На грани морали

             — Да не мурыжься ты! — подначивала его Аня, — Сколько ж ты говорить будешь! Стреляй давай, или кишка тонка? — мужчина покраснел от злости до самых кончиков ушей. Он отвел затвор, но отвлекся на шум в коридоре. Аня предприняла попытку нападения, резко толкнув мужчину в сторону полимера, но тот наотмашь ударил ее рукояткой пистолета по голове. Перед глазами моментально потемнело и, пошатнувшись, Аня осела на пол, а Шток, держа перед собой заряженный пистолет, двинулся к двери. Гениальный план трещал по швам, и вместо ожидаемых косточек Штока в ванной, вероятно, будут красоваться Анины. Девушка смерти не боялась, если надо, сама пойдёт на эшафот, только бы лекарство доделать дали. «Столько людей погибнет», — думала она, пока кровь с разбитого лба заливала глаза, — «Дима… Я же его спасти не успею». Тем временем Михаэль выглянул в коридор, осмотрелся по сторонам, но никого не увидел. А потом внезапно получил в лицо тяжелой дверью и выронил пистолет, тот проскользил по плитке прямо к Аниным ногам.       — Ну, сука, — рассерженный Нечаев заломал руки немца за спину, — пистолет мой спиздил, обмудок! Я тебе его сейчас в жопу запихаю! — орал он. Но немец ещё не был повержен. Каблуком своей туфли он заехал прямо по больной ноге майора и тот, взвыв от боли, выпустил немца из захвата. Михаэль уже успел подумать, что Аня успеет перехватить пистолет раньше, то та пребывала в состоянии шока и, стоя на коленях, просто пялилась невидящим взглядом в пол. Немец даже расстроился, что все выходит так просто, первый выстрел пришелся Нечаеву в ногу. Тот громко матерился, но подняться уже не смог, противник знал, куда стрелять чтобы нанести максимальный урон.       — Не смей! — кричал Сергей из последних сил пытаясь подняться, но нога, коленная чашечка в которой не была заменена протезом, отказывалась слушаться, а от боли темнело в глазах. «Когда это все закончиться, надо сказать папе, что мне протезы везде нужны» — мелькнула несуразная мысль в голове Нечаева. Мозг сопротивлялся происходящему, надеясь, что это лишь временные трудности и сейчас все решится.       — Ты до сих пор не понял, П–3, — проговорил немец заходя Ане за спину, — не наживай себе врагов, с которыми не сможешь тягаться. Вот и Ане стоило понять это раньше, — один единственный выстрел прозвучал как никогда громко. Хватило одной пули чтобы тело девушки бездыханно рухнуло на пол. Под ним растекалась кровавая лужа, и Михаэль отступил, чтобы не испачкать туфли.       — Видишь, сколько проблем может решить одна пуля в одну дурную голову, — во взгляде Штока смешались удовольствие и ненависть, — А с тобой… — протянул он, подходя ближе к Сергею, — Что же мы сделаем с тобой?       — Морда фашистская, ты лучше подумай, что я с тобой сделаю, — Нечаев плакал. Наверное первый раз в жизни ему было все равно на то, что его могут посчитать слабым. Он вновь и вновь пытался подняться, несмотря на безумную боль, — я тебе глотку голыми руками порву!       — Ох, Сережа, — протянул немец, — сколько ярости, сколько спеси. Ну ничего, есть у меня способы приручения даже самых строптивых, — Нечаев не успел среагировать, когда ему на голову накинули холщовый мешок.       — Уберите здесь все, — кивнул Михаэль вошедшей группе солдат, — А этого, ко мне в лабораторию.

***

      Лариса вновь и вновь набирала номер Ани, но все так же, слышал лишь гудки. Прошло уже больше суток с их последнего разговора, и Филатова переживала, как бы ничего не произошло. Внутри бушевала необъяснимая тревога и девушка даже отправила Витю в комплекс Сеченова чтобы проверить лабораторию. Петров никого там найти не смог, и сделал вывод, что Симонова просто напросто отправилась домой чтобы отдохнуть.       — Там же должен был хоть кто-то остаться? Даниил, лаборант ее, — вспоминала Лариса.       — Ну говорю же, никого нет, — повторил Витя.       — Ладно, — неуверенно согласилась девушка. У нее впереди была еще куча работы, отделения пополнялись все новыми и новыми больными, рук критически не хватало. Ситуация уже давно вышла из-под контроля, и вся надежда была возложена на Аню и ее отдел…       Тишина стояла только в закрытой части отделения. Лариса зашла проверить Дмитрия Сергеевича, и ей сразу отчитались, что сам он больше не дышит, теперь за его жизнь отвечает бездушный аппарат ИВЛ. Девушка перепроверила все показатели, поправила одеяло, которым был накрыт мужчина, и присела рядом на кровать.       — Что-то все идёт не по плану, Дмитрий Сергеевич, — прошептала девушка, — я боюсь, что мы можем не успеть, — ответом ей было тихое шипение аппарата. Лариса устала. Она уже сбилась со счету, какой был день без нормального сна и отдыха, а надежда таяла с каждым днем все больше и больше. Исследования не приносили результатов, больных увозили в морг десятками. За городом не угасали костры, в который сжигали зараженные тела. Уже никто не верил, что ситуация может разрешится в позитивном ключе, но Филатова искренне пыталась верить, что вот еще чуть чуть, и жизнь вернется в привычное русло. А там впереди лето, дача, и жить будет легче.       Дверь палаты резко открылась, заставляя девушку перевести взгляд на вошедшего. Штокхаузен явно был последним, кого она ожидала тут увидеть. По словам Вити, его должны были взять под стражу, пока не решится вопрос с эпидемией, а потом отправить на суд в Москву, но вопреки словам Петрова, довольный немец расхаживал по палате в сопровождении нескольких солдат.        — Удивлена? — поинтересовался он у Ларисы, — Можешь не отвечать, и так все вижу. Неожиданно, ситуация развернулась не в вашу сторону.       — Что ты здесь делаешь? — только и смогла выдавить из себя девушка. Интуиция кричала, что эта встреча добром не кончится.       — Доделываю некоторые дела, — немец с презрением глянул на Сеченова, на секунду замер, а потом с едкой ухмылкой приказал Ларисе, — Отключай.       — Что? — переспросила девушка не смотря на то, что прекрасно все слышала.       — Отключай его от аппарата, — медленно, растягивая каждое слово, будто говоря с умственно отсталым, повторил немец.       — В тебе совсем ничего человеческого не осталось? — Лариса была в ужасе. Она не могла поверить, что все обернулось так. Надежда умерла, ничего хорошего впереди не ждало. Михаэль ей в ответ лишь рассмеялся.       — О какой человечности ты говоришь? Разве это имеет смысл, когда в моих руках такая власть? — он сделал широкий шаг, хватая девушку за шею, — самое время пожалеть о своем выборе, Mein Schatz, — Филатова изо всех сил сдерживала слезы. Он не увидит ее слезы, не узнает, как ей страшно.       — Ты чудовище, — прохрипела Лариса, пока пальцы Штокхаузена сильнее сжимались на ее шее, тот лишь ухмыльнулся.       — Ты еще не встречала чудовищ, но сейчас мы это исправим, — он разомкнул пальцы, и, пошатнувшись, Лариса свалилась на пол, — П–3, заканчивай здесь, — Сергей не был похож сам на себя. Глаза подернутые сизой пеленой, отточенные и резкие движения, будто это и не он. Будто на бездушную машину натянули кожу Нечаева. Лариса попыталась отползти подальше, в надежде на маневр, что поможет скрыться, но она была гораздо слабее. Сергей словил ее за ногу и сжал с такой силой, что все кости разом хрустнули. А затем осмотрелся по сторонам и, не задумываясь вырвал из розетку вилку аппарата, к которому был подключен Сеченов. Аппаратура зашла в визге, оповещая сначала об угнетении дыхания, а потом и об остановке сердца. Потянув девушку за сломанную ногу ближе к себе, он накинул провод, будто удавку, ей на шее и сильнее затянул. Михаэль покидал палату под аккомпанемент предсмертных хрипов и монотонного звука кардиомонитора. «Два зайца одним махом, продуктивный день», — подумал он садясь в машину. Предстояло еще очень много работы.       Новый генеральный директор решал проблемы радикально: никаких надежд на создание лекарства, больных в расход, все контакты в карантин. За несколько дней все, кто контактировал с зараженными были вывезены за пределы Предприятия, в наспех сколоченные бараки. Там же рядом, на огромных кострах жгли тела, мертвые и еще живые, людям приходилось засыпать под крики агонии их соседей и знакомых.       На этом немец не остановился. Несмотря на резко уменьшение население Челомея и Предприятия в целом, покатилась машина репрессий. В комплексах один за одним с должностей снимали талантливых ученых, ставя на их места прихвостней Штокхаузена. Тот сумел вернуть доверие партии, пообещав что Запад падет к ногам Союза еще до нового года, и руководство страны устоять перед таким предложением устоять не могло. Правда, тогда никогда не понимал: Предприятию 3826 при таком управлении осталось недолго.