Дитя закатного солнца

Пусть Марулк и Озен ещё со времён ученичества образовали весьма целостный тандем, брак позволил им в полной мере превратиться в то, что глупцы называют «одна Сатана». Бондрюд и прочие Белые свистки были совершенно правы насчёт необходимости обмена информацией. Но важен был не только обмен, но и обсуждение малопонятных на первый взгляд фактов. Как ни крути, познание Бездны – наука неточная. – Фольклор не лучший вариант для анализа, – покачала головой Недвижимый лорд, когда муж поделился с ней версией женского клуба. – Да погоди ты с плеча рубить, Оз. Сама же когда-то рассказывала мне, что песни и в целом слова давным-давно использовали для ритуалов, а ещё как способ передачи знаний, – Марулк старался говорить тише, чтобы не потревожить собирающуюся с ними на рынок Джубили, – Если сейчас песенка про Дьявольский Манок выглядит скорее как какая-то путаница, разве же это её вина? – Даже если она изначально несла какую-то информацию, – Озен со скрипом отказалась от мысли надеть форму и влезла в одежду, сделанную Эмири, – Представь себе, сколько человек редактировали это, перебирая на свой манер? Это же всё равно что религиозные тексты: смысл мог давным-давно затеряться. К тому же: кто сочинил её? Может, это была выдумка с самого начала, чтобы неграмотные сиротки воспламенялись поисками таинственного артефакта. Там – какое совпадение! – как раз упоминается холод, а значит, пятый уровень. Готова поспорить, что автором был кто-то из обитателей Идо Фронта, ведь ничем иным, кроме реликтов, и, пожалуй, животных-экстремофилов, народ туда не завлечёшь. – Так значит, ты всё же допускаешь вариант, что песни можно анализировать? – прямо-таки засветился от радости Марулк. Озен замерла, но затем цокнула языком: – Хитрый какой. Ладно, но чисто интереса ради. И мы не примем это за чистую монету, пока не отыщем доказательства, да? – Идёт! – Что ж, – Недвижимый лорд привычно покрутила пальцем в воздухе, припоминая слова и мотив, – Петь я не буду, только ты в состоянии оценить мой голосок по достоинству. Так-так... – Я всё! – показалась из комнаты Джубили. – Шикарно. Мчи впереди, воин, но только чтобы мы тебя видели, – разрешила Белый свисток, открывая дверь, – Уговор? – Уговор, – найдя оптимальное расстояние и подтянув любимую матроску каким-то особо замысловатым, но сразу видно, что отрепетированным жестом, очень серьёзно кивнула девочка. – Так вот, – в порядке исключения подставив мужу локоток, сосредоточенно свела брови на переносице Озен, – Со строчкой про холод, а значит, про Идо Фронт, я, пожалуй, соглашусь, но вот «лик весны» меня смущает. На четвёртом уровне скорее царит вечное лето, а не весна. И как понять «лик»? Что за персонализация? – А помнишь, ты мне как-то говорила, что самые сильные артефакты предпочитают в качестве хозяев детей? – А? – не поняла хода его мысли Белый свисток. – Весна жизни. Это же про детство, – пояснил выходец из Джесеку. – А... Да, это правдоподобно. Но в таком случае, лежать ему и лежать, – покачала головой Озен, – Если только гильдия не начнёт выдавать красные свистки с рождения, ха-ха. Марулк усмехнулся следом за ней. Порой юмор жены бывал слишком... витиеватым: – Ага... А дальше, наверное, идут просто обороты речи о тех, кто искал и прочее. – Коробит. – Что? – Там есть слова «тревожит и коробит». Ладно бы там покоя не давал или что-то вроде этого, но почему именно «коробит»? – Думаешь, он как-то изменяет тело? – Да. Должно быть, он внедряется в своего владельца, по своей воле или же при определённых усилиях, – Озен пошевелила пальцами, намекая на собственные артефакты, – Если подумать, это не такая уж и редкость. В конце концов, мои клинья Тысячника действует схожим образом. Но хорошо бы Дьявольский Манок всё же не превращал своего владельца в потерявший человечность сгусток биомассы с глазами, способный только невразумительно мычать. При упоминании нарехейт Марулк вздрогнул, пусть ему и не приходилось видеть их воочию: только на рисунках, оставшихся после Лайзы. Если эффект Манка похож на нечто подобное... Хотя постойте. – Оз, а что, на твой взгляд, означает фраза «он проклятье успокоит»? – Чем бы это ни было, пожалуй, это мистическое свойство одно из главных, по какой причине стоит его искать. Это же мечта любого искателя: шастать туда-сюда без помех, поднимая всё новые и новые артефакты, делая всё новые и новые открытия. Да ещё и зверей успокаивает в придачу – мечта, а не реликт. – Так-то оно так, но упоминается также и то, что хранитель Манка сам себе на уме. – Я бы сказала, что это удивляет меня меньше всего, – припомнив фрагмент переливчатой шкуры, принесённый Седрахом, улыбнулась Недвижимый лорд, – Бездна и без закидонов – не Бездна… Ребёнок, ты далеко? Джубили, свято уверенная в том, что за ней не следят, медленно дала задний ход от поворота в трущобы: – Я… Извините. – Мы туда не собирались. Задумалась, что ли? – со всей серьёзностью спросил девочку Марулк. – Нет, это… – У тебя там остались неоконченные дела? – поняла Озен. Робкий кивок. Должно быть, она боялась вызвать гнев приёмных родителей. – Друзья? – Бабушка и дедушка, – Джубили потупилась, вцепляясь в калимбу. – Ты хочешь жить с ними? – во время произнесения этой фразы выходцу из Джесеку казалось, что у него во рту ворочаются лезвия, а не слова. По закону, бабушка и дедушка стоят пусть и не намного, но выше приёмных родителей, а значит, если они решат оформить опеку… – Нет. Не хочу, – наконец ответила Джубили, вздыхая, – Они зовут меня желтоглазым отродьем. – Я видела подписанный ими отказ от любых притязаний среди документов, предоставленных мне для ознакомления, – как всегда не стала мешкать с правдой Озен, – Не буду говорить, что мне жаль. Если они плохо с тобой обращались, тебе и подавно не о чем горевать. – Я не хотела, чтобы они меня забрали, просто… – девочка разжала уже начавшие белеть от нагрузки пальцы, и калимба тоненько звякнула, – Мама всегда предупреждала их. Проведывала, чтобы сказать «Всё хорошо», даже когда они сильно ругались… Но, наверное, мне уже можно так не делать. – Я готова сходить к ним в гости, – с совершенно нейтральным лицом предложила Недвижимый лорд. – Не надо, они испугаются. – Я не то чтобы против. – Оз! Джубили мимолётно улыбнулась: – Зря я это. Простите… Мы ещё идём на рынок? Оба приёмных родителя синхронно кивнули. – Знаешь, – потёрла подбородок Озен, – Сегодня должна была вернуться экспедиция ловцов, и думаю, они продают зверушек. Глаза Джубили стали раза в три больше: – Можно посмотреть? О, пожалуйста-пожалуйста! – Только не выпрашивай всех подряд, уговор? Животные – это не игрушки, а большая ответственность. Если кого-то выберешь – будешь ухаживать сама. Это понятно? Марулка не переставало удивлять то, как быстро Джубили смирилась с этой поистине железной дисциплиной. Даже сейчас, пусть и сгорая от нетерпения, девочка из последних сил сохраняла недюжинную серьёзность: – Понятно, госпожа Озен. – Славно. А теперь построй нам маршрут, но чтобы по дороге было кафе, я уже проголодалась. – Будет сделано!! – Что ты задумала? – дождавшись, пока Джубили кинется проверять, какой из путей до рынка ведёт к уголку со зверушками, шепнул жене Марулк. – Она очень активная, и ей нужно хорошо двигаться, а я уже не в том возрасте, чтобы носиться как угорелая. Да и ты работаешь, и должен отдыхать. Живность составит ей компанию и не даст скучать. – А если мы откинем рациональную сторону вопроса? Озен очень нетипичным жестом обхватила левый локоть ладонью правой руки. Разговоры о чувствах всё ещё давались ей с большим трудом, но Белый свисток всё же ответила: – Пусть эти люди и отвергли её, но для Джубили они всё равно родня. И я заметила, что она расстроилась… Ну, добился, чего хотел? – Более чем, – довольно сверкнул улыбкой Марулк. – Пересчитать бы тебе эти плашки, – хмыкнула Недвижимый лорд, – Джубили, как там маршрут до рынка? – Найден! – последовал незамедлительный ответ. – Тогда веди нас, – разрешила Озен, невольно задумываясь, какое животное могло бы вызвать отклик в душе дочери.