Красный и Фиолетовый

***

      — Уму непостижимо! — мужчина в военной форме, с уставшими, потухшими глазами и осунувшимся лицом еле слышно выругался и взмахнул руками в отчаянии, — вы совсем не желаете меня слушать? Вам нужно пройти в соседний кабинет для медосмотра, и…       — Мне кажется, это вы совсем не хотите меня слушать! — возразил молодой человек, ловко увернувшись от желающего схватить его за руку военного, — позвольте мне поговорить с руководством. Мне не место здесь, я же говорю вам!       — Вам всем здесь «не место», когда дело доходит до защиты Родины, — процедил в ответ военнослужащий, — и не надо косить под дурачка, не пройдёт! У нас тут таких уже сколько было! Актёров недоделанных! И всё равно всех отправили туда, куда надо.       — Я уже сказал вам: я не собираюсь никуда идти, не собираюсь подписывать никаких документов! — в сердцах воскликнул «потенциальный вояка», чем привлёк недоумённые взгляды других мужчин, выстроившихся в очередь в коридоре военной комиссии, — пока не поговорю с начальством. Вот, никуда с места не сдвинусь!       Он огляделся вокруг, усердно обдумывая, как бы придать своим словам ещё больше веса. А потом, полностью наплевав на опрятность и немалую цену своих брюк, в знак протеста, уселся прямо на грязный пол, поправил фетровую шляпу и с вызовом посмотрел военному в глаза.       Стоящие вокруг мужчины, огорчённые выпавшей на их долю бедой в лице будущей отправки на фронт, постепенно принимали весёлый вид и уже не скрывали смех, с интересом наблюдая за «необычным посетителем».       — Что это за балаган вы устроили? — со всем непониманием, вопросительно изогнув бровь и от злости скрипнув зубами, спросил военный.       Но сидящий на полу даже не удостоил мужчину ответом. Лишь только тяжело вздохнул, обхватил колени руками, и примостил на них свой острый подбородок.       Смех вокруг стал ещё громче, послышались взбудораженные шепотки, а чинная, ровная до недавнего времени очередь начала приходить в состояние хаоса.       Военный зычно рыкнул на призывников:       — Отставить цирк! Встать в шеренгу!       Этот раскатистый возглас, эхом пронёсшийся по узкому коридору военной комиссии, немного утихомирил неожиданно наступившее всеобщее оживление. Мужчины, до этого внимательно следившие за инцидентом, стали отходить дальше и вновь выстраиваться в стройный ряд. С трудом перестав смеяться, они, тем не менее, не могли стереть следы улыбок с губ.       — Может, и не притворяется, а действительно сумасшедший, — уже тише прошептал проводник, слегка покачав головой и обращая свой взгляд на главного «зачинщика смуты», — ладно, я проведу тебя к командующему. Попробуешь перед командиром разыграть свою роль душевнобольного. Ну ничего, попробуй, не отвертишься всё равно…       Резко обернувшись и рукой поманив за собой, призывая идти, военный отправился куда-то вглубь коридора. А молодой человек, неуклюже поднявшись на ноги и наскоро отряхнув брюки, поспешил вслед.       Пока он шёл, по пути разглядывая пыльные серые стены, на которых висели портреты политических деятелей нового времени из правительства Гоминьдана, — таких важных, в форме и с усами, он невольно думал о том, что, конечно, отвертится вряд ли: дела в стране были откровенно плохи. Нищета и бедность наступали, недовольство граждан росло. На поле боя также нельзя было похвастаться успехами. Тяньцзинь и Бэйпин пали, Шанхай, несмотря на своё активное сопротивление, тоже, и теперь в нём заседало марионеточное правительство, поставленное японцами.       Другой серьёзной проблемой была Коммунистическая партия. Она хоть и состояла в мирном договоре с Гоминьданом, ради объединения в борьбе с общим врагом, казалось, всё равно вела какие-то свои закулисные игры, и явно не была готова мириться с положением отсутствия в её руках полной власти.       Но, так или иначе, молодой человек и не собирался «увиливать», в чём его обвинял ответственный за призывников военный.       А что именно он собирался сделать, служащим ещё предстояло увидеть.       — Очередной филонщик, не желающий принимать неизбежное, — за своими мыслями призывник даже не заметил, как они дошли до нужного кабинета, где за высоким дубовым столом сидел напыщенный мужчина в погонах, — выслушайте, пожалуйста. Иначе, думаю, он не отстанет.       — Господин Ся, — вены на лбу сидящего за столом офицера вздулись, и он с неприкрытой злостью посмотрел на говорящего, представляющего сейчас какого-то солдата, каких сотни, — это, кажется, ваша забота, решать вопросы с призывным контингентом. Вы правда думаете, что я буду выслушивать жалобы каждого рядового, и…       — Может, вы поговорите со мной, а не с вашим подчинённым? Мне бы очень хотелось с вами поговорить. Ведь мои навыки пригодились бы вам в штабе, но не в бою, — бесцеремонно прервал командира молодой человек.       Господин Ся от такой наглости побелел лицом, переживая за то, что ему, возможно, после такого «выступления» достанется ещё больше, ведь он уже и так совершил проступок, приведя этого ненормального сюда. А вот командир прыснул и даже, кажется, тихонько усмехнулся такому проявлению инициативы:       — Почему вы так думаете?       — Потому что я преподаю в университете.       — Очень интересно, но у нас преподаватели воюют наравне со всеми, и это не является причиной освобождать вас от несения службы, — отчеканив вполне ожидаемый неутешительный вердикт, командир вновь уткнулся в свои записи, лежавшие у него на столе, — свободны. Господин Ся, уведите, пожалуйста.       — Я преподаю математику.       — Да хоть хиромантию! — вскипел офицер, — я уже сказал вам, это не является причиной…       — А знаете, что является причиной? — молодой человек заливисто рассмеялся, посмотрев на командира насмешливо и глумливо, — причиной всех ваших неудач?       — Ох, Небеса, господин Ся, уведите его скорее, сил уже нет слушать…       — «Красный», вопреки своему названию, не подарил никакого процветания, ведь не вы взломали машину, а американцы. Сведения о будущих наступлениях японцев они вам не предоставили, а ключ к машине — тем более. Купить столь нужные в тот момент данные вы тоже не могли, ведь денег в казне после падения Цин до сих пор один волосок с девяти быков. А потому у японцев легко получилось нанести все удары, что они запланировали.       — Вы… — поражённый от того, что услышал, по сути, государственную тайну из уст обычного гражданина, офицер поднялся со своего места, — откуда вы… Господин Ся, кого вы ко мне привели?       — Господин Мин, прошу, спокойнее, я сам не понимаю, что происходит…       — Это же ясно, как дважды два четыре! Механизм машины можно было взломать, если принять во внимание, что японцы шифровали гласные и согласные отдельно. Это вполне подходит их слоговому письму. Хотя, я не думаю, что в этом деле знание языка важно. Я вот ни слова по-японски не понимаю, но на досуге поиграл с устройством «красной» машины по некоторым иностранным статьям, что нашёл у себя в университете, и… — призывник вдруг прервался, задумавшись, и обратил внимание на освободившийся стул, где недавно сидел высокопоставленный военнослужащий, — ох, кстати, да, спасибо, что встали! Я был бы не прочь посидеть, ведь ехать до этого вашего пункта пришлось довольно долго… И в коридоре у вас тоже толкучка, а сесть некуда. Только на пол. И я серьёзно! Сплошное неудобство! Не думали это как-то исправить?       Продолжая возмущаться, он благополучно приземлился на стул, будто бы совсем не замечая две пары ошарашенных глаз, что смотрели на него то ли со страхом, то ли с восхищением, то ли… С ужасом.       — Да кто вы такой, чёрт возьми?       — Вроде как почти что солдат на передовой, — он еле слышно усмехнулся, — а так профессор математики в университете Нанкина. Гун Цзюнь, приятно познакомиться.       Он протянул руку господину Мин, что всё ещё явно пребывал в шоке и вплотную прижимался спиной к стене.       Господин Мин пожал Цзюню руку в ответ и нервно сглотнул.       — И мне… — всё-таки совладав с собой, начал было командир.       — Господин Мин, правильно? Ну и отлично, — не позволив мужчине договорить, профессор как ни в чём не бывало продолжил, — так вот, если вы провалились с «красной» машиной, то что же вы будете делать с «фиолетовой»? Ведь она сейчас представляет самую настоящую угрозу! Эта машина так-то усовершенствована, и очень интересно, каково её устройство изнутри, в сравнении со старой версией… Думаю, японцы многое наладили и устранили огрехи, теперь…       — Господин Гун, простите, что прерываю вас, — тон офицера теперь сквозил вежливостью и кардинально отличался от того, как он звучал первоначально: раздражённо и даже пренебрежительно, — господин Ся, прошу вас, можете пока…       — Вообще-то, я не договорил насчёт машины, — кажется, любезности мало интересовали молодого математика, — PURPLE — самый настоящий технический прорыв, поверьте! Но её механизм наверняка можно разгадать…       — Извините, что снова прерываю вас, — господин Мин выглядел по-настоящему взволнованным, — господин Ся… Можете ли пока удалиться?       Господин Ся открыл рот в удивлении, но так и не успел ничего сказать.       — Я думаю… Мне нужно поговорить с профессором наедине.