Пурпурное сумасшествие

      Ева тем временем уже чётко могла сказать, где находится. Да, опять чёртова Светлая Тьма. Неужели она мертва?       — Пока нет, — услужливо ответил на мысли писклявый голос, — ну здравствуй, Ева. Последние мозги тебе отбили, да?       — Ничего не помню, — честно призналась Ева. Было что-то не так давно, а что — не знает. Вроде, бар? О, нет. — Эта сука меня ударила. Он меня ударил. Кулаком по голове. Он совсем идиот?       — Да, он совсем идиот, — Девочка тяжело вздохнула, — ты, кстати, не мертва. За твою жизнь борется Шоквейв.       — Ну кто же ещё? — Ева тяжело вздохнула. — Не хочу очнуться.       — А придётся. Ты всё равно сейчас не помрёшь. Как бы то ни было, а этот десептиконский учёный дело своё знает.       — Да пошёл он.       Лило ненавязчиво отвлеклась от планшета, рассматривала карту в поисках нужной планеты. Нашла, увеличила фрагмент и рассмотрела систему детальнее… В голове все равно ничего не могло улечься. Информация словно просачивалась обратно наружу и все из-за волнения.       Ева лежала в коме уже месяц. Просто отказывалась просыпаться, даже когда Шоквейв стимулировал ее мозг начать активную деятельность. Не хотела и Лило знала, почему. Может она вовсе решила, что умерла…       Плечи опустились синхронно с удрученным вздохом. Карта свернулась, стоило прожать пару кнопок. Отправилась вслед за планшетом — на стол. Сама же Лило улеглась на кровати и сфокусировала взгляд на потолке.       — Как думаешь, сколько это будет продолжаться?.. — и Лило говорила про все: отсутствие Евы рядом, что и без того пошатнуло общее психическое состояние, вечное пребывание в тревожном состоянии, что никак не прекращалось даже после очередного полового акта. Даже если тот был обоюдным и приятным.       — Нам остается только ждать, — Мегатрон ответил неохотно, следом и замолк.       — Ровно столько, сколько захочет Ева, — Прайм не смотрел ни на кого. Он пилил внимательным взглядом пол, — Ева не появляться здесь может хотеть вечность.       Так оно, — мех думал, — и было. Потому что это Ева. Она не хотела сжалиться над ними. Не хотела позволить Прайму извиниться.       — … мат, — Девочка переставила фигуру, а после хлопнула в ладоши. — Сто тысяч пятьдесят три — ноль. В мою пользу.       — Как меня заебали шахматы, — Ева уронила голову на руки — нормальные человеческие руки! — и застонала. — Мне надоела эта игра. Ну почему не шашки? Почему не настолки? Карты?       — Потому что здесь так принято. У нас только эта игра в распоряжении. Ну что, ещё партийку? — Девочка даже от возбуждения подпрыгнула на дубовом резном стуле.       — Почему я даже в коме одна не могу побыть? — Ева закрыла глаза. — Заткнись, пожалуйста. Займись каким-нибудь делом.       — Каким? У меня тут все дела. В частности — ты. Не нравится что-то, так собирайся и проваливай. А то ты уже месяц плашмя лежишь, медотсек украшаешь.       — Ага, — Ева вяло хмыкнула, — хуй вам. У меня отпуск.       — Оптимус, ты можешь пообещать кое-что? — Лило привстала на локтях, обращаясь к упомянутому автоботу. — Не поднимай руку на нас. Второй такой удар точно будет летальным, а ты нашей смерти не хочешь — я знаю. Можешь бить мебель, десептиконов, Мегатрона…       — Я все еще здесь.       — … но не бей нас. Извини, Мегз, — Лило виновато повела плечами и легла обратно. Легче не стало. Даже если тот поклянется сам себе своей же Матрицей — все равно нарушит обещание, рано или поздно. К чему такая формальность? Лило не знала. И не хотела знать… Молилась на лучшее — да, кажется, она начинала верить в каждого Бога, лишь бы Ева вернулась — и ждала, но терпение медленно иссякало.       — Я не могу такого обещать. Это зависит не от меня, — Оптимус слегка повернул шлем в сторону Лило. Окинул её пристальным взглядом, — мои условия вы знаете. Но я больше никогда не поставлю ваши жизни под угрозу. Это было недопустимо.       — … всё. Довольно. Я больше не буду в это играть. Мне не нравятся шахматы, — Ева сплюнула на пол. Красивый чёрный мраморный пол. — Мне надоело твоё общество.       — Ну вы только гляньте-ка на неё. Надоело ей. Да ты просто играть не умеешь. Сколько раз тебе говорить: первой ходит пешка и ходит она только вперёд, — Девочка перевесилась через стол, едва не сшибая фигуры, — ты даже не стараешься, Ева. Это не просто шахматы. Это стратегия. Что здесь ты этого не поняла, что там. Как тебе вообще в голову пришло — ударить Оптимуса Прайма?       — А как ему в голову это пришло, а? — Ева порыва тени не испугалась. Тоже встала, подняла голос. — Пусть держит себя в руках. Я с ними всеми совсем позабыла, кто я, и что я.       — Ну так проваливай на тот свет, раз уж вспомнила. Давай. Или что, страшно? Всё вокруг — это твоя голова. Ты здесь, не потому что я тебя держу. Ты здесь, потому что держишь себя ты.       — А я знаю. И уходить отсюда не планирую. Лучше ты проваливай. Оставьте все меня в покое, — Ева обратно плюхнула на стул, задумчиво посмотрела на свои родные ноги и руки. Приятно. И боли совсем нет. И страха. — Вы мне все надоели. Я смерти хочу. Ясно? Покоя. Меня сделали рабыней. Меня насилуют. Меня избивают. Меня презирают. Я никто. И даже умереть мне не дают. Это хуже всех пыток мира.       — А как же Лило? — Девочка обошла стол по кругу, останавливаясь за спиной Евы. — Ты что, кинешь её?       — Может и кину, — Ева пожала плечами, — она взрослый человек. Я не её мамочка. Я ей уже попыталась помочь. Прими она мою помощь, то играли бы в шахматы втроём.       — Да не играет так в шахматы! — Девочка перевела дух. — Но мы же обе знаем, что ты врёшь. Ты знаешь, что ей там одной плохо и страшно.       — У неё есть Мегатрон и Оптимус. И все десептиконы мира. У неё есть, те кто ей помогут.       — Ты серьёзно? — Девочка хмыкнула. — Ей там нужна ты, а не два маньяка и флот ненормальных. Тем более у тебя есть резонная причина вернуться.       — Только не начинай про любовь… — Ева отмахнулась.       — Да нет, не любовь. А обещание. Этот мир — это смерть. Да, тело твоё, может, и живо, да только разум — нет. Только ты в состоянии его пробудить. Ты нарушаешь обещание, Ева. Чем же ты лучше Оптимуса?       Ева подорвалась со стула, поворачиваясь лицом к тени. Та ухмылялась. Знала, на что давить. Потому что сама с собой говорила.       — Я свои обещания держу. Ясно тебе? Мне нужен был перерыв, — Ева впервые за всё пребывания здесь почувствовала головную боль, — ладно, хорошо. Я вернусь. Но это в последний раз. Если в следующий мы здесь встретимся, то я уйду. От смерти бегать бесполезно.       — А это уже не тебе решать.       Мир вокруг поблек: исчезла и тень, и шахматы, и мраморный пол. Голова взорвалась какофонией боли. Ева вновь почувствовала себя живой. К сожалению, вместе с жизнью вернулась и агония.       — Это зависит как раз таки… — Лило замолчала, стоило услышать долгожданное мычание со стороны кровати Евы. Она дёрнулась вперёд, просмотрела все показатели, а затем капельницы, что были подключены к органике. Только после этого решилась глянуть на Еву. — Ева?..       Неужели просыпалась? Лило не знала, просыпалась та или перешла в более лёгкую стадию комы, потому что тело все ещё было заторможено, даже не двигалось. Кажется, слегка подергивались мышцы лица и только.       — Ева? — села у края кровати, с испугом всматриваясь в черты лица. Ей же не кажется?.. Или все же кажется и это — галлюцинации. — Ева, проснись пожалуйста…       — Ну… — Мегатрон всматривался в сами показатели — они говорили намного больше, чем бессознательное тело. — Она сдвинулась с мёртвой точки. Можно посчитать это положительным знаком.       Оптимус подорвался за Лило следом, нависая над Евой. Долго-долго вглядывался в её лицо. Его оптика обманывала или ресницы Евы немного… Дрожали? Она готовилась открыть глаза? Прайм кинул взгляд на показатели. Мегатрон не врал: показатели действительно изменились. Мозговая активность, наконец, проявилась и с каждым кликом росла всё больше и больше.       — Ева, — Оптимус накрыл манипулятором ладонь Евы, слегка сжал. Сожаление затопило Искру, — Ева, ты меня слышишь?       Губы Евы чуть приоткрылись и с них сорвался… Стон. Стон полный боли и чего-то ещё. Она что-то пыталась сказать? Она бредила?       … а потом веки едва дрогнули, и Ева чуть приоткрыла глаза.       — Очнулась, — Лило отпрянула от кровати и с тяжёлым вздохом протянула, сползая на пол. Боже, она никогда не была так рада! Вся темень в миг отступила, позволяя вздохнуть полной грудью. — Боже, Ева, как же ты нас напугала.       — Чуть ли не до коллапса, — и Мегатрон не шутил — он действительно считал, что схватит коллапс, если Ева умрёт. Вряд ли такое произойдёт, потому что в задворках подсознания всегда была мысль о плане «Б»… Но даже так легче не было. — Показатели относительно стабильны, — собрать информацию и отправить её Шоквейву не заняло много времени. Учёного следовало держать в курсе дела, чтобы контролировать внеплановые ухудшения организма, если таковые возникнут.       — Ты не торопись, — Лило погладила Еву по плечу, — Всё хорошо. Ты в порядке, скоро всё закончиться, — боль пройдёт, мозг адаптируется, тело прийдет в норму.       Ева не до конца понимала, что с ней происходит. Над ней мельтешили странные гротескные образы, кто-то рядом что-то говорил. Язык был то ли знаком, то ли не очень. А на каком языке она вообще сейчас думает?.. Загадка. Знает только, что голова ужасно болит, да пить хочется. И всё. И больше ничего.       Пришлось несколько раз зажмурить и открыть глаза, чтобы хоть как-то стабилизировать зрение. Со слухом было всё также плохо. Особенно с правым ухом. Будто воды кто-то налил, поэтому ни черта не слышно. Что вообще произошло недавно? Она, вроде как, была на поле. Была ночь. Лето. Ей сказали сходить за хлебом, но она задержалась на улице… Она не дома. Что-то между этими событиями произошло.       — Воды, — она смогла произнести лишь одна слово, едва приоткрыв потрескавшиеся губы. И она всё ещё не понимала, к кому обращалась и на каком языке.       Прайм вздрогнул. Язык, на которым Ева произнесла нечто, был не английский. Что за шлак здесь творился? Мех тут же начал распознание языка по внутренним базам данных.       — Воды?.. — Лило повторила слово неуверенно, полностью исковеркав его и на манеру американского акцента. Не нравилось ей это… Ева бормотала несвязные звуки или это выло слово?.. Если слово, то тут подходил лишь один язык. Кажется, она упоминала, что знала русский. — Что она хочет?       Вопрос был отвечен — Мегатрон протянул стакан, приподнял голову и опустил край к её губам, позволяя той напиться. Параллельно с этим догружал данные о новом земном языке и продолжал уже на нём. Лило окончательно во всём запуталась.       — Не двигайся лишний раз, ты всё ещё под капельницами.       Ева не знала, чему была больше рада. Стаканы холодной воды или тому, что, наконец, слышит родную речь. Она в больнице? Точно! Машина. Дорога. Её сбила машина, и она в больнице? Но с каких это пор московские больницы выглядят, как в киберпанке? И кто…       Ева подняла взгляд на говоривших и обомлела. Перестала пить, а после и вовсе подавилась, закашлялась. Кашель рвал горло, а Ева всё пыталась что-то сказать… Хоть что-то. Вокруг неё были два робота и какая-то странная девушка. И Ева готова была отдать голову на отсечение, что это не больница.       — К-кто?.. вы, — Ева почувствовала, что её вот-вот вывернет. Она судорожно стала водить взглядом по помещению, а после стала осматривать своё тело и вскрикнула. — Руки! Ноги! Что за?.. — кажется, она была готова вот-вот потерять сознание. Нет, это точно бред. Кома. Она под наркозом. Или только отходит от него, вот и мерещится всякое.       — Спокойно, — Мегатрон мягко повёл ладонью перед её глазами, — Ты в безопасности — на лечении, мы хотим помочь… Скажи мне, ты помнишь своё имя?       Лило не понимала ни слова, но перебивать не собиралась. Сидела, молча вцепившись ладонями в край кровати и терпеливо ждала, пока ситуация прояснится… Вряд ли сейчас она может что-то сделать — из-за этого становилось ещё хуже, ещё больнее и неприятнее.       Неужели Ева действительно потеряла память? Если так, то как её восстановить? И можно ли?..       Мегатрон казался собранным внешне, таковым являлся и внутри. Почти. Шоквейв предупреждал и о провалах памяти, но чтобы настолько сильных? Надо помочь Еве восстановиться: задавать наводящие вопросы, а не вываливать на неё всю правду. Она её не примет — так и будет смотреть на них, как на сумасшедших.       Ева со скепсисом посмотрела на робота. Он был похож на… Да и второй был похож… На персонажей из детского мультсериала по Трансформерам? Ева не знала, что за чертовщина здесь творилась, но это было интригующе. Почти что. Если бы не боль и непонятки с конечностями, то было бы даже весело.       Поэтому Ева не нашла выхода лучше, чем проигнорировать робота и обратиться к человеку. Или это киборг? В любом случае, девушка с короткими волосами вызывала больше доверия, чем огромная металлическая махина.       — Это твои роботы? Ты робототехник? — Ева старалась звучать дружелюбно, но голос дрожал от напряжения. Увидев, что девушка, кажется, совсем Еву не понимает, решила перейти на тот язык, который слышала в бреду — это был английский. Но была проблема. Ева английский не знала. Годы обучения в школе прошли мимо. — Зис роботс… Юрс? Ю ар… инженер?       Лило моргнула, а после посмотрела на Мегатрона.       — Инженер?.. А-а, — она продолжила, с лёгким сомнением. Кое-как разобрала, что Ева у нее спрашивала и, на самом деле, не знала, как ей ответить. Пришлось постараться, чтобы найти более лёгкие слова для её понимания, — Я не инженер, но эти роботы, — указала на Прайма, а затем Мегатрона, и только после — на себя. — Мои и твои тоже. Ты потеряла память…       — Это будет сложно, — Мегатрон выпрямился, вернувшись к английскому языку, чтобы Ева не слышала лишние подробности. Он обернулся к Прайму и сложил манипуляторы у честплейта — вот если бы не он… — Лило, представь нас ей, пожалуйста.       — Это Мегатрон, — Лило кивнула в его сторону, а затем обернулась к Оптимусу, — а это — Оптимус Прайм. Не помнишь?..       Себя Лило называть не спешила. Ева больше всего была знакома именно с Оптимусом, быть может вспомнит хотя бы его? Нет, эта мысль Лило не нравилась совершенно.       Ева громко рассмеялась и даже боль в горле не испортила веселья. Кажется, она стала понимать, что происходит. Может, всё происходящее — это пранк? Звучало логично. Хотя странно, что после того, как её сбила машина, вызвали не скорую, а ютуберов. Но уже было неплохо.       — Ай андерстенд… э литтл. Ар ю э фан… Блять, как оно там будет-то?.. А. Э фан зис картун? Итс эмэзинг. Бат зей хэв диферент колос ин ориджинал, ю ноу?.. Дазент меттер, — кажется, говорить долго на другом языке после потери сознания было ошибкой. — Ват эм ай дуин хёр?       Ева собой по-настоящему гордилась. Она вела диалог с иностранкой и даже почти что понимала. Почти что. Но акцент, конечно, был жуткий. Ева просто надеялась, что её понимают в ответ.       Лило с чистым усердием слушала шквал несуразных слов, а затем ткнулась лицом в простыни с протяжным вздохом — кошмар. Ладно, она справиться, деваться некуда.       — Да, другие цвета… Никто не мешает сменить краску, в любом случае… — Лило привстала и села на край кровати. Постучала кулаком по своему лбу, когда наконец поняла, о чем речь. — Ты лечишься. У тебя серьёзная травма головы.       Да, всё звучит, как полный бред, но как всё объяснить иначе? Никак. И какой мультик, какой оригинал? Лило вздохнула, в очередной раз.       — Меня зовут Лило, — она указала на себя ладонью, а затем повела её в сторону Евы, — А тебя?..       Ева нахмурилась. Первые несколько предложений она вообще не поняла. Какая голова? Её голова? Ева послушно потрогала свою голову. Отдёрнула руку… Металлическую руку. Голова болела. Металлическая рука не болела. Что за чёрт здесь происходил? Это… не костюм? Это протез? Ева глубоко вздохнула и выдохнула.       — Ну ебать ты, подруга, любительница мультиков. Что роботы твои, что имечко, — Ева прокашлялась, — май нэйм ис Оля Синицына. Найс ту мит ю. Анд юр… Роботс.       Ева ещё раз пристальным взглядом осмотрела обоих роботов. Удивительные махины. И это всё можно сделать в две тысячи девятнадцатом году? Невероятно! Ева видела ролики на Ютубе, где делали реплики персонажей в человеческий рост, но там до такого было, как пешком до Китая.       — Я так понимаю, что эта девушка встроила в вас функцию переводчика, — теперь Ева обратилась к роботам, потому что поняла, что такие сложные предложения на английском не составит, — у меня много вопросов. По порядку. Что происходит? Где я? Что с моими руками и ногами? Почему я не в больнице, а здесь? И дайте мне, пожалуйста, телефон. Боюсь, что меня уже хватились.       Оптимус Прайм буквально почувствовал, как Искра медленно трескается на части. Ева не играла амнезию. Она ничего не помнила, начиная языком и собственным именем. Она считала себя кем-то другим.       И как ему сейчас поступить? Врать ради её же блага или выложить всю правду, зная, что Еву хватит кондратий. Лило посмотрела на Мегатрона — Прайму она такой диалог не доверяла.       — Ты очнулась после комы продолжительностью в месяц, — Мегатрон отвечал на вопросы по порядку, медленно. Каждая мысль должна была приподносится с деликатностью ювелира и никак иначе, — Сейчас ты на корабле. Твои руки и ноги перестали быть дееспособными, потому их заменили. В больнице тебе не смогли бы помочь, поэтому ты здесь. С нами, — под конец голос вовсе стих. — И, повторюсь, ты потеряла добрую часть своей памяти. Лило волнуется за тебя, потому что вы с ней были очень близки.       Лило увела взгляд в сторону, пытаясь смириться с новым положением дел. Теперь она вовсе одна. Теперь только ей придётся следить за тем, чтобы безумие в этом помещении не пресекло границу, снова.       — …И от телефона нет смысла. Здесь сеть не ловит — ты не дозвонишься, — не дозвониться по другой причине, но Мегатрон это не уточнял.       — Ты меня за кого держишь? За дуру? — Ева приподняла одну бровь, с насмешкой глядя на одного из роботов. — Какой корабль? Мы что, в море? Какое, к чёрту, море?! Было лето. Две тысячи девятнадцатого года. Поздний вечер. Поле. Россия. Я пошла в магазин, потому что меня попросила семья. Немного задержалась на природе. Когда мне позвонили, я ломанулась через дорогу и меня, кажется, сбила машина. Я могу поверить в то, что я могла из-за этого впасть в кому. С натяжкой могу поверить в то, что лишилась… рук и ног, прости Господи. Даже в потерянную память могу поверить. Но во всё остальное — вот ни черта, металлический мой друг.       Ева шумно выдохнула. Денёк — или вечер? — обещали быть жаркими. Ничего в картине мира не складывалось.       — Ева, — вперёд выступил Оптимус, привлекая её внимание, — ты правда потеряла память. Намного больше, чем можешь себе представить.       — Оптимус Прайм, — Ева не сдержала смешка. Прикольно: она разговаривает с персонажем мультика, — я не Ева. Не надо обращаться ко мне чужим именем. И, кстати, говоря об именах. Вы мне эту историю вывалили, но… Я никогда не называла себя Евой. Вы меня с кем-то путаете.       — Я думаю, нам следует дать ей некоторое время, — Мегатрон вернулся к английскому, отошёл, направляясь к краю платформы. Там же и принял обычный рост, ещё раз взглянув на всех остальных. — Я схожу к Шоквейву. Может есть препараты для восстановления памяти или стимуляции головного мозга, — и направился к выходу из отсека.       Лило сжала губы в тонкую линию, провожая Мегатрона взглядом. Дверца закрылись, и она вернула внимание к Еве.       — Ты поправишься — я в этом уверена, — Лило мягко погладила ту по плечу, не разобрав ни единого её слова. В иной вариант она не верила, даже не думала. Ева так её не бросит, ни в коем случае. — Всё будет нормально, — это уже адресовалось Оптимусу. Лило нутром чувствовала, как тот волновался. Потому всё же решила подойти, погладить того по корпусу. — Ева вернётся, я в это верю.       — Нихуя себе робототехника куда дошла… — Ева проморгалась. Только что и без того большой робот стал пиздец каким большим. И ушёл. Ева завертела головой в разные стороны, пытаясь понять или вспомнить или просто осознать… Что-то. Но ничего внутри не отзывалось. Совершенно. Девушка эта Еве было совершенно не знакома, а персонажи мультиков и обстановка — так, привет из далёкого детства. — Ладно, подурачились — и хватит. Пора домой. Спасибо за помощь после аварии, но, сами понимаете, пиздюлей получать буду я, а не вы.       Ева приготовилась встать, из-за чего капельница натянулась. Остатки руки — Боже, у неё правда не было половины рук и ног! — отозвались болью.       Оптимус отреагировал сразу же, аккуратно надавливая Еве на грудь и не позволяя встать.       — Пожалуйста, не вставай. Ты травмирована.       — Мне нужно домой, парень. Я понимаю, что ты ИИ, все дела, не совсем понимаешь, о чём я, но меня семья дома ждёт. Если меня и правда месяц не было, как вы говорите, то тогда уже подали заявление о пропаже.       — Ты уже дома, — Лило тоскливо выдохнула, сложила руки у груди, обнимая себя. Было одиноко и даже зябко. Странно, холода она раньше не чувствовала, но сейчас… — Это и есть наш дом. И мы очень далеко от планеты. На самом деле, мы в далёком космосе.       Лило не знала, что ей кщк говорить. Не знала, как реагировать, не знала, что делать. Она вообще ничего не знала и заклозилв пальцами по детали ожерелья, переминая ту меж сегментов — успокаивалась.       — Ты вспомнишь. Сейчас же, пожалуйста, просто доверься нам, — и Лило не хотела видеть то, как Ева всё вспоминает, потому что знала, с каким ужасом воспоминания могут обрушиться на её голову.       — Девушка, я тебя не понимаю. Что ты там бормочешь? Хоум-хоум. Да, блять, хоум! Домой мне надо. У меня семья. У моей бабушки слабое сердце. Не дай Боже с ней что-нибудь случилось после моей пропажи, — приоритетом для Евы сейчас было одно: прийти домой и показать, что она жива, — да переведи ты ей, она же меня совсем не понимает.       — Ева говорит, что ей надо домой. К семье. За неё там волнуются, — Прайм притушил оптику. Ева никогда раньше не говорила о своей семье… Не Дарби. И как не искал Оптимус информацию о настоящих родителях Евы, то ничего не находил. Совершенно.       — … мне правда надо идти. Попроси эту Лило, чтобы она сняла с меня капельницу.       Но Оптимус лишь покачал шлемом.       — Может поднимем ей дозу снотворного?.. — Лило чувствовала отчаяние, что перекрыло всю глотку. Впрочем, в этот же момент подошёл Мегатрон, привычно запустил массовое смещение и уже оказался в жилом блоке. — Что Шоквейв сказал?       Очередная баночка с таблетками с тихим стуком оказалась на столе рядом с кроватью. Мегатрон уже отложил таблетку, показал её Еве.       — Это лекарство. Пожалуйста, выпей, — протянул вместе с стаканом с водой, ожидая, когда та откроет рот. Лило передернула плечами, но осталась с спокойным выражением лица. Разговор снова стал ей непонятен.       — Святая простота, — Ева передёрнула плечами, — вы меня похитили, как я понимаю. Незаконно удерживаете. Всю полноту информации не представляете. И я что — из ваших рук буду что-то брать? Я уроки ОБЖ не прогуливала. Это может быть яд. Это может быть наркотик или любая другая дрянь. Я не буду это пить. Можешь передать своей хозяйке, — и отвернула лицо в сторону.       Ева не была уверена в том, что поступает правильно, отказывая. В конце концов на ней уже стоит капельница. Если бы её хотели отравить, то отравили бы. Но что-то внутри подсказывало, что из рук этих троих и правда ничего брать не стоит. Вообще. Они были очень подозрительными и от них за километр веяло опасностью. От всех троих. Даже от странной девушки.       — Это плохая идея, — Лило шагнула назад, предоставляя Мегатрону волю действий. Ева действовала логично, с её точки зрения. Лило поступила бы так же, каждый человек так бы поступил.       — Я уже это проходил, — Мегатрон смиренно вздохнул, а после неторопливо вынул глоссу. — Тогда пойдём иным путем, — таблетка опустилась на мягкий металл, скрылась за дермами. Следом Мегатрон набрал в энергоприемник воды. Как бы сильно он её не ненавидел — Ева была важнее ненависти.       Лило помнила, как сейчас, моменты, когда Мегатрон спаивал ей таблетки таким же образом. Кон склонился к Еве, крепче прижимая её у матрасу. Прижался дермами к губам и свободным манипулятором зажал ей нос. Выпьет. Как только кислород закончится — уже сам организм пойдёт против разума и заставит её всё проглотить. Здесь некуда деваться.       Ева была в таком культурном шоке, что едва ли сопротивлялась: когда чужие металлические губы накрыли её, то тут же проглотила всё. И воду, и таблетку, и попытки адекватно воспринимать происходящее. Может, это сон, который из кошмара вот-вот перетечёт в эротический?       — Фу! — когда Мегатрон отстранился, Ева яростно стала тереть свои губы. Даже немного вспомнила азы английского. — Ты что, Лило, технофилка? Нахера роботам умение целоваться? Мог бы, блять, по старинке — просто запястье вывернуть. А, ой… Да просто поугрожать можно было бы.       Чувства были смешанные. Еве было неприятно и страшно. Теперь страшно не из-за таблетки.       Лило с удивлением моргнула на шквал английской речи, но на смысл сказанного даже бровью не повела — Ева глаголила правду.       — Таблетка так быстро не действует…       — Верно, — Мегатрон отстранился, повернувшись в сторону Лило, — Память может восстановиться и при воспроизведении знакомых действий. Решении бытовых проблем, прослушивании песен, просмотров фильмов и прочими мелочами. Если сейчас она что-то смогла вспомнить, — вернул оптику к Еве, вкрадчиво всматриваясь в её напуганную фигуру. Он словно подозревал её в Великом предательстве, на деле же просто размышлял. — То реабилитация пройдёт успешно. Я так думаю.       — Знакомые… Действия? — Лило задумчиво потерла подбородок ладонью. Осмотрела Оптимуса, осмотрела Мегатрона, а после всё же посмотрела на Еву, — Да. Я технофилка. Ты тоже, кстати. И намного более способнее меня, — Лило прикусила язык — лишь бы Прайм сейчас не напомнил о одной пьяной ночи. — Ты вспомнишь.       — Извини, дорогая, но я трахаю только детей и животных. Роботы в этот список не входят, — Ева икнула: она выпила слишком много воды залпом. А потом до неё дошло: она говорила на английском. И удивительно было не это. Удивительно было то, как легко ей это давалось. В голове будто что-то щёлкнуло и слова вместе с правильным произношением легко соскальзывали с губ. Интересно, — теперь вы все меня заинтриговали. Но вы мне трое всё ещё очень не нравитесь. Скажу честно.       — Это неудивительно, — Оптимус задумчиво смотрел то на Еву, то на Мегатрона, то на Лило. — Когда воспоминания вернутся, то ты поймёшь природу этих чувств, — Прайм одновременно и ждал этого, и боялся. Не признался бы, конечно. Ева будет очень недовольна, когда вспомнит, кто отправил её в нокаут.       — Ты, фиолетовый, мне особенно не нравишься.       Странное иррациональное чувство возникло в голове у Евы. Нечто похожее на смесь ненависти и… Ева поспешила отмахнуться от этого.       Было обидно. Лило было обидно. Неужели она отпечаталась в ее подсознании так же, как Мегатрон и Оптимус? С таким же неприятным чувством, тошнотворным послевкусием и страхом в глотке. Лило погладила себя по плечам и вовсе отошла от кровати — не могла на Еву больше смотреть. Ей нужно пережить шквал неприятных эмоций, еще немного и вовсе расплачется. Направилась к кухонному гарнитуру, набрала воды в стакан и отошла к дивану.       — Справедливо, — Мегатрон скрестил манипуляторы у честплейта, едва качнулся на серво и продолжал пытливым взглядом смотреть на Еву. — Ты не трахаешь роботов — это верное суждение. Роботы трахают тебя — такое же верное суждение.       — Мегатрон, пожалуйста, — Лило взмолилась со стороны дивана, отпив пару глотков воды. — Не так резко. Ей надо опомниться.       — Ее надо подтолкнуть к воспоминаниям, Лило, — вернул фокусировку на лежачую органику, — Потому что — это лишь мое предположение — возможно, Ева и не хочет вспоминать.       — Не общайся со мной в таком тоне, М… — Еву передёрнуло. — Мегатрон. Я тебе не твоя подружка. Мы знакомы все меньше часа. По моей памяти. И испортить первое впечатление — это вам надо уметь. И сколько раз повторять: я не Ева, — Ева откинулась назад, удобнее устраиваясь в горизонтальном положении, — повторяю последний раз. Мне. Нужен. Телефон. Я не верю в сказки о том, что здесь нет связи. Тут всюду куча техники. У меня память отбило, а не ум.       Оптимус отдал короткую мысленную команду, чуть раскрывая сегменты брони. Из подпространства достал комлинк. Протянул его Еве. Та со скепсисом посмотрела на нечто, напоминающее то ли телефон, то ли бомбу.       — И как звонить-то с этого? — Ева всё же приняла устройство, покрутила его в руках. — А, так. Понятно. Сюда номер можно вбить, да? Русификатора нет, но хоть цифры знакомые есть.       Ева набирала телефон по памяти. Как ей казалось, куда более далёкой, чем эти два робота и девушка. Но появилась новая проблема: гудки не прошли. На той стороне не было даже вызова. Безмолвие заставило сердце Евы биться быстрее.       — Странно. Будто и правда связи совсем нет.       — Убедилась в своей правоте? — Мегатрон наблюдал за каждым ее движением, а после притушил оптику. Связь на Немезиде была. Связи на Земле не было. Там вообще никого не было. Связь на Земле Евы? Ее мира? Подавно. Либо звонок не пробивался — не хватало мощности волнам, либо Земли и там уже не было. — Не стоило так нагнетать. Мои извинения.       Лило и слова не вставила — так и осталась на диване. Было страшно наблюдать за медленным осознанием Евы всей ситуации. До боли медленным, настолько, что у самой сжималось сердце. Она нервно перебирала пальцами край футболку, осматривая темную поверхность стены.       — В карты играть умеешь? — бытовые действия. Лило с Евой в них играли. Может, это поможет? Мегатрон стал перебирать и другие варианты, вспоминал каждый момент, раскрывая блоки памяти один за другим. Невольно вспомнил и о стихотворении на лобке — ухмылки не сдержал, и дальше продолжил перебирать события. — К слову, там стоит твой фикус, — кивнул в его сторону. Ева убрала его в угол, подальше от возможной драки и громоздких металлических фигур. — Там же где-то лежал твой плеер.       С чем еще ассоциировалась Ева? В последнее время, когда она была в ладах с головой, Ева только и делала что… А, ну да, Ева без секса никуда, но сейчас это вряд ли поможет делу.       — Какие карты? Какой фикус? Какой плеер? — с каждым произнесённым словом внутри что-то обламывалось с тихим неприятным треском. — Не понимаю, о чём речь. В карты играть умею, да. Дедушка научил. В дурака особенно, — Ева улыбнулась в никуда, а после вернула устройство Прайму, — фикус… — Ева чуть привстала, всматриваясь в растение. И правда — фикус. Самый обычный. Фикусовый: всем фикусам фикус. — Вижу, поливали, как надо.       — Я поливал, — голос подал Прайм. — Один раз в неделю. Как ты и говорила.       — Я такого никогда не говорила, — Ева пожала плечами, — хотя, да. При комнатной температуре один раз в неделю. Это был правильный совет. Кто бы его тебе не сказал, но он был прав.       — Ты мне сказала, когда я посоветовал поливать его дважды в неделю, — Мегатрон припомнил и тот разговор. Неприятный, тогда там развернулась ссора из-за ожерелий и… Десептикон повел взглядом к Прайму, а затем к Еве. — Тебе, кстати, на шею ничего не давит? — ожерелье все еще было там. Да, после крови его все же пришлось снять и очистить ювелирное изделие от багровых разводов, но после вернули обратно Еве на шею.       Мегатрон не мог назвать это «ожерельем», но Еве оно должно понравится. Контекста она не помнит, его смысла — тоже. Может так немного успокоится, либо вспомнит и окончательно поддастся панике — даже так результат будет положительным. Она вспомнит — это главное. Надо продолжать вытягивать из нее каждое воспоминание.       Ева послушно опустила взгляд вниз и… Обомлела. На шее у неё красовалось очень приличного вида украшение. Очень красивое, необычное. Вызывающее нечто неприятное из глубин воспоминаний.       Ева хмурится. Ева не понимает. Ева думает и пытается вспомнить.       — Вещь, конечно, красивая. Только вот я украшения не люблю. Особенно ожерелья. Они мне, — Ева хихикнула, — извиняюсь за странное сравнение — ошейник напоминают. Мне такое не по нраву. Ещё оно тяжёлое. И тугое. Как удавка, — Ева сама до конца не понимает, почему ей в голову идут столь странные сравнения.       — Ты раньше говорила о том, что, цитата, хочешь больше цацек, — Оптимус напрягается. Вместе с тем громче ревёт мотор.       — Ну так «цацки» нужны тогда, когда ничего другого нет. В этом, — Ева поддела украшение за большой палец, — смысла мало.       — Ошейник… — Мегатрон выдержал взгляд, полный сомнения, ровно на Прайме, — Да, это ты точно описала.       — Ошейник он только для вас, — Лило все же вставила слово. Ей украшение давно не казалось символом рабства, наоборот, Лило видела в нем цель существовать дальше. Еще немного, прожить хотя бы этот день, а завтра — по новой. И так день за днем, неделя за неделей, пока она собственными глазами не увидит, как… — На Земле за такое состояние готовы отдать, — особенно, если учитывать, из какого он материала. Может такого и вовсе не было на их планете?       — Ничего другого нет?.. — лидер десептиконов вернул внимание к Еве, повторив ее слова. — У тебя многое было, но ты, конечно же, благородно от всего отказывалась. Меня такое, впрочем, устраивало. Ровно до момента очередной критической глупости. Оптимус же немного нетерпеливее, — совсем чуточку. Мегатрон вовремя приглушил свой воколайзер. — С ним посложнее, но и к нему можно найти подход, — например, вырвать антенну или дать хорошего пинка, или засунуть коннектор глубже в энергоприемник… — Если внимательнее осмотришь тело, заметишь и другие изменения, — кивнул к ее ногам.       — Почему «было»? — Ева зазвучала удивлённо. — У меня и сейчас всё есть. Дом. Семья. И это ожерелье — или состояние, за которое его можно продать — не могут идти ни в какое сравнение. Если кто-то из вас подарил мне это, то…       — Я подарил. Это мой подарок, — Прайм замер. Он будто перед собственной оптикой видел, как Ева снимает с себя ожерелье. В реальности же она замерла.       — … то спасибо. Но не стоило.       И только тогда Ева опустила взгляд вниз, к своим ногам.       — Ну и что? Протезы, вижу. Правда всё понять никак не могу, почему у меня нет ног и рук. Как и у Лило. Мы вместе что ли под машину попали?       Мегатрон не решался привести более понятную и менее травмирующую аналогию. За него ответила уже Лило.       — Как Мегатрон говорил — их заменили в связи с недееспособностью прошлых, — Лило оглядела свои механические ладони. Нет, не свои, но уже и не чужие. Повела пальцами по металлическое пластине ног, — Ты попала под аварию, я сломала ноги другим способом. На руки я уже потом согласилась — удобно, — ни хрена не удобно. — Потому что боли они не чувствуют, ночью судорога не сведет, да и сил больше. Есть, конечно, пара минусов, но в целом…       В целом дерьмо полное, но Лило успешно выдавила из себя улыбку, без капли сомнений или неприязни.       — Мы долго привыкали. Ты не помнишь, сколько посуды перебилось, пока мы учились держать вилку или наполнять стакан водой, — и это того определенно не стоило. Лило скучала по родным конечностям и никакая замена не могла быть лучше и ближе, чем собственные части тела.       — Это, — Ева запнулась. Схватилась за голову: острая боль пронзила висок, подобно выстрелу. Точно! Ева помнила выстрел. Когда-то он звучал, но когда и при каких обстоятельствах — неизвестно, — ложь. Вы мне все лжёте. Я знаю это, — голос был полон убеждения, но дрожал. Ева попыталась струхнуть с себя липкий морок страха. Резко повернула голову в сторону Лило, в тщетной попытке поймать чужой взгляд. — Одного понять не могу. Почему мне врёшь ты?       И Ева умолкла. А какая разница, что там говорит эта малознакомая девушка? Даже если и врёт, то это неважно. Ева же её не знает.       — Ты что-то вспомнила, моя Искра? — Оптимус подошёл совсем близко, опустил ладонь на чужое плечо. Слегка сжал.       — Отвратительная кличка.       — Разве есть разница между ложью и правдой, если ты не веришь ни в то, ни в другое, — Лило резво поднялась с дивана, подошла к кровати и навалилась на край. — Ты оставила меня здесь. Не по своей причине, я тебя не виню. Но сейчас ты отказываешься что-либо вспоминать, тем самым откидывая все, что мы пережили друг с другом. Ты обманываешь себя, обманывала и других, — Лило выпрямилась, — А еще ты вечно грозишься всех убить, и даже себя. Помнишь, как ты орала на меня, что отрубишь и руки и ноги, когда мы были у Оверлорда?       — Лило, я не думаю, что твоя тактика действенная, — и Оверлорда — в особенности — не было желания вспоминать. Как только подумает об этом — сразу вскипает процессор.       — Нет уж, пусть вспоминает. Она удивительно сдружилась с ним — что-то должно проскользнуть. — Лило отмахнулась от Мегатрона, как от назойливой мухи, — И Триптикон. Чертов старик, громадный корабль, на котором мы сейчас находимся. Он вечно подкалывал тебя и твою связь с Праймом, — Лило затихла лишь на несчастные пару секунд, вылавливая на себе лишь потерянный взгляд. — Помнишь, сколько крови вылилось с меня? Помнишь голову? Изнасилования? Разрывы? Конечно, помнишь. Ты не можешь это забыть, потому что эта ненависть впиталась в твое естество. От тебя осталась только оболочка, что ненавидит каждого, кто был кибертронцем, что участвовал в этой войне.       Начало монолога Лило Ева встретила с самодовольной ухмылкой. Готовилась опять слушать ложь и испытывать испанский стыд. Но вместо этого, с каждым новым словом Лило, голову Евы сдавливало лишь сильнее. Будто капля за каплей падали в почти что переполненный сосуд. И ещё. И ещё.       Ева не могла сказать, что вспомнила. Это не был щелчок — это была лавина, снёсшая всё на своём пути. Жалкая секунда, отделившая незнание от знания; радость от ярости. Ева обнаружила себя там, где, кажется, провела вечность.       Ева. Не Синицына. Не летом две тысячи девятнадцатого года. Ева Дарби, которая умерла и воскресла; и опять умерла, и опять воскресла. И бесконечно ненавидела.       … и всё же одно воспоминание вернулось крайне ярко и эффектно. Её замах. Чужой замах. Да, Оптимус Прайм выиграл в этой битве, выведя соперника в нокаут.       — Ты посмел меня ударить, — Ева медленно повернулась к Прайму. — Ты поднял на меня руку.       И Ева кинулась вперёд, на Оптимуса, не обращая внимания ни на адскую боль в голове, ни на то, как иголки капельницы вырвались из кожи. Еве было наплевать: она опять перед собой видела лишь одну цель, которую ухаживала быстрыми и резкими ударами.       Если бы Оптимус не поймал её, то было бы хуже. К несчастью для него же, он держал Еву близко к своему шлему. И к недавно заменённой антенне.       — Скот! Ты скот! Ты ничтожество! — Ева не знала, чего хотела больше: причинить Оптимусу увечья или вывести его из себя. — Как ты посмел?!       — С возвращением, Ева, — Оптимус прижал её к себе ближе, заключая в крепкие объятья. — Мы скучали.       — С возвращением, — Мегатрон поспешил следом лишь ради того, чтобы успеть прописать Прайму поучительное до того, как он замахнется на Еву. Впрочем, Оптимус не собирался ее бить — можно и успокоиться. Лило попятилась назад и вовсе молчала — проглотила все слова. — Ты нас всех до коллапса напугала. Прайм, конечно, напугал сильнее, — Мегатрон хлопнул того по спине и силы явно не жалел — вымещал все скопленное раздражение, — Я думал, у него последний блок процессора отказал.       Впрочем, Оптимус еще долго мучался от собственных ошибок. И Мегатрон — тоже. И от собственных, и от Праймовских. Ему весь актив придется мириться с этими «избранными» Праймуса? Если так, он быстрее уничтожит Матрицу и дела с концом.       — Он получил ответку, не волнуйся, — щелкнул по антенне, сохраняя небрежность в действиях, — Правда очень и очень незначительную, по сравнению с тобой.       Настолько незначительную, что вырванная антенна казалась легким шлепком по бамперу, а не наказанием за необдуманные действия и открытую угрозу жизни органики.       Ева никак не прокомментировала слова Мегатрона: она продолжала вымещать всю злость и ярость на Оптимусе. Кое-где умудрилась оставить вмятины, где-то ещё — стёрла краску.       Прайму было наплевать. Он впервые за так много циклов держал Еву на своих манипуляторах, вновь чувствовал её. Она была жива, и она была рядом — больше ничего не имело значения в целом мире.       — Ненавижу тебя! — Ева попыталась вырваться из объятий. Новые раны неприятно жгло, голова болела. — Я больше видеть тебя не хочу! Пусти меня!       Оптимус Еву не послушал, да и не слышал. Понимал, что та не устоит на протезах и рискует вновь удариться головой.       — Мерзость.       Лило передернула плечами, так и не поясняя свое заключение. Нет, она говорила далеко не про Еву, а про Прайма, его фейсплейт, его действия, характер — все его существо. Внезапно выросло желание отмыть с себя всю грязь, но… Ее, на самом деле, не было. Лило машинально потянулась к протезу, провела пальцами по металлу, почесала зудящий участок… А, да, протезы не могли чесаться.       Мегатрон протянул манипуляторы, призывая передать бушующую органику ему, пока они не дошли до очередной травмы. И, видит Праймус, там Ева точно добьется своей смерти. И он ее понимал. Оправдывал. Прайм действительно поступил, как последнее животное. Как пес, которому сука не позволила произвести потомство — и тот вцепился пастью в ее холку. От сравнения стало еще противнее.       — Без драк, я вас прошу, — и все же вытянул ее к себе, отошел назад на пару шагов, чтобы цепкие конечности не дотягивались до Прайма. — Ева, пожалуйста, дыши. Ради своего же блага, твое состояние еще не стабилизировалось должным образом.       Оптика упала на вырванные иглы капельницы и, как последствие, тонкие струи крови. Сразу поспешил обработать очередные раны.       — Лило, помоги.       Та послушно схватилась за аптечку, пока Еву усаживали обратно на кровать. С боем, но так все же лучше, чем позволять истерике продолжаться.       — Мне не нужна помощь, — Ева позволила себя усадить на платформу, но тут же попыталась максимально отстраниться от Мегатрона, — лучше ему помогите! Никто не смеет меня бить. Никто не смеет, не смел и не будет, — Ева пыталась контролировать дыхание, но из раза в раз сбивалась. Когда Лило с аптечкой подошла к Еве, то та вцепилась в неё, заключая в объятья. И зарыдала.       Ева до этого момента даже представить себе не могла, как скучала по Лило. Вдали от неё казалось, что разлука терпима. Но не теперь, нет.       — Я признаю свою ошибку, — Оптимус звучал покорно, что было так несвойственно ему, — этого больше не повторится.       — Не повторится, — Ева судорожно закивала, утыкаясь носом куда-то в шею подруги, — потому что я к тебе на расстояние пушечного выстрела не подойду.       Лило опешила на краткую минуту, моргнула на локоны волос, что тряслись вслед за Евой, а затем обняла одной рукой и саму подругу, провела ладонью по спине.       — Я рядом, Ева, — прижалась к уху, потирая щекой о целый висок. Сама чуть ли не ревела, вслед за ней. Было дурно, словно ударили и Лило следом, но по грудной клетке. Там же и прервалось все дыхание. Наблюдать за чужими страданиями было страшнее, чем за своими. Намного страшнее, ужаснее и противнее. — Все наладиться. Просто поверь мне, хорошо? — Лило всматривалась в кровящие отверстия в коже, что остались после игл. Прижала их пальцами, но кровь все равно сочилась с ран. Да и приятного от такого было мало. — Позволь Мегатрону обработать раны, пожалуйста, а я не буду тебя отпускать, — потому что в нынешнем положении Лило не обладала возможностью сделать все сама, но и отпускать Еву не собиралась. Сейчас этого делать нельзя.       Мегатрон терпеливо ждал, когда истерика утихнет, либо Ева проявит малейший намек на отказ от сопротивления.       Ева судорожно закивала. Едва отстранилась, чтобы Мегатрону было удобнее обрабатывать раны; но всё ещё продолжала сильно прижиматься к Лило. Ева даже поверить не могла, что совсем недавно готова была оставить этого человека один на один с этими психами! Девочка была права во всём: и в обещании, и в любви.       Оптимус молчаливой статуей стоял напротив троих и вновь чувствовал себя лишним. Конечно, это в их отношениях было невозможно. И всё же радость от возвращения Евы затмила её ненависть. Прайм знал, что в этом случае ему и правда нет оправданий. Можно ли было исправить хоть что-то?       Нет. Оптимус не верил в это.       — Как ты здесь была? — Ева поцеловала Лило в щёку, в нос, в краешек губ. Совсем не обращала внимание на боль от кровоточащих ранок и их обработки.       — Как видишь, — Лило тихо посмеялась, смущенная внезапным наплывом ласк, — Живая. Ни ран, ни — даже — синяков. Лучше, чем тебе пришлось пережить, — поцеловала в целый висок, — Ты как? Если голова болит, можем дать таблеток. Такое резвое пробуждение и наплыв памяти точно не останется незамеченным… — И все же тоска перебарывала всю радость. Лило плотнее прижала губы, — Знаешь, ты меня действительно до чертиков напугала, — если быть точнее, Лило всерьез задумывалась просто последовать ее примеру. По классике: взять ножницы, вспороть горло сначала Еве, что была в коме, а затем себе. Потому что без нее всякий смысл терял свое значение. — Я уже думала, что ты решила оставить меня разбираться с проблемами одной.       — Что-то мне подсказывает, — Мегатрон распаковал последний пластырь. Явно не земного происхождения: этот был больше и явно плотнее, — что эти «проблемы» — мы.       — Ты это сам сказал, прошу заметить, — Лило хихикнула, перебирая пряди.       — Я оставила? — Ева судорожно закачала головой. — В тот день я не планировала никуда уходить. Если бы не стальной кулак, прилетевший мне в голову. Не так ли, Оптимус?       Когда Прайм сделал шаг вперёд, Ева тут же вцепилась в Мегатрона, параллельно пытаясь затолкнуть Лило себе за спину.       — Не приближайся.       Оптимус вновь замер.       — Я не шутила, Прайм. Если хочешь, зови мнемохирургов, бери парализующий препарат, да хоть опять ударь: но я не буду терпеть твоё присутствие около себя.       — Я знаю, я тебя не виню, — Лило увела лицо Евы от Оптимуса, поцеловала ту в лоб и вернула к своей шее. Пусть лучше там сидит, так спокойнее. Невольно вскинула взгляд и к Прайму, без всякого намека на злобу или ненависть. Даже равнодушия там не было, обычное спокойствие. Лило его действие не одобряла, презирала в высшей степени, но что-то все же екало, когда она на него смотрела. Она махнула ему ладонью: «Позже».       Просто позже. Позже она с ним поговорит, обсудит весь этот бардак. Позже Ева вернётся к спокойствию и не будет шугатся его так сильно… Для этого понадобиться много времени, а Оптимус знал, куда давить. И дело было не в мнемохирургах — он мог поставить Лило на кон и тогда, вероятно, Ева уже никуда не денется. Это все — холодный расчет. Они все связаны. Лило видела эти связи не хуже других.       — Кое-кто все еще не извинился, — Мегатрон упер манипуляторы в бедренные сочленения, поднимаясь. Выпрямился и направил ладонь к Еве. — Ошибку ты признал, но слов извинений мы так и не услышали. Да, это — формальность, но именно так нужно пересекать границы своего комфорта и учиться думать и о чужом.       Оптимусу, на самом деле, сначала нужно узнать границы чужой безопасности.       — Он может засунуть эти извинения куда подальше, — Ева замерла. Извиниться?! О, ей извинения от Оптимуса не нужны. Даже ради морального удовлетворения. Ева знала, что слова Оптимуса Прайма — этой фиолетовой мрази — совершенно ничего не стоят. Сегодня он может каяться и обещать, что такое никогда не повторится; а завтра, в порыве ярости, вновь ударит Еву по виску. Ударит так, что она больше никогда не очнётся. Или, что хуже, навсегда останется овощем. Или вновь потеряет память, но на этот раз безвозвратно.       Ева не боялась смерти. Но и умирать от манипуляторов Прайма было мерзко. Смерть — это было немного, что ей по-настоящему принадлежало. Но даже тут Девочка сказала, что ней Еве уже решать… И-то верно. Не Еве. За неё всё решили, а ожерелья на шее — и проломленная голова — это просто итог. Один из многих.       Ева прижалась к Лило посильнее, закрыла глаза. Вдыхала родной запах и старалась не думать о том, что сейчас будет очередное представление. А оно было.       Оптимус Прайм всё же подошёл к Еве почти вплотную, нависая над ней. Всматривался в любимое лицо, не выражающее ни капли спокойствия. А после медленно опустился на колени, положив ладони на бёдра органике. Ева вздрогнула.       — Ева, пожалуйста, посмотри на меня.       Ева не хотела, но посмотрела. Едва-едва повернула голову и приоткрыла глаза. Да, Оптимус Прайм окончательно ёбнулся, раз решил встать перед ней на колени. Но это ничего не меняло. Даже унижаясь, Прайм оставался победителем.       — Прости меня, моя Искра.       — Нет.       — Успехом это не назовешь, но он определённо сдвинулся с мёртвой точки, — Мегатрон кратко выдохнул, наблюдая за этим представлением. Действительно встал на колени, но Ева права. Извинения — это слова, раскаяние нужно показывать действиями и отношением, а не словосочетанием.       Лило Еву из рук не выпускала, но предпочитала быть молчаливым свидетелем развернувшейся сцены. Что она могла сказать? Простить за Еву она не может и не хочет, потому что сделанное не вяжется ни с какими границами. Ударить существо заведомо слабее и меньше тебя в несколько сотен раз. Даже если ты сам, технически, был уменьшен. Это гадко. Это мерзко. Это по свински. Была ли Ева достойна такого отношения? Нет.       — Раны и последствия от слов не заживут, — Лило выдохнула, ткнувшись носом в волосы и прикрывая глаза. — Я тебе простила всё избиение, что ты мне устроил, — не простила. Лоб точно помнил удар, иногда напоминал и Лило. — Но Ева — не я. И ты это знаешь.       — Ну и тухлые же вы, — Мкгатрон откровенно устал от витавшего в воздухе отчаяния и удручения. — Хотел сказать дохлые, но не стал в связи с рядом причин.       — Так научил бы своего мужа не распускать руки — так и настроение было бы побольше, — Ева с яростью посмотрела на Мегатрона, стараясь стоически игнорировать ладони Оптимуса на своих бёдрах, — признайте: умерла почти что я, а обосрались-то вы. По всем фронтам.       Нет, Прайм Еву бесил. Своим выражением фейсплета, полным сожаления; прикосновением, столь ненавязчивым и непошлым, что хотелось блевать. Ева отстранилась от Лило, а после склонилась к Оптимусу, оказавшись с ним на одном уровне.       — Да знаешь ли ты, что если бы я не захотела сюда вернуться, то не вернулась бы никогда? Ты устроил мне чудный отпуск. В следующий раз он станет бессрочным. Это я тебе обещаю.       — Следующего раза не будет, — Оптимус подался вперёд, оставляя короткий поцелуй на губах Евы, — это я тебе обещаю.       — В следующий раз в отпуск уйду я, — Лило буркнула куда-то в сторону.       — Лило, упаси Праймус, — и Мегатрон встретил её слова с явным отторжением. Лило и без того заставила как-то их поволноваться. И Ева тоже. Нет, очередного раза он вряд ли выдержит с таким же спокойным фейсплейтом. И да, сейчас он был относительно спокоен. Ева очнулась и даже всё вспомнила. — Прайм не спарк, — Мегатрон не верил собственным словам. И что Оптимус может не распускать манипуляторы — тоже. — Я предлагаю установить на него ограничитель.       — Че? — Лило вякнула искренним удивлением, словно Мегатрон оскорбил её и всю семью. — Чего ещё за ограничитель? А почему раньше-то было нельзя?       — Для того, чтобы блокировать любое действие, угрожающее вашей жизни и здоровью, — Мегатрон на клик задумался, пытаясь привести аналогию, — Как вирус в Оверлорде, что стратегию выработать не дает.       — Да, — Ева вдруг решительно кивнула. — Это и будет твоим символом принадлежности нам, Оптимус. Мы ведь в прошлый раз на этом остановились, не так ли? Вот и нашлось решение нашего вопроса, — Ева попыталась скинуть ладони Прайма с себя, но тот лишь сильнее сжал их на коже. Ева поморщилась от лёгкого дискомфорта. — Или что? Тебе такой символ не нравится? Скажешь, что такое — это ниже достоинства Прайма?       — Скажу, что это разумная мера, — Оптимус шумно провентилировал, — хорошо, моя Искра. Если ты этого так хочешь, то так тому и быть.       — Я хочу, чтоб ты сдох. Это единственное моё искреннее желание. Однажды оно обязательно реализуется.       — Праймус, — слишком много в его лексиконе стал появляться Праймус. Надо избавляться от этой привычке. — Ну, раз с дебатами закончено, можем все разом успокоится, — одновременно отправлял Шоквейву новые задачи, что следует выполнить. — ограничитель в лучшем случае будет готов завтра, в худшем — в течении недели.       — Нет, я серьёзно, почему нельзя было раньше? — а вот Лило недоумевала. Неужели уважение и доверие со стороны Прайма было важнее их чертовой жизни? К чёрту, чем больше она об этом думает — тем сильнее расстраивается. Лило мотнула головой и прижалась щекой к Еве. — Ладно. Просто установите их и жить станет в разы спокойнее.       … И будет время понежиться с Евой наедине, пока Прайм с Мегатроном заняты. Её не было рядом целый месяц, Лило до жути скучала.       — Потому что кое-кому нравится насилие над слабыми, — наслаждение от присутствии Лило полностью перебило страх от близкого контакта с Праймом. Пусть дальше стоит на коленях — что-что, а это ему шло, — вот и всё. С дебатами закончено. Победила я.       Ева задумчиво гладила Лило, пиля взглядом пол и не давая Оптимусу поймать её взгляд. Тот абсолютно точно хотел установить зрительный контакт, но хер ему, а не её внимание. Пусть и дальше ведёт себя, как побитая хозяином собака. Даже учитывая то, что здесь, скорее, собака избила хозяина…       Когда ладони Оптимус стали ненавязчиво приподниматься выше, Ева задрожала, а после и вовсе вскрикнула.       — Не трогай!       — Оптимус, — Мегатрон опустил манипулятор на его плечо в приободряющем жесте. — Давай пройдёмся. Еве надо прийти в себя, — и успокоится. После такого мозгового штурма органика вполне оправдано взвинчена. Да и если раньше Оптимус не вызывал доверия, то сейчас кбыть рядом с ним казалось им настоящим концлагерем. Впрочем, и Лило, и Ева и без того считали этот отсек концлагерем. Инопланетным. — Нам тоже следует проветриться.       Сейчас диалог в положительную сторону не пойдёт. Ни коим образом. Органике надо дать отдохнуть и им, в какой-то степени, тоже следует перевести дух.       Лило нерешительно подалась вперёд, погладила Прайма по шлему, а затем опустила ладонь ниже и заботливо похлопала по честплейту. Наладиться. Всё наладиться, лишь бы Прайм лишний раз не волновался — это плохо заканчивалось.       — Да, конечно, — Оптимус медленно поднялся на сервоприводы, нехотя убирая манипулятор от Евы. А потом не сдержался, и всё же провёл им по щеке органики. Ненависть в её взгляде причиняла равное количество и боли, и удовольствия. Всё лучше, чем безмолвное тело, лежащее на платформе. Это почти как смерть. Прайм даже думать не хотел о том, что может произойти, если его Искра покинет его. — Отдыхай, Ева.       — Спасибо. Но я уже отдохнула, — Ева отвернула лицо в сторону, чувствуя, как хрустнули позвонки. Тут же прижалась к Лило максимально, как могла, едва ли не залезая на неё. Только присутствие мехов сдерживало Еву от непреодолимого желания затискать Лило, тысячу раз признаться в любви и целоваться, пока кислород не кончится, а губы не заболят.       Мегатрон поспешил выйти с отсека, но внимания с Оптимуса не сводил. Следил, чтобы тот снова не натворил делов. Вскоре они оба скрылись за дверями отсека и Лило, наконец, выдохнула весь воздух с груди.       — Господи, ты!.. — игриво пихнула Еву локтем, еле сдерживая смех. Как на неё можно было злиться сейчас? Лило чувствовала лишь безмерную благодарность, что Ева вернулась. Она не могла сердиться. — Да ещё и этот!.. — махнула рукой в сторону дверей, пристально всматриваясь во что-то. — Ужас. Я просто… У меня нет слов, — обождала минуту и твёрдо продолжила. — Я в ахуе.       Да, иначе это состояние не назвать. Её всё ещё бросало то в пот, то в озноб. Кишки всё ещё затягивались в узел, но как же Лило была счастлива. Покачнулась из стороны в сторону, прижимая Еву к себе.       — Молчи лучше! — Ева потянулась к губам Лило, а после и вовсе повалила ту на платформу, подминая её под себя. Ева была возбуждена и взбудоражена: она дёрнула лёгкую ткань футболки Лило наверх, желая касаться голой коже к голой коже. — Я вернулась ради тебя, слышишь? Я сделала это только ради тебя.       Ева не целует — она кусает чужие губы, вероятно, даже причиняя боль. Хочется стать ещё ближе, ещё роднее, ещё и ещё. Ева не знает, как, но она должна это сделать. Будто у неё совсем времени не осталось. Будто Ева умерла — и не воскресла.       — Спасибо, — Лило прерывисто выдохнула между поцелуями, весь поток мыслей спутался, стоило ощутить знакомое теплое давление на своем теле. Да, точно скучала. Безумно тосковала. — Ева, тише. Сбавь обороты, — слабо похлопала ладонью ту по спине.       Не следовало ожидать другой реакции: Ева всегда была такой, а после месячного перерыва ее тело, скорее всего, просто вопил. Каждое прикосновение считывалось чистой жадностью. Не зная Еву раньше, Лило бы решила, что та хочет ее съесть живьем. Хочет, как оказалось, но немного в другом смысле…       — Тебе некуда торопиться, — выгадав момент для вздоха, Лило быстро протараторила, потому что в следующую секунду ее губы снова были заняты чужими. Настойчивость немного напрягала, совсем чуть-чуть. Лило сначала думала поговорить по душам, а не сразу перейти к такому воссоединению.       — В прошлый раз, когда я не торопилась, меня чуть на тот свет не отправили, — Ева всё же послушно отстранилась, удобнее устраиваясь на бёдрах Лило. — Боже, как я соскучилась по тебе. Знаешь, чем я занималась этот месяц? Играла в шахматы! И ни разу не победила. Это, кстати, было второй причиной, почему я решила вернуться. Мне не везёт в играх. И в любви. И в жизни. И смерти…       Ева поспешила отмахнуться от этих мыслей, вновь возвращаясь к лицу Лило. На этот раз целовала не только губы, но и глаза, нос, щёки, лоб. Ева не пропустила ни одного места на лице подруги, коснулась губами всего.       — Чёрт, как меня бесит это ожерелье, — Ева чувствовала себя собакой, не привыкшей к ошейнику, — на время комы можно было бы и снять.       — Снимали, — Лило тихо посмеялась. Ожерелье пришлось отмывать от крови, так что какое-то время оно действительно было на чистке, а не на шее. Какое-то время, пока Прайм не начал строить обиженку в очередной раз. Мегатрон явно не хотел, чтобы по соседству с Евой оказалась и Лило, потому уступил. Неохотно, но уступил. — но кое-кто очень настаивал вернуть его обратно. Думаю, нет смысла уточнять, кто именно.       Лило сцепила ладони за ее спиной, изредка пропуская смешки в ответ на каждое касание губ к лицу.       — Я тоже скучала, Ева. Без тебя здесь было так серо и скучно, ты не представляешь, — вернулась к губам, отвлекая все эмоции от чертового ожерелья. Пусть не думает о нем, ни о ком — только о их воссоединении. Сейчас остальное не имело смысла, оно могло подождать.       — Я знаю, что без меня плохо, — Ева в этот момент наполнила павлина, раздувшегося от своей важности. Отчасти это даже так и было: Еве действительно приятно слышать, что на этом свете кому-то было бы плохо, уйди она окончательно. Плохо не из-за Вируса или Дефекта, а из-за, как хотелось верить, искренних чувств. — Скажи мне, тебя правда не… Не насиловали? — Еве было тяжело представить, что два меха, потерявшие Еву, не переключили в этот период всё своё безумное желание на одного оставшегося человека. — Скажи мне правду. Я не собираюсь больше бить Оптимуса. Он даже этого не достоин.       Ева почти полностью легла на Лило, но взгляда от глаз подруги не отвела. Готовилась увидеть ложь.       — Меня не насиловали, — и то была правда. Лило даже не волновалась и не думала об этом. Да, интимная жизнь не прекратилась и ей пришлось отрабатывать за двоих, что, впрочем, позволило набраться опыта, сноровки и выносливости. Лило даже не думала о сопротивлении. Кто-то начинал — она послушно продолжала. И так весь месяц, без ругани, без споров — чистое желание и последующее его утоление.       К тому же, Евы рядом не было. Лило не могла прожить и дня без чувства, что она тут нужна.       — Секс был, но меня не насиловали, Ева, — Лило опустила голову на поверхность, — Все обоюдно.       Ева покачала головой, прикрыла глаза. До, обоюдно. Да что там! Ева даже не была уверена в том, что Лило с ней спит по реальному согласию, а не вынуждено. Их первый секс едва ли можно было назвать добровольным… Получается, Ева — тоже насилует Лило? Ведь насилие — это же не только боль и разрывы. Насилие — это всё то, что хоть немного недобровольно. От этой мысли мурашки пробежали по телу.       — Я рада, что ты не оказалась на койне рядом со мной, — это было единственное, что Ева смогла из себя выдавить. Да, лучше пусть будет просто «плохо», чем «ужасно». Жаль, что хорошо уже не будет никогда. Не говоря о «прекрасно».       — Не делай такое мрачное лицо, Ева, — Лило ей приветливо улыбнулась. — Все когда-нибудь заканчивается. Плохая или хорошая полоса жизни — тоже закончится. Жизнь заканчивается. Спокойствие, существование, зарождение и полный катаклизм — все имеет начало и имеет конец.       Лило плотнее сжала руки, прижимая Еву к себе.       — Я не устану повторять — все будет хорошо, — потянулась и неторопливо поцеловала ту в подбородок. — Нужно лишь дождаться этого конца. Не своей жизни, не твоей. Просто конца, — моргнула, возвращая лицу привычную радость, — И я бы не оказалась на койке. Извините, но каждый пунктик их требований был выполнен сполна — меня не за что бить. К тому же, им стоит быть аккуратнее, когда я меняю свое местоположение с этого отсека на лабораторию.       — Кажется, я поняла. В нашей скромной семье главный пессимист — это я. Но я бы предпочла называться себя реалистом, — Ева медленно опустила голову на грудь Лило, отсчитывая ровные удары сердца. Лило здесь: живая и спокойная. — Вопрос, конечно, задам с подвохом. Но я всё же спрошу, — Ева не спешила поднимать лицо на Лило, продолжая слушать сердце. Ева, конечно, не детектор лжи, но учащённый пульс почувствует, — почему ты меня не убила? Ни за что не поверю, что у тебя не было возможности. И тебя бы не заподозрили.       Ева старалась звучать мирно, а не так, словно кого-то обвиняет. Но Девочка сама сказала — это ней ей решать. Значит, мог решить кто-то другой. Пусть будет лучше Лило, но хотелось бы узнать обоснование чужого выбора.       Лило рассмеялась. Пыталась отреагировать спокойнее, чтобы голова Евы не прыгала на ее груди от каждого вздоха, но не смогла. Очаровательный вопрос, в то же время и забавный, но к чему он? Лило всегда говорила, что ценит жизнь. Свою или чужую — это неважно. Спрашивала ли Ева конкретно об этом? Кто знает?       — У меня была возможность, — волна смеха прошла быстро. Пальцы рисовали на коже незамысловатые круги — так было легче думать. — У меня были мысли, даже желание скорее все это закончить, — прервалась. Лило боялась ту часть себя, что с каждым днем все больше твердила о смерти. — Но, знаешь что? Я не собираюсь умирать или убивать тебя только потому, что кто-то решил, будто у него есть право на нас. Это — дело принципа. Да, им от этого будет невыносимо больно, но и мне не станет хорошо. А я хочу вернуться к давно забытым чувствам спокойствия и безмятежности, к чувству власти над самой собой. Я хочу, чтобы и ты к нему вернулась, Ева.       И еще больше хотелось прощупать ладонями ту власть, что имели лидеры фракций. Сжать ее, слепить из этого сгустка что-то более извращенное, более страшное и неконтролируемое.       — Какая ты… Милосердная, — Ева почти выплёвывает это слово, с неудовольствием отмечая, что уже не может нормально сосредоточиться на сердцебиение Лило из-за её же смеха, — вашей добротой только гробы да и заколачивать. Как я хочу иметь хоть часть твоего мировоззрение в себе, чтобы легче переносить весь этот Ад. Оптимус сошёл с ума уже давно: у него нет морали. Мегатрон… Он тоже сумасшедший, но намного более прагматичный. Ты просто умирать не хочешь. А я пожить хочу.       Ева посмотрела в сторону, на двери. Выход из темницы был вовсе не там, о, нет. Он был в другом месте, времени и пространстве. До него не дойти на своих двоих, увы.       — Знаешь, до комы мне почти каждую ночь снился лес. И озёра. И природа Земли вообще. Я там просто гуляла. Так спокойно было. Меня рвёт изнутри, Лило. Я в шаге от сумасшествия.       Лило погладила Еву по голове, стараясь успокоить мысли.       — Знаю, Ева, — сама пережила подобные чувства недавно… Или давно? Лило потеряла счет времени, до сих пор не могла определиться с временным промежутком, что они тут находились. Вряд ли ей это пригодиться — Земли, в привычном понимании, уже нет. Либо подстраивайся про время кибертронцев, либо сходи с ума. — Я тебя понимаю. Это пройдет… Хочешь, попросим антидепрессантов? Я могу пропить их с тобой, за компанию. Так точно станет легче. Нам обоим.       … Хрена с два, на самом деле. Лило не хотела о них даже думать, но в такие моменты приходиться выбирать между собственным рассудком и спокойствием. Рассудок может расколоться и без таблеток, и с ними — была ли разница?       — Нет лекарства от сломленной воли. И от её отсутствия, — Ева подавила в себе всхлип, — нет, я не хочу таблеток. Может, если мы когда-нибудь доживём до нормальной жизни, я сама схожу к врачу и лягу в больницу. И никак иначе.       Ева чувствовала пустоту от осознания неминуемый беды, что случалась с ней каждый день. Может, теперь, после месяца спокойствия и осознания упущенной возможности, Ева осознала это особенно остро.       — Лило, защити меня. Я не хочу, чтобы меня били.       — Тебя никто не будет бить, Ева, — пальцы переплетались с волосами. Лило прикрыла глаза, довольствуясь давлением на грудную клетку. Словно кошка прилегла поспать — так и Ева. Только Ева искала защиты, а Лило вряд ли могла ей это дать. Не в сейчас точно. Пыталась и через Триптикона, и через автоботов. Да даже через чертового Оверлорда — тщетно. Если хочешь сделать что-то хорошо — делай сам. Своими силами и руками. Расчитывать на других — первая причина провала. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого больше не допустить. Не думаю, что их хватит — я слабая, но постараюсь.       … Но этого ужасно хотелось. Кипело желание куда-нибудь рвануть, снова сыграть роль разменной монеты, лишь бы Ева вернулась к её привычному веселью. Увы. Они заперты.       — Ты молодец, Ева, — голос стал тише, — любой другой человек такого не переживёт. Мы справимся, как справлялись и раньше.       — Меня никто не будет бить, — Ева быстро-быстро закивала, — меня никто не ударит. Господи, пусть так оно и будет, — Ева знала, что второго удара не выдержит. Ещё один замах — и она умрёт. Может, не физически. Но умрёт. И никакие таблетки не помогут, и мнемохирурги не спасут. Оптимус, сам того не понимая, совершил куда более страшную ошибку. Последствия у неё намного хуже, чем проломленный череп.       Еве странно было думать о том, что Лило правда верит, что они справлялись. Никогда не справлялись! По крайней мере Ева. Попытка за попыткой покончить с этим, а, значит, и с собой — это не «справляться». За этим крылось что-то куда более жуткое.       — Не будет, — Лило потянула Еву к своему лицу, поцеловала в лоб, а затем прильнула к губам. Она ничего не могла с собой поделать. Ева была в плохом настроении, да и состоянии. Лило хотела её поддержать, показать, что здесь есть тот, кто любит её по-настоящему. — Я так люблю тебя, ты представить себе не можешь, — загребла непослушные локоны, что скрывали черты её лица.       Рана на виске затянулась, последствия травмы свели к минимуму, но шрам остался… Шрам остался и каждый раз будет напоминать им всем о том, что произошло. Он показывал, кем они являлись здесь на самом деле и это — далеко не любовные связи. Самое настоящее рабство, но, вопреки своим мыслям, Лило улыбалась. Улыбалась Еве в первую очередь.       — Голова не болит?.. Если хочешь, можем поспать вместе. Я давно с тобой в обнимку не спала.       — Мутная немного, — Ева откровенно наслаждалась улыбкой напротив. Стоило признать: даже в Аду были проблески света. — Но нет, не болит. Надеюсь, так будет и в будущем. Не хочу, чтобы у меня появилась хроническая мигрень. Тогда я буду чаще раздражаться, — Ева не думала, что это физически возможно.       Мысль о том, сколько на ней оставили меток мехи была отвратительной. Шрам на виске, отсутствие ног и рук, ожерелье, даже стих на лобке. Еда, что Ева ела; вода, что пила — это тоже отметки. Ничего своего не осталось. Впрочем, если уж на то пошло…       — Я с радостью с тобой посплю, — Ева поцеловала Лило в шею, отмечая, что синяки с той ночи зажили. — Но перед этим, знаешь, меня посетила одна мысль. Наша прерванная дискуссия была о метках и принадлежности. Так уж вышло, что я оставила подобную отметку на тебе в виде шрама, — задумчиво провела протезом по белеющей коже, — а ты на мне совсем ничего постоянного не оставила. Мне не нравится, что я так несправедлива с тобой.       Лило всерьёз задумалась над поставленной задаче. Долго всматривалась в лицо, затем на шею, плечи, туловище…       — Ты когда-нибудь хотела себе пирсинг? — идея пришла сама собой. Ранить зря Лило не хотела. Татуировка тоже не в счёт — уже опередил Мегатрон. Осталась только последовать идеям Прайма, но внести парочку отличий. Лило могла бы попросить отлить украшения по её дизайну. Но куда будет интереснее? Губа или язык? Может по классике — ухо?.. Лило опустила взгляд ниже, к очертанию груди под тканью. Крепко задумалась. — Мне кажется, тебе подойдёт. Особенно, когда я могу попросить отлить украшение по лично своему заказу. Что думаешь?       — Пирсинг? В подростковом возрасте только, — боль. Опять боль. Что же, Еве было не привыкать к тому, что принадлежность сопровождается исключительно ей. В данном случае можно было и потерпеть. — Звучит отлично. Знаешь ведь, что я люблю украшения. А если ещё с оригинальным дизайном, — Ева прикусила щёку изнутри, — то буду только рада, Лило. Выбирай любое место, какое захочешь.       Вопреки всему, Ева всё равно была благодарна Лило за то, что та согласилась. Приятно знать и видеть, что ты принадлежишь не только двум больным ублюдкам.       — … только делать его будешь ты. Хорошо?       — Я не настаиваю, Ева… — было страшно брать на себя такую ответственность. И тем более выбирать место. Одно дело, где хочет Лило, а другое — как это будет воспринимать сама Ева. Подвергать её очередной боли не хотелось, может тогда выбрать раковину уха? Это самое безболезненное место. При этом, Лило часто слышала, что язык заживает быстрее всего. — Хорошо, только придётся потренироваться на чем-нибудь.       … А ощутить этот язык, с металлической бусиной, в деле очень хотелось. Лило подавила дрожь восторга.       — Ева, я не знаю… — не знала, справится ли, и тем более не знала, что проколоть. — Не хочу, чтобы ты лишний раз мучалась от боли, пока оно заживает.       — Мы переживали куда более страшную физическую боль. Что, думаешь, я не справлюсь с проколом? — Ева беззлобно усмехнулась, потрепав Лило по голове. — Если что, то попрошу какое-нибудь обезболивающее, но не думаю, что оно понадобится. Зато буду ещё красивее, чем сейчас. Женщину украшения, между прочим, улучшают.       Теперь было трудно скрыть самодовольства Евы. Она чувствовала радость от того, что метка Лило на ней всё же появится. Будет важным и своеобразным напоминанием.       … и милосердным. Пирсинг можно снять, если он когда-нибудь утратит своё значение. Но этого, конечно, не произойдёт.       — Так что, куда? По лицу вижу, что уже что-то надумала.       — Надумала, — Лило не отнекивалась. Пальцы ловко скользнули по груди, словно что-то нащупывали, — Но я не могу выбрать между языком и сосками.       Оба будут смотреться более чем прекрасно, но второй вариант заживает дольше первого. Что из них болезненнее? Лило предполагала, что соски. Значит, язык?..       Лило поддела край футболки, задрала выше, оголяя кожу напарницы. Надо было присмотреться — так, возможно, станет понятнее. Грудь вскоре показалась и Лило долго на неё смотрела. Оценивала. Нет, так не пойдёт. Надо рассматривать в сравнении, а для этого Еве нужно достать язык.       — Можешь, — она коснулась линии челюсти, цепким взглядом рассматривая губы, — высунуть язык. Я хочу прикинуть, где лучше.       Ева просьбу выполнила, но сразу так под осмотр не далась: лизнула Лило в щёку и с видом самой довольной собаки… Мяукнула.       — Мяу, — и лизнула вторую. Спустилась к шее, обходя вниманием ненавистное украшение. Прошлась по подбородку. — Мур.       Эта маленькая весёлая игра Еве нравилась. Ещё больше нравилось непонимание в глазах Лило.       — Да шучу я, шучу. А-то сейчас подумаешь, что я совсем с катушек слетела, — и Ева, наконец, послушно остановилась напротив Лило, показывая язык.       — Как ты там говорила? — Лило сделала вид, что вспоминает её недавние слова. Помнила, играла актрису лишь для интриги, — «Я трахаю только детей и животных»? — посмеялась, но смысла этого предложения до сих пор не поняла. Шутка, конечно, но далеко не смешная. Лило такое не одобряла. — Ладно, дай подумать…       Да сколько не думала, решить не могла. В голове так и боролись две противоборствующие, потому Лило пошла другим методом. Меньше мороки — выгоднее. Значит, точно — язык.       Она мягко обвела пальцами по влажной мышце, прикидывала, как пирсинг будет смотреться. Это интриговало. Все сомнения отпали назад, Лило отпустила язык и кивнула самой себе.       — Да, пусть будет язык, — в каком-то смысле — символично. Ева в первую очередь ассоциировалась наличием острого и быстрого языка, за которым не всегда следила. Он мог и помочь, и создать тысячу новых проблем. Отличное место.       — Да, мой язык — это моё главное украшение. И кормилец. Во многом, — Ева рассмеялась. Тревога нехотя отступала, но отступала. Как Ева соскучилась по обычному человеческому общению, — теперь надо будет чаще окружающим язык показывать. Чтобы знали и видели.       Ева вдруг замерла. Щёки её стали стремительно краснеть, и она неловко закашлялась.       — Слушай, как-то я заметила, что тебе нравится глоссы… Ну, сосать их. Ты так делала Мегатрону и Оптимусу. Но мне почему-то никогда. Я не настаиваю, если что.       — Так у тебя нет глоссы, — Лило и сама ощутила на себе неловкость. Повела плечами и кратко усмехнулась, откидывая голову на мягкую поверхность. Под натиском чужого взгляда все же продолжила, не в силах свести улыбку с лица. — Я шучу. Ну да, есть у меня такой пунктик.       Замялась, бегая взглядом по помещению. Было неловко говорить о своих предпочтениях, хотя, стыдиться тут уже давным-давно было некого. Лило собрала мысли в кучу.       — Обычно, я пытаюсь удержать себя от подобных порывов — не всем нравиться, — и не всем нравилось. Иногда ей действительно отказывали в такой вольности, еще во времена спокойной жизни на планете. Потому Лило и решила не поднимать эту тему лишний раз. — Но, как ты заметила, иногда сдерживаться не получалось, — легкий смех вырвался сам, — Ты тоже хочешь?       — Да ты ещё спрашиваешь? — Ева подалась вперёд, замирая за несколько сантиметров от губ Лило. — По мне так это очень мило. Ты сама вся по себе очень милая. И фетиши у тебя такие же. Ты последовательна, знаешь об этом? — ухмылки сдержать не получилось. — Я думаю, что моё лицо будет сейчас выглядеть очень глупо, но оно того стоит, — Ева высунула язык, продолжая улыбаться. Лёгкого рокочущего смеха сдержать не получилось.       Настроение поднялось окончательно. И так было всегда: стоило мехам покинуть их, как Еве становилось свободнее даже дышать. Когда же свободы не было, то и веселью места там не находилось.       Лило моргнула на высунутый язык, затем посмотрела в глаза его обладательницы, улыбнулась и пожала плечами. Неловкость с плеч не спадала, но она была приятной, теплой.       Лило подалась навстречу, сначала провела своим языком по чужому, а после все же сомкнула губы, задав методичные движения. Шея немного болела, но это не мешало — уже привычная боль. Лило удивлялась, что ее мышцы все еще могли болеть, им давно пора привыкнуть к таким развлечениям. Особенно с двумя военными машинами за спиной. Опыта было предостаточно, чтобы накачать и шею, и бедра, и еще кучу всего, где осталась человеческая плоть.       Через некоторое время Лило отстранилась, прерывисто глотая воздух.       — Вау, — Ева моргнула, — это было… Своеобразно. Как какое-нибудь дорогое вино, знаешь? Зря ты от меня скрывала свои таланты.       Ева умолкла, задумчиво водя языком по рту. Пыталась ещё сильнее почувствовать вкус Лило, оставшийся на плоти. Нет, поцелуи всё же были привычнее и ближе к сердцу, но это тоже было на уровне.       Вместе с удовлетворением пришла и радость за неочевидную победу: Ева получила то, что получали Оптимус и Мегатрон. Было приятно сравнивать счёт.       — Вряд ли это можно назвать талантом, — скорее маленькое извращение. Лило этого не озвучила — для Евы такая деталь вряд ли будет извращением. Она и без того ушла намного дальше Лило в фетишах. Лидировал, конечно же, Прайм. К сожалению, потому что порой его идеи заходили за грань возможности органики… Или не совсем? Лило машинально повела ногами, сомкнув коленки. — Но пусть будет так.       Ева выглядела слишком довольной, чем провоцировала еще большее смущение. Ей словно член отсосали, а не язык. Лило поперхнулась, пытаясь сдержать смех с такой аналогии.       — Не знаю, — пожала плечами, — есть в этом что-то гораздо более интимное, чем обычный секс. Давай просто сойдемся на том мнении, что сосать коннекторы у меня не получается и я таким образом возмещаю ущерб из-за своей неопытности, — кивнула самой себе, не до конца осознав, что вообще только что сказала. — Неважно.       — Э, нет! Я-то помню, что в тебе по пьяни просыпается первоклассная минетчица, — Ева тоже совсем скоро поняла, что ляпнула, и рассмеялась в голос, — Господи, теперь я жалею, что у меня нет члена. Меня успокаивает лишь то, что где-то есть мир, где я мужчина.       Ева вернулась к исходному положению: поудобнее устроилась на Лило, опустила голову на шею. И вновь стала слушать сердце. Взгляд лениво блуждал по комнате, пока не наткнулся на…       — Это что? Кажется, Мегатрон тебе дарил… Это карты космоса?       — … где ты мужчина? — Лило задумчиво повторила ее слова, а после замолчала на минуту или две. Как бы выглядела Ева в образе парня? Перед лицом предстает только стереотипный образ мужского пола, что дерётся с кем-то по пьяни в переулке и стреляет последнюю сигарету. Да, это точно Ева. Возможно? Лило уже забыла, как обычные люди себя вели и что считалось стереотипным — отстраненность от общества дает о себе знать. Теперь понятно, как чувствовали себя люди, что сидели в плену много лет. — Ты была бы забивным мальчиком и сигаретой меж зубов…       Лило перевела мысли в другое русло быстро.       — А ведь где-то и я мужчина… Интересно, в таком случае, десептиконы мне бы сосали, или в очко долбились?.. — Лило вылетела из мыслей, вернув внимание к повисшему вопросу, — А? Да, я хотела тебе показать. Представить себе не можешь, сколько там планет. Еще и краткая сводка о флоре и фауне есть! Ну, на органических планетах. В общем, особенности каждой планеты. Хочешь покажу?       — Поверь мне, если бы мы были парнями, то и мы бы ебали, и нас бы ебали; и с сосанием точно такая же ситуация. Кибертронцы не любят себя ограничивать в удовольствиях. Ёбаные выродки, — мысли о металлических мразях вызвали закономерную ярость. — А за «забивного» спасибо. Это и правда часть моего прошлого.       Лило была права. Ненависть к кибертронцам стала неотъемлемой частью Евы. И это чувство распространялось не только на двух конкретных, о, нет. На всех. Каждого. Ева считала, что это уже не её проблема. Не теперь.       — … хочу! Люблю энциклопедии, — и медленно встала на протезы, потягиваясь. Да, лежать, конечно, приятнее, чем стоять.       — Отлично, — Лило поднялась следом, сразу взяла куб и отошла от Евы на пару шагов вперед. Пришлось повозиться с кнопками, чтобы настроить нужный масштаб и детальность. Карта вскоре оказалась на полу, Лило ее активировала и вернулась к Еве, наблюдая за раскрытием объемной голограммы. Маленькие проекции космических тел неторопливо плыли по воздуху, огибая карту по дуге. — Красиво, правда? Я не многое успела изучить: информации слишком много, как и систем, но уже знаю в какой точке находится Кибертрон, Земля, Эльба — мы летали туда с Оверлордом, и Каминус, — Лило поморщилась, пытаясь вспомнить расположение еще парочки планет, — У них очень странная система координат, я не совсем понимаю ее смысл, поэтому пришлось зазубривать.       Лило махнула рукой, ускоряя скорость вращения проекции.       — Вот здесь, — она ткнула указательным пальцем в миниатюрную систему, а затем вернула взгляд к Еве. — Тут Земля, если память не подводит.       — О Земле тоже информация есть? — Ева оторвала взгляд от проекции космоса — красивой, конечно, но… Но не в спецэффектах таилась настоящая красота. Даже не в информации. В воспоминаниях — и только в них. — Можно посмотреть на неё более подробно? Почитать?       Ева чувствовала, как внутри, из самых недр души, поднимается нетерпение, смешанное с напряжением. Ева так давно не видела Земли! Даже на фото. Даже частично. Только фикус был чем-то, напоминающим прошлое. И Лило. И отражение в зеркале.       — Конечно, — Лило согласно кивнула, развела ладонями, увеличивая масштабность проекции. Вскоре там показалась уже родная система: Солнце и кружащие вокруг планеты. Лило повторила жест, приближаясь к родной планете еще ближе, пока голограмма не сменила цвет. Лило неторопливо коснулась заданной планеты. Секунда и перед глазами вспыхнуло одно единственное окно с списком сгруппированной информации. — Вот здесь есть и живность, и растения, и даже история. Тут много чего можно посмотреть. Я даже знаю, что тебе показать.       Пару ловких действий и спустя минуту голограмма космоса сменилась на объёмную модель опушки сибирского леса.       — Круто, правда? — Лило вцепилась взглядом в голограмму, осматривая родные места. Не совсем родные — в Сибири Лило не была, но относительно всего космоса это был самый настоящий дом. — Каждая фотография зафиксирована моделью, как просмотр видео в 360 градусов. Технологии…       Ева задержала дыхание, в восторге смотря на знакомый пейзаж. Плевать ей было и на технологии, и даже на красоту: важно было лишь то, что она смотрела на родной дом. На могучие деревья, уходящие высоко наверх; на буйство цветов и красок на земле. Еве даже показалось, что она услышала знакомый запах свежескошенной травы. Или это пахло после дождя?..       — Боже, что они наделали… — Ева не смогла сдержать вздоха, полного горечи. Осознание к ней давно пришло, но принять то, что Земли действительно не было, казалось невозможным. — Бог их не простит, — не простит за уничтожение великих культур и многотысячной истории. Не простит за уничтожение прекрасной цветущей планеты, и, конечно, за две загубленные судьбы.       — Уничтожили планету. Одну из, — Лило пожала плечами. Грустно, противно, неприятно, но это не критично. Теперь, когда они стали прямым доказательством существования параллельных миров — было легче.       Лило врала сама себе. Легче не было. Пальцы едва дрогнули, а зуд вернулся к рукам… механическим. Да не могут они чесаться! Лило слабо шлепнула себя по руке и махнула ладонью, перелистывая на следующую модель, кажется, какой-то деревни.       — Можешь махнуть в сторону и модель перелистнется. Принцип похож на просмотр галереи в телефоне, — Лило не сводила взгляда с деревянных домиков. Их было значительно меньше кирпичных, видимо, старые. Давно стоят…       Стояли. Давно стояли. Сейчас поверхность Земли, скорее всего, напоминала голую пустыню пепла.       — «Одну из»? — возмущение сдержать было трудно, почти невозможно. — Лило, очнись! Что ты такое говоришь? Земля — это не просто какая-то планета. Это наш дом. Господь свидетель, нигде во всём мире ты не найдёшь второй такой же. С такой природой и такими людьми — точно нет. И другие миры не помогут. Другие Земли тоже прекрасны. Моя Земля — моя родная Земля — великолепна. Может, она даже жива. Но суть не в этом. Суть в том, что для меня каждая Земля каждой Вселенной — это дом. Разрушенный чужаками.       Протянуть протез вышло не с первого раза: рука будто не слушалась. Но Ева всё же переборола себя и стала листать. Пейзажи сменяли себя с удивительной скоростью: то вновь лес, то горы, то бескрайний океан, то ледяные пустыни.       — Когда-то я любила смотреть на небо, — медленно начала Ева, — и загадывать, что там — наверху — кто-то есть. Я не про Бога. Бог везде, не только наверху. Я про, — горько усмехнулась, — про пришельцев. Мне нужно было быть осторожнее в своих желаниях.       — Я всегда знала, что в космосе кто-то есть, — Лило уперла ладони в бока, выдавливая горькие смех. — Потому и хотела однажды попасть в ракету. Увы, здоровье меня подвело… Кто же знал, что моя младенческая зимняя прогулка так мне обернется. Зато у Кас получилось, — и лучше бы не получалось. Лило прикусила губу, поморщившись от острых мыслей. — И да, с желаниями точно следует быть осторожнее. Согласна.       Лило сама приехала в своей плен, в какой-то степени. Не поехала бы в сраный Техас — куча проблем миновала сразу же. Возможно. Может ее бы и нашли случайным образом, заметили во время атаки, а может и нет.       — Полезла искать сестру, а в итоге оказалась здесь, — и без сестры. Без всей семьи, родственников, дома, культуры… Всего.       — Благими намерениями дорога в Ад выстлана, — Ева качнула головой, отвлекаясь от лицезрения дома. Увы, лишь картинок, которые не передавали даже сотой доли его великолепия, — как интересно. Давние поговорки обретают свою силу в такой экстравагантной ситуации. Но не только эти, да? Бьёт — значит любит. Тоже про нас. И много чего ещё похуже.       Ева уменьшила масштаб изображения, а после и вовсе вернулась в космос. Осмотрела множество белых и синих точек.       — Где, говоришь, здесь Кибертрон?       — Там, — Лило махнула рукой, в миг отвлекаясь от удручающих мыслей. К черту их. Сейчас не время портить свое настроение: Ева, наконец, вернулась и Лило готова выделить ей каждую минуту своего внимания. Голограмма больше не вращалась, вместо этого Лило пришлось долго листать в сторону. Маленькие планеты, размером с горошину, пролетали с невообразимой скоростью.       Еще пара жестов и Лило подогнала масштаб для лучшего осмотра Кибертрона.       — Вот. Краткая… — Лило кликнула на планету, открывая уже знакомое окно с списком, — Ну, не совсем краткая сводка, но да, — направила ладонь к планете, приглашая Еву изучить ее ближе. — Настоятельно рекомендую не плевать в нее — слюна все равно упадет на пол, — усмехнулась.       — Планета не виновата в том, что её жители больные ублюдки. Хотя, если верить в то, что Праймус — это и есть Кибертрон, то… Ещё как виновата, — Ева задумчиво смотрела на Кибертрон. Каким он был, в сравнении с Землёй?       Другим.       Совсем другим. Металлическим, слишком серым, но при этом ярким. Слишком геометрически-правильным, совершенно не привычно-хаотичным, как земная природа. И абсолютно нецветущим. Сколько Ева не вглядывалась, так и не могла найти даже самого маленького моря или леса.       Да, Кибертрон точно был совсем другим. Как Оптимус и Мегатрон отличались от них с Лило.       — Некрасивая, — вынесла свой неутешительный вердикт Ева, — Кибертрон — это некрасивая планета. Я бы не хотела там жить, — но выбора у неё, конечно, нет. Интересно, если Ева очень попросит, то Оптимус и Мегатрон высадят ради неё на Кибертроне лес?       Взойдёт ли там хоть один росток?..       — Если абстрагироваться от всего, что произошло, — Лило кивнула куда-то в сторону, — то вполне неплохая. Не назвала бы ее некрасивой.       Но и других слов подобрать не удалось. Земля была красивее, намного лучше этого. Кибертрон напоминал собой сплошной город будущего, где напрочь забыли о экологии и природе.       — Может попросим их поставить оранжерею? — Лило повернулась в сторону фикуса. Одинокого фикуса, как и они сами. Растения могли чувствовать? Вряд ли, иначе этот бы давно завял под миллиардным ревом всех погибающих растений на ее планете. — Фикусу одиноко, ему надо завести друзей. Да и хоть что-то с нашей планеты останется, будет под боком.       Лило так же не отказалась бы от птиц — их пение часто символизирует цветущую жизнь. Уверенности в том, что Мегатрон с Праймом согласятся на оранжерею, не было. А на животных в отсеке — тем более. Единственные животные, что могли тут жить, были Ева с Лило… Вернее, паразиты. Да, именно так. Лило начинало нравится это слово, было в нем что-то, что толкало на мысли.       — Красота не только во внешнем виде выражается. Если внутри гниль, то никакая красивая оболочка этого не скроет, — Ева перестала задумчиво крутить голограмму Кибертрона, пытаясь отгадать, какой город Иакон, а какой Каон. Где-то здесь затерялся и Вос, и Тарн, и Полигекс. И много чего ещё. — Знаешь, что, Лило? Ты права. Я попрошу у них оранжерею. Не понимаю, почему мы раньше ничего не просили. Если уж они взяли обязательства, то пусть выполняют их сполна. Ресурсы у них есть, а желание появится.       Ева отошла от проекции, направилась к углу, в котором стоял фикус. Выглядел он действительно немного грустно, хоть и не завял. Ева задумчиво потрогала широкие зелёные лепестки.       — Ты права. Ему бы в друзья кактус подошёл. Или азалия? Она очень красивая.       Появится ли желание? И сколько им придется отрабатывать свои хотелки? Лило прерывисто вздохнула, плечи поддались тяжести и опустились. Они действительно были в каком-то секс-рабстве, не более. Как бы больно не было это осознавать, как бы сильно не хотелось сбежать от такой реальности — надо смотреть правде в глаза.       И все же, у Лило была своя правда.       — Я не спец в комнатных растениях, — Лило пожала плечами, — так что выбор оставлю тебе. Обычно, каждый цветок, что попадал мне в руки — сразу вял. Безвозвратно, — взгляд пробежался по полу. Кажется, где-то в далеких воспоминаниях залежало что-то теплое и приятное, прямо из дома. Лило вспомнить не смогла и зашагала к карте. — Карту убираю?       — Комнатные растения — это целая наука. Чтобы они расцвели, за ними нужно ухаживать очень трепетно. Менять землю, сыпать туда всякие примочки. Поливать, с учётом внешней температуры. Далеко не все готовы это делать. Думают, вот купил я цветок — а он пусть сам растёт! Расти будет. А цвести — никогда, — Ева махнула рукой, — как хочешь. Я всё, что хотела, уже посмотрела. Другие цивилизации меня не интересуют.       На самом деле интересовали, но Ева не хотела смотреть на жизни миллиардов существ, которым было наплевать на то, что какую-то безымянную органическую планетку уничтожили кибертронцы. Наверное, все в мире уже смирились с тем, что металлические титаны сеют хаос и разрушение, куда ступит их нога.       Лило кивнула, молча выключила голограмму и подняла кубик с пола. Увесистый. Приятно лежал в руках, даже не родных. Она задумчиво очертила пальцами пару узоров на гранях, в очередной раз поддаваясь тоске.       Куб вскоре оказался на столе.       Лило подошла к Еве со спины, обернула руки вокруг туловища и с тяжелым вздохом опустила подбородок той на плечо.       — Красивый, — вот фикус действительно был красивым. Отзывался в душе приятной ностальгией, как Ева — единственный человек, что остался рядом. Лило крепче сжала руки, опустила лицо, ткнувшись носом в плечо. Фикус красивый, Ева — тоже, а она сама?.. Лило иногда коробило от собственных размышлений и каждый раз они отзывались дрожью в позвоночнике. — Если нам поставят оранжерею — хочу посадить ель. Мне нравится ее запах: чистый, ненавязчивый, — и свободный.       — Ель? — Ева прозвучала удивлённо. Сделала шаг назад, плотнее прижимаясь спиной к груди Лило. Склонила голову, но тут же вздрогнула: висок стрельнул болью. — Почему бы и нет? Думаю, что можно взять много деревьев, но из елей сделать особую композицию. Будут выделяться из общей канвы.       Да, оранжерея была определённо правильным решением. Может, в ней и будет спасение? Вечное напоминание о том, что они потеряли; и за что должны отомстить. И всё же — кусочек дома. Место, куда можно будет сходить, закрыть глаза и представить, что ничего нет. Ни космоса, ни корабля.       — Как думаешь, можно им будет запретить заходить в оранжерею? Не хочу, чтобы они оскверняли собой это место.       — Мегатрон может и поймёт, — хотя, он скорее сам не захочет посещать органическую теплицу. Мегатрон органику не любил, как и Оптимус, за исключением… Да. — А вот Оптимус — нет. Хотя, они органику не воспринимают, может и сами не захотят туда влезать.       И в этом тоже Лило не была уверена: что Прайм, что Мегатрон с удовольствием пойдут и туда, если там будут две конкретные органики. Их даже канава калла не остановит. Их, на самом деле, даже время не остановит.       Лило слабо коснулась губами чужого плеча.       — Мы же там и останемся жить — в этой оранжерее, — Лило тихо посмеялась. Перед глазами уже была приятная картина: два гамака, один небольшой круглый столик и Лило с Евой, что лениво качались в гамаках и потягивали коктейли. Почти идилия. Почти, если бы не металическая тюрьма за пределами оранжереи, — А если мы там живём, то они подключаться следом.       — Тогда сам Бог велел обучить их искусству садоводства. Будут выполнять всю грязную работу. К тому же, там в любом случае понадобится физическая сила… И я буду вечность припоминать Мегатрону этот фикус. «Два раза в неделю». Ага, как же. Я на память расскажу ему больше достоверной информации, чем то место, откуда он взял этот бред про два раза.       Идея эта пусть и казалась абсурдной, но что им ещё оставалось делать? Хотелось найти хоть какое-нибудь развлечение, а оранжерея — это отличный вариант. По всем фронтам.       Осталось, правда, выбить согласие… Вытрахать его.       — Давай признаем: этот отсек осточертел. Он скучный и серый. Это негативно влияет на нашу психику, — далеко не отсек на это влиял.       Лило моргнула, осмотрела весь отсек, словно была здесь впервые. Тёмный, мрачный, даже свет здесь чаще всего был приглушен. Вся Немезида была такой и этому явлению было своё название — десептиконская готика.       — Соглашусь, — Лило кивнула, — здесь мрачновато. Не в обиду Триптикону, конечно, — вряд ли он сам задал себе такой дизайн. А может и задал? Если так, то старый металический динозавр был настоящим дединсайдом. — Решено. Будем добиваться оранжереи и устраивать бойкот, если те откажут, — Лило энергично закивала, хотя и не верила, что сработает. Были варианты, как их можно подкупить. От этих вариантов машинально подкашивались ноги. — Либо придётся поработать задницей… И не только задницей, — ещё и челюстью, руками… Да всем, на что хватит их фантазии.       — Слушай, ну, мы бы работали так в любом случае. Просто тогда бы мы ничего не получили, а сейчас… Почему нет? У нас много свободного времени. Я стала задумываться о том, что трахаюсь так много, потому что это моё хобби… Кстати, рекорд побит: я без нормального секса уже больше месяца. Не думаю, что когда-нибудь его побью. Да и не горю желанием особо.       Ева аккуратно выпуталась из объятий Лило, но всё лишь для того, чтобы вновь оказаться с ней лицом к лицу и опять заключить в крепкие объятья.       — Ты напоминаешь мне светлую хризантему.       Лило приподняла кулак в воздух, махнула им, едва сдерживая довольный смех.       — Ту-туду-ду ту-ду-у, — пропела, словно Ева получила достижение в одной из старых пиксельных игр, или прошла сложный уровень, — Вы перешли на уровень три. Вашей задачей будет прожить без секса — внимание — три месяца, — посмеялась, стоило глянуть на выражение лица Евы. — Счастливых голодных игр.       Действительно голодных игр. Ева сейчас была олицетворением голода, правда немного в другом ключе. Не будь рядом двух лидеров, когда она проснулась, то съела бы Лило живьём прямо с капельницами в венах.       — Продолжаете игру? — осмелилась хитро улыбнуться, словно делала ей вызов. Ева это испытание, конечно же, провалит. Особенно, если Лило начнёт её провоцировать.       — Три месяца? — Ева в притворном шоке широко распахнула глаза. — Да я в последний раз так долго воздерживалась лишь до потери девственности. Я уже слишком стара для столь радикальный экспериментов. Но…       Ева провела ладонью по талии Лило, будто примеривалась.       — … если спустя три месяца меня будет ждать очень серьёзная награда, то я готова рискнуть.       — Награда будет, — Лило с энтузиазмом кивнула, прикрыв глаза. Эта глупая игра начинала ей нравится. — Но ты уверена, что сможешь противостоять главным боссам уровня? — и Лило даже знала, каким. Уже прикидывала, как именно можно Еву соблазнить. Она купиться на любой из вариантов, на самом деле. — Там и хранители закона, и демоницы, и даже кролики, — и по мере сказанных слов Лило уже прикидывала каждый костюм на себе. Главное не показываться в таком виде Мегатрону или Оптимусу. И вряд ли это получиться. — Но в финале тебя вовсе будет ждать суккуб и поверь, его ещё никто не смог одолеть.       Только сейчас она приподняла веки, довольно всматриваясь в красивое личико перед собой. Да, Ева определённо провалит этот уровень, только если не попадёт в очередную кому на три месяца.       Ева шумно сглотнула, попеременно представляя Лило в каждом озвученном ей образе.       Лило-полицейская в этой чертовски сексуальной форме, Лило-демоница в красном, Лило-кролик в невинном-белом… И Лило в образе суккуба. Почти что голая, но всё ещё в одежде.       — Я думаю, что уже проиграла, честно говоря, — Ева действительно чувствовала нарастающее возбуждение. От разговора и фантазий оно лишь усилилось.       — Ну, — Лило изобразила душевное огорчение: положила ладонь на грудь и вздохнула, — Значит награда тебе не светит. Ну чтож, — пожала плечами и мягко вырвалась из объятий, направляясь к дивану, — А если серьёзно, — продолжила лепет уже без намёка на шутку. — Мне кажется, можно было бы разнообразить всю эту серость не только оранжереей, но и одеждой. Не только той, что у нас в шкафах — она обычная, — Лило открыто игнорировала несколько видов развратного нижнего белья, что там лежали. Ни Ева, ни сама Лило к ним даже не притрагивались, даже когда Мегатрон или Оптимус намекали. Неа. Нет. Сами раздобыли — сами пусть и носят.       Хотя, в последнее время всё стало ещё более скучным, так что Лило всерьёз задумывалась из примерить. Евы не было, а сидеть сутками над астрономией надоело уже спустя неделю. Мозг надо было отвлечь, но Лило, честно говоря, стеснялась. Опять же, кого? Глупости.       — А там ведь валялась парочка симпатичных наборов, — кивнула в сторону шкафа. С Евой, конечно, она меньше стесняться не будет, но и боятся точно не станет. — Может померим, пока этих нет?       — Вход в Нарнию оказался входом в бордель, да? — Ева со скепсисом посмотрела на шкаф, будто он был врагом народа номер один. Если быть откровенной, то в этом отсеке почти всё и все были врагами Евы. Кроме Лило, конечно. И фикуса. — Ну-с, посмотрим.       Открыв дверцу шкафа, Ева задумчиво осмотрела каждую полку. То, о чём говорила Лило, лежало нетронутым в самом дальнем углу. Ева вообще не понимала, на кой чёрт мехам видеть их в красивом нижнем белье. Зачем им вообще фетишизировать это, когда сами кибертронцы одежду не носят?       — Ладно, — Ева вытянула первый попавшийся комплект, даже не особо смотря на цвет и внешний вид, — выглядит не дурно. И ткань неплохая. Можно и примерить.       — Ура, — много эмоций Лило не вложила, последовала примеру Евы, выбирая что-нибудь, что приглянется её глазу. И, конечно же, особого разнообразия в цветах не было. Лило специально хотела присмотреть что-нибудь красное, но этот цвет словно не существовал в гардеробе вовсе. — Ладно, возьму белый, — хороший цвет, Лило он нравился — отдавал чем-то знакомым, романтичным и тёплым.       Распаковала, а затем подалась к дивану, параллельно стягивая с себя футболку. Следом в сторону отлетели и трусы. Лило, уже через секунду после распаковки, пожалела о своём выборе: нижнее бельё напоминало набор атласных лент, а не кусков ткани. И всё же, с горем пополам, Лило попыталась его надеть. По крайней мере, начала.       — Вот это мозговой штурм, — она чувствовала, как пульсируют извилины, в попытке понять схему данного изделия.       — Выглядит… Изящно. Интересно, на этом можно повесится? — Ева задумчиво смотрела на длинные ленты, которые свисали вниз. — Искала средство для суицида где-угодно, а оно было так близко. Ну и ну, знали, куда я ни за что не полезу.       Ева положила своё бельё обратно на полку, но не далеко. Отметила, что вытянула чёрное. Чёрное — это хорошо. Лучше чёрное, чем фиолетовое. Подошла к Лило, аккуратно забирая одежду из её рук. Задумчиво осмотрела набор хаотичной ткани. Прикинула, куда и как это можно одеть.       — Ну-ка, попробуй вот так, — Ева ещё несколько секунд крутила нижнее бельё, а после решила, что нашла правильное расположение элементов одежды, — руки сюда, ноги вот сюда. Здесь даже бирки нет, чтобы понять, где зад, а где перед. Или они её срезали, чтобы скрыть бренд?.. Если это не Виктория Сикрет, то я разочарована.       — Спасибо, — Лило наблюдала за ловкими движениями рук, иногда проворачиваясь и помогая зафиксировать одежду на теле. — Вот ведь развратные умы: так и хотели видеть нас в трёх веревочках. А может они и не знали? Они вообще понимают смысл нижнего белья или по приколу купили?       Что-то ей подсказывало, что прикола тут не было, а смысл они улавливали. Возможно, смотрели на органику как на симпатичную куколку, которой можно выбрать одежду, а после любоваться. Лило и подумать не могла, что воспоминания о детской безобидной игре будут так исковерканы в будущем.       — Ну, как тебе? — развела ладони и отступила на шаг назад, когда Ева закончила возиться с лентами. — Никакой таинственности — всё на виду. Хотя, я сначала думала, что это будет обычное цветочное кружево, — а оказалось пару маленьких кусков ткани, что прикрывали самые смущающие места. Да даже «прикрыванием» это не назовешь…       — Признаю, у них есть зачатки модного дизайнера, — Ева с восторгом посмотрела на Лило. Было в этом её новом образе что-то невероятно возбуждающее. Нет, конечно, Лило возбуждала Еву всегда и почти в любом состоянии, но в этом белье, которое действительно ничего не прикрывало, но интриговало… Ева махнула головой и тут же поморщилась: висок, — ты похожа на лесную нимфу.       Были бы у Лило старые длинные волосы, то вообще бы отличить было невозможно. Но даже так — даже так она выглядела волшебно. Только одно кое-что портило. Точнее, четыре. Протезы смотрелись в таком нежном образе инородно. Они были слишком темны, слишком вычурны. Почти что пошлы.       — Ладно, давай посмотрим, что там у меня, — Ева потянулась к шкафу, доставая оттуда уже своё белье. Вытряхнула его из упаковки, задумчиво расправила. — Это что, чулки и подвязки к ним? — Ева опустила голову, со скепсисом смотря на механические ноги. — Они просто идиоты.       — На антенны Прайму их натянешь, — Лило сжала губы, рисуя перед глазами эту глупую картину: Оптимус и свисающие с антенн развратные чулки. Плюс баллы, если они в сеточку. Лило рассмеялась. — Давай надевай. Хочу и тобой полюбоваться, не одной же мне тут стоять.       Лило сложила руки и груди, невольно прикрывая оголённые участки. Холодно, благо, не было, а может главная причина просто здесь отсутствовала. Лило скользнула взглядом по белью, пока Ева надевала своё.       Лесная нимфа?.. Ева точно скучала по родным краям. Ну, раз нимфа — пусть будет так. Лило не против, но удивлена — приятно тронута. Она провела пальцами по раковине уха, а затем приставила обе ладони за уши и развела в стороны.       — У нимф же эльфийские уши?       — Я натяну ему кое-что другое кое-куда, — Ева старалась управиться с тонкой тканью, боясь порвать её. Это было особенно трудно, учитывая тот факт, что руки-то были механическими, — да, на некоторых картинах они изображены, с эльфийскими ушами. Странно, правда? Это два абсолютно разных мифа, а схожести есть.       Еве повезло: в её комплекте белья ленты отсутствовали, зато было очень много прозрачной ткани. На кой чёрт — неизвестно, но когда Ева закончила и повернулась к зеркалу, то понимающе присвистнула. Да, видок у неё теперь был, что надо.       — Ого. Я как самая дорогая шлюха мира, — и покрутилась перед Лило, демонстрируя себя со всех сторон, — тебе, моя Госпожа, я дам очень большую скидку. Да и просто дам.       — Хм… — Лило постучала пальцем по губе, внимательно рассматривая оголенное, почти что, тело перед собой. Ткани было мало, а если и была, то почти везде прозрачная. Но выглядело это просто шикарно, Лило не могла не улыбаться, поддавшись собственной дрожи в позвоночнике — слишком хорошо Ева выглядела. Ещё и хвасталась собой, и было, чем похвастаться. — Красиво, да. Тебе очень идёт, особенно вверх, — поддела лямку и провела ровную линию по коже. — Очень идёт. Ты раньше носила что-то подобное?       Насколько раньше? Лило в миг крепко задумалась: до встречи с Лило она уже бегала от Праймов, а если смотреть ещё дальше?.. Нужна ли была ей такая одежда вовсе? Лило же в себе не отказывала: если было настроение, то могла подобрать под основную одежду и что-то пикантное. Главное, что этого почти никто не видел, либо видел, но уже на вечеринках. Она отмахнулась от этих мыслей.       — Вот жаль, что у меня нет доступа к прошлому гардеробу, — она отвела руку, всё ещё рассматривая комбинацию тканей, — Там и не такое было: одна знакомая часто устраивала тематические вечеринки и без надлежащего костюма не впускала. Дотошная была, просто ужас. Поэтому у меня сохранилось много интригующих вещей.       — Лило, знаешь, скажу тебе честно и откровенно: время идёт, а я каждый раз узнаю тебя с новой стороны. Скажу честно, когда я впервые тебя увидела, что подумала, что ты невероятно скромный человек. Как же я ошибалась. И слава Богу! — Ева не сдержала улыбки, а после и порыва: подошла к Лило, заключая в объятья. Наслаждалась ощущением горячей кожи на своей. Ткань в этот момент невероятно раздражала, но вместе с тем и добавляла интриги. — Нет, не носила. Я не слишком люблю подобную одежду. Для повседневной носки она непригодна, а для секса… Ну, я сексом предпочитаю голой заниматься.       Ева умолкла, задумалась. А после кротко улыбнулась, вспоминая.       — Когда я была в мире своего родного Оптимуса, то однажды получила посылку. Знаешь, прям под дверь, курьером. Я бы не взяла, но парень, доставляющий её, был очень настойчив и назвал моё имя, телефон. Я, конечно, ничего не заказывала, но халява — это халява. Взяла, расписалась, открыла посылку, и… Да, там был комплект нижнего белья. И очень дорогой. Сперва я смутилась, удивилась, а потом до меня дошло, что единственный, кто мог подарить мне такой презент был Оптимус Прайм. Впрочем, в отличие от этого, тот имел хоть каплю совести, поэтому, когда я лично спросила у него, на кой чёрт мне эти тряпки, он принёс свои извинения.       Лило молча слушала всю историю, параллельно вспоминала, каким именно был Прайм в вселенной Евы. Ну, прикидывала на вскидку…       А затем рассмеялась, лишь от одной картины его смущенного — вероятно? — фейплейта. Боже, это надо же было додуматься!       — Ну, Ева, могла бы и надеть, чтобы его порадовать, — смех стих только после конца предложения. Лило мотнула головой и клюнула губами Еве в лоб, — Я шучу. Приятно знать, что ты надела его по моей указке, — на самом деле, Лило просто предложила. А чего им терять? Они уже всё давно потеряли, так что надо себя радовать хотя бы незначительными мелочами. — А знаешь что? — она мягко выпуталась из объятий. Лило уже было неловко — слишком часто она разрывала физический контакт с Евой за сегодня. Потянулась к футболке и встряхнула её, выпрямляя скомканную ткань, — Я в этом и останусь, если хочешь, — Ева хотела — Лило уверена, — но буду в футболке, чтобы эти оба не видели. Этакий секретик только для тебя, — и сразу после этого прозвучал знакомый свист.       Ну, да. Вспомнишь дерь… Лило махнула головой, другие поговорки в голову не лезли.       — … вот и оно, — хорошее настроение лопнуло, подобно шарику. Улыбка сползла с лица, вернулась напряжённое выражение. Ева поджала губы, испытывая сильное желание прикрыться. В этом не было смысла, но Еве было отчего-то неприятно. Будто мехи прервали нечто интимное. Впрочем, так оно и было.       — Как вы?.. — Прайм прервался на полуслове: на всякий случай даже перезагрузил оптику, испугавшись, что она засбоила. Но, нет. Праймус, спасибо, что нет! Оптимус окинул взглядом сперва Еву, потом Лило. Принял массовое-смещение, сделал шаг в их сторону… и замер.       — Показ-мод, — Ева взяла чулки и направилась к замершему Оптимусу, — решили посмотреть, что вы нам там напокупали. Вот это, — Ева показательно подняла чулки над собой, — мне не подошло. Так что носи сам, — и невзначай обмотала вокруг шеи меха, завязывая в узел. А после, качнув бёдрами, направилась обратно к Лило.       Лило замерла с футболкой, что повисла на руках на пол пути. Мегатрон же не торопился — так и встал, провёл ладонью по нижней части фейплейта и долго всматривался то Лило, то в Еву.       Лило казалось, что тот собирается выпытывать из них информацию, а не просто любовался. Может у него цепь замкнуло, потому он так и молчал, пытливо рассматривая недостаток тканей на коже.       — Почему не фиолетовый? — точного адресата данного вопроса даже Мегатрон не знал. Обращался к обеим сразу, потому что на процентов сто был уверен, что он подойдёт им обеим. Подойдёт, а затем и снимать не будет нужды или желания. И почему это заняло так много времени? Система что-то вякнула о перегревах, но была нагло проигнорирована.       — Ты — озабоченный, — Лило кивнула и с гордым видом натянула футболку обратно, — Что присмотрели — то и надели. Не знала, что у вас настолько развратные умы. Вы доставкой бельё заказывали или в магазинах подбирали? — Лило поджала губы: да, два военных робота зашли в магазин нижнего белья и вышли с полными пакетами. — Одно скажу — размер угадали, моё уважение.       — Не надевай… — но Мегатрон сказал это поздно, Лило уже спряталась в футболке, а на его слова лишь пожала плечами. Следом зашумела вентиляция — десептикон вздохнул, а после всё же запустил массовое смещение и вцепился взглядом в Еву, в проблески тёмной ткани… — Вы только это примерить успели? — он вернул внимание к плечам Лило. Через футболку проглядывались швы белья, провоцировали, словно смеялись ему в фейсплейт.       — Я выбрала чёрный, потому что ношу траур, — Ева одеваться всё же не спешила. Зачем? Мехи уже были спровоцированы, и она не сомневалась в том, чем всё это закончится. Так что одеваться смысла было мало.       — По кому? — Оптимус подошёл к Еве, внимательно следя за её реакцией. За тем, как напряглись её мышцы, как она смотрела на него немигающим взглядом расширенных зрачков. Ева боялась, и это было видно.       — Очевидно, что по себе, — Ева хотела было отступить назад, но было уже поздно: Прайм взял её за запястье, выводя круги на белой коже, — да, мы померили только это. Вы не слишком-то долго гуляли.       — Хочу есть, — Лило хмыкнула и с гордым видом направилась ровной траекторией к кухне, специально через две сомкнутой руки — разорвала контакт Прайма с Евой и ушла восвояси к холодильнику. Зашумела посудой, разыскивая что-нибудь съедобное. Пусть помучаются — Лило надевала это далеко не для них, а для Евы, так что играть недотрогу было естественно. — Ева, чай будешь?       — Чай? — а вот Мегатрон такой жест расценил в штыки. Знал, что Лило просто игралась с их нервами и интерфейс протоколами. Показывала характер и он этому, на самом деле, был рад.       — Чай, — она кивнула ему и вернула внимание к чайнику, ткнула кнопку ловким движением, — Чёрный. Что в нём удивительного? А может лучше кофе… Хотя, не думаю, что тебе сейчас можно его, — всё же серьёзная травма головы. Чай будет лучше. — Могли бы ещё погулять, раз так взвинчены, — Лило в их сторону не смотрела, но обращалась именно к нарастающему гулу под корпусами. Господи, иногда они напоминали ей девственников: увидели бельё, сразу завелись. Ну и выдержка, вернее, её отсутствие. — Где-то здесь оставались крекеры… — начала лазать по шкафчикам, бегло осматривая упаковки на полках.       Ева хмыкнула, а после решительно кивнула. Игра Лило была гениальна в своей наивности, но это было по-настоящему весело. Смотреть на то, как две военные машины кончат только от одного их вида, было занимательно.       — Черный чай? Он как раз кстати, — и медленно направилась к Лило, на миг остановилась у Мегатрона. Провела ладонью по честплейту, будто о чём-то размышляла, а после приподнялась на носочки и зашептала на аудиосенсор. — У нас будет к вам две просьбы, хорошо? Нам надо кое-что обсудить. Но это после чаепития, — и отпрянула, как ни в чём не бывало.       — Просьбы?.. — Мегатрон повторил, провожая Еву взглядом. Поэтому они так одеты? Для просьбы? Впрочем, это работала — он бы уже на многое согласился. На многое, но не на всё. Что они придумали на этот раз? — Надеюсь, это что-то разумное, потому что отказываться я бы не хотел.       — Ещё бы, — Лило согласно кивнула, сдерживая смешок. Чайник закипел. Она плеснула кипятка в обе кружки, а затем обернулась к ним, — Вас и пальчиком манить не придётся — уже к ногам упадете, — возможно, сболтнула лишнего, но эти оба сейчас были в хорошем настроении. Из-за каких-то кусков ткани, но всё же. Лило тихо посмеялась, взбалтывая пакетики с чаем — он заваривался дольше обычного и органика догадывалась, почему. Если в привычных пакетиках пыл перемолотый чайный порошок, то тут отчётливо разбирались и листья, и добавки, что иногда пускали для вкуса. — И я действительно надеюсь, что вы не откажете. Иначе будет грустно, очень грустно.       Не врала. Ева была права — без привычной атмосферы, хотя бы её маленьком упоминании, крыша съедет с плеч.       — Эх, без разбавки, да? — Ева смерила внимательным взглядом пар, поднимающийся от чая. — Ну, значит, у меня есть время рассказать о просьбах. Итак, с чего бы начать? — Ева поиграла плечами, тянула время. Делала вид, что и правда размышляет. — Во-первых, Лило захотела сделать мне подарок в виде пирсинга языка. Она хочет подарить мне украшение по своему дизайну, — не сдержала гордой улыбки, — поэтому нам нужны все материалы для пирсинга, то, на чём Лило будет удобнее потренироваться и само изготовленное украшение. Мне, главное, ничего про него не говорите — это сюрприз. Но можете намекнуть, как узнаете хоть что-то, — сюрпризы Ева любила, но любопытство порой было сильней.       — Ты хочешь, чтобы Лило подарила тебе… украшение? — логические цепочки внутри процессора Оптимуса дали сбой. — Но ты ведь была против этого.       — Конечно. Ты-то дал мне украшение, как тому, что принадлежит тебе. И нет, аргумент «принадлежать Прайму — это почётно» это не аргумент. Спроси у Мегатрона. Лило же мне хочет подарить подарок, как равной. И второе. Оранжерея. Моему фикусу скучно. Ему нужны друзья и много. Я хочу, чтобы у нас было отдельное помещение под это. С земными растениями и всей прочей нужной утварью. Главное, чтобы были кусты роз — обязательно красных — и три ели. Нет, пять елей. Всё остальное можно на ваш вкус, но я бы попросила брать больше ярких и красивых цветов. Даже если они будут прихотливы в уходе, то у меня есть опыт. На это, впрочем, всё, — и глотнула уже остывающий чай.       Мегатрон слушал тираду с нечитаемым выражением: не то удивление, не то все еще не остывшее возбуждение, не то раздражение. Может, все и вместе… Оранжерея. Оранжерея — это сборник растений, сборник органической живности в одном месте и, по мнению органики, достаточно симпатичная ячейка остатков ее дома. Следовало признать, это не звучало плохо, но…       Держать на корабле теплицу с почвой, растениями и насекомыми? А последние точно будут — они есть везде, где есть флора…       — Почему языка? — решил сбавить обороты мыслей и вернуться к более интересной теме. Пирсинг. Почему вообще Лило выбрала что-то, что снова доставит Еве боль. Она в первую очередь была против этого. Тут уже стоило удивляться самой сути человека: много людей добровольно шли на эту процедуру, зная и риски и болезненность процедуры.       — Красиво, — Лило отпила пару больших глотков и потянулась за крекером, — Да и интригующе. Тебя тоже интригует, согласись?       — Так, — Мегатрон вопрос проигнорировал — точно вскипит, — Пирсинг организовать легче оранжереи, — намного, и он не вызывает такого отторжения, как рассадник. К тому же, где сейчас брать эти растения? Можно, конечно, просканировать поверхность планеты в поисках уцелевших семян или ростков. Мегатрон кинул быстрый взгляд в сторону Оптимуса, упер манипуляторы в бока и прогнал вентиляцию, — И кому из вас пришла эта идея?       Лило подняла руку, вызывая очередной вздох. Ну и проблем. Откажешься — начнется очередная психологическая атака, а она начнется — у Лило это на лице было написано.       — Пожалуйста, я очень хочу елку, — Лило довольно покачнулась и припала губам к краю стакана.       — Да, Мегатрон. В чём проблема? — Ева сделала два больших глотка, наслаждаясь вкусом чая. Да, тяжело было месяц ничего не ощущать из мирских радостей. — Я понимаю, что вам не нравится органика. Можете не беспокоиться: весь уход за садом я беру исключительно на себя. У меня он когда-то был и был ухоженным. Если захотите, — подмигнула, — то сможете помочь мне с обработкой растений. Это весело, на самом деле. Просто нужно войти в раж. А если даже нет, то я могу подарить вам по букету лично выращенных цветов. Очень красивых. Могу сплести венок, засушить гербарий… Много чего сделать могу. И всё будет красивым.       Ева уже представляла это: всё помещение, заставленное растениями. Красивое, цветущее, земное. О да, Ева будет копаться в почве днями напролёт. — … кстати, говоря про леса. Я тут прикидывала, мы же всё равно рано или поздно на Кибертроне жить будем? Так вот, — Ева повернулась к Оптимусу, — хочу себе несколько гектаров леса на Кибертроне. С почвой. Со всей флорой и фауной. Сибирской. И мне всё равно, что там подумают кибертронцы. И мне наплевать, у кого мы отберём на это территорию. Это будет мой личный лес. Тебе же это не трудно выполнить, Оптимус?       — Моя Искра, ты понимаешь, что Кибертрон — это не органическая планета? Там никакая почва не приживётся, — представить на Кибертроне лес было почти что физически неприятно. Оранжерея и сад в помещении — это одно, но целый лес на поверхности?       — Не думаю. Если планету можно киберформировать, то и обратный процесс можно запустить. Здесь нужно всего лишь несколько гектаров. Это не так много от общей площади планеты, — Ева пожала плечами. — Не будь таким жадным. Вам, может, органика и не нравится, но это не значит, что не нравится нам.       — Я подумаю, — все, на что его хватило. Сейчас рано утверждать, что эта идея сможет реализоваться. Слишком много «но»… Лило неодобрительно хмыкнула, оценивающе осмотрела два корпуса и обидчиво отвела взгляд в сторону. — Не хмыкай, Лило. Я не отказывался, но и согласия не давал. Вы обе должны знать, что это не так просто.       — Ну, конечно, — Лило допила чай и громко опустила стакан на стол, сложила ладони и замолчала. — Убивать миллиарды жизней — просто, дать нам небольшую оранжерею — непросто.       — Я подумаю, — Мегатрон повторил свой вердикт, игнорируя требование Евы о лесе. Лес на Кибертроне? Лес, мать его, на Кибертроне? Оранжерея казалось странной идеей, но лес — это просто взрыв всех рамок. Растения смогут адаптироваться к излучению, что производит сама планета? «Но» стало еще больше. — Шоквейв может заняться восстановлением пары экземпляров разных культур. Возможно, — на момент затих, — от вас зависит. Поставь теплицу — вы оттуда вылезать не будете — именно — а я не горю желанием взаимодействовать с флорой вашей планеты.       Ева допила чай и с громким стуком поставила на стол. Потянулась, и чёрная прозрачная ткань оголила ещё больше кожи, хотя, казалось, это было уже невозможно. Ева легко оттолкнулась от стола и медленным шагом направилась к Мегатрону. Да, за лес можно было просить у Оптимуса — Кибертрон, так или иначе, принадлежал ему — а Немезида — это владения Мегатрона. Честно нажитые. Хотя, конечно, спрашивать об этом стоило лучше у Триптикона, но…       — Мегатрон, — Ева остановилась аккурат напротив меха, — я тебя понимаю. Знаешь, когда-то очень давно у моей семьи был гараж. И там пахло… О, мой Бог. Как же там пахло металлом, мазутом, бензином и ржавчиной. Я каждый раз, когда туда заходила, испытывала непреодолимое желание выйти на свежий воздух. Но в какой-то момент стала там задерживаться: мне было интересно наблюдать за работой отца над починкой машины. Я ничего в этом не понимала, но мне было просто приятно стоять рядом с дорогим человеком и наслаждаться его работой. Да, потом вся одежда воняла этим, с твоего позволения скажу, ароматом. Но это была маленькая жертва для того, чтобы просто веселиться. Прошли годы. Мы здесь. Вы с Оптимусом этого не замечаете, но всё на Немезиде — и вы в том числе — тоже пахнете… очень непривычно. Но я к этому привыкла и уже не обращаю на это внимания.       Ева подалась вперёд, положила ладонь на щёку меха, не разрывая с ним зрительного контакта.       — Металл стал меня не просто окружать, а стал частью меня. Буквально. Это я к тому, что буду очень рада, если вы позволите мне — нам с Лило — показать вам чуть больше другой стороны органического мира. Не только нас, но и его природу. Помнишь, ты хотел меня многому обучить? Я тоже могу тебя обучить многому. Но для этого мне нужно, чтобы ты не отказывал в этой просьбе. Мой лорд же не откажет? — и запечатлела аккуратный поцелуй на чужих дермах, слыша, как гулко бьётся сердце о грудную клетку.       — Да мы тут все такие красноречивые, оказывается, — Лило прикусила губу. Быть похожей на двух лидеров фракций не хотелось, и всё же… Что-то ей подсказывало, что от схожести никуда не деться. Она лениво осмотрела Мегатрона с Евой, с той же ленью проползла взглядом по Оптимусу, а затем повернула голову в сторону опустошённой чашки.       Сколько она вывалила слов, даже оптика едва замерцала, пока Мегатрон её слушал, впитывал каждое слово. Ну не мог от отказать в такой прихоти, особенно, если на кону стояла их личность, потому что иначе и Лило, и Ева продолжат воспринимать себя рабами, а не кем-то другим. Это было неверное суждение, или он себя обманывал?.. Шлем едва склонился в сторону ладони, прижался плотнее.       «Мой лорд»?.. Знала, чертовка, куда давить. Лило еле сдержала усмешку, перебирая пальцами ткань. Вот могла же, когда хотела, действовать более хитрым образом. Могла — Лило сейчас наблюдала за прямым доказательством.       — Ладно, — Мегатрон сдался, а затем притушил оптику, скрестив манипуляторы у честплейта. Хотел положить ладонь Еве на спину, провести по тонким лоскуткам белья, но сдержался. Ради приличия. Даже так, у него на фейсплейте всё было написано. — Только не засиживайтесь там сутками, иначе я пересмотрю своё решение.       — Как тебя легко уговорить, — Лило довольно посмеялась, хлопнула в ладони и качнулась, — У меня будет ель. С шишками! Буду ими в вас кидать, если вытворите очередную глупость.       — Тебя только что развели, — Оптимус звучал обиженно. Вовсе не из-за того, что Ева смогла выбить сад, а из-за того, что с таким же рвением не просила его у него. Будь в этом мире Арк, то Оптимус бы выделил Еве целый этаж на её оранжерею. Даже подключил бы Уилджека к созданию растений. Те, правда, были бы смертельно опасны, но…       — Никто никого не разводил. Я просто попросила, — Ева ещё раз быстро чмокнула меха в дермы, — спасибо! И я не шутила, Мегатрон. Ты можешь приходить в сад, — Ева отмахнулась от той мысли, что это его сразу же осквернит. А что она сделает? Ничего. Пусть лучше помогают, — и просто смотреть. И ты, Оптимус, тоже, — Ева повернула голову в сторону меха, — мне всё равно нужна будет помощь с горшками. Я не буду носить их в одиночку, а Лило напрягать не стану. Нужен кто-то физически сильный, — и Ева отстранилась от Мегатрона, чувствуя искреннюю радость.       … но тут же вернулась обратно к Мегатрону, сверкая лукавой улыбкой. Как бы невзначай провела по верхнему сегменту паховой брони, смотря куда угодно, но не на меха.       — Мой лорд хочет получить награду за свою милость? — нет, это Ева просто месяц с хвостиком не трахалась и сейчас лопнет. И награждать будет далеко не она.       — Награду? — Мегатрон выглядел непоколебимым, даже когда её пальцы коснулись брони. Выдержка была, оставаться спокойным давно стало привычным занятием. Но здесь было кое-что другое — Ева сама этого до ужаса хотела, ей плевать на его желания, она утоляла свои. Мегатрон не собирался сдаваться в её игре так быстро. — Вовсе не стоит. Считай это подарком, а за подарки достаточно простого «спасибо».       — Ты посмотри, как ломается, — Лило сцепила ладони и вытянула руки вперёд, а затем вверх — потягивалась с лёгким вздохом, — Недотрогу играет.       — С тебя пример беру, — отвлёкся на краткий миг, когда Лило соскочила со стула и направилась к раковине споласкивать стаканы. Всем своим видом игнорировала их присутсвие и свою причастность, только плечами пожала, мол: «понятия не имею, о чем ты говоришь».       — Я могу помочь, — вот тут Оптимус выглядел готовым выполнить просьбу Евы на все сто процентов. Он так давно не прикасался к своей Искре, что держаться было трудно, особенно когда она продолжала стоять в этом белье.       Но та лишь махнула на него рукой, даже не удостоив взглядом. Наверное, это было немного несправедливо по отношению к Прайму. Да и нельзя было его провоцировать: висок тому был прямым подтверждением.       — Вот подаришь мне лес — я отблагодарю. И вообще, я ещё в страшной обиде, — это было правдой, — ну, Мегатрон. Конечно, моя память меня может подводить, но вроде как, во время нашего рандеву в баре, я слышала краем уха о том, что кто-то хочет меня выебать так, чтобы я потом ходить не смогла. Конечно, может, это был не ты, и не Прайм, и не Лило… Честно говоря, это нормально. Из всех моих половых партнёров — а их было много — только один смог выполнить данное обещание. Оверлорд. Вот кто-кто, а тот трахать умел хорошо. Надо как-нибудь отыскать его. А вообще, конечно, ты прав. Я человек только-только очнувшийся от комы. К чему мне ещё на постели плашмя лежать? — Ева убрала руку от паховой. — Так что, да. Просто спасибо.       — Обязательно надо было приплетать Оверлорда, — Мегатрон не смог удержаться и всё же закатил оптику, вернул к Еве взгляд только когда оптокабели уже стянулись на её талии. — Не строй из себя смертельно раненного, да даже если так — тебя это не остановит. Каждый в этом помещении знает, как тебе хочется скорее на что-нибудь присесть.       — Ну так обеспечь её этим, — Лило развела руками, периферийным зрением наблюдая и за фиолетовым корпусом. Надо будет смыться под шумок, если дело дойдёт до очередного секса. — Либо отпусти и отдай мне, я ей помогу.       — Лило, ты слишком жадная.       — Это я жадная? — Лило удивления не скрыла, проморгалась, словно словила галлюцинацию. Мегатрон сейчас шутил? Нет, не мог он такое ляпнуть в серьез. Жадная тут точно не Лило, совершенно. Она в списке самая последняя на жадность. — Я? Ты шутишь?       Мегатрон предпочёл не отвечать, усмехнулся и прижал Еву ближе к корпусу. Следом показались ещё парочка кабелей.       — Не думаю, что твои кабели смогут меня полноценно удовлетворить. Я хочу коннектор, но не как в прошлый раз… Позапрошлый, — Ева откровенно капризничала. А что ей было делать? Секс был её единственной отдушиной многие месяцы, не считая тех дней, когда её насиловали с особой жестокостью и рвали. И теперь, после долгого воздержания, хотелось отыграться за все месяцы. — Как-то быстро ты передумал. И Лило права. Она не жадная. Жадная здесь только я.       — Это незаметно, — Оптимус переводил ленивый взгляд с Евы на Лило. Размышлял. — Пока что ты виснешь только на Мегатроне, а не на нас троих. Хотела бы по-настоящему — пригласила бы меня с Лило.       — Хотите трахнуть меня вдвоём, пока Лило сидит на моём лице? — мозги у Евы поплыли уже на том моменте, когда та оказалась прижата к металлическому корпусу. — Не думаю, что справлюсь. Я потеряла хватку.       — К коннектору тебе сначала стоит подготовится, — Мегатрон опустил ладонь на живот, провёл выше, подцепил ткань нижнего белья…       — Я не сяду тебе на лицо при таких обстоятельствах. Задохнешься еще, — Лило махнула ладонями и осмотрела окружение — искала, чем заняться. Игнорировать две пары алых линз получилось стойко, Лило их почти не видела. — Ладно, развлекайтесь. Меня ждёт карта и астрономия, — и, как ни в чем не бывало, направилась к столу с картой.       — Не думаю, что у тебя получиться сконцентрироваться на ней, — десептикон опустил шлем ниже, коснулся дермами макушки головы, а затем раковины уха. Ни одно из движений не было навязчивым, Мегатрон держал их невесомыми, едва задевал кожу. — Посторонние звуки отвлекать не будут?       — Ты меня недооцениваешь, — Лило схватилась за планшет и с неподдельным интересом пробежалась по символам.       — Стоя трахать будешь? — Ева видела периферийным зрением, как к столу идёт Лило, а за ней следом — Оптимус. — Лило, заранее извиняюсь, но я буду громкой. Я с вами месяц не разговаривала! Без моих мудрых слов было совсем плохо, да? — Ева знала, что было. Да и ей не хватало этой болтовни. С Девочкой особенно поговорить было не о чем, кроме шахмат.       — Не думаю, что ты сейчас будешь говорить что-то мудрое, моя Искра, — Оптимус остановился напротив Лило, смотря на проектор. — Предлагаю заняться… Изучением космоса. Справочник здесь внушительный, но неполный. Я больше могу рассказать, — нотки гордости Прайм в голосе даже не скрывал.       — Ева, — Лило повернулась в её сторону с долей равнодушия. Мотнулась в бок — фигура Прайма немного закрывала обзор — и продолжила, — Ты всегда громкая. Так что не переживай, разрешаю надрывать горло, — Лило не была уверена, что сможет это игнорировать. Не сможет: там и мысли побегут, и буквы забудутся, и возбуждение скакнет. Она поерзала на стуле.       Ева на её уверенность ответить не смогла — Мегатрон опередил всякие мысли и поддел челюсть, задирая голову. Следом опустил дермы в губам, избегая любого контакта с раненным виском. Оптокабели затягивались туже, уже обернули бёдра и развели их в стороны. Спустя момент Ева уже была в воздухе — нужно было сменить локацию на привычную кровать. Стоя тоже можно, но в обещании про это ничего сказано не было.       Лило скептически проследила за движением Мегатрона, а после задрала голову к Оптимусу.       — Давай, — кивнула в сторону стула напротив. Сразу же мотнула головой — захочет, сядет сам. Нечего ему предлагать. — Я буду только рада, — куб засиял, запуская голограмму.       Ева сразу же ответила на поцелуй Мегатрона, стараясь не паниковать из-за того, что её держат в воздухе. Это было странно: Ева всегда боялась таких моментов, хотя прекрасно знала, что её не уронят.       Хотя, когда-то она была уверена в том, что её не будут насиловать и бить. Жизнь показала, что она была неправа. Очень сильною       В качестве маленькой мести за игру Мегатрона, Ева чуть прикусила глоссу меху, с насмешкой в глазах смотря прямо в алые окуляры. Конечно, Ева знала, что меху не больно, но она и не стремилась эту боль причинить.       Оптимус оторвал взгляд от Евы с Мегатроном, а после опустился на стул. Задумчиво посмотрел на карту.       — Что ты хочешь узнать? Может, тебя заинтересовала какая-то цивилизация или планета? — мех изучающе посмотрел на Лило.       — Да, — Лило повела руками в пространстве, пытаясь найти нужную систему, — Конечно, не уверена, что история твоей и моей вселенной одинакова, но даже так, — карта замедлилась, Лило вывела крупным планом уже знакомую и ей, и Оптимусу планету, — Каминус. Про Кибертрон я боле менее знаю, хотя и не совсем разобралась с Санта-Барбарой его Лун. Можешь, впрочем, и про них рассказать.       Лило стойко игнорировала каждый звук со стороны: нарастающий гул вентиляции, сдавленные мычания… Вот, кажется, Еву повалили на кровать. Так и было, органику опустили на мягкую поверхность, привстать не дали — Мегатрон поспешил прижать её к матрасу, но к стимуляции не приступал. Зачем?       Гораздо интереснее было устроить сеанс поцелуев, коннектор он всегда успеет активировать. Кабели задорно переплелись, сориентировались в новом положении. Манипуляторы в дело не вступали — поддерживали вес десептиконской фигуры, что нависла сверху.       — Каминус… — задумчиво протянул Оптимус, смотря на знакомую планету. Сквозь полупрозрачную голограмму он видел Лило, окрашенную в синее оттенки. — Ты права. История моей вселенной и этой достаточно различны, хотя во многом схожи. В моей вселенной Каминус был планетой религиозных фанатиков, поклоняющихся Праймусу и нам — Праймам. Они отчего-то особенно выделяли Солус Прайм и очень хотели завладеть артефактами, которые она создала. Даже совершали покушения на меня с целью забрать Звёздный меч и Реквием бластер. Конечно, не вышло. В моём мире эта планета и все её жители закончили очень плохо, как заканчивают все, кто не присягнули делу автоботов. Меня они, кстати, считали недостаточно достойным Праймом для поклонения, хотя и знали, что Матрица в моём честплейте настоящая.       Ева пыталась извиваться, чтобы хоть как-то получить столь нужные прикосновения к лону или хотя бы груди. Но ничего: Мегатрон явно был нацелен исключительно на губы. Но не могла Ева кончить только от поцелуев! Хотя и жаловаться было грешно, за месяц отсутствия мех явно стал ещё более искусен в поцелуях.       — Пожалуйста! — Ева всё же смогла тихо прошептать перед тем, как Мегатрон вновь лишил её всякой возможности говорить. Ева очень хотела получить хоть какую-нибудь весомую стимуляцию.       — Религиозные фанатики… — Лило задержала взгляд на планете: впрочем, рассказ звучал логично. Если уж на Земле были секты, то и у кибертронцев они могли быть. Она осмотрела сегменты честплейта, отлично помнила и Матрицу. Все же, облапала ее тогда знатно… Лило прочистила горло, — Кстати, о Праймусе. Где-то среди всех наших разговоров упоминался и Юникрон. Ева вообще говорила, что он сидел внутри ее Земли… Вроде они враги, но для меня до сих пор не известно, почему они враждовали.       Игнорировать симфонию со стороны получалось, но с трудом. Лило иногда вовсе слетала с собственных мыслей, пытаясь отрыть в памяти новые детали. Все же информация лишней не будет — потому она и впитывала ее, как губку.       Мегатрон Еве в ответ усмехнулся: она сейчас вовсе расколется от желания. Надо же, что мог с ней сотворить целый месяц воздержания, а что будет, если оставить ее на пол года? Год? Она от одного его вида развалиться на кровати?       — Терпение, Ева, — губы оставили в покое, вместо этого дермы ненавязчиво скользнули по подбородку, прикусили кожу над яремной веной. Бледная, чистая, без единой отметины. Это надо было исправлять. Синяки после засосов органике шли. Пальцы скользнули по телу, пересчитали ребра и двинулись к ногам. Плоть под сегментами поддалась, стоило оказать малейшее давление. Для него — малейшее, для органики — сильно вряд ли.       — Это очень хороший вопрос. Над ним до сих пор бьются кибертронские философы. Праймус и Юникрон появились очень давно, Лило. На самом расцвете нашей цивилизации. Органическая жизнь — любая — этого не вспомнит. Знаешь, почему? Потому что мы появились первыми. И всё же даже механические порождения из любого уголка галактики едва ли будут знать наверняка, что тогда произошло. Я знаю лишь то, что до определённого момента Праймус и Юникрон каждой вселенной были едины, но потом это изменилось. Отчасти с моей помощью, — и загадочно улыбнулся. — Но если трактовать этот конфликт очень банально, то это битва хаоса и порядка.       Со стороны кровати послышался сдавленный вскрик, и Оптимус тут же повернулся в ту сторону. Не сдержал понимающей ухмылки: Ева выглядела уж очень хорошо. После вернулся к Лило.       — … насчёт того, что Юникрон — это ядро планеты. В мире Евы это действительно было так. Тебе повезло. Ядро Земли — это просто обычное ядро планеты, состоящее из магмы.       — К чёрту терпение, — Ева подалась вперёд, прижимаясь к Мегатрону, — тебя хочу.       — Ваша история всегда была наполнена битвами, не так ли? — Лило горько усмехнулась. Самые первые представители их вида враждуют, весь их вид — так же враждует. Кибертронцы и им подобные — каждая механическая тварь — были опухолью вселенной. Разве они умеют жить спокойно? Разве они могут построить мир? Нет. Лило постучала пальцами по столу в задумчивой манере. Жаль, что и человечество допускало подобные ошибки. — Думаешь, в этой вселенной он тоже ядро какой-нибудь планеты? Или сам, как планета? Кибертрон — это же, прости Господи за глупость, альтмод Праймуса, я правильно понимаю?       Сколько тут было деталей, особенностей, исключений и истории. Даже сидевший рядом автобот — ему далеко за миллион лет, он один мог проследить всю человеческую эволюцию.       … И если по догадкам людей Земле было около 4,5 миллиарда лет, то сколько сейчас Кибертрону? Может он вообще зародился сразу после космического коллапса.       Мозг кипел, Лило втирала в виски вялые круги.       — Ну же, Ева, — денты задели кожу, — Я скучал. Мы все скучали. Позволь немного насладиться твоей компанией обыденными действиями, — даже если секс тоже стал обыденным действием. Мегатрон вовсе отпрял, сел у ее таза, направив ее ноги вокруг своей талии. — К тому же, ты сильная. У тебя есть сила воли, разве нет? — ну, тут уже Мегатрон мог согласиться, что врал. Ева, при любой возможности, пустит пулю себе в лоб. О какой силе воли, или терпении, тут стоило говорить?       — История любого вида наполнена бесконечными войнами. Это называют процессом эволюции. Выживает сильнейший, разве нет? — Прайм умудрялся звучать невинно. — Не смотри так на меня, Лило. Я всего лишь говорю правду. По поводу планеты… Может, да. Может, нет. Я его не встречал здесь. Но Юникрон в силах быть этой самой планетой и путешествовать по космосу, пожирая другие миры. Ему нужна энергия, и он её получает. Праймус же путешествовать так не может. И да, Кибертрон — это альтмод Праймуса. Только не говори Мегатрону: он в это не верит. Что странно, если учесть тот факт, что он связан Искрой с носителем Матрицы Лидерства. Он порой такой упёртый. Совсем не хочет принимать реальность. Чем-то на вас с Евой похож.       — Сила воли? — сквозь туман возбуждения пробился привычный яд. — Мегатрон, мы знакомы не первый день. Ты точно говоришь про меня, а не про свою любовницу с моим именем? — попытка выровнять дыхание успехом не увенчалась. — Я тоже скучала. Поэтому и хочу перейти к основному блюду. Глядишь, помру неудовлетворённой.       — Разве эволюция не должна достичь такого этапа развития, в определенный момент, при котором организм, даже слабый, сможет устоять? — Лило скрестила руки у груди, подалась к спинке стула. — Иначе это не эволюция, а круговорот цепи питания. Потому что на каждого сильного найдется кто-то еще сильнее, — и это максимально глупо, по ее мнению. Каков смысл в бесконечной борьбе сил? Какой смысл жить с мыслью, что тебе нужно держать подчиненных в узде, что у тебя огромная ответственность перед всеми, кто за тобой пошел. Какой смысл жить с мыслью, что кто-то может воткнуть тебе нож в спину? — Мне больше по нраву мирное существование непримечательного человека: живешь в свое удовольствие. Никто тебя не трогает и ты никого не трогаешь.       Хотя, «жить в свое удовольствие» — это именно то, что Оптимус и Мегатрон делали.       — На нас с Евой? — Лило приветливо улыбнулась, — ты не прав. Мы обе знаем, куда попали и с чем имеем дело, — в этот же момент Лило прервал один из постыдных стонов. Она выдохнула, — Ну я, по крайней мере, отдаю себе в этом отчет.       — Любовницу? — смех вырвался с хрипотцой, Мегатрон поддел кабелем прозрачную ткань. Натянул, обеспечивая незначительное давление прямо между ног. Этого мало, чертовски мало, но Еве придется хорошенько повертеться, чтобы добиться большего. — Теперь ты путаешь меня с кем-то, — и в это «кем-то» Мегатрон вложил конкретный смысл.       — Лило, если все будут одинаково сильными, то сильным не будет никто. В любом обществе на любом этапе развития всегда будут те, кто выше, и те, кто ниже. Те, кто выше, обладают полными правами на тех, кто ниже. Они могут их убить, помогая эволюции — слабые умрут, на их место могут прийти более сильные. Или могут не убить, а использовать для собственных нужд. И нет, наши взаимоотношения несколько иного рода, хотя очень похожи, — тут, конечно, Оптимус лукавил. — Ответь мне, Лило, какой смысл в активе «непримечательного человека»? Это бесполезно для мира. Ты не приносишь пользу сильным, ты не показываешь свою силу, зато потребляешь ресурсы целого мира. Зачем? В этом нет смысла.       Оптимусу нравилась эта дискуссия под аккомпанемент стонов и невнятных слов Евы. Ну и голоса Мегатрона, естественно.       — Да блять, — Ева хотела было уже ударить Мегатрона, но сдержалась. В прошлый раз даже пощёчина ей очень дорого обошлась. Между ног горело, а в животе летали бабочки. Ева. Хотела. Чёртов. Коннектор, — пожалуйста! — Ева едва ли не плакала. Она уже была на грани того, чтобы звать Оптимуса: тот точно её трахнет сразу и без лишних вопросов. — Мегатрон, я хочу тебя, наконец, почувствовать. Хоть как-то!       — Разумные существа в праве сами решить, каков их смысл жизни, — Лило ловким движением свела Каминус с карты, пробежалась взглядом по планетам. — У людей есть биологический смысл — размножение. В поисках других целей в жизни они в праве выбрать и мировое господство, и мирное существование, — она моргнула, склонила голову и вернула улыбку. — К тому же, я ведь паразит, помнишь?       Конечно, он помнит. Неужели решил повысить ее в звании, раз задал такой вопрос? Мнения у паразитов не спрашивают — они просто существуют.       Мегатрон снова натянул ткань, а после сдвинулся с мертвой точки и прижал один из пальцев к клитору, даже не снять или хотя бы отодвинуть белье в сторону. Очертил пару медленных кругов, с неподдельным интересом наблюдая за развернувшейся картиной: Ева такая Ева — не врала, уже была готовой ко всему.       Прозрачную ткань все же отодвинули, кабель ловко шмыгнул к лону, скрылся в нем, протискиваясь между влажной плоти. Мегатрон сбросил откат горячего воздуха с вентиляции, когда данные с датчиков кабеля успешно дошли до процессора и прочих систем. Интерфейс протоколы сбоили под натиском температур — надо было сбросить напряжение. Щелчок паховой брони, коннектор все же показался, но к нему еще рано переходить.       — Знаешь, я однажды сказал кое-что Еве. Не этой. Другой. Я ей сказал, что в моей вселенной по общегалактическим стандартам, по системе определения разумности того или иного вида, люди не прошли ни по одному пункту. Ты думала, что я сумасшедший фанатик? Что я, подобно неразумному спарку — или Еве — обзываюсь? Я просто последователен, Лило. Ты паразит, потому что человек — да. Ева тоже. И любой другой человек. Именно поэтому я так хочу киберформирования — это одна из причин. Я хочу, чтобы вы стали равными нам и в этом смысле. Твоя ошибка думать, что если ты разумен, то, следовательно, выше всех остальных. На Земле, может быть, так оно и было. Люди лишь с животными себя сравнивали. Но в космосе разнообразие разумной жизни столь велико, что среди разумных — люди самые неразумные. Паразиты, — Оптимус следил за мелькающими планетами. Какие-то он узнавал, поднимая из блоков памяти информацию о них из своего мира.       Еву выгнуло. Буквально. До этого момента она, казалось, хотела того, чего уже почти что не помнила. Теперь — вспомнила. И пиздец как хотела больше. Захотела ещё сильнее, когда коннектор показался наружу. Ева потянулась к нему протезом, желая потрогать; параллельно двинулась бёдрами навстречу кабелю. Было немного дискомфортно, пусть разрывы и давно зажили. Вот что сделало с ней это невольное воздержание.       — Признайся, ты чертовски скучал по этому, — Ева прохрипела предложение, сама не узнавая свой собственный голос. — Я тоже в этом признаюсь…       — Мегатрон тоже не считает органику достойной существования, — Лило на Прайма больше не смотрела. Воспринимала его речи, как глупость, но все равно было обидно. Обидно, потому что ее философии не понимали — это, в какой-то степени, нормально. Лило тоже не понимала философии Оптимуса, — Но и твои суждения ему не понравятся. Внешняя оболочка имеет настолько важное значение? — она прыснула воздухом, — Звучит как-то, с чем наш лорд десептиконов боролся всю войну, не находишь? — не находит. Лило кидала стенку в горох. Бесполезно, тщетно и бессмысленно. — Но знаешь что? Измени я форму — а я изменю ее, ради вас — мое мнение не измениться. Я, по твоим суждениям, уже перестану быть паразитом, но с другой стороны — им же и останусь, потому что мое мышление не измениться. Мой разум останется таким же. Так что, давай на миг представим, что я сижу перед тобой уже в обличии кибертронца, — Лило опустила ладони к коленкам, расправила плечи и вернула зрительный контакт, — Ответь, кто я тогда?       И его ответ не будет иметь смысла, потому что на этот вопрос в первую очередь отвечает сама Лило. Нет надобности слушать и внимать голосам извне. Ты — есть ты, кем бы ты себя не посчитал. Измени оболочку, но нутро не изменится.       — Конечно скучал, — кабель двинулся глубже, податливо внимания жестам органики. Мегатрон перевел взгляд на ладонь Евы, что вцепилась в коннектор, — я уже говорил. Мы все скучали по тебе. По каждому твоему движению, слову, стонам, действию и вспыльчивому характеру, — Мегатрон прервался, слабо цокнул, стиснув дентопластины, — и, конечно же, по твоей жадности — тоже.       Желание заменить кабель коннектором загорелось еще сильнее, но сначала надо Еву подготовить. Месяц — это не много, но и не мало. К нему добавляется еще неделя воздержания — раны заживали.       — Шлак тебя побрал, Ева, — ладонь резво пролезла меж матраса и спины. Мегатрон вернулся в горизонтальное положение, выгибая спину органики и прижимая к себе — хотел ощутить ее всем корпусом. И секунды не прошло, как он вцепился в губы с привычной жадностью. Иронично. Жадные в отсеке действительно были все, кроме Лило. Она была права.       — Почему ты спрашиваешь у меня? — Прайм совершенно спокойно выдержал взгляд Лило. ЭМ-поле не изменилось ни капли: осталось всё таким же нейтральным. — Это я к тому, что ты знаешь ответ на этот вопрос. Я могу лишь озвучить своё мнение, которое говорил и раньше. А по поводу смены оболочки ты не права. Я очень внимательно изучал человеческую психологию. И знаешь, что? Ты изменишься. Из-за двух вещей. Дело не в корпусе. Дело в Искре и очень долгой жизни. Поверь мне, пройдёт ворнов… сто? О нет, даже десяти хватит, и ты уже никогда не будешь думать, как человек. Потому что людской век короток — что такое один ворн для меня или Мегатрона? А для человека — это всё. Перестав им быть, ты выйдешь за рамки этого ограничения. Ты не можешь этого понять, потому что ты не жила — пока что — миллионы лет. Давай условимся: через сто тысяч ворнов мы с тобой вновь поговорим на эту тему. Мне будет интересно услышать твоё мнение тогда, в будущем.       Ева откровенно застонала Мегатрону в дермы, а если быть совсем честной, то почти что завопила. Как же ей было хорошо! Ева попыталась ещё ближе придвинуться к Мегатрону, хотя это было уже физически невозможно. Хотелось всего и сразу: чужих дерм, коннектора, честплейта, кабеля, Искры. И почему Ева не могла это всё брать?..       Могла. И возьмёт. И двоих философов — тоже.       — Безбожно льстишь мне, — Ева отвернула лицо в сторону и всё для того, чтобы послать меху насмешливую ухмылку, — продолжай.       — Возможно, ты прав, — Лило кивнула. Прав, не потому что новая оболочка изменит ее мнение, а потому что время действительно меняет личность: кто-то осознает ошибки, учится; кто-то совершает новые; кто-то не учится даже на своих ошибках. Лило не уверена, что справиться с таким большим промежутком жизни. Справится ли психика?.. — Договорились. Через сто тысяч ворнов вернемся к этому разговору и решим, кто из нас прав, — не смогла удержаться и от шутки. Хотя, эта не шутка: раз уж назрел такой спор, то можно обсудить и ставку. Лило протянула ладонь для рукопожатия. Земная причуда, но почему нет? Она пока что не кибертронец, могла себе такое позволить. — Если я окажусь права — с тебя крейсер. Большой. Хочу собственный космический корабль.       Да, это организовать будет легче, чем лес на Кибертроне. Лило не сдержала улыбки, вырисовывая в голове металлическую планету и зеленое пятнышко на ней. Мило, в какой-то степени.       Спустя еще пару минут — они казались вечностью — кабель выскользнул. Мегатрон не мог не усмехнуться жалобному вою, что последовал сразу после потери стимуляции. Кон долго не медлил, выпрямился и шумно выдохнул.       — Хвалить тебя нужно в меру, Ева, — ладони скользнули по бедрам, там же и остановились. Мегатрон о чем-то крепко задумался, игнорируя исходящие от органики мольбы. Да, почему бы и нет… Органика гибкая — отличная возможность это проверить. Ноги Евы потянуло вверх, на первый момент даже и не ясно, с какой целью он это сделал. Коленки направили к груди, вынуждая тело согнуться, — обхвати ноги. Крепче.       Оптимус несколько долгих кликов смотрел на протянутую ладонь протеза, размышлял. Впрочем, быстро пришёл к выводу.       — Я согласен, — и пожал, — но я сразу поясню, почему. Через сто тысяч ворнов от тебя той, что хочет сбежать сейчас, не останется ничего. Ты не улетишь на этом крейсере. Не потому что я запрещу или Мегатрон, или — не дай Праймус — Ева. Просто сама не захочешь. У тебя даже мысли такой не возникнет. Я могу это гарантировать со стопроцентной вероятностью, — Оптимус не спешил открывать тайну, как именно он добьётся такого эффекта. В любом случае, если он не добьётся, то это сделает время, — вы с Евой сегодня выпросили себе много подарков… Ироничных. Ева так хочет свободы, но выбирает лес, который привяжет её к одному месту. Ты хочешь спокойствия, но выбираешь крейсер, предназначенный для полётов по миру. Смешно.       — Моя мера похвалы — это бесконечность, — Ева хмурится, чувствуя ненавистную пустоту в себе, — мы что, на фитнесе? — и всё же Ева слушается, пытаясь совладать с неверными мышцами. Поза была по-настоящему смущающей и удерживать самостоятельно её было сложно, но Ева пока что справлялась. — Ну скажи какая я молодец и красавица, а? Сама от себя в восторге.       — «Хочет сбежать»? — Лило озадачилась, возвращая ладонь на коленку, — Если ты не заметил — я давно не стараюсь сбежать. Мне некуда бежать, Оптимус, моя планета сейчас непригодна для жизни. Мне не к кому бежать, Прайм, потому что все люди — мертвы, — Лило на миг замолчала, когда поняла, что озвучила. Да, в мыслях такое осознавать было спокойнее, но произносить вслух — больно, — Бежать к другим десептиконам? Зачем? Здесь намного лучше, чем у того же Оверлорда: меня не заставляют наблюдать за пытками и не приносят «трофеи». Триптикон? Я не могу доззваться до него с самого возвращения на Немезиду. Даже спросить, как у него дела — это обидно. Я его ценила. — Лило приподняла ладони и повторила жест. — Здесь хорошо. Даже не смотря на все минусы, плюсов — больше. Но ты, конечно же, можешь сохранить свое мнение и верить дальше, что я хочу убежать от вас в самую глубокую часть космоса, или, что я хочу убить вас всех к чертовой матери — хотя это уже больше походит на Еву, или, что я хочу схлопнуть всю свою вселенную до размера атома. Могу ли я? Отнюдь. Паразиты беспомощны и могут существовать только прицепившись к своему хозяину.       Лило глубоко вздохнула, завершая очередной гештальт своих мыслей.       — Смешно, — пожала плечами, — Да. В каждом из нас есть противоречия: в тебе, во мне, в Еве и Мегатроне. Во всех. Разумные существа многогранны, тебе ли этого не знать, Оптимус Прайм.       — Ты молодец, Ева, — для поддержания позы пришлось взяться за тазовые кости. Мегатрон принял более удобное положение, неторопливо осмотрел Еву вновь, — И, без сомнений, красивая — не могу тобой налюбоваться. Особенно с такого ракурса, — слабо щелкнул пальцем по клитору, — Ты должна это знать.       Давление на бедра выросло, кон подался вперед, направляя коннектор сразу в лоно. Неторопливо, потому что Еве и ее телу нужно вспомнить, как его принимать. По крайней мере, он старался… От каждого трепета сжатых мышц температура систем решительно приближалась к критической.       — Лило, «сбежать» можно по-разному. Необязательно к кому-то. Необязательно куда-то. Необязательно с кем-то. Твоё смирение — это просто показушность и ничего более. Плохо ли это? Хорошо ли? Справедливо ли по отношению к нам и к себе? На эту тему можно долго рассуждать, мой маленький органический паразит, — Оптимус вложил в слово «паразит» столько же смысла интонацией, сколько вкладывал в словосочетание «моя Искра», — приятно слышать, что я твой хозяин. Но ты ведь и по другую сторону баррикад стоишь, да? Я слышал, как Ева называла тебя «своей Госпожой». Приятное чувство власти. Ты не можешь меня не понимать.       — Ме… Мегатрон! — Ева испугалась, что заблеяла, потому что говорить она уже не могла. В момент, когда она наконец-то стала ощущать внутри себя коннектор… Может, она реально была нимфоманкой? Или Мегатрон с Оптимусом всегда ей подсыпали афродизиак в любую еду и напиток? Или… — Мегатрон, — Ева закрыла глаза, сосредотачиваясь исключительно на ощущениях. Прекрасный. Пьянящих. Удивительных. — Мегатрон, — Ева была, словно в бреду. Впрочем, это и был самый настоящий бред — её жизнь.       Ева постаралась сама насадиться на коннектор, чтобы принять его сразу глубже. Даже если это приведёт к новым разрывам — плевать.       — Называй это как хочешь, Оптимус, — хоть показушность, хоть вранье — плевать. У Лило была своя правда и она, с недавнего времени, осознала, что действительно всех здесь полюбила. По-разному любила, но любила. Не стоило ожидать другого — человеческая психика вошла в режим сбережения рассудка, потому искала обходные пути. Но в итоге, обходной путь все же нашел рассудок. Мысли сразу перешли к другому — власти. — Тонко подметил, молодец, — Лило опустила взгляд к ногам, стряхнула невидимую пыль и с довольным видом закинула одну ногу на вторую, — Да. Просто да. Приятно чувствовать в ладонях власть над кем-то. Приятно иметь возможность манипулировать чьей-то жизнью, судьбой; или влиять на немаловажные события. Просто приятно, когда тебе подчиняются без всяких вопросов, — Лило увела мечтательный взгляд в сторону. Следом понеслись и мысли, блуждали где-то по пространству развернутой карты, — Хорошо я устроилась: захочу почувствовать себя слабой — спрячусь за твоей спиной. Или Мегатрона, это не так важно. Захочу покормить свое эго — надену на Еву ошейник и усожу меж своих ног. Она только рада будет, ты знаешь, — Лило вскинула взгляд в сторону Евы, а затем подняла его чуть выше, к Мегатрону, — Да и он тоже, иногда, хочет поддаться мне…       Лило, в любом случае, не предоставляла ему такой возможности. Либо не хотела радовать его, либо боялась не справиться с ситуацией. Скорее, второе. Однажды она постаралась проявить инициативу — закончилось это новым прозвищем. Больше Лило таких ошибок не совершала: захотят — сами подойдут.       Вопреки желаниям Евы, ее напор примерили — Мегатрон сдерживал ее таз, сдерживал и себя. Ева, шлак бы ее побрал, своими воплями положению не помогала, но иметь дело с очередным ранами было последним, что ему надо. Терпение и, через незначительные пару минут, она привыкнет. Коннектор вошел наполовину, Мегатрон ничего подозрительного не заметил, потому подался глубже, сцедив воздух через стиснутые дентопластины. Уже и оптика сбоила.       Момент спустя паховые сегменты прижались к коже и несчастным кусочкам ткани. Нужно было податься еще глубже, влиться в само ее существо, раствориться среди нытья. Не выходило: Ева пыла заполнена, а броня упиралась в ноги. Двигаться кон не спешил — ждал, когда сжатие мышц немного сбавит интенсивность.       — Нет, я себя немного переоценила, — Лило виновато выдохнула и опрокинулась на спинку стула. Ева громкая — Лило к этому привыкла, но совершенно не привыкла собирать мысли в кучу при таком концерте.       — Говоря о многогранности и иронии, — Оптимус усмехнулся на реплику Лило. Действительно, сдерживаться, пока Ева так громко выражает своё желание было невероятно тяжело. Хотелось присоединиться и воплотить фантазию Евы о троих, но Лило была права: Ева думает, что может принять сейчас всё и сразу. Но реальность совсем иная, — посмотри на Еву. Не сейчас, а вообще. Какая она? В ней много ярости и ненависти. Это всегда даёт ей смелость, — Оптимус помнил пощёчину и последствия, — это может сбиваться с толку. Но в действительности Ева очень… Труслива? Нет. Трус никогда не убьёт себя. На это нужно иметь силу воли. Но правда есть правда: она бесконечно боится. Поэтому попадает в ловушку: злится, ненавидит, боится. Она так много говорит о свободе, но правда состоит в том, что ей нужна защита, — Оптимус чуть приглушил восприимчивость аудиосенсоров, — если быть откровенным, то мы все втроём с этой задачей справляемся. Отчасти. А теперь посмотри на Мегатрона. Может показаться, что он совершенно по своей сути не похож на Еву: суицидальными наклонностями не страдает, приступами ярости — тоже. Но знаешь, что? Ему тоже нужна защита. И тут уже нас стало двое. Понимаешь? — мех хмыкнул. — Мы с тобой защищаем тех, кто пытается казаться очень смелыми и бесстрастными. Именно поэтому они нам подчиняются. Мы не должны их подвести.       … а Ева тем временем пропадала. Она хотела бы метаться по кровати, но Мегатрон реально прижал её. Зато рот — пока что — был свободен, и Ева стонала в голос, сама себе напоминая порноактрису. Впрочем, она не симулировала: как же хорошо чувствовался коннектор в ней!       — Мегатрон, я тебя л… — Ева прервала себя на полуслове, тут же буквально прикусив язык. О, нет. Нет, нет, нет! Даже возбуждение на миг отступило перед страхом.       Ева говорила это, будучи пьяной.       Она сейчас тоже пьяна. От возбуждения. Это же смягчающее обстоятельство.       Верно?..       Лило послушно осмотрела Еву и ее положение, даже завидно, в какой-то степени. Та выглядела в крайней степени довольной и разочарованной одновременно, а Мегатрон даже ритм не задал. Лило уже представляла, как повысится громкость в помещении, когда он установит темп.       — Как же хитро ты манипулируешь словами, Оптимус, — Лило улыбнулась, возвращая к нему свое внимание. Почти смеялась — не со злости или ненависти, ни единого негативного чувства в ней не было — только довольство, словно она раскрыла вековую загадку, — «Они нам подчиняются» — хорошо сказал, но есть одно «но», верно? — Лило поубавила громкость своего голоса, — И я, и ты прекрасно знаем, что я в их числе. Итого, что же мы получаем: все подчиняются тебе. И ты этому безмерно радуешься. Поэтому ты не вернулся в родную вселенную: здесь, в моем мире, у тебя власти куда больше, чем там. Потому что здесь ты можешь тянуть за нитки даже Мегатрона. В твоей вселенной, разумеется, это тоже получалось, но здесь приятнее. Это опьяняет, этого всегда мало и ты жадно пытаешься поглотить каждую каплю этой густой приятной субстанции.       Лило оказалась права. Со стороны звуки в миг стали еще громче: Мегатрон отодвинулся от Евы, коннектор выскользнул полностью, а затем резво подался обратно. Пара секунд и теперь Еву почти сминали в оригами под резвыми ритмичными ударами сегментов паховой брони о ягодицы.       — Какая-же она красивая в такие моменты, — Лило выдохнула, постукивая пальцев по колену, — Глаз не отвести.       — Не сдерживай себя, Ева, — Мегатрон натурно зарычал, либо это были помехи с глубин воколайзера. Что он мог с собой поделать? Следить за системами было все сложнее с каждой минутой, особенно когда датчики вопили от трения и плотного сжатия. Внутри росло нетерпение услышать пару заветных слов, а Ева, как назло, себя оборвала. Впрочем, если сделает это второй раз — придется вытягивать ответ другим способом. — Скажи это, шлак тебя побери!       — Лило, я никогда и не скрывал того, что люблю власть. Я всегда говорил о том, что я Прайм, а вы втроём мне принадлежите. Я всегда стоял на вершине нашей скромной иерархии, — о да, стоять над всеми остальными Оптимус любил. Даже когда Мегатрон коннектил его или когда Прайм заглатывал чужой коннектор, стоя на коленях, даже тогда он был выше. Потому что дело было не в том, в какой позе он даёт себя иметь. Дело было совершенно в ином, — они оба сейчас прекрасны. Я люблю их, но такими я люблю их в бесконечность больше.       Мегатрон и Ева сейчас действительно были идеальны в оптике Оптимуса Прайма. И он был уверен, что Лило целиком и полностью его мнение разделяет.       — Предлагаю их как-нибудь посадить на поводок. Буквально, — Оптимус даже голоса не понизил: зачем, если через крики Евы его совсем не слышно? — они, наконец, примут себя такими, какие есть. Хоть частично.       Ева задыхалась. Ей казалось, что она падает в пучину… Чего? Желания? Щемящей нежности? Страха? Отчаяния?       Думать, когда тебя трахают, было тяжело. Но нельзя было выкинуть из головы те установки, которые Ева приняла, как родные. Лило ведь сказала, что ненависть — это часть Евы. Так разве можно ненавидеть и любить одновременно?       — Да люблю я тебя! — Ева плакала. Плакала и думала, что слишком часто плачет во время секса. Хорошего секса. Во время изнасилований слёз не было. — И вас люблю! — Ева резко повернула голову в сторону Прайма и Лило. — Оптимус, слышал? Я люблю тебя! И тебя, Лило. Вас всех, чёрт бы вас побрал!       — Не думаю, что Мегатрону гордость позволит сесть на поводок Прайма, — Лило тихо посмеялась. Скорее всего, ее смеха вовсе не было слышно Оптимусу, а может и слышал — аудиосенсоры работали немного иначе, чем человеческое ухо. — Ты же знаешь его, — Лило замолчала, наблюдая за развернувшимся представлением ровно до момента, когда услышала судорожный вопль Евы. Не смогла скрыть восторга и дрожи по спине тоже. Ладонь сама потянулась к вороту футболки, оттянула его и поправила лямку нижнего белья. Когда она успела упасть с плеча?       — Я тебя тоже, — подбородок Евы вздернули к верху, в нужное положение. Мегатрон решил вернуться к сеансу поцелуев и даже умудрялся не сбавлять темпа, так и навалился всем корпусом на органику, прижимая коленки к груди еще плотнее. Не хотел и не мог останавливаться: Ева слишком хорошо выглядела, чтобы так подло с ней поступать. Можно, конечно, прекратить каждое телодвижение и смаковать все, что издаст ее разбитое от возбуждения тело, но это подождет. Он еще успеет.       — Оптимус?.. — Лило отвлеклась от зрелища, постучала указательным пальцем по столу, в раздумьях. Лениво повела взглядом по фиолетовому корпусу, по трещинам на стеклах, выхлопным трубам — кстати, зачем они ему? — а там и к самой оптике.       Прайм задрожал от восторга, услышав слова Евы. Наконец-то. Наконец, спустя столько дней ненависти, его Искра признала себе очевидную вещь. Она любит их? Его? Конечно. Конечно Ева их любит. И пусть путает это с ненавистью, пусть так. Оптимус готов ей прощать это бесконечно. Всё же Ева в их иерархии была самой слабой. Защищать её — даже от самой себя — их долг.       — Ты знаешь, что я тоже тебя люблю, моя Искра, — Оптимус не был уверен, что Ева его услышала. Но даже просто произнести эти слова вслух было очень приятно, — да, Лило? Что такое?       Ева задрожала ещё сильнее. Не только от невероятно приятный движений Мегатрона и его дермах на своих губах, нет. Она задрожала от осознания, что её любят. Её правда любят? Её? Еву? Еве было жаль всех троих: зря они её полюбили. И она зря полюбила их.       Но чувствам приказать было уже нельзя, поэтому Ева послушно уступала в поцелуе, просто утопая в эйфории.       — Ты приятный собеседник, — когда не угрожает, не безумствует, не придумывает новые сумасшедшие идеи, не применяет физическую силу или психологическое насилие. Когда Оптимус просто был… Лило мотнула головой, повернулась в его сторону, — Просто хочу поблагодарить. Ты — катализатор моих размышлений. Спасибо, что помог многое переосмыслить.       Очень многое. До безумия. От чистой ненависти, но полной апатии, а следом спокойного равнодушия и, конечная — привязанность. Лило привязалась — она это понимала. Понимала, что не проживет без всех них и дня, что не сможет спокойно дышать без их присутствия рядом.       — Оставайся таким всегда, — Лило повторила ранее озвученную им фразу. Возможно, он озвучивал ее несколько раз? Это не важно. Она прикрыла глаза и вернулась к спинке стула. Да, пусть все будет так же спокойно, как и сейчас. Палец отбил по столу пару ударов. Лило вернула ладони к своим ногам, благодарно вздыхая.       Стоны не отвлекали от душевного спокойствия. Даже на редкие рычания Мегатрона было все равно. На каждый влажный звук, на шебуршание постельного белья под ними, на сидящего рядом Прайма. Все это создавало иллюзию дома и Лило пыталась в ней раствориться.       Мегатрон ускорялся. Стремительно. Притушил оптику, в очередной раз вцепившись в губы, сильнее сжимал сегменты пальцы, плотнее прижимался к бедрам, лишь бы оказаться еще чуть глубже, даже задал кабелю команду вернуться к клитору: пусть Ева вопит, пусть плачет — и все от удовольствия. Ее возвращение следует праздновать именно так.       — Ты знаешь условие, при котором я всегда буду таким, Лило. Я не получаю удовольствия от ваших страданий. Я всегда просил об одном — о любви. И вот, меня любят. И я не злой. Приятная логическая цепочка, не так ли?       Оптимус мысленно вернулся в тот день, когда чуть не убил Еву ударом. Он долго думал, почему это сделал. Что стало катализатором ярости? Страх того, что Ева его и правда ненавидит. Не в гордости было дело.       — Пока вы нас любите, так будет всегда. Я не сомневаюсь в этом.       Ева тем временем умирала и возрождалась вновь. Мегатрона было слишком много, но этого было всё равно недостаточно. Хотелось пустить его внутривенно по телу. Их всех. Пусть будут кровью Евы, её плотью и костями. Пусть станут её Душой, а от неё самой останется лишь собачья преданность этой… Семье. Странной и не самой адекватной, но семье.       — Я вас люблю, — в те моменты, когда Мегатрон отстраняется, Ева повторяет лишь одну фразу. Вторит её, как в припадке. Пробует на вкус, как самый изысканный деликатес. — Я вас люблю, — Ева не знает, победила или проиграла. И знать не хочет. Она хочет только слышать и видеть, что её любят в ответ.       — Я знаю твои условия, Оптимус, — Лило загадочно улыбнулась, подпирая голову ладонью, — именно поэтому это и сказала. Считай, что это было тонкое признание, которое ты не понял, — позволила себе усмехнуться, параллельно махнув свободной ладонью в сторону лица. — Душновато, тебе так не кажется? — на миг замолчала. Точно, вряд ли ему может быть душно — система охлаждения и все дела. Лило удивилась собственной наивной глупости и поднялась со стула. Прогнула спину, потягивая затекшие мышцы. — Неважно. Пойду попью воды, — и легкой походкой направилась к кухонному гарнитуру.       Даже ее шаги глушились стонами, а они, между прочим, не были тихими: металл бился о металл.       — Мы тебя тоже, Ева, — очередной шлепок прозвучал синхронно с темпом кабеля на клиторе. — Ты даже не представляешь, насколько сильно мы тебя любим, — система вопила, фокусировка отказывалась настраиваться, а гидравлику сводило. Видит Праймус, позже Ева, как и Лило однажды, не сможет спокойно переставлять ноги. — Мне не хватит всех слов, чтобы выразить каждую крупицу обожания.       Ева казалось прекрасной, как никогда раньше, хотя и в этом Мегатрон не был уверен — она была такой всегда, стоило хорошенько вжать ту в ближайшую поверхность. Даже если рыпалась, даже если кричала — это ничего не меняло.       Оптимус подавил в себе активацию боевых протоколов. Опять. Опять происходило то, о чём он повторял из раза в раз, из раза в раз! Это было тяжело: Прайм будто бы объяснял безискровому дрону, что такое Искра. Абсолютно бесполезное и сложное занятие. Прайму оставалось лишь проследить за передвижениями Лило, оставаясь сидеть на одном месте.       Уверенность в том, что добиться взаимности хоть каким-то любым методом, кроме насилие, падала на глазах. Только Ева и Мегатрон будто говорили о том, что есть ещё один вариант. Оптимус долго думал, почему они вдвоём так сдружились и почему Ева, очевидно, ищет в лорде десептиконов защиту от Прайма.       Ева окончательно пропала. Она хотела попросить ещё один штекер — или даже два, или три, или все четыре — но не смогла этого сделать. Просто не успела. Удовольствие обрушилось с такой силой, что Ева подумала, что вот-вот потеряет сознание. И это всего лишь месяц воздержания. Месяц! Если её не трахать год, то она будет кончать от того, что ходит.       Между ног и без того было мокро, а теперь — очень. Ева задыхалась.       — Двигайся, — Ева удивилась тому, как чисто прозвучал её голос. — Давай… давай продолжим, — о да, Ева завтра не встанет. — Можно я на тебе посижу? — Еве было плевать, что она противоречит сама себе.       Какой же парадокс заключался в этих несчастных квадратных метрах отсека.       Лило допила воды и ещё минут пять стояла уперевшись в край стола, смотрела куда-то сквозь пространство и улыбалась.       — И не собирался, — потому что перезагрузка ещё не наступила — так и продолжил нещадно вдавливать органику в поверхность, хмурясь от собственных ощущений. Просьба Евы дошла не сразу, но Мегатрон выполнил её торопливо: отпустил ноги и дёрнул органику вверх, усаживая на бедренных сочленениях, и сразу поддался порыву нежности, вцепившись в губы.       Сдерживаться было сложно, особенно после кульминации Евы: она так судорожно пыталась сильнее его сжать… Может, стоит зайти дальше? Если уж Лило справилась, то Ева справится подавно.       — Аккуратно, — пришлось задрать одну ногу выше, для лучшего обзора. Ну и бардак они устроили, впрочем — неважно. Бардак отзывался лишь приятным гулом. Один из кабелей, средней толщины, подался к коннектору, — Не торопись, — сказал больше самому себе, чем Еве. Кончик подался внутрь, протискиваясь меж горячими стенками и взбудораженными датчиками. Дополнительное натяжение, шлак его побрал, как же это было хорошо.       Лило в этот момент закрыла Прайму весь обзор. Встала перед ним, опустив руки по швам, и терпеливо молчала, словно ждала от него признания своих ошибок, либо ожидала чего-то другого. Может, просто сомневалась в собственных решениях.       — Ладно, — мотнула головой, сбрасывая наваждение, — не важно.       — Важно, но ты просто говорить не хочешь, — Оптимус совершенно спокойно смотрел на Лило, даже немного снисходительно, — вам-то самим это нравится? Постоянные попытки побега — не от нас — а от реальности. Хочешь со мной откровенного разговора? И вот, я здесь. Готов к нему. Знаешь, будучи Праймом я могу многое, но кое-чего — нет. Мысли я не читаю. Психокартекальное соединение для органики не подойдёт, а мнемохирург — и подавно. Так и выходит, что единственное, что может нам помочь прояснить ситуацию — это разговор. Честный и откровенный. Давай. Говори, как есть. Ты ведь не трус.       Едва ли Прайм не лукавил. Были вещи, которые он был готов услышать, но не принять. Были те, которые он точно знал, но также отрицал. Возможно, именно поэтому его многие считали сумасшедшим и оторванным от реальности. Так считала Ева. Так иногда думал Мегатрон. А Лило?       Ева задрожала. Ощущений было слишком много: от резко изменённого положения, от смены стимуляции точек внутри и, Господи, ещё одного кабеля. Мегатрон и без того был большим, а теперь это было просто невообразимо.       Но всё ещё не больно.       — Мне так хорошо с вами, — Ева прикрыла глаза, отвечая на поцелуй и стараясь сесть на Мегатрона ещё больше. Это уже было, конечно, невозможно, — покажи гравировку, Мегатрон. И сними шлем, пожалуйста, — сдержать приказного тона не получилось. Ева хотела получить всё и сразу — она всё и сразу получит.       — Как ты по-философски всё завернул, — Лило выпустила смешок. Скрестив руки у груди: всё же болтать здесь любили всё. Сколько бы Оптимус не обвинял Мегатрона с Евой, а они его, в свою очередь. Вывод был один: все любили философствовать. — И ты не прав. Я — трус. Не противоречь сам себе, я трус, потому что боюсь смерти. И своей, и чужой, и вашей в том числе. Ева храбрее будет — смерти она не боится так, как боюсь я. Для неё это словно чекпоинт, для меня — тёмная пропасть, в которой нет конца.       Лило мотнула головой, даже усмехнулась. Подошла попросить об одном отдолжении, а все сошло к диалогу.       — Не смотри на меня так, словно я собиралась очередной раз обвинить тебя в сумасшествии, — и то было не верно. Лило подошла совершенно по другой причине. — У меня есть маленькая просьба. Позволишь спросить?       — Кто-то вспомнил о гравировке? — для её демонстрации пришлось вовсе остановится. Только кабель медленно подавался глубже. Пластины щелкнули, сначала шлем оказался где-то на поверхности кровати, а следом увеличились стыковочные швы. Честплейт медленно раскрывался, пока не показалась искра. Гравировка была на внутренней стороне брони, прям над Искрой. — Она здесь. Там же, куда ты её нарисовала, но с другой стороны пластин…       Прервался на шумный вздох, когда кабель достиг самого дна… Там же он и вспомнил одну занимательную вещь. Сегменты на коннекторе слабо двинулись, приподнялись, а затем сцепились в прежнее положение.       — Никакой философии. Сплошная риторика, — Оптимус величественно кивнул Лило, — вы с Евой сегодня и без того очень много попросили, — это была ложь. Оптимус не считал, что органика просила много. Конечно, в сравнении с прошлым — да. Раньше они вообще ничего, кроме свободы не просили. Теперь же… Почему нет? Прайм всегда говорил Еве, а, в следствие, и Лило, что целый мир может оказаться у их ног, стоит лишь попросить об этом. Ну и отработать, конечно, — но ты можешь попробовать ещё раз.       Оптимус был заинтригован. Так было всегда, когда Лило или Ева открывали рот. Они часто повторялись — да, но иногда говорили что-то новенькое. Этого мех и ждал из раза в раз.       Ева вздрогнула: Мегатрон, кажется, хотел её убить, потому что она была готова умереть от количества ощущений. Это чёртов… Чёртов Мегатрон только что едва увеличил коннектор и опять вернул прежний размер. Всего на жалкий миг, но…       — Сделай больше, — Ева умоляет, смотря слезящимися глазами в алые окуляры, — пожалуйста. Я могу принять больше.       … и опускает взгляд вниз, а после резко вверх — на шлем. Хочется всего и сразу, поэтому Ева снимает руки с плеч Мегатрона: правую тянет к шлему, задумчиво трогая сегменты. Левой тянется к камере Искры, всё также задумчиво проводит кончиками металлических пальцев по буквам. Да, всё верно. Мегатрон даже подчерк сохранил, хотя Ева во время пьянства была не самым красивым писцом в мире.       От этого хочется плакать ещё больше. А ещё хочется заплести необычный венок на «лепестки» Мегатрона. Обмотать каждый… Чем? Одуванчиком. Ранним жёлтым одуванчиком.       — Спасибо, Мегатрон, — Ева покрывает поцелуями весь его фейсплейт, — скажи, ты мне позволишь когда-нибудь, когда мой сад вырастет, заплести на этих сегментах венок? Пожалуйста.       — В прошлый раз, — Лило примерно прикинула, когда это было и что именно она делала. Помнила, что было это очень странно и неловко, скорее неряшливо, потому что алкоголь в пьяной голове не давал адекватно действовать. Лило склонила голову в одну сторону, — У меня плохо получалось, возможно… А на трезвую голову я такое вытворять стесняюсь, — склонила в другую, — Но Ева сказала, что это — интересное занятие, так что… — Решиться было сложно. Она вернула взгляд к оптике и натянуто молчала, пока не выдохнула. — Глосса. Если хочешь, конечно.       — Не торопись, успеешь, — идея запустить расширение Мегатрон воспринял скептически, хоть и сам же подразнил. Нет, пусть уж сначала привыкнет к кабелю — этого хватит. Может Ева пыталась найти смерть таким способом? Просто быть разорванной во время секса и, наконец, уйти на тот свет? — Не стоит раскрывать все козыри сразу, Ева, — имя сорвалось чистым вздохом, когда пальцы коснулись сегментов и провели по ним. Те, в ответ, едва заметно задрожали.       Надо вернуться к разговору, но Мегатрон позволил себе отключиться от реальности на пару секунд. Сконцентрироваться на каждой толике информации, что приходила в процессор от датчиков со всего корпуса. О чем там Ева спрашивала? Ах, да.       — Да хоть букет, Ева, — бедренные сочленения отстранились, а затем вновь ударили по бедрам, возвращаясь к выверенному ритму. Надо лишь немного сменить угол, чтобы Ева снова свернулась от удовольствия. — Праймус…       Оптимус не сдержал тихого смеха, а после похлопал себя по бедренным сочленениям, призывая сесть на него.       — Лило, тебе не нужно просить меня о физическом контакте. Захотела — сделала. Я всегда «за» в любом состоянии. Ты меня знаешь, — о да, кажется, Оптимус помнил то, о чём говорила Лило. От этого интерфейс-протоколы беспрерывно запускались вновь и вновь. Лило хочет его глоссу? Она её получит. — Давай, моя Искра. Иди сюда.       Ева уже не имела сил стонать в голос: это было слишком сложно. Она была занята многими другими делами и, кажется, вот из-за этого готова была разорваться. Отчего-то в голову — совсем некстати — пришёл индийский миф о богине с десятью руками. Еве бы это точно сейчас пригодилось, потому что ей хотелось ласкать каждый сегмент на корпусе Мегатрона. Увы, приходилось выбирать.       Скользнув ниже, Ева коснулась самой Искры. Опять. Да, пьяные воспоминания не врали: она была такой же прекрасной, как и в тот день, когда Ева увидела её впервые. Такой же родной и любимой — Господи, Ева в шаге от того, чтобы возненавидеть себя за то, что не позволяла себе любить это раньше.       — Будет букет, — звучало решительно. Ева была уверена, что Мегатрону цветы подойдут не только на сегментах на голове, но и много где ещё. У него был прекрасный корпус, — Ты лучший. Вы все — это лучшее, что случалось со мной в жизни. Никогда не оставляйте меня.       Лило медленно свела взгляд с фейсплейта к его манипулятору, оттуда к бедренным сегментам. Вот обязательно было делать это еще более неловким?.. Почему ей вообще сейчас неловко? Наверное, потому что Лило ощутила себя наложницей гарема какого-нибудь Императора. Сама же и поежилась от этой мысли: глупая, слащавая и горячая одновременно.       — Знаю, — Лило согласно кивнула, подалась вперед и удобнее разместилась на бедренных сочленениях. Нет, это какое-то сумасшествие: почему лицо так горело? Лило пропустила вздох и плотнее свела ноги — скорее всего, это было из-за развратных звуков на спиной. Лило так и вцепилась взглядом в оптику, дожидаясь дальнейших действий, правда… Что-то подсказывало, что он сейчас сам же и заставит эту глоссу искать прямо в энергоприемнике. — Но предпочитаю сначала спросить, а потом действовать. Уж такой я человек, — но в пьяном состоянии мозг до вопросов приличия уже не додумается. Если ему что-то надо — он активно требует.       Окружение перед оптикой шло рябью, стоило ладоням сдавить плотное поля Искры. Как же это, шлак ее побрал, было хорошо. Слишком хорошо, он определенно к этому привыкнет, а после будет просить еще больше. И еще… И так до момента, пока органика действительно не сольется с Искрой.       — Не будем, — о нет, ни в коем случае они их больше не оставят. Ни на миг. Иначе грозятся сойти с ума. В доказательство своим словам Мегатрон плотнее прижимает Еву к корпусу, фиксирует на месте и сбивается к чертовой матери, в попытках нагнать собственную перезагрузку.       Оптимус прижимает органику к себе сильнее, наслаждаясь её теплом и теми милыми звуками, что она издавала. Да, Лило определённо красиво смотрелась, сидя на нём. Им всем это шло. Лило в этот момент выглядела так покорно. Но покорённо ли? Оптимус хотел верить, что однажды — да. Потому что иначе всё это потеряет смысл.       — В тот раз ты меня вообще ни о чём не спрашивала. Разве алкоголь — это смягчающее обстоятельство? — Оптимус гладил Лило по голове, задумчиво перебирая светлые волосы. — Не стесняйся вести себя так, как хочешь. Тебя здесь никто за это не осудит.       Прайм повернул шлем в сторону Лило, а после усмехнулся.       — За вежливость спасибо, — и показательно лизнул Лило по губам, призывно показывая глоссу.       Ева вновь достигает оргазма, потому что от сверхстимуляции уже не может себя сдерживать. Он ничуть не хуже, чем предыдущий. Возможно, даже сильнее. Она сейчас была такой чувствительной, как никогда.       — Я вам верю, — Ева закрывает глаза, но отключиться от происходящего не позволяет, а лишь активнее гладит Искру Мегатрона, — вы моя семья.       — Алкоголь отключает все нормы приличия в моей голове, — Лило обвела взглядом глоссу, — Ты и сам уже в этом убедился, — потому что после такого разврата не убедиться было бы крайне сложно. К тому же, это событие буквально натолкнуло что Прайма, что Мегатрона быть более настойчивыми и вечно приплетать к делу кабели и иные отверстия в органике… Единственное: её рот не страдал от такой настойчивости. Лило в адекватном состоянии просто не могла расслабить и челюсть, и горло. Возможно, это была машинальная реакция организма откашляться, потому что кашляла Лило часто. Всю жизнь, на самом деле.       Лило неторопливо высунула язык, провела по мягкому металлу, словно пробовала на вкус. Ощущения сейчас сильно отличались от пьяных. Хотя, Лило их почти и не помнила. Сомкнула губы и подалась вперёд, всасывая глоссу как можно глубже.       Следом за Евой перегрузка накрыла и Мегатрона. Его хватило на пару заключительных толчков, следом на всю возможную мощность щелкнули вентиляторы экстренного охлаждения. Искра прерывисто мерцала ещё ярче, интенсивнее.       — Как же я скучал по этому, — корпус повалился вперёд, но на Еву не упал — Мегатрон успел опереться манипуляторами о поверхность кровати. Оптика, после затяжных минут настройки, наконец сфокусировалась на развалившейся органике. Ева в этот момент казалось столь нереальной, столь восхитительной: дрожала от очередного оргазма и лёгкой пульсации внутри себя.       Сейчас, впрочем, можно было и запустить расширении. Ева успеет отдохнуть потом, чуть позже… Так Мегатрон и поступил, сегменты послушно расширялись.       Оптимус притушил оптику, полностью отдаваясь ощущениям. В этих незамысловатых движениях Лило не было ничего такого, от чего его корпус должен был плавиться изнутри, но… Но он это делал. Делал всегда, стоило органике просто быть рядом. Даже этого было достаточно. Даже более чем.       Приятно быть ненасытным. Приятно не иметь границ и ограничений. Оптимус Прайм жил так весь свой долгий актив и теперь останавливаться не планировал. Зачем? Именно поэтому мех толкается глоссой глубже — не так глубоко, чтобы Лило словила приступ астмы, но достаточно. Пробует её на вкус также, как и она его. Манипуляторы тем временем забираются под футболку, задумчиво обводя края атласного нижнего белья.       Ева удивлённо посмотрела на Мегатрона, рефлекторно попытались сжать ноги. Вот чёрт, он решил расширяться сразу после оргазма, и это было… Ева не знала, как. Что-то на грани боли и экстаза. Что-то невероятно желанное. Ева всегда только так и хотела.       — По чему, Мегатрон? Давай, поговори со мной, — Еве чертовски нужно хоть что-то, на что она сможет немного перевести внимание. Иначе она сойдёт с ума от удовольствия. Это было не самым плохим исходом.       Лило взялась за челюсть, словно Оптимус мог сомкнуть дермы и спрятать глоссу обратно. Привычная дрожь бежит по спине, стоит ему поддеть белый материал белья. Вот же черт, всё равно туда полез! Просьба была только на глоссу, а не тактильное изучение секретов, спрятанных под футболкой.       Даже так Лило не отстраняется, наоборот — старательно вытягивает шею, проводит языком по глоссе и благодарно мычит взамен. Как же ей нравилась эта особенность, эта шалость. Потому что с каждой минутой движения её губ по мягкому металлу взывали к той развратной части её сознания. Лило поддалась назад на доли сантиметра, чтобы шумно отдышаться. Повела языком по нижней губе.       — По твоему ненасытному желанию, — на поставленный вопрос кон ответил не сразу: знал, что сказать, но был занят наблюдением развратной картины, что творилась ниже. От одного вида корпус пылал. — И по твоему наглому характеру, — и это был комплимент. Наглость Еве очень шла, Мегатрон бы не хотел, чтобы было иначе. — Похожий вопрос, Ева. По чему ты скучала? Расскажи в деталях.       — Неплохо, Лило. Очень неплохо, — Оптимус почти что урчит мотором от удовольствия, продолжая как бы невзначай водить ладонью по разгоряченной коже Лило. Та не выглядела недовольной его вольностью, поэтому и останавливаться он не планировал. Поправка: он бы в любом случае не остановился. Борьба Прайма вовсе не заводила — по крайней мере искренняя — но это тоже была приятная игра, — установлю апгрейд на свою глоссу. Будешь меня доводить до перезагрузки только с помощью своих чудных губ.       Ева невразумительно простонала. Не знала, проклинать ли свою выносливость, или искренне радоваться ей. На равных с мехами она в любом случае выступать не могла, но…       — По чему я скучала? — Ева забыла, что нужно сглатывать слюну, и поспешила исправить ситуацию. Это было трудно, когда её Мегатрон продолжал насаживать на увеличенный коннектор. — По улыбке Лило, — это была правда. В коме Ева стала забывать внешность Лило. Она помнила силуэт, но не детали. Лило будто оставляла её там. Может, поэтому было так легко от неё тогда отказаться? Но сейчас Ева готова была признать: за один уголок приподнятых губ, обращённый в её сторону, Ева бы кинула целый мир к ногам Лило, — по голосу Оптимуса, — вот это откровение стало слишком удивительным даже для Евы, но абсолютно правдивым. Прайм любил поговорить, и Ева очень часто засыпала под его разглагольствования обо всём и ни о чём. В Светлой Тьме и это стиралось, — по твоему взгляду, — тут Ева уже прозвучала решительнее. Дело было даже не в том, как Мегатрон на неё смотрел, а в том, что за этим взглядом крылось. Ева не была уверена, что умеет читать по глазам. По оптике — тем более. И всё же, — к чёрту, я скучала по вам всем во всех проявлениях. По вашей сути, ваших эмоциях, внешности… Блять! — действительно.       — Я удивлена, что ты до сих пор этого не сделал, — вернулась к фейсплейту и прикусила нижнюю дерму. Вряд ли он даже боль почувствует, но Лило и не со злобы это сделала, а как приятное дополнение. И призыв снова дать ей чёртову глоссу. Стоило признать, с ней было гораздо приятнее, чем с человеческим языком. Язык маленький, хоть и более привычной, а вот от глоссы каждый раз подкашивались коленки, так ещё и длина у неё была гораздо — гораздо! — больше. Лило не сдержала трепещущего вздоха и вновь сомкнула губы вокруг металла.       Кажется, Ева позади её звала. Или упоминала? Жаль, что сейчас Лило не может ей ответить — рот занят.       — Приятно это слышать, — слабый сигнал в процессоре дал знать о завершении процесса. Сегменты встали на место, окончательно зафиксировались — теперь можно было и двигаться, но Мегатрон не торопился: решил сыграть пальцами по клитору. Каждое касание к нему так и вынуждали Еву выгнуться, свернуться, деть себя хоть куда-нибудь, чтобы успокоиться или почувствовать куда большее. И каждое её движение лишь плотнее прижимали плоть к коннектору — здесь и от довольного стона отказаться невозможно. Впрочем, Мегатрон и не отказывался. — Молодец Ева, давай. Ты протянешь ещё парочку раундов, не так ли? Конечно протянешь, — сам же и ответил с крайней уверенностью, — ты выносливая.       Оптимус, наконец, подцепил ткань, и накрыл голую грудь ладонью. Несколько раз сжал, очень точно рассчитывая силу — он теперь всегда так делал — а после ущипнул за острый сосок. Приятно было ощущать столь мягкую плоть в собственных ладонях. Прайм обожал контрасты, а с Лило и Евой в его активе их стало очень много. Он не жаловался. Мегатрон тоже. Никто из них даже не подумал бы об этом.       — Пару раундов? — Ева в этом уверена не была. Возбуждение всё ещё было слишком остро, но усталость давала о себе знать. С другой стороны, месяц! Её не было месяц! Ей нужно было наверстать хоть часть всего упущенного. — Если ты этого хочешь, Мегатрон.       Ева вновь потянула протезы к Искре меха, гладя и едва-едва сжимая. Боялась, что из-за толчков и острого удовольствия случайно сожмёт ладонь. Это был ещё один повод контролировать себя.       Лило поначалу хотела просто игнорировать навязчивые ладони, что блуждали по телу… Ровно до момента щипка. Она хмыкнула, машинально свела челюсти, чем прикусила глоссу. Рука поспешила прекратить игру Оптимуса и схватить того за манипулятор, увести его куда-нибудь в сторону.       — Я спрашивала только о глоссе, Оптимус, — она неохотно отстранилась лишь на долю секунды, полушепотом выдохнула слова. Ей даже хватило смелости звучать обиженно, словно ее чем-то обделили, а не наоборот.       Лило вернулась к глоссе: прикусила, да, но едва ли это было больно. Оптимус скорее наслаждался, чем негодовал, а Лило наслаждалась еще больше. Когда ей еще выпадет такая возможность? На самом деле — всегда. Она могла бы заниматься подобным каждый день и никто не будет против. Совершенно.       — Мне бы хотелось большего, Ева, — куда более чем. Словами не выразить чего и в каких объемах он жаждал. Жаль, что органика этого дать не могла, но никто не мешал ее к этому подготовить.       Мегатрон выдерживает неторопливый ритм, но пытается найти новые углы. Возможно, сейчас он в принципе попадает в любой, особенно с несчастным зажатым кабелем, но кто мешает утолить его любопытство… И любопытство не только касательно возможностей принятия.       — Я бы хотел, чтобы ты выпала из реальности именно так, — манипулятор лег на шею, оказывая давление. Не душил, конечно, это было лишь для чувства власти над ситуацией, к тому же, Еве нравилась грубость, не так ли? Кстати, об этом… Мегатрон поднял взгляд чуть выше, мазнул им по красному лицу — как же хорошо Ева сейчас выглядела, словно была для этого рождена — упал на волосы. Туда же направилась механическая ладонь, провела по локонам и собрала в небрежный пучок. Насколько это было возможно. Некоторые пряди все же выскользнули, но этого хватало, чтобы задрать подбородок выше. Шея открыта и каждый раз, когда Ева сглатывала образовавшуюся слюну, что-то адекватное внутри десептикона обрывалось, поддаваясь безудержному желанию вцепиться в кожу дентами. — Именно так… Ты не представляешь, насколько красиво сейчас выглядишь, Ева.       Оптимус играл смирение: опустил манипулятор, больше не пытаясь им залезть в интересные места. Пока что. Мех понимал, что со стороны Лило это даже не борьба, а лёгкая эротическая игра. Прайм такое любил, потому что всякий раз выходил абсолютном победителем. Он так думал, по крайней мере.       Приходилось постоянно остужать корпус, что с каждым кликом нагревался всё сильнее и сильнее. Особенно учитывая тот факт, что звуки с кровати стали совсем жалкими и невнятными. Они все уже успели забыть, что Ева может кричать так громко и возбуждающе.       Прайм щёлкнул глоссой по нёбу Лило, а после пустил маленький разряд тока через неё. Не только ведь Лило играться с болезненными ощущениями.       Ева смотрела на Мегатрона перед ней и тот был расплывчатым. Из-за слёз уже не было видно ничего; впрочем, Ева видеть и не надо было. Она всё чувствовала и чувствовала хорошо. Но знала, что можно ещё лучше.       — Я хочу большего, Мегатрон, — вышло глухо прохрипеть.       Лило резво отстранилась, прикрыв губы ладонью. Неприятно. Небо едва саднило — не критическая боль, ее спокойно можно терпеть и игнорировать. Через время она пройдет, но дело было в другом. Она тут чуть ли не душу открывает — Лило так и считала, потому что своими фетишами не привыкла делиться — а он так с ней поступил. Несправедливо.       — Подло, — и раз уж он так подло поступил, то продолжать не имело смысла. Лило боль не любила, этим занималась Ева. Каждое дерганье за волосы, удар или грубое проникновение — особенно если оно приведет к разрывам — только возвращало в жестокую реальность. В такие моменты она чувствовала себя марионеткой, чей-то куклой, а не обещанной «моя Искра». Со своими Искрами так не поступали, потому и она не будет терпеть. Лило подалась назад, поднимаясь на шаткие ноги, — спасибо за предоставленную услугу, мне хватит, — а остальное может оставить себе, будет кэшбеком.       — Большего? — Мегатрон цокнул, задумчиво осмотрел органику и подал еще двум кабелям сигнал. Отказывать Еве сейчас было бы проявлением неуважения. Просила — получит. Оба оптокабеля скользнули по бедрам, а затем к анальному отверстию. Уперлись, но проник лишь один — опять же, Мегатрон — не Оптимус и не Ева, потому и желания кого-то рвать не было. Шоквейв уже недвусмысленно намекает, что посещение лаборатории стало слишком частым. Наглый ученый — кидает такие претензии своему же лидеру, к слову, его наглость вполне добросовестно окупается. — Как же вам повезло, Ева. Разве человек сможет это повторить? Разве кто-либо из мужского пола вашего вида сможет обеспечить тебя таким вниманием? Сильно вряд ли.       Оптимус на Лило лишь снисходительно хмыкнул. Он понимал, в чём причина столь резкой смены настроения и от этого становилось лишь смешнее.       И страннее. Лило всегда демонстрировала полное непринятие боли, в то время как та же Ева уже охотно признавалась в любви к Прайму, хотя тот серьёзно её ударил, чуть не отправив на тот свет. Люди странные. Всем угодить было нельзя, а угодить Лило или Еве — тем более.       Когда-то Ева — его первая Ева — сказала, что они слишком разные. Настолько разные, что даже сам факт их общего существования в одном мире ставит этот мир под угрозу, а их жизни — тем более. И что они никогда не смогут быть вместе не кем иными, нежели заклятыми врагами. Глупости, конечно. Максималистские глупости.       Оптимус Прайм их ненавидел, потому что сам был максималистом. Просто в другом вопросе.       Ева, почувствовав знакомое натяжение внизу, попыталась дёрнуться вверх. Слишком много было всего, и сердце из-за этого звучало безумно быстро.       Но можно было ещё больше.       — Земные мужчины? Я с трупами не трахаюсь, — колкости Ева могла кидать в любом состоянии.       С тихим щелчком открылись разъёмы на протезах.       — Я тебя люблю, — сбивчиво повторила Ева, — и хочу всего. Сейчас.       Лило цокнула и, напоследок сверим Прайма обиженный взглядом, ушла вовсе в сторону кровати.       — Ева-а, — осела на край кровати, нависая над подругой безвольной тенью. Сдержаться от соблазна чмокнуть в лоб не смогла, Ева слишком прекрасно выглядела. По этой же причине не сдержалась и ещё от парочки поцелуев в разные участки лица. — Хорошо тебе? — Лило звучала вкрадчиво, лениво обводила взглядом подрагивающее тело под собой.       Мегатрону пришлось немного отдалиться, но против тот не был — оголил штекеры и подключил к разъемам. С током он был ещё более аккуратным и если для Прайма он не скупался на обиженные датчики, то Еву обеспечил лёгкими откатами. Лишь для приятного послевкусия, не более.       — Решила присоединиться? — Мегатрон усмехнулся, кинул быстрый взгляд в сторону одинокого Прайма. Снова провели, но ничего страшного. Сам виноват, нечего пренебрегать болью. Особенно с Лило — она это никогда не любила.       — С вашего позволения, — Лило потянулась к Мегатрону, к самим дермам. У того уже процессор шёл кругом, а сейчас, стоило Лило затяжно прижаться к дермам — подавно. — Я просто посмотрю. Не хочу отвлекать вас, — отстранилась и выпрямилась, пробежавшись пальцами по рёбрам Евы. Там же дошла до груди.       Ева смотрит слезящимися глазами на Лило. Та пришла к ней, и Ева не может сдержать радости. Теперь всего вокруг не просто много, а пиздец как много: коннектор и штекер в лоне, кабель в анале, штекеры в разъёмах… И протезы Лило на груди. Господи, теперь Еве всё предельно понятно: она умерла, так и не придя в сознание после комы, и попала в Рай.       — Лило, — жалобно зовёт Ева, находя в себе силы чуть приподнять голову. Предложение продолжить не получается: особенно сильный откат, соединяясь с толчками, заставляет Еву опять безвольно уронить голову. Единственное, чем Ева ещё может хоть как-то двигать — это протезы у Искры Мегатрона. На большее её не хватит. — Мегатрон…       Оптимус молча наблюдает за представлением, прикидывая, куда бы мог присоединиться. Получалось совсем негусто: Лило и Мегатрон заняли буквально все места в Еве и вокруг неё. Больше Ева не сможет принять физически. Или сможет?       — Я здесь, Ева, — Лило неторопливо стянула с себя футболку. Ради Евы, чем ради кого-либо другого — пусть любуется на свою лесную нимфу. От соблазна вернуться к губам Лило не отказывалась. Зачем? Ева словно сама её приглашала.       Второй кабель подался внутрь анального отверстия, даже несмотря на сопротивление плоти. Ева хотела большего — она больше получит. Между тем, Мегатрон и о Лило не забывал, особенно когда та сняла часть одежды. Впрочем, это и была её основная одежда, нижнее бельё вряд ли так назовешь. Кабели сразу поползли по телу, подпевали ткань, затягивались на коже. Лило даже носом в ту сторону не повела, только шире развела коленки, намекала. Намёк был успешно считан, бельё сдвинуто. Кабель сразу подался внутрь: эта органика научилась за пережитый месяц быстро подготавливать себя, да и принимать значительно больше.       На Прайма больше ни Лило, ни Мегатрон не смотрели — оба были заняты более интересным делом.       Ева сдавленно мычит прямиком в чужие губы. От натяжения внизу уже хочется не рыдать, а просто отключиться к чёртовой матери — и вместе с тем не терять сознания никогда. Насаживаться самостоятельно не выходит, но очень хочется. Пусть войдёт глубже, сильнее, быстрее… Так, чтобы дышать было невозможно. Уже невозможно.       — Ты прекрасна, — тихо говорит Ева, когда Лило чуть отстраняется. И это правда: такой Лило было просто невообразима. Лесная нимфа? Нет. Богиня.       Прайм шумно сцеживает воздух через вентсистемы, а после, вальяжно развалившись на стуле, выпускает коннектор. Картина перед ним слишком хороша, чтобы просто сидеть и смотреть. Оптимус обязательно восполнит это более существенно позже: рано или поздно Мегатрон и Лило оставят Еву, и тогда Прайм в одиночку займёт всё. Ева едва ли будет против: она сейчас, наверное, даже собственное имя не помнила. Только их.       Мегатрон считывает дрожь Евы, или это были попытки податься еще глубже? Впрочем, не так важно, надо было лишь найти более прочную опору, схватиться за раму кровати и, раз Ева того хочет, снова набрать скорость.       Лило пришлось отстраниться, чтобы предоставить Мегатрону больше места. Грустно, конечно, но каждая обидчивая мысль сбилась под движение кабеля между ног. Она выгнулась, прижимаясь груди к кровати и что-то невнятно бормоча Еве под ухо. Невольно взгляд вернулся к Оптимусу: вот бедняга, единственный предоставлен сам себе. Так ему и надо — Лило ни о чем не жалела. Пусть сидит в одиночестве дальше, может, научится не распускать руки.       — Шлак, Ева, — сверху прозвучал сдавленный хрип. Лило мысленно сжалась от него, или же от резких движений? Как кровать вообще все еще стояла? Да, у нее был металлический каркас, но неужели он настолько прочный, что выдерживает такие махинации каждый день? Лило выдавила очередной полу-стон, полу-вздох, сама не понимала, что это было, но картина и ощущения были такими приятными, что можно и затеряться в самой себе.       Оптимус провёл ладонью по всей длиной коннектора, прилагая силу. Конечно, собственный металл не мог заменить плоти его Искр. Или коннектора Мегатрона. И всё же это было лучше, чем ничего. Слабые разряды тока в стыки паховой разогревали Прайма сильнее. Он не столько жаждал перезагрузки, сколько наблюдения.       А Ева тем временем кончилась. В какой-то момент всего вокруг стало невероятно много, а удовольствия в частности. Она выгнулась, что-то сдавленно хрипя в никуда, и получила свой третий оргазм за акт. Конкретно этот достигался дольше предыдущий, и это стало пыткой: удовольствие было остро, но окончание долго не приходило.       Когда же пришло, то Ева тут же обмякла, уже не обращая внимания на то, что и кто с ней делает. Это было слишком хорошо. Почти что до потери сознания.       — Продолжай, — шепчет Ева, чувствуя себя оголённым нервом, — Мегатрон, продолжай, — было очень страшно от того, что мех может остановиться. Очень. Хотелось от удовольствия с болью перейти к боли с удовольствием.       Вопреки просьбам Евы Мегатрон остановился и шумно выпустил очередной воздух с вентиляции. Горячий, Лило аж дернулась — на краткий миг испугалась, что их хотели спечь. Надолго ей об этом думать не разрешили: к делу подключился второй кабель и Лило с завыванием ткнулась лицом в одеяло.       — Конечно, — воколайзер подводил. Статические помехи не перебивали слова, скорее наоборот, среди хриплых сбоев можно было уловить знакомые буквы. Коннектор слишком легко выскользнул обратно, скопленная жидкость подалась следом, еще больше пачкая кровать. Ничего, поспит с Лило на соседней. — Знаешь, Ева, пока тебя не было, Лило отрабатывала за двоих.       Лило поперхнулась, пыталась хлопнуть ладонью по корпусу, чтобы кон не болтал слишком много и лишних смущающих слов. Не вышло, кабели внутри подло изогнулись и все, что вышло произнести — это сдавленный всхлип.       — Органика пластична. Каждый раз я поражаюсь, насколько верно звучит данный факт, — Еву дернули вверх, выбивая весь воздух с легких. Вряд ли он ей нужен — она и без того забывала, как дышать. Кабели пропали сразу после коннектора, теперь Ева была пустой, к ее же превеликому сожалению. — Я бы не был удивлен, будь ты в тот момент на ее месте… — почему-то озвучивать сразу данную мысль не было желания. Лучше показать на практике, — но раз смогла Лило, сможешь и ты. Оптимус, подойди сюда.       Еве показалось, что она услышала слово «пластична»? Органика? За всех Ева сказать не могла, а за себя… Она слабо усмехнулась, завозилась, чувствуя, как в раскрытые отверстия хлынул воздух.       — Вы втроём даже не представляете пределы моего тела, — и это было правдой. Ни Оптимус, ни Мегатрон, ни Лило не знали, что и в каком количестве она может в себя принять и принимала до всей это ситуации с кибертронцами. — Но я разрешаю вам их испытать, — вообще-то, Ева думала, что у Лило есть чудный протез. Даже два.       Оптимусу дважды говорить было не нужно: он стремительно поднялся, пересекая расстояние между ними. Кинул голодный взгляд сперва на Лило, а после — на Еву. Когда он в последний раз видел её настолько разгоряченной?       — Порой ты меня пугаешь, Ева, — Оптимус провёл когтем по рёбрам органики, оставляя красную полосу, — это точно не новый способ самоубийства?       — У меня скорее вопрос заключается в другом, — Мегатрон крепче сжал ладони на ногах, прижимая Еву ближе к своему корпусу, чтобы Прайму было место удобно пристроится. — Что ты в себя принимала? На Земле производили фаллоимитаторы толщиной в три человеческой руки?       Лило что-то провыла в одеяло — достигла своего пика. К ее же разочарованию, или счастью, кабели останавливаться не спешили. Ее выносливость уже успели прокачать за прошедшее время, никто не собирался останавливаться на достигнутом. И даже когда Лило схватилась за оболочку оптокабеля, чтобы его притормозить — многого это не дало.       — Что-то мне подсказывает, — Мегатрон усмехнулся в сторону Лило, а после вернул взгляд обратно к Еве, — что ты и сама не знаешь свои пределы.       — Откуда ты слова-то такие знаешь?.. В три человеческие? — Ева слабо моргнула, фокусируя взгляд на Мегатроне. — Тебе следовало бы изучить ассортимент человеческих секс-шопов. Три человеческие руки — это чуть выше среднего. Я брала, — Ева тяжело вздохнула, погружаясь в приятные воспоминания минувших дней, — другие вершины. Рада, что Лило стала следовать моему примеру, — и если когда-нибудь Лило сможет принять целый кулак, то всё было не зря.       Оптимус тоже выпустил штекеры, направляя к Лило. К её рту. Мех любил заканчивать начатое, даже если Лило показывала характер. Его характер было куда более выразителен.       — К нам готовилась? — Оптимус толкнулся вперёд, ощущая сжатие тугой плоти. Даже после стольких десятков минут терзания — тугой! Органика была воистину удивительна.       — Нет, льстила, — Ева чуть повернула голову, а после лизнула Прайма по дермам. На поцелуй силы не осталось, — я на тебя в обиде всё ещё. И Лило ещё обидел.       Лило сказанного сразу не разобрала: где-то среди собственных воплей по кусочкам собрала общий смысл и постаралась выразить неодобрение, но вышло, конечно, так себе — рот был занят. Какой-то чудный не то вопль, не то нытье, не то завывание, не то она пыталась проглотить собственную слюну. Лило, в отличии от Евы, сильным либидом не страдала, так что подобные увлечения ей были попросту неинтересны. Даже сейчас. Ее скорее вынудили перейти собственные границы, чем она бы хотела сама…       Лило скинула с мыслей пьяный опыт — под алкоголем и поджечь себя можно. Идеи на пьяную голову не могут приравняться к идеям на трезвую.       — Она тоже рада, даже если в обиде, — Мегатрон на возмущение Лило доброжелательно хмыкнул. Ева права, ей изменения пошли только на пользу, даже если сама Лило так не считала. Совсем скоро они обе привыкнут настолько, что кто-то посторонний просто не сможет удовлетворить их потребности. Очередная кнопка давления, очередное ограничение, что не даст им уйти далеко. — И нет, последнее, о чем я думал, прилетая на эту шлаковую планету, — не совсем шлаковую. Земля преподнесла ему такой подарок — грех было жаловаться, — Это прогулка по магазинам органических интерфейс примочек.       Хотя… Иногда, там действительно могли заваляться интересные вещи. Иногда, эти вещи могли добавить еще немного остроты в их отношения и теперь, на самом деле, десептикон был заинтригован.       — Можем сходить все вместе как-нибудь. Я вам покажу, что такое настоящее… Настоящий… — Ева сбилась с мысли. Очень тяжело думать в тот момент, когда тебя насаживают на два коннектора, — настоящий предел. Господи, какие вы все!.. — договорить Ева не смогла: её заткнули поцелуем.       Не то чтобы Еве уж очень нужен был огромный конский дилдо в заднице. Сейчас в заднице у неё было кое-что хоть и поменьше, но поинтереснее. Главное ведь это не член, а голова, к которой он крепится. Хотя, голова тоже была не самой лучшей.       — Какие у вас пошлые разговоры, — Оптимус говорит невозмутимо, продолжая неторопливо толкаться в Еву, параллельно играясь штекером с языком Лило. Даже по нёбу пару раз провёл, будто извиняясь, — вы не о том думаете.       — Да, согласен. Давайте поговорим о величии Праймов и их грандиозных планах насчет Кибертрона, — Мегатрон сипло рассмеялся, нарочито прижал Еву к корпусу Прайма и сбил им же установленный темп, словно отыгрывался. Было тесно, от этого системы еще больше сходили с ума. — Сейчас подходящий момент, разве нет? Ева, как считаешь?       Иначе, какие еще разговоры должны быть в этот момент? О морали и чести? Или, может лучше поговорить сразу о киберформировании органических планет? Разработке шестифазников? Мегатрон, честно говоря, действительно развеселился после слов Прайма, но у веселья был далеко не положительный посыл и именно он сейчас отражался на Еве.       — Хва… — Лило извернулась, сбежав от кабеля Прайма и освободив рот. Вторая кульминация ошпарила кипятком, подошла слишком быстро. Оно и не удивительно: Мегатрон сейчас был слишком занят Евой, чтобы параллельно отдалять оргазм и у второй органики. Лило прошипела, переворачиваясь на спину в попытке сбежать и от двух других кабелей, — Сбавь! Я не…       — Не ной, Лило. Бери пример с Евы и с благодарностью принимай все, что тебе дают, — иначе и быть не должно. Только так. В конце концов, они слишком много делают для органики, можно и побыть хоть немного благодарной.       — Не знаю, — Ева жмурится от смены темпа. Вот почему они не могут просто продолжать трахать её, не играя в эти идиотские игры?! — Ничего не знаю, только продолжайте, пожалуйста! — Ева уже даже не уверена, что хочет кончить. Это будто уже не цель: она наслаждается процессом. Стонами Лило рядом, гулом двух военных машин сзади и спереди… И двумя коннекторами в ней. Так бы и осталась в этом положении на несколько долгих жизней.       Оптимус нахмурился на самовольство Лило, а после убрал кабель от её рта, но лишь для того, чтобы поднести к клитору. Было весело испытывать Лило: та правда не могла столько выдержать, сколько выдерживала Ева. Но это значило лишь то, что ей было куда расти.       — Вы говорите, потому что ваши рты не заняты, — Оптимус обхватывает ладонью шею Евы, удовлетворённо ощущая краем ладони металл украшения. Заставляет ту повернуть лицо к себе и вновь целует. Оптимус скучал по этим губам, хотя целовал их каждый день, пока Ева лежала в коме, — я хочу слушать стоны и только их.       — А я хочу, чтобы ты коннектор увеличил, — Ева хватает ртом воздух, когда мех отстраняется, — пожалуйста.       — Мало ли, что ты хочешь, Оптимус, — Мегатрон на доли секунды отвлекся на вопящие перегретые датчики. Вентиляция сбоила, но все ошибки и каждая система, что сейчас страдала, ни на клик не притупляла желания как можно сильнее вжаться в органику. Иногда мысли отвлекались и на Лило, что пыталась сползти с кровати. Убежать в очередной раз, бедняга. — Мы уже давно определились, что не всегда все идет по твоей хотелке, — Мегатрон посмеялся, подался фейсплейтом к шее и вцепился дентами в плечо для большей устойчивости. Речь стала еще более невнятной, вокалайзер снова подводил, — А теперь выполни просьбу Евы. Живее.       Предвкушение от еще большей тесности отразилось ревом вентиляторов. Мегатрон клялся Праймусу, сегодня он снова попадет к Шоквейву с перегоревшей проводкой и замыканием плат, потому что уже продолжительное время не дает остудить составляющие должным образом. Вернее, они вообще не остужаются — мощности не хватает.       — Да чтоб тебя, блять! — а это уже Лило задрожала от очередного кабеля, уже со стороны Прайма. Давление на клиторе отдало электрическим импульсом по всему телу. Кажется, у нее хрустнули позвонки от резкой смены положения.       Ева пискнула, а после рефлекторно пыталась податься в сторону, чтобы сняться с коннекторов и всего-всего-всего. Не вышло, конечно. Пришлось глупо хватать ртом воздух, да что-то невразумительно пищать. Ева не знала, можно ли сойти с ума от удовольствия. Теперь казалось, что, может быть, да.       В ответ на покушение Мегатрона на своё плечо, Ева быстро сориентировалась и дотянулась лицом до уже полюбившихся лепесточков. Это было трудно, но Ева смогла прикусить один, вцепившись в него зубами. Металл во рту чувствовался неплохо и, кажется, отдавал горечью настоящих лепестков.       — Лило, не выражайся. Это идёт Еве, но не тебе, — тон Прайма стал поучительным. Кабель у клитора Лило извернулся, лаская по-новому. — Будь сдержаннее, — нет, пусть не будет. Пусть кричит, материться, умоляет, а, главное, хочет. Пусть дойдёт до такого же состояния, в котором была Ева.       Третий круг Лило завершила своим же рыданием. Сил отползать уже не было — тело не слушалось, тряслось от перегрузки каждого органа чувств и, к сожалению, стимуляция все еще продолжалась. Теперь уже отдавала болью.       — Хватит-хватит! Хватит! — слать она хотела поучения Оптимуса куда подальше. Пусть вовсе заглохнет, заодно и кабель свои уберет, и Мегатрон следом. Это невозможно, каждый удар отдавался вскриком и нервным сжатием мышц по всему телу. Ей хватило, ей этого достаточно. Не было необходимости уходить еще дальше. — Прекрати, мне больно!       — Ты справишься, — Мегатрон отстранился на краткий миг, проверил Лило, параллельно щелкнув глоссой по укусу, — Давай же, у тебя получалось лучше.       — Нет! — вместе с восклицанием прозвучал и грохот. Лило свалилась с кровати, наконец-то избежав всякого касания к своему телу. Отползла, переводя дыхание. — Господи! Какие же вы. — легкий кашель вырвался вместе с всхлипом. Лило поперхнулась собственной слюной.       Крики Лило о боли отрезвили Еву: она резко отстранилась от шлема Мегатрона и даже, кажется, перестала обращать внимание на то, что творилось у неё между ног. Ева даже смогла совладать со своим лицом и нахмуриться.       — Не смейте причинять Лило боль, — в хриплом голосе прозвучало нечто, похожее на угрозу. — Мегатрон, от тебя я такого не ожидала. Ты сам только что сказал… — Прайм позади Евы сделал такой резкий толчок, что любая здравая мысль в этот самый толчок и слилась. Только и осталось, что продолжать дрожать между двух корпусов.       — Это не та боль, о которой стоит беспокоиться, Ева. Ты же как-то всё это переживаешь, — мех дёрнул Еву за волосы, заставив резко наклонить голову в свою сторону, — пока тебя не было, она переносила больше.       — К чёрту, — Лило махнула ладонью, поднимаясь на неверные ноги. Шатко, неуверенно и вяло. Весь вес скорее был на руках, чем на ногах. — Я пойду отмываться, — только об этом Лило и думала каждый раз. Отмыться. Смыть водой всё, чем испачкал её металл; всё, что отпечаталось в памяти неприятным осадком, словно ил.       Ил водой не смывался.       — Не торопись, — Мегатрон перехватил её на пол пути. С каких пор кабели были такими длинными? Перехватил и плюхнул рядом на кровать, выбивая весь воздух с лёгких. — Я думаю, нам пора вернуться к идее Евы. Ты же выдержишь ещё раунд ради неё? Давай.       — Что?.. — Лило вновь поперхнулась, но по другой причине. Впрочем, лежать смущенной фигурой на кровати ей долго не позволили. Мегатрон подался назад, не утруждая себя выскальзывать из Евы лишний раз. Удобнее расположился на кровати в горизонтальном положении. Лило дернули, перенесли уже на тёмный корпус, не обратив внимание на протесты.       Горячая кожа в области нижней части живота прижалась к фейсплейту, даже тут кон не обошёлся без сюрпризов: зажал одну из атласных светлых между дентами, отянул.       — Можешь не благодарить, Ева, — и её потянули к Лило следом.       Ева ничего не ответила Мегатрону, но мысленно подметила, что это он должен её благодарить. Потому что сейчас именно Ева будет извиняться за двух кретинов перед Лило. Ну, и не только извиняться.       Подавшись вперёд, Ева с неудовольствием уткнулась лицом в атласные тряпки. Сейчас все эти трусы были вообще не вовремя. Благо, Мегатрон смог развязать несколько лент. Оставалось лишь удобнее устроиться и добраться до самого интересного.       Ева надеялась, что её язык сейчас сможет держать темп, иначе для Лило это превратится в очередную пытку. С другой стороны, та была уже достаточно чувствительна для того, чтобы кончить даже от такой ласки.       Отогнав любые мысли, Ева отодвинула носом ткань белья и тут де приникла к горошине клитора. Обхватила губами, аккуратно посасывая.       Оптимус с интересом наблюдал за открывшейся картиной. Он не мог решить, куда больше хотел смотреть: туда, где два коннектора исчезают в Еве; или на её лицо, сокрытое между ног Лило. Или на лицо самой Лило?..       — Е… — Лило на краткий миг напряглась, а после все же размякла и осела на темный корпус, к общему удовольствию Мегатрона. Было приятно чувствовать на себе давление, особенно от органики. Теперь уже общий темп задавал Оптимус — пусть работает, нечего отлынивать. Сидел все это время и бездействовал, непростительно.       Язык Евы сейчас ощущался как передышка, приятная, не столь болезненная… Хотелось и большего, отчего Лило невольно ерзала, но и в то же время горело желание скорее все закончить и успокоится, отдохнуть. Мегатрон тоже времени зря не терял — предпочел тратить его на демонстрацию своего обожания: Ева сейчас красовалась укусом на плече, там он не смог сдержаться, но здесь следует быть осторожнее. Лило боль не любила и если перестарается — органика еще больше зажмётся. Выбор пал на обычные безобидные синяки, параллельно с этим обжигая разъемы Евы — не стоило оставлять ее без внимания.       — … ва, — Лило нашла силы выдохнуть, содрогаясь в очередной раз. Мысленно молилась, что это последние минуты очередного представления, последние минуты пыток, насмешек, неадекватного поведения, пленения. Да, впрочем, последние минуты ее же жизни. На душе осел какой-то отвратительный осадок — Лило особо остро его ощущала, когда кто-то начинал своими действиями доказывать, что он выше ее.       Ева ничего не призыв не ответила: вся высшая нервная деятельность опустилась до повторения одних и тех же действия языком. Ева уже даже не балы способна держать своё тело: так и обмякла на Мегатроне и частично Лило. Ева правда старалась из последних сил — буквально — и старалась ловить каждое изменение в поведении Лило. Та тоже, очевидно, устала.       Оптимус поудобнее ухватился за бёдра Евы и задал быстрый темп, теперь гонясь за собственной перезагрузкой. Все здесь уже получили её — некоторые даже по несколько раз — а он ни одного. Это исправить получилось быстро: когда Ева достигла очередной кульминации, за ней последовал и мех. Ему пришлось приложить огромные усилия для того, чтобы не упасть на Еву, придавив её.       … и все же Лило, заметив изменения в движениях Евы — кажется, она стала более неряшливой, не могла четко сфокусироваться — подалась вперед в попытке слезть с этого безумия сплетенных конечностей. Далеко уйти, к сожалению, ей снова не дали — пересадили на фейсплейт.       Мегатрон, в отличии от Евы, не устал, и даже не успел дойти до очередной перезагрузки. Пришлось натягивать прочнее кабели и восстановить ритмичные шлепки у паховой брони. Еще немного, Ева потерпит, Лило тоже справиться. Что там делал Прайм? Да шлак его знает, все мысли вертелись только вокруг того, что с новой волной пробежавшего тока от перегрузок, к чертям полетят несколько плат. Сгорят. Пусть горят. Если такова цена — Мегатрон ни на секунду не подастся сомнениям.       Перезагрузка долго ждать себя не заставила, особенно под удивительно синхронизированные стоны органики. Система с шипением охлаждалась, стоило оптике замерцать от скачка напряжения. Лило, на этот раз, даже не отползала, просто легла в сторону и тяжело дышала ртом. Плохо, конечно, но носом не выходило. Кислорода не хватало — его словно раз за разом выбивали из легких.       — Это… — она шумно сглотнула, подбирая более подходящее слово, — к черту. Я устала.       Со стороны прозвучал хриплый смех — воколайзер не успел восстановить работу должным образом. Это не так уж и мешало.       Ева к тому времени уже беззаботно спала. Ей было всё равно, продолжают её трахать, или уже прекратили; перекладывают, или оставили лежать на Мегатроне, покрытой всем, чем только можно. Ева была даже рада поспать. Кома — это не сон. Кома — это нечто другое, тёмное, с неприятной игрой в шахматы.       … во сне же Еве приходила её будущая оранжерея. Красивая и цветущая. И с Лило, которая стояла около одной из елей. Да, сон тот был точно хорошим и приносил не меньшее удовольствие, чем секс.       — Ева, не спи, — мех потряс органику по укушенному плечу, но не добился никакой реакции. Вообще. Та даже не издала и звука. — моя Искра, это так невежливо, — мех вышел из Евы, с интересом наблюдая за тем, что они с Мегатроном сделали у неё между ног. С тихим щелчком скрылся коннектор.       — Пощади, она прыгала уже Бог знает сколько времени, — Лило вяло махнула рукой, устраиваясь удобнее на простынях. Не получалось, все вокруг было влажным и холодным, оттого засыпать было неприятно. Первая попытка встать на ноги была провалена, со второй получилось, но неряшливо. Даже смешно.       Позади прозвучали какие-то грустные несуразные щелчки. Видимо, системы Мегатрона действительно перегрелись к шлаку. Интерфейс система не сразу смогла сомкнуть щитки на паховой броне. Осилила только спустя пару попыток.       — Как же интересно получается, — Мегатрон повернул шлем в сторону Лило. Та вяло переставляла ноги и, когда добралась до кровати, плюхнулась на нее с благодарным вздохом, — Каждый раз когда я выполняю обещание, то появляется куча новых.       — Ну так, — она тихо рассмеялась, — Мы ценим, что ты их сдерживаешь. На тебя можно поручиться, — в отличии от некоторых, но Лило эту часть предложения умолчала. Тело не выдержит очередных травм.       — Кажется, нас взяли в оборот, да? — Оптимус нахмурился. Вот ведь, тоже стал употреблять человеческий сленг. И это он — Прайм! Хорошо, что никто из автоботов этого не слышал. — Неужели Ева тебя укатала, Мегатрон? — мех с усмешкой смотрел на Лорда десептиконов. Такого уставшего, горячего, с невероятно красноречивым ЭМ-полем.       Прайм поднялся на сервоприводы, в после взял Еву на манипуляторы, окончательно отрывая от Мегатрона. Капельки трансфлюида скатывались вниз, пачкая ещё больше пространства, но Оптимусу было наплевать.       Ева была в столь глубоком сне, что даже не потрудилась закрыть разъёмы на протезах.       — Лило, а ты мыться не пойдёшь? Обычно это Еве всё равно, — Оптимус чмокнул Еву в расслабленное лицо. Такое красивое и родное. Он не мог перестать радоваться тому, что Ева вновь была с ними.       — Завидуй молча, Прайм, — Мегатрон на шутку Оптимуса усмехнулся: он, в отличии от него, хотя бы снял некоторое напряжение. Мог бы продолжить, но ни Лило, ни Ева не выдержат такое количество раундов. Прайм мог, разумеется. — Сам бы хотел оказаться на моём месте сейчас, — и повернул шлем к Лило, что только отдышалась. — Тебе помочь?       — Нет, я потом помоюсь, — она махнула ладонью. Сил не было, помыться хотелось, но в одиночестве. Уединения с самой собой не хватало уже очень давно. Ева сейчас спит и, после того, как Прайм приведёт свою ненасытную бестию в порядок, ванная будет полностью в её расположении. Лило лениво повела взглядом к десептикону и неодобрительно хмыкнула его вальяжной позе, — Ты лежишь, словно в ожидании проституток.       И Лило догадывалась, кем были его проститутки. На самом деле, общая картина их нынешней жизни именно это и напоминала. Отвратительно, нелепо и мерзко. Она никак не могла заглушить эти чувства, скрывала от других, но гнила изнутри.       Оптимус хотел было ответить Лило, но потом подумал, что она и без того знает правду. А раз так, то и повторять вновь и вновь это не нужно.       — Как скажешь, — и скрылся в ванной с Евой.       Уже в помещении Оптимус уложил Еву в ванную, но воду набирать не спешил. Внимательно смотрел на Еву, запечатлев в памяти каждый миллиметр тела органики. Да, в таком виде та была прекрасна. С высыхающими подтёками трансфлюида и собственных соков на белой коже; с этим несуразным стишком на лобке; с его ожерельем на собственной шее. И синяками. И укусами. И засосами. И даже разбитой головой.       Тело и душа Евы полностью принадлежали им, поэтому она носила так много меток. Дальше будет больше.       Намного больше.       — Моя Искра, — Оптимус провёл когтем по скуле Евы, — я тебя люблю.       Но та, конечно, ничего не ответила.