2
3 мая 2023 г., 13:29
***
В кабинете, как обычно, было не протолкнуться. Как назло, сегодня вся команда собралась в полном составе, и галдёж вокруг не давал сосредоточиться. Хотя сконцентрироваться стоило бы: ситуация располагала к глубоким размышлениям. Как ни странно, на фронте наступило внезапное затишье, и это означало две вещи. Первое: у них было время, чтобы что-то предпринять и приблизиться к разгадке. Второе: японцы сейчас готовят нечто особенно страшное и полномасштабное, и это нечто вполне можно было бы предотвратить, при положительном разрешении условия под номером «один». Всё логично и пронизано причинно-следственными связями. Передышка означает подготовку к бою, подготовка к бою означает промедление, промедление означает ещё один шанс на спасение. И этот шанс нельзя было упускать. — Как думаешь, Цзюнь, может, нам стоит попробовать самые вероятные комбинации? Я думаю, здесь всё равно должна быть какая-то закономерность… — Нет, — отрезал в ответ Гун Цзюнь, от недосыпа и царящего вокруг шума потирая сначала виски, а потом и глаза, — комбинаций огромное количество, и нет никаких «самых вероятных». Даже если шаблон для ключа у японцев и есть, обнаружить его очень сложно. Почти невозможно. — А что, если мы обратим внимание на язык, и… — Бесполезная стратегия, — Цзюнь сразу же отмёл эту идею, — человеческий язык не может помочь в разгадке языка машины. К тому же, PURPLE сочетается с тремя системами. А то ты сам не знаешь. — Знаю, просто… Думаю, что нам можно было бы ещё предпринять. — То, что ты думаешь, это очень похвально. Но думай молча, ладно? И не мешай мне своей болтовнёй. Я предпочитаю думать в тишине, — посчитав, что на этом разговор окончен, Цзюнь достал из портфеля бумаги, исписанные всевозможными формулами, цифрами и иероглифами, взял карандаш, почесал им где-то в районе виска и задумчиво закусил губу. Однако, под ухом у него раздался негромкий смех, что не дал полностью погрузиться в мысли: — Слушай, Цзюнь, что ты такой смурной, а? Я же хочу с тобой как-то пойти на контакт. Мы ведь оба математикой занимаемся, и могли бы объединить усилия… — Могли бы. Но сначала нужно придумать что-то стоящее, а не заниматься пустословием. — Вообще-то, это называется «дружеское общение», — и снова смешок. — Вот как. Любопытно, — Цзюнь невнятно пожал плечами, — но я пришёл сюда заниматься делом. А если тебе скучно, Дайкунь, можешь присоединиться к парочке физиков. Цзюнь бросил недовольный взгляд на соседний стол, где в хаотичном порядке были разложены реостаты, радиоприборы, датчики, магниты и прочие детали. А рядом со всем этим добром лежала всевозможная вредная еда и стояли стаканы, вероятно, с чаем. И, что-то Цзюню подсказывало, что едой и непринуждённой беседой «учёные» были озабочены куда больше, чем работой. — Ты немного напутал, Цзюнь. Сяо Чжань занимается физикой. А вот Ван Ибо — радиотехник, — поправил коллегу Ли Дайкунь. — Всё одна бесполезная делу бессмыслица, — гневно пробормотал Гун Цзюнь, даже не пытаясь перейти на шёпот, чтобы хоть как-то скрыть от Ибо и Чжаня своё негодование. Ван Ибо и Сяо Чжань обернулись на голос Цзюня, взглянув на стол, за которым «восседали» математики. — Ты что-то сказал, Цзюнь? Мы не расслышали, — пояснил Сяо Чжань. — Я сказал, что физика ваша… — Цзюнь уже хотел было признаться в своих «самых искренних» чувствах к физике, но Дайкунь прервал его. — Очень успешно развивается сегодня, — закончил за Цзюня Ли Дайкунь, — мы с Цзюнем как раз думали, как можно было бы применить физические законы для разгадки PURPLE. — Вот как! — Ван Ибо расплылся в довольной улыбке, — но и про радиотехнику не забывайте! На этом своём наставлении он повернулся к Сяо Чжаню, и они оба схватили стаканы. А потом, чокнувшись друг с другом, опустошили их и поставили вверх дном. Цзюнь на это лишь только тихо вздохнул от безнадёжности. — А ты суров! — Дайкунь шепнул Цзюню, — и как это я ещё для тебя в опалу не попал? — Ты можешь быть хоть сколько-нибудь полезен. В отличие от них, — отчеканил Гун Цзюнь, снова злобно зыркнув на парочку «веселящихся». Их стаканы опять были наполнены, и Цзюнь невольно задумался, а действительно ли там чай? Или они употребляют алкоголь прямо на рабочем месте? — Да уж, Цзюнь, — Ли Дайкунь снова рассмеялся, — от тебя такое услышать: считай, высшая похвала. Спасибо, мне очень приятно. Цзюнь перевёл хмурый взгляд на Дайкуня. — Ладно-ладно, замолкаю, — в примирительном жесте Ли Дайкунь вскинул руки к Небесам, — и буду думать. Молча. Как ты и просил. Отправная точка… Отправная точка на сегодня… Что ж, благодаря твоему вчерашнему отчёту, мы знаем, что PURPLE унаследовала от RED уязвимость в плане отдельного шифрования гласных и согласных. На этом всё. Пока всё. — И чтобы я придумал что-то ещё, мне нужно, чтобы вы все наконец перестали чесать языками, — устало протянул Цзюнь. Тут даже Дайкунь, обладающий спокойным и добродушным нравом, не нашёлся с ответом. Растерянно посмотрел на Цзюня и, в итоге отвернувшись, уставился в окно. — Тоже мне, главный штаб в Нанкине. Даже предоставить отдельный кабинет они не смогли, — тем временем, разочарованно подумал Цзюнь, — как будто я многого у них просил! В принципе, это было единственным, чего Цзюнь требовал у господина Мин, разговор с которым в военной комиссии и привёл сюда: в команду дешифровщиков, что в тайной ставке в центре Нанкина под прикрытием работала над взломом японской шифровальной машины. Господин Мин обещал Цзюню команду лучших из лучших, но встретил Цзюнь то, что встретил. На самом деле, он бы очень хотел работать в одиночку: это было бы куда продуктивнее, куда полезнее для решения задачи и, признаться, куда комфортнее ему самому. Просто Цзюнь уже давно привык к тому, что ему не нужен был никто. Он привык к вечному одиночеству, привык быть «белой вороной». Почему-то ещё со школы, все его попытки построить с кем-то дружеские отношения с крахом проваливались. Над ним часто смеялись, его часто задирали, обзывая ботаником, и не хотели слушать. Будучи подростком, Цзюнь очень остро реагировал на эти нападки. Чувствовал себя неуютно, пытался как-то подстроиться, измениться, стать таким, каким его хотели видеть. Но это лишь только усугубляло его неловкость в отношениях с окружающими. Повзрослев, Цзюнь просто перестал нуждаться в человеческом присутствии и тепле, полностью заменив их цифрами и расчётами. Математику Цзюнь любил, ведь там всё было чётко, понятно и лаконично. Там не могло быть никаких подводных камней, как в общении с живыми людьми. Странный, другой, не такой, как все… Наверное, это действительно было так, раз за все тридцать два года жизни никто не смог Цзюня понять, никто не смог стать ему близким. Всё его общение ограничивалось редкими посещениями родителей и родственников и профессиональной, практически обезличенной коммуникацией со студентами и преподавателями в университете. Но теперь Цзюню на голову свалилось вынужденное сотрудничество с этими тремя «помощниками», «коллегами», чёрт его знает, как их можно было ещё назвать. И если от Ли Дайкуня был какой-никакой толк, и потому можно было потерпеть его излишнюю навязчивость, то от присутствия Ван Ибо и Сяо Чжаня Цзюнь бы с лёгкостью отказался. Ведь единственным, что они генерировали, был шум, а не полезные идеи. А ведь время утекало сквозь пальцы… Бойцы на фронте гибли, люди умирали от голода, но на следующий день ключ менялся вновь, и всё приходилось начинать сызнова… И Цзюнь искренне считал, что проект по взлому целиком и полностью лежит на его плечах. Ведь если этого не сделает он, то этого не сделает никто. Не эти же трое? Таким образом, Цзюнь не просил особо многого для себя: лишь только возможность работать индивидуально, чтобы его никто не трогал. Но, видимо, даже это Гоминьдан был не в силах предоставить. Зато сам Гоминьдан в лице господина Мин требовал многого и даже больше: перед тем, как Цзюня всё-таки направили в штаб, ему пришлось дать клятву верности Гоминьдану, пообещать работать под их началом. Ему пришлось пережить самые разные проверки, и, как Цзюню показалось, даже больше на отсутствие у него связей с коммунистами, чем с японцами. До невозможности абсурдно. И это в то время, когда Гоминьдан и Коммунистическая партия находились в союзе! Но Цзюнь выдержал все формальности и в итоге оказался здесь. На самом деле, ему ничего не стоило произнести все те слова. Ему было всё равно, под чьим началом работать: у Гоминьдана или у коммунистов, он особо не придавал этому значения. Ему просто хотелось разгадать загадку, у которой, как считалось, не было ответа. Разгадать, совершить невозможное, и доказать самому себе, что достоин. Ну и помочь простым людям. Их было жаль. Ведь вряд ли население заслужило такие тяготы. Пока Цзюнь думал об этом всём, он уже успел начертить некоторые наброски и догадки на листе бумаги, что лежал перед ним. Он сдвинул брови у переносицы, пытаясь синтезировать все свои идеи и привести их под общий знаменатель, как вдруг дверь в кабинет распахнулась, и грозное лицо господина Мин заглянуло в дверной проём. Цзюнь лениво поднял взгляд выше, с болью отрывая глаза от выведенных с такой прилежностью формул. Дайкунь же резко перестал глядеть в окно и широко улыбнулся военному. Но больше всех спохватились, конечно, Ван Ибо и Сяо Чжань, в рабочее время устроившие подобие вечеринки. Неумело прикрыв «следы застолья» бумагами, они приняли серьёзный вид. Но господин Мин, кажется, был поглощён чем-то иным, а потому не заметил слишком «бурной реакции» на своё появление со стороны некоторых членов элитной команды. — Добрый день, уважаемые! Как у вас сегодня продвигается дело? Уже нашли ключ к машине? — господин Мин улыбнулся одним уголком губ и будто бы даже подмигнул. Ли Дайкунь подхватил его позитивный настрой: — Пока нет, но мы очень стараемся! — Это правильно, на вас вся надежда! Цзюнь же, слушая этот нелепый разговор, почувствовал, как у него дёрнулся глаз: этот господин Мин сейчас серьёзно спросил про разгадку к машине, или это шутка такая неудачная? Может, Цзюню стоило бы спросить военного: а получилось ли у них отвоевать все оккупированные Японией земли назад, да ещё и прихватить что-то у захватчиков? Ибо вопросы тогда по уровню несуразности стоили бы друг друга. Господин Мин рассмеялся, Дайкунь и стоявшие поодаль Ибо и Чжань подхватили смех, и лишь Цзюнь сидел с каменным лицом и совсем не понимал, что происходит и что смешного только что было сказано. Однако, в размышления о том, насколько юмор глупая и нелогичная, в отличие от его любимой точной науки, вещь, Цзюню не дали пуститься. Отсмеявшись, господин Мин наконец перешёл к делу: — Что ж, теперь вам будет работаться ещё лучше, господа! — А почему, господин Мин? — не удержался от уточнения Ли Дайкунь, — нам повысят оклад? Расширят обеспечение продуктами? — Нет, господин Ли. В вашей дружной команде пополнение! От такой «прекрасной» новости Цзюнь аж встрепенулся: он не ослышался? Небеса, неужели рядом будет ещё больше нервирующих людей? Хотя, с другой стороны, кого-то более бестолкового, чем Сяо Чжань и Ван Ибо, им вряд ли найти… Если Гоминьдан желает растрачивать средства на лишних личностей, то Цзюнь это вынесет, всё равно, не ему решать… — Думаю, вам не хватает тех, кто разбирается с языком, на котором говорят захватчики. Знакомьтесь, профессиональный переводчик, для которого японский, как родной. Чжан Чжэхань. Из-за спины господина Мин выглянул молодой человек примерно одного с Цзюнем возраста. Смуглый, с блестящими карими глазами и вьющимися каштановыми волосами, не укрытыми шляпой. Он был одет в пальто терракотового цвета, широкие брюки и дорогие кожаные ботинки, и прямо-таки излучал яркое сияние и энергичность. Цзюнь невольно поморщился. — Здравствуйте, господа! — переводчик прошёл в кабинет, поздоровавшись с будущими соратниками по-японски, с безукоризненным произношением, — Чжан Чжэхань, приятно познакомиться! Буду счастлив работать вместе с вами! Надеюсь на ваше расположение! Ли Дайкунь, подорвавшись с места, бросился приветствовать новоявленного коллегу, а вот Цзюнь снова задал вопрос Небесам: за что на него свалились все эти сложности? Цзюню нужны были только он сам, каким-то чудом украденный у японцев шифратор, и время для «подумать». Но Гоминьдан, видимо, так не считал. А ещё, они смогли по-настоящему удивить Цзюня и превзойти самих себя: ещё бесполезнее для взлома машины, чем Ван Ибо и Сяо Чжань с их то ли физикой, то ли химией, то ли инженерией, мог быть только лингвист.
