вы». И Гермиона приходит на балкон большого Реддл Мэнора, чтобы сесть на подушки и рассказать родителям о своём дне и о том, как прекрасен Том. Том спас её. Он нашёл девочку и забрал к себе, когда узнал её историю. Они уже год живут в одном доме. Гермиона грустит, что Том так редко приходит в дом, постоянно пропадая где-то, но она продолжает радостно встречать его, видя улыбку и сдержанный блеск глаз. Но Гермиона не понимает, что это за блеск. Не понимает, что это совсем не счастье и не соответствует этот блеск улыбке. Гермиона смотрит на звёзды пустым взглядом. Она молчит почти полчаса, прижимая к груди ткань пледа, накинутого на плече. Прежде чем прошептать в пустоту: «Я убила сегодня человека» Она молчит. Потому что страшно это — произнести вслух такое. Тем более глядя прямо туда, где родители её. «Но мне не страшно, мам, — шепчет девушка сквозь слёзы, — я буду сильной, пап» Гермиона молчит сейчас. Она стоит посреди комнаты, в которой ничего и никого нет. Она смотрит вперёд, но не видит ничего. Вокруг пустота, как и внутри. Кажется, рушится домик, что так долго выстраивался собственными руками Гермионы долгие года. Она чувствует, что не может дышать. Грейнджер и не чувствует потребности в этом. Она просто стоит посреди пустоты. Это больно, оказывается. Потерять родного человека. Того, кто с тобой прошёл через огонь и воду с пятнадцати лет. Узнать, что этот человек предал организацию и подставил тебя, готовя к смерти. Душевной или физической. И ведь они прошли через столько. Гермиона всё ещё помнит день их знакомства. Помнит…

***

Гермиона держала пистолет, стараясь успокоить громко бьющееся сердце. Ей надо научиться этому, чёрт возьми! — Так, Гермиона, — раздался голос Тома, заставивший девушку вздрогнуть, резко обернувшись. Мужчина никогда не говорил ей ничего до тех моментов, когда Грейнджер делала что-то не так. Однако сейчас Реддл был не один. Рядом с ним стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати с тёмными волосами, подстриженными под каре. На губах яркая винная помада, глаза украшены стрелками, а веки прищурены. Она явно была уверена в себе. На ней было чёрное платье, скользящее по телу, и пиджак. — Это Пэнси Паркинсон, — холодно представил Том. — Твоя задача — обучить её. Уже завтра у неё должны быть основные навыки стрельбы. Гермиона лишь кивнула. Сегодня Том явно был не в настроении, что полностью лишило Грейнджер и шанса на внимание его. Мужчина оставил их. И, кажется, уже тогда, за те три часа, проведённые рядом, девушки смогли сдружиться. А потом всё медленно начало набирать обороты. Однажды пьяная Пэнс пришла к Гермионе, полностью ставя её в ступор. Но Грейнджер тогда не выгнала её. Она помогла прийти в себя и уложила спать. А однажды Пэнси сама нашла Гермиону. В слезах. Потому что Том сорвался на неё, накричав, задев всё, что можно и нельзя. Грейнджер тогда словно в бреду доверилась Паркинсон, а потом не пожалела. Медленно, но они смогли пройти очень многое, научившись доверять. А потом появился Седрик. Гермиона выслушивала влюбленные речи Пэнси, при этом пытаясь понять девушку, понять людей в таком состоянии. Но потом… ничего ведь не изменилось. Она остались всё теми же подругами, Гермиона помогла Пэнси встать на ноги после трагедии с Седриком. Всё шло просто замечательно. Гермиона полностью доверилась ей. Да… Но кажется… кажется, рана ещё не столь глубока, да? Видимо, Пэнси решает всё уничтожить. В комнате тишина стоит, и, кажется, время замирает, все и всё замирают. Лили сквозь слёзы смотрит на Гермиону, что застыла посреди комнаты. Никто и не заметил, как пистолет с треском выпал из дрожащих рук. Грейнджер, кажется, и не дышит. Она смотрит на Пэнси, чьи губы всё ещё кривятся в ухмылке. Она кажется такой тёмной сейчас. Словно состоящей из крови. Крови Гермионы. Белла уже и сама резко ослабла. Ее руки безвольно упали по бокам, пока взгляд растерянных глаз обращён к Паркинсон. Андромеда, до этого держащая Нарциссу подальше от происходящего, почти задыхается. Потому что это больно. Видеть всю эту пустоту. Нарцисса же… она боится. Боится, даже не зная чего. Она просто стоит у кресла, пытаясь справиться с головокружением. Она видит Гермиону. Видит истину, что так глубоко была закрыта. Она видит боль, слёзы и неприкрытый страх. Видит, что Грейнджер в шаге от этой пропасти. И Нарцисса желает стереть эту боль, этот страх. Желает поцеловать Гермиону и утешить. Желает помочь ей забыть обо всех этих проблемах. — Я расскажу тебе всю правду, Грейнджер, — голос низок и глубок и наводит липкое чувство отвращения. Паркинсон делает медленный шаг к девушке, словно хищница, загнавшая добычу в угол. — Помнишь тот момент, когда Седрик отказал мне в чувствах? Помнишь, как он признался, что влюблён в подобную тебе? — Пэнси подобралась ещё ближе, находясь в паре шагов от Гермионы. — Тогда я и поверить не могла. Но он оказался действительно тем парнем, какого не хватает этому миру, — она подняла пистолет, прижимая холодящее дуло к место между шеей и подбородком Гермионы. Девушка и не вздрогнула, не отрывая шокированных и неверящих глаз от Пэнси. — Он покончил с собой, сохранив эту… любовь к тебе. А ты даже не шелохнулась! — крик разрезал уши, выпуская гнетущую боль в вены. Гермиона сглотнула, чувствуя, как конечности начинают холодеть. Она всё ещё не могла поверить. — И тогда я поклялась, — ухмылка обнажила белоснежные зубы. — Поклялась, что лично уничтожу твою жизнь. С того самого момента я и начала твоё разрушение, Грейнджер. Чтобы ты поняла, какого мне было. Слёзы затмевают рассудок, но они все ещё лишь поблёскивают в свете ламп. Пэнси плотнее прижала дуло к кожу, слегка царапая острым краем. — Ну что, котёнок. Где твои зубки? — прошипела Паркинсон, наслаждаясь этой болью, этой потерянностью в глубоком оттенке шоколада. Гермиона сделала несколько шагов назад, почти споткнувшись. Все остальные женщины пытаются и сами устоять на ногах, в попытках придумать безопасный план отступления или хотя бы обезоруживания темноволосой. — Ты ведь шутишь? — шепчет девушка, но уже и надежда не играет в карих глазах. Особенно, когда Пэнси смеётся. Низко, остро смеётся, разрезая кости Гермионы. Белла первая кинулась на Паркинсон. Она скрипнула зубами, одним рывком оказавшись на том месте, где была Пэнси. Сама девушка ловко избежала встречи с разъяренной женщиной. Она вмиг устремила дуло на старшую Блэк. — Рискни, я прострелю тебе голову, — ухмыльнулась Пэнси. — Давай! — скалится Беллатрикс. — Из тебя всегда стрелок был никаким! — Проваливай, — прошептала Гермиона, глядя на Паркинсон сквозь дымку пустоты. Андромеда отступила от Нарциссы, чтобы потянуть Беллу к себе, подальше от оружия. Женщина слабо протестовала, лишь взяла сестру за дрожащую руку. — С чего бы это, щеночек? — остро усмехается Паркинсон. И эти все смешки, ухмылки — всё вызывает тошноту и желчь. — Ты отомстила, Пэнс, — шепчет Грейнджер, — Ты можешь уходить, завтра тебя никто не сдаст. Прежде чем Белла успевает возразить, потому что она сама вцепится в глотку Тома, если тот не поверит им, Андромеда сжимает её ладонь. И кажется, что в глазах Паркинсон что-то трескается в удивлении. Она наклоняет голову слегка вбок, опуская оружие. — Повтори, — тихо произносит Пэнси с безумными глазами. Это удовольствие садиста, изощрённое и ужасное. — Ты можешь гордиться, Пэнси Паркинсон, — не поднимая голоса произносит Гермиона с опустошенными глазами, — ты и правда смогла обхитрить меня, — её голова слегка отклоняется назад, пока взгляд всё ещё держится за темноволосую. Никто не понимает, когда и как Пэнси покидает их. Только все запоминают её слова: «И всё же ты не достойна любви. Ничьей. Советую быть осторожней, Нарцисса, с этим щеночком и её любовью к вашему величеству. Придётся долго дрессировать» А Гермиона лишь разворачивается и покидает зал, направившись к лестнице. Все потеряно переглядываются, не в силах даже сказать что-то. Кажется, что что-то разрушилось. Что-то, крепко стоящее на дружбе Пэнси и Гермионы. До этого мига. Лили хотела бы пойти к Грейнджер и успокоить, помочь, но сама она была на гране. Белла и Энди постарались привести мысли в порядок, пока Нарцисса металась между желанием пойти к девушке и непониманием, как действовать. Энди накрыла её плечо и кивнула в сторону лестницы. Из них всех, Нарцисса и переживала больше всех, и была собрана лучше всех. Блэк пошла. Её сердце стучало слишком громко. Каждый в этом доме мог бы услышать его, если бы не такой же шум в их груди. Нарцисса подошла к комнате Гермионы, прежде чем постучать. Раздался приглушённый ответ, и женщина открыла дверь. Гермиона понимала, что кто-то придёт. Она знала, что нужно сохранить спокойствие, не показывать эмоции, но она не смогла. Когда Нарцисса вошла в комнату, она увидела, что девушка сидит на подоконнике, обхватив ноги, прижав колени к груди, пока её взгляд, скрытый волосами, сосредоточен на чём-то за стеклом. Нарцисса подошла к ней, впервые чувствуя неуверенность в своих действиях. Стоило ли ей что-то говорить? Гермиона обернулась, робко взглянув на женщину. Поняв, что это Нарцисса, девушка вытерла слезы. — Я могу помочь? — тихо спросила Блэк. Гермиона отвела взгляд, покачав головой. — Прости, — тихо произнесла Грейнджер, — есть те моменты и мои эмоции, что я не… готова пока тебе показывать. Не воспринимай, как недоверие, но, кажется, я сейчас полностью запуталась, — Гермиона аккуратно протянула руку, неуверенно взяв ладонь женщины. — Просто дай мне время, — прошептала девушка, словно надеялась, что Нарцисса сейчас не оскорбится её словами. Блэк слегка сжала её руку, улыбнувшись. — Я понимаю. Если хочешь, могу позвать кого-нибудь. Гермиона слегка кивнула, отводя взгляд и отпуская руку Блэк. Это казалось такой потерей для них обеих. Нарцисса тихо покинула комнату. Она уже успокоила стук сердца, сейчас лишь собирая крупицы своих переживаний. Андромеда сидела в кресле, пока Белла разместилась на подлокотнике. Лили стояла у окна. Казалось, она была полностью погружена в свои мысли. Все обернулись. Беллатрикс понимающе взглянула на младшую Блэк. — Вперёд, Дромеда, ты ей нужна, — хмыкнула Беллатрикс. Женщина встала, направляясь к лестнице. — Я думала, лучше мисс Эванс? — выгнула бровь Нарцисса, садясь на место средней сестры. Лили обернулась, задумчиво глядя на светловолосую. — Гермиона чувствует эмоции других. Беллс на грани ярости, я сама пытаюсь побороть все эмоции, — неосознанно женщина немного сжала ткань на груди, это и правда было больно. — А ты… — вздохнула Эванс, отводя взгляд. — Паркинсон права. Гермиона что-то чувствует. Ей нужно время. Разобраться, наладить хоть немного жизнь. Главное… будь рядом, если эти чувства не односторонни. Нарцисса опустила голову, немного сжимая подлокотник кресла.

***

Андромеда стоит у дверей некоторое время, пока слышит шум душа. Голова кружится от этого дня. Она подносит к губам газировку, открытую пару минут назад. Странно всё это. Андромеда заходит в комнату после тихого разрешения. Гермиона лежит на кровати, укрытая одеялом, прижавшись к ткани носом. Она пытается скрыться, пытается поверить, что это лишь сон. Андромеда слишком хорошо читает людей. Она знает эту сломленность. Она видит в Грейнджер маленькую потерянную девочку, что опять оттолкнули, бросив в бездну, из которой она только смогла выбраться. Живоглот, приютившийся рядом с хозяйкой, уткнулся носом в её ключицы, тихо мурлыча. Рука крепко, пусть и нежно, лежит на спине кота, словно девушка пытается поверить, что кот с ней. Он все ещё с ней. Блэк подходит к ней. Гермиона переводит на неё взгляд, прежде чем понять, что это не Белла и Лили. Она ожидала, что ей придётся просить обеих уйти, потому что их эмоции слишком яркие. Но это спокойнее свечение. Да, Андромеда печальна, да, она беспокоится, но она не остра, скорее, меланхолична. Грейнджер медленно садится, прислонившись к изголовью кровати, прижав колени к груди. Она выглядит совсем уж потерянно и растрёпано. Глаза сверкают непролитыми слезами, волосы распущены и запутаны, руки крепко сцеплены в попытке скрыть дрожь. На ней длинная шёлковая рубашка чёрного цвета и шорты. Вошедшая видит сквозь полутьму, что рубашка расстегнута, а под ней топ на тонких бретельках. Живоглот ложится рядом, понимая, что сейчас его тепло поможет Гермионе. Его голова опускается на босую стопу, а глаза закрываются. — Они свалили всё на тебя? — голос хриплый, надломлен и кажется совсем уж безразличным. Андромеда медленно подходит, чтобы присесть на край кровати. — Я сама хочу тебе помочь, — качает головой Блэк, прежде чем выгнуть бровь, взглянув на кровать. Гермиона кивает, отводя нервный взгляд, словно слово «Помочь» звучит слишком высоко, но она желает этой помощи. Андромеда садится, сбросив каблуки. Женщина удобно опирается о изголовье, скрестив ноги. Её глаза читают Гермиону. И Блэк видит, что девушка пытается держаться. Как бы трудно не было. — Кто такой Седрик Диггори? — тихо спрашивает Андромеда. Она не любит такой свой тон. Без уважения, с резкостью. Но иногда это лучший способ вывести человека на скрытые им эмоции. Гермиона некоторое время молчит. Она задумывается, полностью погружаясь в те воспоминания. — Пришёл в организацию три года назад, — плечи резко напрягаются. Два года Пэнси лишь играла её лучшую подругу. — Пэнс легко влюбляется. Особенно в противоположных себе. Так и сложилось. Я долго изучала влюблённость со стороны, но не замечала, что Диггори был влюблён в меня. Я не очень хороша в чтении таких эмоций, — с неохотой признаёт Гермиона, прежде чем прикусить губу, вновь собираясь с мыслями. — Он отказал чувствам Пэнси. Я сначала была уверена, что просто не сложилось. Не верю я в такие шутки судьбы, как взаимность чувств. Пэнси некоторое время злилась на меня. Седрик признался, что любит меня. Андромеда аккуратно взяла сложенный плед, и, сев немного ближе, накрыла плечи почти дрожащей Гермионы. Блэк собиралась опять вернуть дистанцию, но Грейнджер немного ухватилась за её предплечье. Неуверенно. Андромеда села рядом. Когда Гермиона положила на её плечо голову, женщина поняла, что для Грейнджер она стала прекрасным человеком извне. Когда нет никакого прошлого или запутанных чувств. Блэк с горечью поняла, насколько тяжело было довериться Гермионе. Что уж говорить о будущем. Чёрт, она вообще сможет кому-нибудь открыться? Оставалось надеяться, что Цисси будет рядом. — Он застрелился, — прошептала Гермиона в пустоту. Андромеда обняла её за плечи, чувствуя, что девушка скоро сможет выплеснуть эмоции. Грейнджер тихо, но шумно в пустоте ночи, вдохнула сквозь ком в горле. Живоглот спокойно и несколько печально смотрел на простыни кровати, вслушиваясь в слова. — Она… не простила меня. Гермиона напрягалась, когда Андромеда попыталась её обнять. Поэтому женщина просто погладила её по плечу, всё ещё не опуская взгляда от стены напротив. Блэк аккуратно запрокинула голову. Она очень хорошо чувствовала эмоции других. Гермиона не была исключением. Андромеда знала, как девушка сдерживает слёзы. Как она стремится спрятаться и при этом найти спасение. Пэнси и правда показалась мстительным и злопамятным человеком. Конечно, чувства и такая преданность своей любви — не то, что можно сказать по вульгарным нарядам, вечным похождениям по постелям мужчин и женщин. Но Пэнси умела любить. Безумно и грязно. Жутко и эгоистично. Эти безумные глаза и наслаждение, когда Гермиона сломалась перед ней… Андромеда ещё раз провела кончиками пальцев по плечу дрожащей девушки. Она и не знала, ради кого больше здесь находилась. Ради Беллы, что не позволила бы себе сорваться в присутствии Гермионы. Ради Цисси, что так переживала за эту девушку, определенно что-то забравшую в её сердце. Или ради себя, потому что Гермиона для неё кем-то… нужным стала. Вроде как их ничего не связывало, но было в этой девушке что-то чарующее, и при этом горестное, вызывающее желание защитить. Наверное, что-то, что далеко в детстве было утеряно. — Я не знаю, что мне делать, — шепчет Грейнджер, сжимая кулаки до беления костяшек. — Я не могу просто сброситься откуда-нибудь. Не могу доказать свою невиновность. Я ничего не могу. Андромеда облизывает пересохшие губы. — Закрой глаза, — тихо произнесла старшая, выводя неизвестные узоры на плече Гермионы. Она не проверяет, выполнила просьбу девушка или нет. Андромеда лишь продолжает. — Вспомни все моменты, когда твоё желание жить яркое, вспомни, ради чего ты готова жить, — низкий голос раздаётся в комнате, пока Живоглот закрывает глаза. Этой женщине он доверяет. Гермиона делает успокаивающие вдох и выдох. Ей просто надо восстановиться. Она начинает вспоминать. Вспоминает тепло тела Живоглота, что ее так любит. Вспоминает смех Лили и её успокаивающий голос, который показывает, что Гермиона ещё не обречена, что она жива. Видит небосвод, где есть её звёзды. И… «Я покажу тебе, что такое жить, какова жизнь», — сердце отбивает ритм. Нарцисса. — Живи ради этих моментов. Людей или вещей, — произносит Андромеда через пару минут. — Может случиться что угодно. Предательство, смерть. Но лучше живи с улыбкой и мыслями о счастье. Если ты закроешься от мира, он тоже не пустит тебя далеко. Не нужно бежать с распростертыми объятиями, но и скалиться на него не надо. Они некоторое время молчат. У Гермионы есть вопросы, Андромеда же задумчиво смотрит на Живоглота. — Я не уверена, что эти люди меня не предадут, — тихо произносит Грейнджер, — если всё же это произойдёт, я… — девушка прикусывает губу. Если это будет Нарцисса, Гермиона не будет выполнять обещание. — Я понимаю, — шепчет Блэк. — Я не могу судить, что выкинут завтра другие. Не могу даже за своих сестёр сказать что-то, — Андромеда качает головой. Она уверена в Цисси и Белле, но знает, что её вера никак не повлияет на состояние Гермионы. — Ты ведь знаешь правду, да? — тихо спрашивает Грейнджер. — Ты легко читаешь людей. А я, кажется, совсем ослабла рядом с твоей сестрой… — девушка даже не улыбается, пусть её и наполняют тёплые воспоминания. Но они резко разрываются, подобно листу бумаги. — Конечно знаешь. Пэнс уже высказала всё за меня. И Андромеда закрывает глаза, морщась от боли глубоко в груди, пока Гермиона прижимается к ней. Ей больно, она плачет. Блэк знает, что нужно успокоить девушку, но она не может предать Цисси и сказать, что чувства Грейнджер взаимны. Не может, как бы не хотелось. — Я думала довериться ей, — произносит Гермиона хриплым голосом, — но теперь… Захочет ли она… — девушка замирает. Андромеда беспокойно смотрит вниз, потому что даже дыхание Грейнджер стихает. Когда Блэк аккуратно гладит её плечо, пытаясь получить хоть слово, Гермиона лишь качает головой, оттого её кудри немного мечутся по плечам, тут же накрывая тонкие пальцы Андромеды. — Неважно, — шепчет Грейнджер. Блэк лишь немного прижимает девушку ближе к себе, прежде чем убрать руку. — Тебе надо поспать, — тихо произносит Андромеда. Гермиона качает головой. — Что насчёт чая? Грейнджер неохотно, но кивает. Блэк встаёт, Гермиона аккуратно берёт Живоглота на руки. Тот утыкается в её шею, тихо мурча в знак поддержки. Его лапки опускаются на плечи, и это даже походит на объятия. Грейнджер держит его на руках, позволяя теплу заполнить разум. Андромеда немного улыбается этой картине. Она идёт к двери, останавливаясь, чтобы выгнуть бровь. У Гермионы есть выбор. Девушка идёт за ней, немного прячась за шерстью кота. Они спускаются бесшумно, пока из зала слышатся неторопливые ручьи разговора. Андромеда ведёт её на кухню, понимая, что сейчас встреча с кем-то будет тяжела. Пока они ждут чайника, Блэк достаёт кружки. — Какой предпочитаешь? — задумчиво спрашивает женщина, открывая шкафчик. У Цисси всегда широкий выбор, пока сама она пьёт лишь два вида зелёного чая. Обычный и мятный. — Зелёный, — голос не уверен, пока Гермиона держит Живоглота на коленях, поглаживая рыжую шерсть. Андромеда хмыкает. Разумеется. — Знаешь, когда я потеряла Беллу, а Цисси слишком отдалилась, я находила успокоение в музыке, — задумчиво рассказывает Блэк, наливая чай. Гермиона качает головой, когда старшая предлагает сахар. Она слегка улыбается, потому что в этом они схожи. Только вот Грейнджер больше сидит перед ночным небом. — У тебя ведь тоже что-то есть, — щурится Андромеда с хитрой, но ласковой улыбкой в уголках губ. — Впрочем, — женщина поднимает руки в знак капитуляции, — предлагаю оставить это в секрете. Она ставит перед девушкой кружку. Та немного улыбается, но и это нравится и Андромеде, и Живоглоту. Блэк садится, пододвигая кружку с чёрным карамельным чаем. Гермиона делает глоток и прикрывает глаза. — В теории, я могу послезавтра просто прийти и ничего им не говорить? — устало произносит Грейнджер, тут же получая выгнутую бровь Андромеды и её явное недовольство этим планом. — Я не представляю, что мне делать, — вздыхает Гермиона, наконец позволив себе выглядеть уставшей. — Том и правда застрелит меня. А если даже я скажу всю правду, убьёт за то, что я поддалась чувствам. Андромеда задумчиво водит пальцем по кружке. — Том ведь тебе близок, верно? — задумчиво спрашивает Блэк, подперев голову. — Раньше был, — пожала плечами девушка. — Меня называли его дочерью. Сейчас мы очень… отдалились. Андромеда кивнула, делая глоток чая. — Тебя не за что осуждать, — протянула женщина. — Все мы поддаёмся чувствам, а помимо того, нуждаемся в тепле. Тот факт, что Паркинсон оказалась чертовски хорошей актрисой, не значит, что ты наивная. Это казалось очень даже правильно. Очевидно, для Живоглота в том числе. Потому что он потерся о руку хозяйки, тихо мурлыкнув. Гермиона улыбнулась, поцеловав рыжую макушку. — Возможно, — тихо произнесла Грейнджер. — Будет жалко звучать, если я скажу, что слишком сломана, чтобы воспринимать всё правильно? Андромеда отводит взгляд. Это будет звучать правильно. А тот факт, что Гермиона не пытается отмахнутся от своих проблем, — только плюс. В этот момент женщины поворачивают головы в сторону шагов, что стихают, как только Нарцисса оказывается в проеме двери. Она явно не ожидала увидеть их. Андромеда некоторое время лишь смотрит на женщин, сомневаясь, стоит ли позволять им говорить. — Ты в порядке? — вместо любых слов спрашивает Нарцисса. И средняя Блэк замечает, как на секунду дыхание Гермионы прерывается. — Да, — шепчет она, словно заворожённая такой Цисси. — Я могу… зайти к тебе чуть позже? — давно голос не был столь не уверен. Нарцисса напряжена. Стоит сказать слово, как она закроется. Однако Гермиона так же робко кивает, опуская взгляд. Она не замечает мелькнувшего облегчения в голубых глазах, прежде чем Нарцисса забирает пачку сигарет, за которой пришла. Она покидает кухню. Гермиона опускает голову на стол. Андромеда прикрывает глаза, поднося кружку к губам. — Мне конец, — шепчет Грейнджер. Блэк лишь усмехается. Какая же Гермиона слепая. Да чувства Цисси видны за километр. — Не переживай, уж Цисси слишком чутка к чужим чувствам, — лишь вздыхает Андромеда. Хорошо, пусть слепые котята побегают, поищут. — Сам факт, что она о них знает более мучительный, — пробормотала Гермиона. Но тут же осеклась. — В смысле… я ничего к ней не испытываю, но сам факт… Блэк искренне засмеялась, наблюдая за краской, залившей лицо Грейнджер.

***

Когда Андромеда оставляет её, Гермиона ломается. Даже не так. Она теряется. Стоит Грейнджер зайти в комнату, как колени подкашиваются. К счастью, девушка не падает. Она добирается до кровати, рухнув на мягкую постель. Это ведь лишь сон. Стоит просто выспаться, — шепчет разум. Лишь сон… лишь сон… Нарцисса приоткрывает дверь, тихо заглядывая внутрь. Гермиона лежит на кровати, дрожа. Тело согнулось вокруг Живоглота, пока девушка, кажется, плачет во сне. Блэк чувствует режущую боль. Она заходит, закрывая дверь. Впервые действует нерешительно. Голубые глаза сверкают в прозрачной ночи, прежде чем она подходит к кровати, поднимая краешки одеяла, чтобы накрыть девушку. Она хмурится, и сердце Нарциссы на миг останавливается. Однако кофейные глаза ещё покрыты темнотой сна, когда бледная и тёплая рука обхватывает запястье Нарциссы. — Останься, — хрипло шепчет Грейнджер. И в этом голосе есть что-то завораживающее и властное. Блэк облизывает пересохшие губы, но кивает. Гермиона отпускает её руку. Блэк ложится позади. Её рука поправляет одеяло, прежде чем неуверенно лечь на талию Грейнджер. Девушка немного движется назад, позволяя своей спине прижаться к груди Нарциссы. Женщина про себя выдыхает, прежде чем занять удобную позу. Тепло окутывает их обеих, но Гермиона всё ещё слишком сонная, чтобы думать об этом. Им не помешают спокойные пару часов.