Маска жнеца

      Недельное отсутствие на состязаниях и полноценный отдых в своем чертоге возымели весьма положительный эффект – вернувшись в социум, а точнее на Арену, Локи показал себя с лучше стороны, в некоторых матчах просто-таки издеваясь над командой соперников. После такого привета любые шепотки, оставшиеся с прошлой недели, о том, что бог огня как-то сдал, должны были развеяться как их и не было.       С лицом победителя после насыщенного дня скандинав отправился искать Танатоса, которого так и не увидел нигде сегодня, но знакомая лавочка пустовала, да и прямой вопрос бывших хотя бы в курсе присутствия кого-бы то ни было из греков нимфам подтвердил опасение – жнец сегодня был занят своими делами и попросту не явился.       Это слегка подпортило триумфатору настроение, но ложка дёгтя была лишь одна, да еще и в целой бочке с медом, так что, понадеявшись на завтрашнюю встречу, рыжий отправился к своим – пировать. Эль и вино лились рекой и даже бог сумел захмелеть от такого обилия выпивки. Ближе к рассвету он дополз до своих покоев (отправляться в путешествие к своему чертогу было банально лениво) и, завалившись на кровать, сразу уснул, улыбаясь в подушку.       Черные перья шелковым сокровищем струились между пальцев, а грек, на чьих коленях сидел северянин, явно наслаждался таким вниманием.       Свобода прикасаться к богу смерти давала Локи неприкрытое чувство удовольствия, ровно как и наблюдение за его лицом: чуть приоткрытые губы и глаза, такие темные, что казались безднами, сейчас затягивали еще больше, приглашая заглянуть за грань. Мужчина перехватил ладони трикстера и поправил их движение – теперь руки скользили по ткани полупрозрачного халата, отводя его ворот, и дальше, уже по обнаженной коже, приятно прохладной и гладкой.       Танатос ничего не говорил, но было видно, что сегодня, сейчас он хочет и позволит большее, не сделает вид, что это просто далеко зашедший флирт, а после…       - Смелее, я не буду жалеть, - глубокий голос взбудоражил, а последующий поцелуй (что, он сам…?) и вовсе смёл последние попытки в осторожность. Бог огня разгорелся вмиг, яркими искрами выражая свою радость от их скорой близости.       А дальше все было просто – объятия и смятые простыни, легкие и вместе с тем смелые касания рук и губ, пьянящие до потери ясности мысли движения – северянин горел в чужих руках, будто именно жнец был для его пламени лучшим во всех девяти мирах горючим, свежим, порывистым ветром, только разжигающим, а не укрощающим. Но в какой-то момент просто физических тел стало мало и холодная тьма сущности Танатоса влилась в яркое пламя чужой души. Огненные вихри соединились с материей бога смерти и этот контраст каким-то удивительным образом был прекрасен, создавая гармоничные узоры сплетающихся энергий.       Локи проснулся ровно в тот момент, когда по ткани его постельного белья начали бежать тонкие дорожки огня. Тяжело дышащий и приятно опустошенный он резко сел на кровати, усилием воли предотвратил начинающийся пожар и тупо уставился в пространство.       Что?       Это его сон? Да, Танатоса он считал красивым, но чтобы так, чтобы на таком уровне соединиться… Скандинав, все еще пребывающий в некотором ступоре, едва заметно шевельнулся и тут же поморщился, приходя в себя. Кажется, пора было вполне по-человечески помыться. Ну или раскалится добела, а потом уже сотворять себе новое одеяние.       Вздохнув он встал и лишь тогда его настигло понимание, что у сна был очень странный оттенок. Оттенок чужого вмешательства. Он отдавал уже знакомыми нотами греческого божества, поэтому сразу и не было понятно, что чужая магия коснулась сознания.       Трикстер нахмурился. Танатос явно был не способен насылать сновидения, еще и такого характера, но рыжий уже достаточно внимательно изучил его родственников, чтобы кое-кого заподозрить. Вопрос только – зачем? Что за бесцеремонное вмешательство в чужую жизнь, пусть даже и в такой… приятной (Локи мотнул головой) манере. Будут ли проблемы? И как поговорить об этом с самим жнецом? Стоит ли вообще, ведь он может ни о чем не догадываться даже…       К некоторым выводам Локи пришел уже лежа в бассейне купальни. Пожалуй, один раз можно все-таки списать на шалость и не поднимать тему, а вот если сон повториться вновь, или сам жнец выдаст своим поведением, что знает о произошедшем, то тогда и поговорить можно.       Скандинав прикрыл глаза и недавние видения встали перед мысленным взором.       Вот жеж…

***

      От горячих прикосновений по коже разбегаются мелкие, обжигающие искорки. Рыжие волосы на черных простынях подобны пламени, солнцу в бесконечном космосе. Танатос смотрит сверху вниз, в зеленые глаза и видит в них знакомый, уже замеченный раньше огонь – что-то совершенно особенное, от чего по позвоночнику бежит жаркая волна, перетекающая в низ живота. Ему жарко. Он задыхается в этом огне, но не хочет от него спасаться. Жнец склоняется и целует приоткрытые губы. Богам вообще не обязательно дышать, чтобы жить.       - Тана…       Стройные, сильные ноги сжимают его бедра, гибкое тело изгибается под медленными поцелуями. Обнаженная кожа горячит прохладные губы, Танатосу кажется, он сам пропитывается этим огнем, но он знает – это пламя не способно его сжечь. Не хочет. И жнец позволяет ему танцевать на своей коже паутиной прикосновений, играть с ощущениями. Его ловко переворачивают, взбираются сверху и целуют, крепко прижимаясь. Смуглые пальцы в рыжих волосах – Танатос собирает непослушные пряди, сжимает их у затылка, пока чужие ловкие руки очерчивают его торс, спускаясь к штанам…       Жнец распахивает глаза, резко вдыхая прохладный воздух. Образы упрямо горят перед невидящим, рассредоточенным взглядом. Взбудораженная нервная система искрит, требуя продолжения. Но Танатос сжимает челюсти, пару раз моргает, и оглядывает свою спальню недовольным взглядом, уже понимая, что произошло.       - Гипнос!..       Божество обнаруживается лежащим на боку в паре метров от него. Довольная улыбка на губах, хитрые огоньки во взгляде. Он одет по-древнегречески, и светлые ткани прекрасно оттеняют его медную кожу.       - Доброй ночи, братец, - хихикает незваный гость.       И Танатос не придумывает ничего лучше, как швырнуть в него подушкой.       - Это не смешно!       - Почему же? Очень смешно, особенно то, что ты проснулся, не досмотрев сон… - поймав страшное орудие мести и уложив его рядом с собой, улыбнулся мужчина.       - Я говорил тебе не играть с моим сознанием? – жнец сел, недовольно глядя на брата. – Я говорил тебе не…       - Смею напомнить, что я не могу вселить в твое подсознание чуждую ему идею. Я могу лишь раскрыть твои же желания, облечь их в четкие образы и картины. Ты сам этого хочешь, брат, просто… выпендриваешься. Вместо того, чтобы лечь спокойно и попросить меня усыпить тебя обратно, - вскинул палец к потолку Гипнос.       - Что ты здесь вообще делаешь? – прищурился брюнет. – Тебя кто-то подослал?       - Я пришел помочь тебе, брат мой, - хозяин снов сел, приложив руку к груди.       - Сейчас возьму косу, а потом скажу, что в списке ошибся, - пригрозил Танатос.       - Ты не убьешь меня, - мужчина махнул рукой. – Мы слишком связаны, чтоб я верил в твои угрозы.       Жнец вздохнул. Опал обратно на постель, уставившись в потолок. Его брат… близнец иногда был совершенно невыносим, но также был прав – найти на него управу Танатосу было сложно. Проще просто смириться с его выходками. Наверное поэтому ему не составило труда общаться с Локи – был опыт, так сказать, предварительная подготовка. Но…       - Почему он?       - Потому что ты его хочешь, балбес, - Гипнос подсел ближе. – А вот почему ты его хочешь это я уже понятия не имею. Он симпатичный, очаровательный и умный явно, с тупым ты бы не общался. Но почему тебя с ним потянуло именно в такую сферу вопрос не ко мне.       - Сдается мне, что ты просто заскучал и пытаешься устроить для себя развлечение за мой счет, перекроив мой интерес к Локи во влечение, - фыркнул Танатос.       - Можешь врать мне, но не ври хотя бы себе, - Гипнос легко щелкнул его по кончику носа и отшатнулся раньше, чем жнец осознал его деяние. – А мне пора, раз ты проснулся. В мире еще столько существ, готовых увидеть интересные сны…       - НЕ СМЕЙ! – Танатос резко сел, но брат уже растворился в воздухе.