Балтийская заря

Подставь дождю щеку в следах былых пощечин. Хранила б нас беда, как мы ее храним. Но память рвется в бой и крутится, как счетчик, Снижаясь над тобой и превращаясь в нимб. (Сплин/А.Башлачев — Петербургская Свадьба) Но разве чужая боль не есть наказание? И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым? (Fleur — расскажи мне о своей катастрофе)

2020 г. Рассказчик, докладывавший о мерах, принимаемых в регионе для противодействия коронавирусной инфекции, что-то монотонно бубнил себе под нос, и Маша, почти засыпающая за столом после проведенной над отчетами бессонной ночи, практически его не слушала. Должно быть, её равнодушие и скука отразились на лице, потому что коллеги неодобрительно на неё посмотрели. Она встрепенулась и села прямее, в свою очередь недовольно покосившись на них. Те потупились. И правильно. За столько веков она до блеска отточила умение смотреть властно и жестко, и холодного блеска её глаз боялись все подчиненные. Умение держать себя было одним из наиболее важных для столиц, особенно таких, как она. Покажешь слабину, снимешь маску — тебя тут же съедят и не подавятся. Маша уже не помнила, в какой момент эта маска так прочно приросла к её лицу, что она уже не могла различить, где она настоящая, а где — веками создаваемый образ могущественной, стойкой и гордой столицы самой большой в мире страны. Во всём мире было только одно место, где она могла немного позволить себе расслабиться, побыть собой, не думая ни о чём. Где она чувствовала себя в безопасности. Точнее, с кем. Она с нетерпением ждала того момента, когда этот бесконечный пятничный день закончится, и она наконец приедет на Ленинградский вокзал, сядет в Сапсан и приедет к Саше. На этот раз у неё был для него сюрприз, который, как она надеялась, он оценит.

***

Маше повезло: по пути к Площади Трех вокзалов она нигде не застряла в пробке, что казалось удивительным. Поэтому на поезд она не опоздала и в городе на Неве оказалась точно в запланированное время. Для неё, не отличающейся пунктуальностью, это было редкостью. Это было даже удивительно — она всегда спешила, но никогда не могла успеть вовремя. Саша, напротив, никогда никуда не торопился, но при этом почему-то успевал точно в срок. Ну, или не приходил совсем. Она, громко стуча каблуками, торопливо взлетела вверх по лестнице на знакомую лестничную площадку, предвкушая долгожданную встречу. Лифт, как всегда, не работал. Ключи от Сашиной квартиры она всегда носила с собой в сумке, но не успела она повернуть замок, как Саша, слегка раскрасневшийся, в кухонном фартуке, открыл ей дверь, насмешливо произнося: — Ты так шумишь, что Нева услышал тебя, когда ты ещё поднималась по лестнице. Да что Нева, даже я тебя услышал! — Я тоже рада тебя видеть, — усмехнулась она, подставляя щёку для поцелуя. Саша фыркнул и наклонился к ней, намереваясь приобнять за плечи. Она с хохотом отпрянула: — Эй, у тебя руки в муке! Дай угадаю — готовишь пышки? — Ты удивительно проницательна, — заметил он. — Как раз ждал тебя. Машу волной затопило удивительное теплое чувство. Такое, какое бывает, когда приходишь домой, где тебя всегда принимают и ждут. Когда понимаешь, что в этом огромном, зачастую враждебном и неприютном мире ты не одинок. И никогда не будешь одинок, если тебя любят так верно и сильно. Она никогда не умела выражать свои чувства, как он, красиво и поэтично, поэтому просто улыбнулась и принялась снимать туфли. И, уже намереваясь пойти в ванную вымыть руки, вдруг вспомнила про билеты. — Саша, слушай! Мне, так получилось, передали сегодня два билета на концерт здесь, в Санкт-Петербурге. Знакомые собирались пойти, но внезапно заболели ковидом. Может быть, сходим? В субботу вечером. — Сплин? — Задумчиво протянул Саша, разглядывая билеты. — Ну что же, пойдем. Взъерошенный Нева выглянул из дверей кухни, высокомерно поглядел на Машу и важно прошествовал к дивану, не удостоив её вниманием. Если так подумать, этот кот всегда её недолюбливал. Маша уже давно, наученная горьким опытом, даже не пыталась его погладить. И как это у Саши получалось расположить к себе всех знакомых кошек? Для неё это было загадкой. Саша тем временем, положив билеты на тумбочку, снова скрылся на кухне, откуда доносился великолепный аромат жареной рыбы и его фирменных пышек. Маша довольно вздохнула. Вкусный ужин, концерт — выходные обещали быть приятными.

***

На концерт они чуть было не опоздали и вошли в на удивление переполненный зал, когда уже заканчивался разогрев. Они не полезли в толпу и решили стать чуть позади, откуда тоже было хорошо видно выходящих на сцену музыкантов. Откровенно говоря, Маша предпочитала музыку совсем иного рода — ритмичную, не дающую заснуть. Под которую приятно нестись по ночному городу, не особенно задумываясь над смыслом текста. А тут… она, конечно, слышала пару песен, но и всё на этом. Хотя Саше, похоже, нравилось. Ещё бы, он в принципе знал и интересовался всеми музыкальными группами своего города, но вот на концерты ходил редко. Маша порадовалась, что придумала такой способ провести выходные. Это было очень уютно: стоять вот так с Сашей и покачиваться в обнимку под звуки «Романса». Вокруг горели сотни огней, зажженных мобильными телефонами. После напряженной рабочей недели, выматывающих поездок по пробкам и кучи совещаний всё это казалось глотком свежего воздуха. Она задумалась и упустила момент, когда Сашины руки, мягко обнимавшие её сзади, вдруг напряглись, и сам он весь замер и застыл. Маша удивленно обернулась, глядя на него, но тут уловила слова песни — уже изменившейся. Солист, прикрыв глаза, будто в трансе, пел, слегка качая головой, а зал ему вторил: Над домом развевался флаг, И в небе появился враг — И ну давай кружить над городом. Враги несли ему урон И, окружив со всех сторон, Морили город голодом. Её будто током прошибло. Вот ведь… Она и не знала, что у группы есть песни на эту тему. И что они будут петь на концерте про… Она покосилась на Сашу. Его губы беззвучно шевелились, видимо, повторяя про себя слова песни, и, хотя его взгляд был устремлен в сторону сцены, казалось, мыслями он был очень далеко отсюда. Маша потянулась и крепко сжала его ладони в своих. И выбрала же ведь именно этот концерт, дурёха! Меньше всего на свете ей хотелось напомнить ему о прошлом и причинить этим боль, пусть и косвенно, по незнанию. И город пальцы сжал перстом, Перекрестил себя крестом, Чтоб на себе не дать поставить крест. Мой город сохранил лицо: Прорвал блокадное кольцо, И вновь зовёт к себе оркестр. Зрители вокруг самозабвенно пели, может быть, не слишком задумываясь над словами. А слова пробирали, трогали за живое — даже Машу, не помнящую прошлое, и это удивительным образом, вдруг подумала она, роднило её с людьми вокруг — людьми, родившимися после. В зале был только один человек, для кого эти слова предназначались целиком и полностью, тот, кому они посвящались. Саша стоял и неотрывно глядел на музыкантов, и вдруг солист, тоже Александр, поднял голову, встретился с ним глазами и кивнул — кивнул именно ему! Песня закончилась. Маша выдохнула и зашептала (на самом деле, заорала, чтобы он услышал) Саше на ухо: — Ты как? Может быть, уйдем? Прости, я даже не знала… — Я в порядке, — немного хрипло ответил он. — Просто неожиданно…Не думал, что они будут её играть сегодня… — Значит, дослушаем? — нерешительно предложила Маша. Он кивнул, всё ещё не глядя на неё, и они остались. После концерта они решили немного пройтись пешком и теперь, с упоением вдыхая свежий ночной воздух, казавшийся прохладным после темной духоты клуба, медленно шли вдоль набережной к остановке. Чайки, жалобно крича, проносились над темной водой Финского залива. На фоне прозрачно-светлого, летнего неба их силуэты казались почти черными. Саша вдруг остановился и предложил: — Давай немного постоим. Они остановились. Ветер трепал их волосы — его темные кудри и её золотые пряди, которые она сегодня с удовольствием распустила, устав от скучного офисного пучка. Волны бесшумно плескались внизу, и пахло так горько и терпко. Маша оперлась на перила и поглядела на мост вдалеке, тоже кажущийся черным. Она молчала — видела, что Саше хочется побыть в тишине, и в который раз отругала себя за то, что не удосужилась узнать репертуар группы перед концертом. Она немного поежилась. — Замерзла? — негромко спросил Саша, похоже, какое-то время наблюдающий за ней. Она покачала головой: — Нет, просто… — Иди сюда, — он приобнял её за плечи, согревая своим телом. Сразу стало уютнее. Но Маша всё ещё чувствовала себя виноватой. — Не думай, всё хорошо. Мне понравился концерт, — добавил он, правильно поняв её переживания. — Правда? — Правда. Просто… а, неважно. Всё в порядке. — Нет, Саша, важно! — она сама не поняла, почему так резко вспыхнула, и развернулась к нему лицом. Он смотрел удивленно. — Для меня очень важно, что ты чувствуешь. Ты не должен успокаивать меня. — Не в этом дело, — его взгляд едва заметно потеплел, и он вздохнул. — Просто… Это не то, что я бы хотел обсуждать. Но ты не думай, пожалуйста. Ты ни в чём не виновата. Маша отвернулась. Да, это правда. Она не помнит, не может разделить с ним эту ношу. А он не расскажет — почти всё, что она знала о том времени, было почерпнуто из рассказов других, из документов, книг и фильмов. Она не могла поверить, когда смотрела их, что это вправду было. С Сашей, с ними было. Что они прошли через такое, выжили и теперь могут вот так стоять и смотреть на залив и северное закатное небо. Почему, за что её так наказали, что она позабыла такое важное в жизни? Она почувствовала, как Сашины руки легко коснулись её спины. Он прошептал: — Не надо, Маш… Что было, то прошло. Ни к чему сейчас мучить себя. — Но я же вижу, что тебе плохо, а я ничем, ничем не могу помочь! — воскликнула она со слезами в голосе. Он обнял её крепче: — Ты помогаешь. Очень. Ты рядом — и это для меня самое главное.

***

Саша, на самом деле, иногда очень хотел, чтобы у него, как и у Маши, просто — раз — и отшибло память. Ну, то есть не совсем отшибло — он бы себе не простил, если бы забыл такое. Но просто… чтобы можно было это воспринимать как что-то отвлеченное, словно просмотренную киноленту, события на которой были не с тобой. Чтобы то горькое, страшное, изнутри разъедающее просто взяло и исчезло. Не напоминало о себе случайной фразой, брошенными невзначай словами, которые, будто удар под дых, вышибали из груди весь воздух. Он ведь почти примирился со всем, что происходило с ним в прошлом веке, научился с этим жить. Внутренне готовился к каждому официальному мероприятию, торжественному памятному концерту — о таких днях он знал заранее и был готов, не позволяя эмоциям взять над собой верх. Но когда такое происходило неожиданно, случайно, вся тяжесть тех лет будто придавливала к земле, и сжималась, съеживалась душа от давно забытого холода, идущего словно изнутри. Рассказывать, копаться в памяти он не был способен никогда — раньше Маша и так многое помнила или догадывалась, а теперь, когда целый век улетучился из её памяти, казалось лишним будоражить картины прошлого. Иногда ему представлялось, что всё не взаправду случилось, что это было только долгим, страшным сном. Но в минуты, когда картины былого вставали перед глазами, казалось, что, напротив, его спокойное, размеренное настоящее — зыбкий мираж, и только то прошлое, кровью и сталью пропахшее — единственно реальное и существующее. Саша ведь в своё время и забыться пытался — не вышло. Судьбе было угодно сделать так, чтобы у него это не получилось так легко. Живи, мол, брат, и помни. Он всё помнил.