Красный и Фиолетовый

***

      Здесь всё разительно отличалось от Чунцина, Нанкина и других китайских городов: островная жизнь была иной и обладала своим ритмом.       Но Цзюню очень нравилось в Тайбэе. Несмотря на непривычную тишину, немноголюдность и некоторую недоразвитость инфраструктуры, в сравнении с материковым Китаем, он был счастлив здесь: ведь они были вместе с Чжэханем, и их жизням ничего не угрожало.       А на материке вновь шла кровавая бойня, конца которой было не видать. Гоминьдан и коммунисты воевали не на жизнь, а на смерть. И что-то Цзюню подсказывало, что, каким бы ни был исход гражданской войны, иммигрантов на Тайване ещё значительно прибавится в будущем.       Тем не менее, пока это был ещё тихий остров, с трудом приходивший в себя после японского правления.       Остров, где они с Чжэханем нашли свой дом.       В момент осознания беды, единственным верным решением показалось сбежать. Уехать, скрыться, исчезнуть. Лишь бы только не расставаться снова и, тем более, не стать друг другу врагами.       Идея пришла внезапно:        — А-Хань… — Цзюнь сглотнул, — как ты смотришь на то, чтобы… Покинуть материк вместе?       — А? — Чжэхань с искренним удивлением уставился на Цзюня.       Цзюнь объяснил:       — Коммунисты хотят видеть меня в их штабе. И ждут скорейшего ответа. От тебя того же ждёт Гоминьдан. Ты же понимаешь, что это значит, А-Хань.       Чжэхань вмиг побледнел:       — Да… Да, Цзюнь-Цзюнь, — прерывисто закивал переводчик, — я всё понимаю! Твоё предложение… Звучит здраво. Но куда нам ехать? И как, если… За нами уже пристально следят?       — На Тайвань. Сейчас там идёт активная репатриация японцев. Суматохи много. Замаскировавшись, мы сможем под шумок проникнуть на борт и сойти с теплохода.       — Думаю, ты прав, Цзюнь-Цзюнь. Тайвань сейчас — самое выгодное место для переезда, ведь наверняка наш след потеряют, если мы окажемся на острове. Значит, так и сделаем, — Чжэхань сразу же посерьёзнел, — когда выезд?       — Чем раньше, тем лучше, А-Хань. Давай выдвигаться сегодня ночью. Нам ещё нужно добраться до порта Нинбо.       На том и порешили. Наскоро собравшись и изменив стиль одежды, вкупе с внешностью, они добрались до нужного места.       По сути, они ехали в никуда. На Тайване у них не было ни друзей, ни знакомых, ни родственников.       Зато там можно было избежать той тяжёлой участи, которая им была уготовлена.       Потратить ещё больше и без того бесценных лет жизни на войну, в которой они оба не видели смысла? Разделиться и строить заговоры друг против друга?       Это было выше их сил.       Первое время они не знали, куда податься. Остров был опустошён, местным не хватало пищи и жилища для них самих. Что уж говорить о приезжих. Питаться получалось урывками, денег недоставало, как и не было постоянной работы. Но они держались друг за друга, веря, что лучшие времена обязательно должны наступить.       Японцев же действительно сгоняли обратно на родину. Иногда мирно и с достоинством, а иногда — со злостью и отмщением за все предыдущие грехи.       В тот день Цзюнь и Чжэхань обедали в небольшой забегаловке. Рис в плошке казался пресноватым, но это была хотя бы какая-то еда.       Чжэхань украдкой поглядывал на Цзюня. Вдруг спросил:       — Цзюнь-Цзюнь, а ведь скоро твой день рождения, — Чжэхань всё изучал лицо напротив, точно не в силах насмотреться, — что бы ты хотел в подарок?       Цзюнь улыбнулся:       — Моё главное желание уже сбылось, А-Хань. Тогда, когда мы успели покинуть материк до всей этой бури, что там разразилась.       — Но… — в глазах Чжэханя всё ещё плескалось сомнение.       Цзюнь вздохнул.       Наплевав на то, что в кафе они были не одни, он прижал руку Чжэханя к деревянной поверхности стола и мягко погладил:       — Ты со мной рядом. Мы в безопасности. Что ещё я могу хотеть, А-Хань?       — Возможно, лучшей жизни здесь? — Чжэхань шутил, но в его голосе слышалось отчаяние.       — Не всё сразу, А-Хань, наверное…       Цзюнь неловко прервался, вдруг заметив, что Чжэхань недовольно нахмурился. И теперь упорно смотрит куда-то математику за спину.       — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Цзюнь.       — Не могу отделаться от странного ощущения, Цзюнь-Цзюнь, — тихо начал Чжэхань, — кажется, будто… Тот мужчина позади нас за нами следит.       Услышав такое, Цзюнь лишь слегка дёрнулся, сильнее сжимая руку Чжэханя в своей, точно в попытке защитить от возможной опасности.       Но математик не обернулся, несмотря на парализующее смятение: этой осторожности его научили долгие годы войны. Если бы он оглянулся назад, то тот, кто за ними наблюдает, сразу бы понял, что его раскрыли.       — Почему ты так думаешь, А-Хань? — одними губами прошептал Цзюнь, — как он выглядит?       Чжэхань покачал головой:       — Быть может, я просто надумываю, и мне мерещится, — сбивчиво начал переводчик, — но он, чёрт возьми, выглядит очень знакомо. Взгляд, жесты… Как будто я их где-то уже видел. Но лицо… Не могу узнать лицо. Этот мужчина неотрывно смотрит на нас всё это время, что мы говорим.       Цзюнь задумался: может, причина была в том, как они ведут себя друг с другом?       Математик медленно убрал руку, отпуская Чжэханя. Кивнул, немо спрашивая о реакции мужчины.       Чжэхань понял Цзюня без слов:       — Он усмехнулся. Теперь улыбается. Как будто мы, разорвав прикосновение, сделали что-то очень глупое.       Но поразмыслить над произошедшим им не дали: мужчина наконец подошёл ближе к их столику.       Цзюнь напрягся, вжимаясь подошвой ботинок в пол со всей силы.       Мужчина тем временем проговорил, указывая на еду на столе:       — В этом месте неплохо готовят, хоть тут недорого и совсем не роскошно, — похвалил он поваров, — не правда ли? Персонал здесь может пахать, чтобы найти дорогу, и заботиться о сельской местности.       Мужчина прищурился, хитро смотря на Чжэханя и Цзюня.       Секунды хватило для осмысления, и Цзюнь широко открыл глаза. Чжэхань тоже приоткрыл рот от изумления.       Слишком знакомый голос и слишком знакомое изречение.       Пусть это и была тайваньская поговорка, которую можно было здесь услышать повсюду, теперь всё вставало на свои места.       Один человек из прошлой жизни выражался подобным образом особенно часто. И вряд ли бы сейчас произнёс эту фразу просто так.       — Жду вас во дворе, чтобы поговорить, — закончил он и вышел из зала.       Доев, Цзюнь и Чжэхань направились к месту встречи.       Так и выяснилось, что Ли Дайкунь уехал на Тайвань ещё раньше, лишь только закончилась война.       Он давно ждал своего возвращения на родину, и теперь его мечта сбылась. Однако, ему пришлось сменить документы, а также пойти на пластическую операцию, ведь на Тайване было много японцев. В том числе, из вышестоящих руководителей. Его могли узнать.       И в целом, после всех специальных заданий, которые Ли Дайкунь выполнил, это было единственным путём к спокойной жизни после.       Цзюнь и Чжэхань, в свою очередь, тоже рассказали причину своего переезда. Поведали о том, как оказались меж двух огней, но нашли выход из ситуации.       Ли Дайкунь понимающе кивнул и продолжил:       — Я сейчас работаю в компании по производству радиоприёмников, телефонов и прочей электротехники, — пояснил он, — гражданское производство. А вам, как я вижу… Тяжеловато здесь, да? Но поверьте, Тайвань — прекрасное место. Если хотите, я помогу вам с устройством на работу и с поиском жилья.       Цзюнь и Чжэхань тут же встрепенулись, смотря на Дайкуня растерянно:       — Это слишком, наверное… — пробормотали они.       — Я задолжал, — дружелюбно улыбнулся Ли Дайкунь, — вам обоим.       — Ты же уже отдал долг, — напомнил Цзюнь.       — Ах, та карточка? Ничего страшного, Цзюнь. Вряд ли это сопоставимо с тем, что я делал ранее, стараясь помешать созданию YELLOW. Тем более, твои навыки нам могут очень пригодиться в отделе по сборке. А Чжэханя можно отправить в отдел рекламы. Я подумаю. Только скажите, как с вами связаться.       Через несколько дней Цзюнь и Чжэхань действительно въехали в свою новую квартиру в Тайбэе. Она была небольшой, но очень уютной.       Вторая попытка построить совместную жизнь после войны оказалась более удачной. Ведь они были вдали от всего происходящего на материке.       Они встречали и провожали дни, будучи рядом. У них появилась работа, а с ней и стабильный заработок.       И пусть тёмное прошлое порой преследовало, заставляя просыпаться по ночам и искать утешение в любимых объятиях, всё постепенно налаживалось и приходило в норму.       А однажды с ними случилось ещё одно поистине судьбоносное происшествие.       Цзюнь хорошо помнил тот день, когда Чжэхань возвратился домой гораздо позже, чем должен был.       Математик, услышав, как в коридоре кто-то шумит, тут же выбежал к двери, чтобы встретить возлюбленного:       — А-Хань, ты… — но Цзюнь так и замер, не договорив, когда обнаружил, что Чжэхань был не один.       За руку переводчик держал маленького ребёнка, лет трёх-четырёх. Мальчик казался напуганным, точно выброшенный на улицу котёнок. Вся одежда его была потрёпанной и грязной, а на лице и ладонях виднелись ссадины.       Это зрелище вызывало жалость.       — Я всё объясню, Цзюнь-Цзюнь, — заверил Чжэхань, заглянув недоумевающему Цзюню в глаза, — только чуть позже. А пока… Давай помоем его и накормим?       Цзюнь, не в силах оторвать взгляда от малыша, промычал согласие.       Ребёнок же так и стоял, вперив взгляд в пол и боясь издать хоть какой-либо звук. Складывалось ощущение, что он даже боялся просто дышать. И лишь только крепко-крепко держал Чжэханя за руку.       — Эй, малыш, ты… — Цзюнь наконец наклонился, в попытке обратиться к ребёнку.       Но мальчик вдруг заплакал, заметался и всеми усилиями начал вырываться из хватки Чжэханя, сразу же устремившись к двери.       У Цзюня упало сердце: неужели он такой страшный? И так пугает детей одним своим видом?       Однако, Чжэхань тут же заговорил с мальчиком, успокаивая, и вот тогда Цзюнь осознал, что… Не понимает ни единого слова.       Ведь Чжэхань говорил по-японски.       После пары утешающих фраз ребёнок уже не смотрел на Цзюня с таким ужасом. Кажется, Чжэхань смог убедить его, что Цзюнь не хочет навредить.       Когда уже чистый, мальчик уплетал куриную лапшу за обе щеки, с таким зверским аппетитом, точно не ел несколько дней, Чжэхань начал тихо:       — Его зовут Наотаро, Цзюнь-Цзюнь. Он окликнул меня, когда я шёл домой с работы. Видимо, он настолько проголодался, что у него уже не было сил терпеть. И он перестал даже сторониться людей, которые, очевидно, сделали для него мало хорошего. На тот момент… Наотаро рылся в мусорке.       У Цзюня что-то сжалось внутри: от боли и несправедливости.       — Но почему… Он позвал именно тебя?       — Тогда я… Думал о чём-то, и машинально вслух произнёс что-то по-японски. Видимо, он услышал родную речь, потому и доверился, — объяснил Чжэхань, — думаю, во время репатриации его бросили родители.       — Ребёнок бывших японских карателей? — предположил Цзюнь.       — Вполне возможно. А, может, и простых японцев.       Они немного помолчали, глядя на радостного малыша и поедая свои порции лапши.       В скором времени Наотаро закончил трапезу, сложил ладошки в молитвенном жесте и по-японски поблагодарил за еду.       Это умиляло.       — Такой вежливый, — Цзюнь не удержался от комментария.       Чжэхань сглотнул и взял Цзюня за руку:       — Цзюнь-Цзюнь… Ты же понимаешь, что с ним будет? С ребёнком японцев сейчас. Если он останется на улице, — Чжэхань ненадолго прервался, смотря на реакцию Цзюня, — ему просто-напросто не выжить. Или же, если он отправится в детский дом… Вряд ли ему удастся найти родителей.       Цзюнь прекрасно понимал, к чему клонит Чжэхань: хоть он и не знал этого ребёнка, не понимал его речи, лишь при первом взгляде на него ощутил какую-то связь.       Наверное, то же чувствовал и Чжэхань.       — Ты готов к этому шагу? — еле слышно спросил Цзюнь.       — Конечно, Цзюнь-Цзюнь. А ты?       — И я.       Чжэхань, услышав ответ Цзюня, заулыбался.       Но потом принял строгий вид:       — Его родители наверняка не думали, какой трагичный смысл приобретёт имя их сына через три года после рождения, — начал рассуждать переводчик, объясняя значение имени, — но я не хочу, чтобы он страдал. И исправлял не свои ошибки.       Цзюнь кивнул:       — Мы постараемся стать ему семьёй, А-Хань.       Пусть им будет сложно, всем троим: и паре двух взрослых мужчин, переживших ожесточённую войну, и ребёнку, в раннем возрасте лишившемуся всего, до дрожи боявшемуся людей, впереди, они верили, их ждала счастливая жизнь.       Та жизнь, где не будет места красному: гневу, крови и злу.       Та жизнь, где не будет места фиолетовому: японской смертоносной машине, тревоге и яду.       Ведь втроём они отправятся туда, где останутся только тёплые краски любви и добра.       Из мыслей Цзюня вывел топот маленьких ножек.       Неуверенно, всё так же смотря в пол, Наотаро приближался к ним.       Цзюнь затаил дыхание.       Мальчик наконец подошёл достаточно близко и, переборов свой страх, посмотрел в лица. Выдал слабую, но искреннюю улыбку.       Маленьким пальчиком еле ощутимо тыкнул Чжэханю в ладонь. Потом Цзюню.       — Хочу спать, — прошептал он по-японски.       Чжэхань кивнул. Перевёл:       — Он хочет отдохнуть. Положим его в кровать? А сами поспим на диване сегодня.       — Конечно, А-Хань, — согласился Цзюнь.       Несмотря на новое место, Наотаро уснул почти сразу же. Он блаженно растянулся на постели и вскоре засопел: настолько сильно устал.       Цзюнь и Чжэхань пару минут смотрели на спящего ребёнка. Ощущения были волнительными, необычными… Трепетными.       Чжэхань позволил себе аккуратно провести пальцами малышу по волосам, поправляя выбившиеся пряди.       Тот сквозь сон что-то пробурчал.       — Пойдём, А-Хань, — шёпотом проговорил Цзюнь, — не будем будить.       Вскоре они оказались на диване, который, конечно, был мал для них обоих. Чжэхань дышал Цзюню в шею, упираясь почти вплотную. Цзюнь поглаживал Чжэханя по лопаткам. Было до жути неудобно, но так до невозможности хорошо.       — Спокойной ночи, А-Хань, — пожелал Цзюнь, целуя Чжэханя в щёку.       — Спокойной, Цзюнь-Цзюнь, — ответил Чжэхань, проваливаясь в сон.       Завтра их ждал новый день.