Пурпурное сумасшествие

      Было в похмелье что-то… Что-то. Так считала Ева. Было в нём нечто жизненное. Как аллюзия на существование: за периодом пьянок и белой полосы всегда следует чёрная полоса и то самое похмелье. Привычная для всех закономерность; а для Евы так особенно. Правда похмелье даже здесь в её жизни выигрывало, потому что белой полосы у неё просто не было.       Ева не хотела открывать глаза, хотя понимала неизбежность этого. Выбора особо не было, потому что когда перед тобой стоит выбор: сдохнуть от головной боли или обезвоживания, ты выбираешь попытку исправить положение. А Ева своё положение очень хотела исправить.       Открыть глаза оказалось сложно, но возможно. Открыть глаза и сесть — невыполнимо. Ева пялилась в тёмный потолок, пытаясь успокоить сердцебиение и осознать, что именно произошло… До того, как она уснула.       Память не то чтобы нещадно подводила: её вообще, можно сказать, не было. Последнее, что Ева помнила — это, кажется, новы апгрейд Мегатрона, и… Какой-то бар? Бред. Сон. Чушь. Или нет? Казалось, что всё же что-то было.       — С пробуждением, — Мегатрон уже давно был на диване — предоставил Лило с Евой больше места на кровати. Он вообще многое успел сделать, пока все спали. Потому что спали долго, тот же Прайм всё ещё пребывал в отключке. Можно было, конечно, подойти и дать ему по шлему, но между тишиной и ворчанием Мегатрон выбрал первое. — Выпей, полегчает, — и кивнул в сторону прикроватного столика, где уже маячили два стакана с водой и упаковка таблеток.       Лило что-то натужно промычала. Она вообще мычала и сонно возмущалась всю ночь, при этом ни разу не отошла от сна. Видимо, тело всё-таки болело. Принять новое положение выходило с трудом, а в прошлом уже было неудобно. Хорошо, что благодаря протезам конечности не отекали — мириться с белым шумом по всей нервной системе руки последнее, чего она хотела.       Ева поморщилась. Мегатрон говорил слишком громко, да и Лило рядом не уступала. Что-то мычала, да мычала…       — Какое «пробуждение»? — Ева звучала хрипло. — Я будто воскресла. Лучше бы не воскресала, — усилием воли всё же удалось заставить себя сесть и протянуть протез к стакану. Как хорошо, что это был протез, а не родная рука! Ева помнила те дни, когда её бил похмельный тремор. — Боженька, прости, я больше никогда пить не буду… — вода обожгла горло, но исправно смочила его.       И всё же… Блять, Ева реально мало что помнила. Но, удивительно, у неё ничего не болело, если не считать похмельный синдром.       — Тогда с воскрешением, — Мегатрон понимающе хмыкнул и вернулся вниманием к датападу, сдержав желанием посмеяться. Не будет она, конечно. Пройдёт день — сразу потянется за добавкой водки. Кон, конечно же, повтора такого случая не допустит, да и вряд ли позволить взять хоть ещё каплю в рот. — Память не подводит?       Намекающий вопрос. Следов маркера на корпусе уже не осталось — лидер десептиконов успел их смыть до общего пробуждения. Правда, он не был уверен, помнит ли Ева вообще об этом моменте гулянки. Она вообще что-нибудь помнит?..       Лило поныла сквозь сон на отсутствие теплого тела рядом. Грелась о Еву всю ночь — так хорошо было! Так нет, ей надо куда-то пропасть…       — Воистину воскресла, — Ева с сомнение посмотрела на горсть таблеток на тумбочке, а после плюнула и выпила их залпом: от боли избавиться очень хотелось, — я, честно говоря, ничего не помню, — Ева говорила невнятно, — предположу, что мы бухали. А ты бухал меньше всех, поэтому такой довольный… А где Оптимус? — Ева удивлённо осмотрелась вокруг, а после забила. — Похуй.       С тихим стуком поставив стакан на тумбочку, Ева поспешила вернуться к Лило. Отчего-то начинал бить озноб.       — Давай по порядку, Мегатрон. Что вчера было? Только без шуточек. Если я с кем-то подралась, то скажи мне об этом честно.       — Подралась? Скорее наоборот, — для составления временной линии всего произошедшего пришлось отложить датапад и полностью настроиться на диалог. Мегатрон задумался лишь на клик, постучал пальцем по дерме и продолжил, — если кратко: ты с Лило, на удивление, очень любвеобильны в состоянии опьянения. Но Лило, конечно, — он кинул быстрый взгляд в её сторону, — побила все рекорды. Свои, разумеется.       Лило сразу потянула руки к Еве, прижимаясь плотнее к желанному теплу. Даже улыбнулась, приятно повозила щекой о её кожу и в таком же положении продолжила спать.       — Я с тобой много беседовал, — Мегатрон продолжил, когда ленивое шевеление со стороны Лило прекратилось, — и многое успел обсудить. Ты даже стих мне написала, к слову… — и вернул внимание к лицу спящей, — Ничего нового в ней не замечаешь? — он тихо посмеялся, вспоминая восклицания Прайма, когда тот увидел лицо Лило и впал в полное недоумение. Как хорошо, что он действительно всё заснял.       — Я? Тебе? Стих? — Ева тихо рассмеялась, в ответ обнимая Лило. — Может, я тебе ещё и в любви признавалась? Фантазёр.       … но Ева послушно опустила взгляд на Лило, внутреннее напрягаясь: боялась увидеть, что она лишена ещё чего-то. Реальность оказалась другой. На лице Лило чёрным… Фломастером? Маркером? Были нарисованы усы.       — Это что? — Ева не знала, как на это правильно реагировать. То ли плакать, то ли смеяться. — Она что, первой на нашей тусовке уснула? Не удивлюсь, если у неё ещё и задница болит…       — Признавалась, — кон согласно закивал, — и да, она уснула. Потом проснулась и… — Мегатрон прочистил вокалайзер — из него снова вырывался статический шум, попытки не усмехнуться, — и снова уснула. Ты ещё Оптимуса не видела, у него автограф будет значительно лучше…       — Болтают и бо… — хриплый голос не успел договорить. Лило закашлялась, нахмурила брови и вернулась к положению на спине, в очередной раз не сдерживая болезненного нытья. — Боже, меня словно грузовик переехал.       — Переехал — можно и так сказать, — Мегатрон снова закивал, но Лило от его ответа отмахнулась и, даже не открывая глаз, пыталась нащупать что-нибудь, что можно выпить. Нащупала только бедро Евы, затем бок, затем, кажется, край кровати — и каждое движение отдавало болью по всему телу: и в позвоночнике, и мышц пресса, ног, рук, челюсти… Что она, черт возьми, пережила? Апокалипсис? Жесткую битву в клубе? Кажется, клуб в воспоминаниях точно был, вроде бы… Даже шея болела — особенно кожа, словно у нее пол тела было синим. Просто синим, после избиения.       — Воды-ы, — провыла, как забитое животное, лишь остатками голоса. На первый взгляд и не скажешь, что это была речь человека.       — Так ты определись, чего хочешь больше: лапать меня или воду пить, — Ева с кряхтением опять поднялась, чувствуя себя столетней бабкой. На лепет Мегатрона про любовь внимания не обратила: бывает, живёт мальчик в своих мечтах. Он писатель — ему можно. Потянулась за вторым стаканом, но не к таблеткам: Лило таблеток не жаловала и пихать ей в рот что-то, пока она в полусознательном состоянии, мог лишь Оптимус Прайм. — Давай, ротик открываем и глотать не забываем. Не хватало, чтобы ты ещё утонула в стакане с водой.       Ева как могла приподняла голову Лило, поднесла стакан чужим губам. Смотрела на почти что чёрную шею. И это был точно не маркер. Ева, кажется, знала, чьи это ладони оставили след.       — Мегатрон, а ты уверен, что её вчера не пытали? — знакомое чувство страха и гнева медленно стало возвращаться. Отсутствие памяти всё лишь усугубляло. — Мне кажется, что её избили… И я даже знаю, кто. Где чёртов Прайм?!       Будто в ответ на вопрос в ванной комнате что-то бамкнуло: то ли упало, то ли разбилось, то ли ещё что.       — А вот и Прайм. Сейчас он о пытках и расскажет, — если сам всё помнит. Оптимус не человек, разберёт файлы по полочкам — вспомнит. Хотя… Мегатрон и в этом не уверен, потому продолжал тянуть эту чудесную интригу.       — Почему у меня так болит челюсть… И горло, — и не только они, если честно. Говорить после залпом выпитого стакана стало легче, но горло продолжало саднить. Опять же, болело всё и Лило чувствовала себя так, словно попала вчера в оргию, где ее крутили по кругу и имели в каждое отверстие. Сказанное Мегатроном не сразу дошло. Лило размяла челюсть рукой, пыталась сесть, но не смогла и осталась в лежачем состоянии. — Меня словно не избили, а выебали коллективно…       — Да нет, Оптимус с этим справился один, — Мегатрон ответил равнодушно, ожидая выхода ещё одного виновника представления. Не было смысла включать записанные кадры и звуки, если они не в полном сборе. Лило нахмурилась на слова кона, параллельно крепче обнимая Еву. Та была права, стоило вернуться к объятьям — в них было уютнее.       — Так и знала, что вам всем пить нельзя, — Ева прижала Лило к себе ещё сильнее, стремясь защитить от всего мира… И от Мегатрона с Оптимусом в частности, — надеюсь, ты так спокоен, потому что вчера действительно ничего плохого не произошло. Иначе, — что «иначе» Ева не договорила. Нечего было продолжать.       Оптимус тем временем пытался встать. Но намного больше, чем встать на неверные сервоприводы, он пытался разобраться с мешаниной файлов в своём процессоре. Из-за большого количества логических несостыковок и ошибок, процессор болел. Так больно не было даже тогда, когда Оверлорд по шлему проехался.       Казалось, что события вчерашнего цикла прятались где-то очень и очень далеко, но при этом одновременно и близко. И всё же узнать ответы очень хотелось: какого шлака он оказался в ванной один? И почему интерфейс-протоколы, в отличие от всех прошлых раз, чувствуют себя столь… удовлетворённо?       Мех решил, что задавать вопросы себе же бесполезно, поэтому медленно вышел из комнаты, чтобы оказаться в общем отсеке.       Ева как сидела, так и легла. Она не знала, на что нужно было смотреть первым: на выпущенный коннектор и открытый порт, или на огромный член, нарисованный на лбу Оптимуса, мать его за Матрицу, Прайма.       — Вы больше никогда при мне пить не будете. Я не позволю, — Ева произнесла это одними губами, а после её плечи затряслись в приступи неудержимого хохота.       — Ох ты ж блять, — логическая цепь дошла до Лило быстро. Нет, она всё ещё помнила всё максимально мутно, но слова Мегатрона, вид Оптимуса и болевые ощущения в сомнительных местах её тела — точно служили доказательством лишь одного. — Вот поэтому я с опасением напиваюсь и в том случае, если не одна, — Лило повела ладонью по лицу, тяжело вздыхая. — Сколько раз?..       — Три, вроде бы, — задумчивость Мегатрона сменилась на довольство, — А ты выносливее, чем показывала всё это время. Маленькая обманщица.       — Боже, — в сторону Оптимуса Лило не смотрела — зарыла лицо в шею Евы и тяжело выдохнула. — И так всегда. Напьюсь, а потом ебусь, как сраный кролик.       — Приятное открытие, согласись?.. Оптимус, закрой уже шлаковую паховую, — Мегатрон пытался не поддержать хохот Евы с нарисованного члена на его лбу, да и инсигнии на стекле, но не смог — спрятал фейс под манипулятором и хрипло засмеялся. — Ева, давай и ему гравировку набьем?       — Ты продержалась три раунда с ним? — Ева не скрыла удивления, смешанного с восторгом. — Так, Лило, тебе пить можно. Но только в моём присутствии, тет-а-тет, — Ева протёрла лицо протезами, пытаясь забыть то, что видит. — Какую, нахуй, гравировку? Ты что, Мегатрон, по пьяни татушку себе набил? Вот не повезло-то. Хотя, как я вижу, только мне вчера и повезло, — ехидный смешок сорвался с губ совсем невольно.       Оптимус слова Мегатрона услышал не сразу: он пытался настроить сразу все свои системы и ему было уж точно не до закрытия паховой брони. Но когда дошло и до этого, то команда выполнилась далеко не с первого раза. Оптимус Прайм неожиданно вспомнил, почему всегда отказывался пить.       — Что вы смешного увидели? — да, вокалайзер тоже надо было настраивать. — Могли бы положить на кровать, а не на пол. Я Прайм, а не…       — У тебя хуй на лбу нарисован, Оптимус. А ещё весь честплейт разрисован, — Ева его перебила, совсем не боясь.       Прайм на клик замер, а после опустил шлем вниз. Вентиляция на миг отключилась, а после мех поспешно вернулся в ванную, к зеркалу.       — Кто? — лишь один вопрос сорвался с дерм Прайма.       — Обижаешь, — Мегатрону хватило наглости звучать с драматичной обидчивостью. Лучше скинуть вину на себя, чем на Еву. — Знак инсигнии на твоём честплейте о многом говорит? Конечно же я.       — Я плохо помню, сколько там раундов было и в каких позах, — и, кажется, там помимо коннектора было что-то ещё… — Но вот больное горло с очком подсказывают, что кое-кто точно пересёк закрытую границу, — это Лило попыталась сказать громче своим скрипящим голосом, словно обвиняя Прайма. И всё же вернулась вниманием к Еве, кратко поцеловала ту в плечо и улеглась обратно. — Угу, как-нибудь выпьем вдвоём, да… Или нет, башка раскалывается.       — Я трезвый, Ева. Даже процессор ни одной ошибки не выдал, — гравировку Мегатрон показывать не спешил — после видео демонстрации покажет. — Ты так не ухмыляйся, и сама вчера успела на глоссе посидеть.       — О, — Ева была… В смешанных чувствах, — молодец. Место мужчины между ног у женщины. Лицом. Как хорошо, что хоть кто-то это понял. Осталось оставшимся объяснить… — Ева боли не чувствовала и это уже было очень даже неплохо. Особенно если учесть тот факт, что ей нельзя было заниматься полноценным сексом.       Оптимус ответ Мегатрона комментировать не спешил: он пытался водой убрать безобразие на своём корпусе, но ничего не выходило. Явно то, чем его разрисовали, было водостойким.       — Ты, Мегатрон? — ЭМ-поле Прайма готово было взорваться от возмущения. — Тут есть знак плюса и имя Евы. Что вы вчера устроили?! — Прайм резко повернулся к органике. Ева в ответ на это ещё сильнее прижала к себе Лило, нахмурилась.       — Успокойся, Оптимус. Я ничего из вчерашнего дня… И ночи не помню.       — Не ворчи ты так, — и чего так взвинтился? Ему трёх кругов мало было, или он продолжения ждал? Нет, после такого коннекта Прайм права не имел ворчать и дискуссировать. Впрочем, Мегатрон о нём и решил напомнить: порылся в файлах, в собственных установках, нашёл нужную часть видео и вывел проекцию.       В ту же секунду эхом залились и вопли Лило, и влажные звуки, и имя Оптимуса следом, даже его стоны.       — Выключи! — Лило на долю секунды вскочила, а затем прошипела и вернулась обратно в кровать. Как же всё болело, голова от резкого подъёма и того пошла кругом, словно юла.       — Вспомнил? — выключать Мегатрон не стал, поставил на паузу где-то на моменте второго акта. И ведь специально так подобрал, чтобы точно показать, что и куда в неё входило!       — Выключи, говорю, — теперь Лило казалась спокойнее, но внутри далеко таковой не была. Всё лицо снова раскраснелось не то от стыда, не то от злости или смущения. — Мы уже поняли всё.       — Я не знала, что ты так можешь, — Ева уже возмущалась, — почему с ним, а не со мной? Чем я-то хуже? — Ева пыталась не смотреть на проекцию, но уж слишком чудно выглядела Лило в столь пикантном положении.       Оптимус же замолчал, внимательно изучая видео, параллельно восстанавливая файлы, забирая их из архивов. Выходило, что вчера вечер был… Интригующим, интересным и даже хуй на лбу его не портил. Кажется, им всем и правда стоило пить чуточку чаще.       — Рад видеть, что мы с тобой все конфликты вчера уладили, Лило, — в тоне Оптимуса послышались мурлыкающие нотки.       — Я не Лило и меня здесь нет, — подушка быстро переместилась из-под головы на неё. Лило пряталась. Глупо, наивно, но это лучше, чем смотреть на видео или кучу взглядов, что смотрели на неё. — Перезвоните позже, — для большей уверенности полностью накрылась одеялом. Всё, её тут нет. И там не было. И вообще это не она!       Возмущение со стороны Евы только больше питали стыд. Ева не хуже, наоборот — намного лучше, но вот ей не посчастливилось выпивать с Лило ранее.       — Горло, кстати, тоже болит по этой причине, — Мегатрон не спешил показывать — объяснит на словах. Лило всё равно не увидит, а в приступе смущения так вовсе закатит истерику. — Ты вчера активно пыталась глотать коннектор.       — Обязательно говорить таким образом?! — из-под подушки послышалось вновь нарастающее возмущение, но сама органика не показалась. Нет, она отсюда в ближайший месяц не вылезет.       — Довольно странно нас стыдиться, — и Мегатрон, отчасти, это понимал. Лило стыдилась не их, а саму себя и свои маленькие причуды. Даже когда им всем троим они показались не такими уж плохими… К слову, где-то в тесной части процессора зародилась идея подпоить лишь одну Лило и разделить веселье на троих, а не оставить всё на Прайма. — В конце-концов, мы были приятно удивлены. Ева — особенно. Она действительно обиделась, что ты не прыгала на неё с такой же жаждой.       Лило клялась, что если он сейчас не заткнётся, то она пойдёт в ванную и точно наглотается чего-нибудь не самого полезного и приятного.       — Да, золотко, ты умеешь удивлять, — «золотко»? Ева нахмурилась. И откуда вообще появилось это прозвище?.. Просто всплыло, как само собой разумеющиеся. — Но ничего, у всех бывают ошибки по пьяни. Вот у меня, — улыбка слезла с лица Евы. Ей казалось, что она тоже совершила какую-то ошибку, — тоже были ошибки. Молодость — она такая. Главное ничего не подхватить — особенно ребёнка — а всё остальное забудется.       Ева гладила Лило сквозь одеяло, пытаясь понять, какие именно эмоции испытывает. И даже немного сожалела Лило. Ева понимала, что между Лило и Оптимусом бушует самая настоящая ненависть, а стонать в объятьях того, кого ты всей душой презираешь — такое себе.       Оптимус перестал в тщетных попытках пытаться свести с себя чёрную краску, а после направился к Мегатрону. Опустился на диван, слыша, как дрожит напряжённая гидравлика.       — Что вчера ещё было? — мех не отрывал взгляда от органики. Ева на него даже не смотрела. — И на первый раз я вот это, — мех не указал, что, но по контексту было понятно, — прощу. В следующий раз разрисовывать меня будет нечем.       — Угрозы пошли? — вопреки подозрениям Мегатрон усмехнулся и пихнул того под бок. — Да ничего интересного: я с Евой спутали комнаты, ломились к вам — вы не открывали, потом мы болтали, я показал ей Искру, она плакала и признавалась нам в любви — важное уточнение, её язык любви отличается от нашего; потом коннект, глосса, они обе обмочились… В конечном итоге мы с Евой вас помыли и все легли спать.       — Спасибо, — Лило пересилила себя и еле выдавила, вылезая из-под подушки. Лицо всё ещё горело, она предприняла попытку остудить кожу взмахами ладони. — Что не положили меня спать в… Во всём, в чем я там была.       — Не за что. О, забыл: ещё я дал обещание Еве вдавить ту в матрас, а она написала мне стихотворение.       — А это можно было и не уточнять… — Лило попыталась вылезти с одеяла, чтобы умыться — во рту словно коты нагадили. Настолько мерзкое послевкусие, насколько возможно. Подалась вперёд и, не успев даже поставить ногу, повалилась на пол.       Тело не держало. Вот совсем.       — Никакого больше спиртного.       — Да я лучше признаюсь в любви верёвки, на которой вздёрнусь, чем вам обоим, — вопреки словам Ева верила Мегатрону. Была велика вероятность того, что он ни в чём не врёт и даже не приукрашивает, — я врала. Я вообще становлюсь, когда выпью, очень сентиментальной. Вот и всё, — произнести всё это с гордостью не вышло: улыбка не просто пропала. Она превратилась в выражение скорби. — Чёрт, как вы меня бесите.       Оптимус резко поднялся с дивана, вновь получая ворох ошибок, но их всех проигнорировал. Подошёл к упавшей органике, помогая подняться и придерживая за талию и плечи. Тяжело провентилировал.       — Как интересно вы обе отрицаете то, что произошло, да? Одна имеет либидо ничуть не хуже, чем у другой; вторая любит, но скрывает это, — мех аккуратно подтолкнул Лило в сторону ванной комнаты, — пойдём. Я помогу тебе.       — Ага, да, — Ева тоже предприняла попытку встать, и она даже увенчалась успехом; но направилась Ева вовсе не в ванную, а к Мегатрону, — а теперь, когда двое разрисованных ушли, рассказывай правду. Что. Вчера. Произошло? И какой стих? Я отродясь никаких стихов не писала.       Лило помощь приняла не сразу — долго смотрела то в пол, то в сторону, да куда угодно, лишь бы не на автобота.       — Продолжения банкета не будет. И я не отрицаю — ошибаешься, — Лило повозилась с собственными ногами, будто вспоминая, как ходить. — И без того знала, что у меня сносит башню после крепкого алкоголя…       И то было верно, обычно такие порывы держала в узде Кас. Следила, чтобы Лило не присела на член сомнительного человека и не заразилась чем-нибудь неприятным.       — Что-то бывает впервые — это нормально, — Мегатрон оценочно оглядел Еву и кивнул на проекцию. Картинка заморгала, видео ускорилось в проигрывании и остановилось на моменте, когда кон достал маркер. С этой точки Мегатрон начал проигрывание уже в обычной скоростью. Ровно от момента, где начали рисовать Лило усы, затем знак инсигнии, член на фейсплейте, стихотворение на броне Мегатрона — там же она просила его не смывать — затем плавно подошли и к лежачему положению на диване. Кажется, кон этот момент воспринимал с особой гордостью. — Ещё остались вопросы?       — «Продолжение банкета» будет продолжаться миллионы ворнов, — Оптимусу надоела игра в сопротивление, и он подхватил Лило на манипуляторы, — … или тогда, когда я налью тебе немного водки, — архивы стали медленно раскрываться, и Оптимус получал всё больше и больше воспоминаний вперемешку с ощущениями. То, как Лило сжималась вокруг него; то, сколь была ненасытна…       Только сейчас Оптимус заметил, что не он один подвергся вероломной атаки художников и поспешил в ванную, чтобы продемонстрировать Лило её же лицо. Стоило признать: они все вчера неплохо повеселились.       — Считаю, что мы обязана споить их и отомстить, — Прайм поставил Лило прямо напротив зеркала, — такое не прощается.       — Пиздец, — Ева моргала, моргала и моргала. Хотелось пробить себе лицо собственной ладонью. Благо, силы на это были, — извини, Мегатрон. Но я тебе не люблю. Я врала. Так что особо не радуйся на этот счет, а стих… — стих этот действительно крутился в голове Евы давно. Особенно тогда, когда взгляд падал на могучую фигуру Мегатрона, но она никогда не планировала его ему посвящать! — … подавись этим.       — Мхм-м, — Мегатрон ее словам не верил, и продолжал самодовольно улыбаться. Картинка видеозаписи снова заморгала, прокручивалась с бешеной скоростью — Мегатрон собирал все отрезки ее слов, все ее обещания и признанию в любви и даже больше. Все это он ей и показывал, напоследок показав и послание пьяной Евы для трезвой… Вернее, для похмельной. Вряд ли это ее убедит, но сейчас было главным то, что для Мегатрона все встало на свои места. — Ты можешь продолжать вести себя так, как считаешь нужным, Ева. Или как тебе того хочется. Я не преследую цели изменить твою структуру, но теперь мне удалось лучше ее понять. Ты не помнишь, потому я повторю еще раз: спасибо. За все, — звучал расслабленно, спокойно и даже добродушно, как-то слишком уверенно, словно поставил Еву перед фактом и думать иначе просто не позволял. Своего мнения он не изменит, что бы не случилось и как бы она себя не вела.       — Я больше пить не буду, — Лило поморщилась сначала на привкус во рту, а затем на собственное отражение в зеркале. Долго смотрела на усы, затем на оставленные синяки… Господи, да ее реально словно избивали! — Боже, Оптимус, сейчас бы мстить из-за такой глупости. Это же классика жанра — было бы странно, не будь усов на моем лице, — махнула в сторону зеркала и поспешила умыться. Усы не смывались. Ни с третьей, ни с пятой попытки. — Он несмываемый?!       Если минутами раньше Ева ещё могла думать о том, что всё это — ошибка, то теперь… Теперь убедилась в этом. Ева совершила одну очень большую ошибку и, в конечном итоге, не знала, что с этим делать. Что… Что ей делать? Ева не могла разобраться с собственными эмоциями и чувствами, потому села на диван, а после и вовсе уткнулась лбом куда-то в плечо Мегатрону. Протяжно застонала, выражая всё внутреннюю боль.       — Это ничего не меняет, Мегатрон. Люблю я вас, или нет — это дела вторичные. Есть вещи куда более важные, — например, свобода. Например, страх. Например, ненависть. Под действием алкоголя от этого можно было отмахнуться, но не на трезвую голову.       — Он несмываемый! — подтвердил Прайм. — Тебя-то будет видеть только Ева, а мне в таком виде придётся выйти в общие коридоры, потому что Мегатрон не принесёт мне отмывающее средство, — конечно, едва ли кто-то посмеет сказать что-то Прайму, но в шлаковом баре наверняка будут смеяться. Бар!.. А что, если там были камеры, и эти видеозаписи получат не только кибертронцы?.. — Шлак, с тобой или без тебя — я им отомщу.       — Согласен с тобой, — кон аккуратно повел плечевым сегментом, приобнимая Еву и пододвигая ближе к себе. — Тебя не торопят, у тебя есть время с этим разобраться — не спеши и разложи все по полочкам. Если нужно — поговори со мной, я готов помочь.       Мегатрон позволил тишине опуститься в помещение. На момент с ванной показалось восклицание — кажется, это был Оптимус.       — К слову, я еще кое-что тебе пообещал, — обернул шлем в ее сторону. Да, Ева действительно казалась потерянной и направлять ее сейчас — может стать ошибкой. Она сама должна найтись, иначе проблески окончательной свободы исчезнут и снова начнется хаос. — Я обещал полетать с тобой и Лило. Не уверен, что сегодня вы в состоянии, но если хочешь — имей в виду.       — Ну вот и удачи с этим, — Лило буркнула саркастично, сразу схватилась за зубную щетку и заткнула свой рот ею же — чистила зубы. Всяко лучше, чем болтать с Праймом об очередной мести… — Ты хоть спрашивал его? Может это средство уже здесь, — и все же предположила, потому что ходить с усами будет глупо. И без того все вокруг казалось глупым.       Лило выгнула спину, крепко зажмурившись и простонав от боли — как же болели ее мышцы! Чувствовала себя так, словно постарела на десяток лет. Сильнее мышц болело только… Она предпочла не думать об этом слишком долго.       — Болит? — мех провёл кончиком металлического когтя по спине Лило, пересчитывая позвонки. Остановился на копчике, будто думая, стоит ли опускать манипулятор ещё ниже. — А вчера ты просила меня о большем… Какие вы непостоянные. Как заживёт, обязательно повторим, да? Предлагаю использовать ещё больше штекеров: уверен, ты их примешь. И даже обойдёшь Еву. У тебя огромный потенциал. И нет, я не спрашивал. Если ты не заметила, я встал позже вас всех.       Оптимус перевёл взгляд на зеркало. Несмотря на член на лбу, рисунок на честплейте грел Искру. Имя Евы, инсигния десептиконов, как очевидная аллюзия на принадлежность Мегатрону… И Лило в этом же отражении. Прайм был почти что счастлив.       — Я-то для полёта — мысли и не только — в состоянии всегда, — Ева тихо усмехнулась, буравя взглядом пол, — а вот насчёт Лило не уверенна. Если она сможет сидеть и будет не против, то можем и слетать куда-нибудь… Предварительно оставив Оптимуса за дверью этого отсека. Пусть отдаёт приказы с этим милыми рисуночками. Ему идёт. И Лило тоже. Усы, блин! — Ева не сдержала смеха. Ладно, может, вчера всё было не так уж и плохо.       Мегатрон поддержал Еву легким смехом, а затем, вспомнив еще один момент, вовсе расхохотался без всякого намека на попытку сдерживаться.       — Точно, усы! Ты должна это видеть! — и перемотал запись обратно, на момент, когда Лило с усердием работала над чем-то под одеялом. Нет, этот инцидент с Праймом и его глупостью просто надо было показать! Это же надо было спутать Лило с Родимусом. Родимусом! Как? Мегатрон до сих пор не понимал, что происходило в его процессоре в тот момент. Мегатрон изо всех сил пытался не смеяться во время просмотра видео, чтобы Ева смогла увидеть и прослушать все: от восклицания, до неподдельного удивления в оптике Прайма, а затем и истерики Лило о его изменах, там же подключалась и сама Ева. Вернее, она это и начала.       Лило явственно передернуло. Буквально — она на миг задрожала всем телом: не то от той же боли, не то от медленно просачивающихся в памяти воспоминаний. Ладно, ее хотя бы не избивали… Да и весь вечер проходил лишь из-за ее мотивации. Тут уж Прайм был не виноват: Лило просила коннектор — ее им же и обеспечили.       Она сплюнула остатки пасты в раковину и прополоскала рот.       — Нет, спасибо за предложение, — повторять не хотелось по одной простой причине — послевкусие у такого опыта весьма болезненное. — Я предпочту соблюдать границы собственной адекватности. Уж слишком дорого обходиться такое… — нерешительно кинула взгляд на отражение фейсплейта автобота, промямлила. — … удовольствие.       — Родимус?! — Ева подобралась, не зная, куда себя деть: то ли плакать, то ли смеяться. — Господи, мы и Элиту вспомнили… Ну, не изменяет, и на том спасибо. Мою гордость хоть это держит на плаву, — удивительно, но негативные эмоции — даже будучи трезвой — уходили в сторону. Факт оставался фактом: все вчера хорошо повеселились. Никто никого не убил, не избил, не попытался самоубиться. Можно было считать, что праздник прошёл на ура, — ладно, признаюсь, оно того стоило, — а после, чуть подумав, кивнула, — спасибо тебе.       Ева не уточнила, за что: резво поднялась и направилась к ванной, в дверях столкнувшись с выходившим оттуда мехом.       — Если ты, когда я буду тебе отсасывать, произнесёшь чужое имя, то останешься без коннектора, — Ева говорила спокойно и нельзя было понять, шутка это или реальная угроза. И прошмыгнула в ванную, чтобы уже самой заняться утренними процедурами.       Оптимус на это лишь пожал плечевыми сегментами: ну было и было. Он был пьян, да и он вчера же и извинился за это. Вроде. И правда, почему именно Родимус?.. В автоботской армии его мира у многих были апгрейды с усами.       Лило вяло пилила спину уходящего меха, а после перевела взгляд к Еве и тут же смягчилась. Расслабилась. Неловко было начинать разговор, благо, дверь была прикрыта.       — Извини, — повернулась к собеседнице лицом, упираясь спиной в край раковины. Действительно неловко, Лило правда чувствовала некоторую вину за многое, что успело произойти, но сделанного не изменишь — остается разбираться с последствиями. Лило поспешила все объяснить. — Как я уже говорила, это — главная причина, почему я запрещаю пить себе что-то крепкое. Раньше друзья сдерживали мой пыл и сразу везли домой, но сейчас… — мотнула головой, — Почему со мной оказался именно Прайм? Я ни хрена не помню…       То ли Ева с Мегатроном отходили куда-то… То ли она с Праймом сбегали от них, а почему? Или это было после? Нет, раньше — это точно. Голова идет кругом.       — Не хочу повторять подобное, честно, — выдохнула, — это еще повезло, что раунда три. С обычным человеком я возилась и больше. Так что, если ты хочешь, мы могли бы попросить день отдыха и выпить только вдвоем…       Лило почти уверена, что Мегатрон сможет это обеспечить. Придумает какую-нибудь хитрость — отвлечет Прайма и у них двоих будут сутки только для них.       — Забей, — Ева потянулась за пастой и щёткой, — это нормально. Ты же мне не изменила с кем-то сторонним. Это Оптимус. Это Мегатрон. Мы с ними спим… Живем.       Ева замолкла на время чистки зубов. Вылавливала в отражении зеркала взгляд Лило.       — Не думала, что тебе для горячего секса со мной нужен алкоголь, — Ева сплюнула, скучающе наблюдая за тем, как слюна медленно стекает. — Я думала, что со мной ты и без этого можешь…       — Ева, ты знаешь, что это не так, — Лило припала к ее спине, прижимаясь губами к шее. — Просто мое возбуждение, обычно, проходит после первого, максимум второго раза. А тут, под алкоголем, оно не проходит, пока я не протрезвею. Как правило, к утру. Уснула я только из-за того, что устала, — и то было правдой — боль в мышцах тому доказательство. Сколько она вообще проспала? Часов десять? Скорее всего, больше.       Лило тоже направила взгляд к зеркалу и вся нежность с лица смылась, сменившись равнодушием.       — И где вы, черт возьми, взяли этот маркер? — усы портили всю атмосферу. Просто разрушали. — Тебе вообще нормально будет, если я с таким лицом окажусь между твоих ног?       — А что, хочешь оказаться у меня между ног? — Ева обернулась, клюнув Лило в губы. — Госпожа моего сердца желает мне угодить? Прости меня, — голос Евы наполнился раскаянием. — Это была моя маленькая женская месть.       Ева чувствовала, как возбуждение — только от одних лишь слов! — стала накатывать с новой силой. Вот кому-кому, а ей точно алкоголь был не нужен.       — Я принимаю извинения натурой.       — Какие все вокруг мстительные. Слов на вас не хватает, — Лило продолжала выражать наигранное раздражение, хотя и не чувствовала его на самом деле. Вцепилась той в плечи и развернула обратно к себе спиной. — Хорошо, но на усы смотреть ты не будешь. Стой так.       Присесть вышло с трудом и не с первого раза. С горем пополам, Лило все же опустилась на пол, в очередной раз прошипев от болезненного натяжения внутренних тканей. Потом следует вспомнить и посчитать что, где и в каком количестве она в себя взяла. Чисто для справки — больно уж Прайм был довольным. И какие «еще больше штекеров»? Там было больше одного?..       Лило мотнула головой и провела пальцами по ягодицам, развела их в стороны. Не там находились ее мысли сейчас. Благо, одно она помнила точно — это медицинские рекомендации Евы, так что придется обойтись без пальцев. Хотя…       — С анальным то у тебя все в порядке, да?       — С анальным у меня теперь точно хуже, чем у тебя, — Ева удобнее опёрлась о раковину, готовая принимать всё, — трахни меня, Лило. Тоже хочу сиять такой довольной ухмылочкой.       Ева нащупала протезом голову Лило, погладила по коротким волосам.       — Я буду громкой.       — Не напоминай, — Лило больше не ждала — хотела отвлечься от воспоминаний ночного похождения. Вздоха сдержать не удалось, но это произошло уже после того, как язык проследил дорожку от лона до клитора. Там же и разместился, потягивая неторопливые круги.       Конечно Ева будет громкой — она всегда такая, но Лило остерегалась другого: её тело повтора не выдержит. И если сейчас сюда заявиться Прайм во всеоружии — прости, Ева — отдуваться придется именно тебе. С Мегатроном еще можно договориться, но явно не с Оптимусом. У него с дипломатией так же, как и с коммуникацией. Собеседник не отвечает? Приставь остриё к горлу и заговорит. Лило подавила очередной вздох, возвращаясь мыслями к стонущей Еве.       Смазки уже собралось достаточно. Она обмазала ею пальцы и подалась кончиками в анальное отверстие. Двух пока что хватит.       Ева постаралась расслабиться, вглядываясь в собственное отражение. Она не до конца могла понять, кто именно на неё смотрел: потерянный человек или предельно счастливый. В любом случае Ева понимала одна: её имели в задницу и это было прекрасно.       Стона сдержать не получилось, как и податливого положения тела. Ева выгнулась сильнее, насаживаясь на пальцы и не ощущая дискомфорта. Было интересно анализировать отличия между тёплыми человеческими пальцами и металлическими пальцами протеза. Лило будто в неё пробку вставляла, но… Это было неплохо.       — Вы там ещё долго?.. — дверь ванной отворилась и там показался шлем Прайма. Ева в ответ не растерялась и кинула в него банку с мылом.       — Не смотри на мою женщину в таком положении, — рявкнула Ева, испытывая нечто похожее на ревность.       Лило как сидела лицом между ног, там так и осталась. Лишь перевела олений взгляд в сторону ворвавшегося. Ну, конечно же, чего ещё можно было ожидать? Лило почти не удивлена, да и от работы не отвлеклась, в следующую секунду вернула языку прежний темп, продолжая проталкивать пальцы.       — Ну что там? — с основного помещения прозвучал голос Мегатрона. Тот пытался разглядеть, что происходит в ванной, будучи сидя на диване, но спина Прайма закрывала весь обзор. Мегатрона тоже озадачило, чего там Ева с Лило могли делать так долго.       Вылетевшая с ванной банка с мылом казалась знакомой. Кажется, именно её Ева вчера старалась выпить для восполнения спирта в крови. Что за привычка вечно кидаться вещами… И привычка даже не удосужиться постучаться. Он жил с идиотами…       Прайм повернулся к упавшему мылу, поднял его с пола. Зашёл в ванную комнату, предварительно закрыв дверь. Перед этим показал жест Мегатрону, мол, всё хорошо. Поставил с громким стуком банку на её законное место, а после тоже облокотился о раковину, с интересом наблюдая за открывшимся видом.       — Слушай, ты здесь мешаешь. Мне некомфортно. Я же вам вчера не мешала, — Ева уже с трудом сдерживала стоны. Язык у Лило был хоть куда!.. Буквально, — выйди, пожалуйста.       — Это неправда, — интерфейс-протоколы уже запускались, но Оптимус их принудительно отменял. Он хотел понаблюдать, а не быть участником. Пока что, — вы вчера весь вечер нам с Лило мешали, смотрели и комментировали.       — Ну так все претензии к Мегатрону. Я ничего такого не помню, — Ева опустила голову вниз, параллельно подаваясь телом назад. — Чёрт, Лило, как я тебя люблю.       Лило поборола желание закатить глаза. К этому моменту пальцы пропали полностью, но двигать ими она не спешила. Пусть Ева немного привыкнет… Ах да, это же Ева. Она уже привыкшая. Пришлось невольно согнуть руку и направить искусственные фаланги под нужным углом, чтобы поддеть наиболее значимые места.       Оптимус отвлекал, но только в первые минуты, потому что потом Лило вспомнила его слова о мести. Перевела осторожный взгляд к алым линзам и даже осмелилась улыбнуться. Вряд ли, конечно, он эту улыбку увидел, но это уже было не важно.       — Не жадничай, Ева, — отстранилась с громким чавкающим звуком, даже провела языком по своей нижней губе и то ради Прайма. Хотел посмотреть? Пусть любуется. Ева все равно этого жеста не увидела. — Может и научится чему-нибудь, — и вернулась к горячей плоти, задавая пальцам темп, единый с языком.       — Вы что, сговорились? — это было последнее, что Ева смогла чётко произнести. Потом из её рта вырывались лишь невнятные стоны, да подвывания. Ситуация к этому располагала лишь наполовину, но возбуждению не прикажешь. Особенно после столь долгого воздержания… Или оно было прервано вчера? Неважно! Еве всегда мало.       Оптимус лишь пожал плечевыми сегментами, будто не знал ответа на вопрос. Знал, конечно. Всё происходящее действительно напоминало маленькую месть. Или не очень.       — Ну что ты, Ева. Никто не сговаривался, — Оптимус протянул манипулятор к лицу органики, убирая волосы, что заслоняли обзор на это милое нуждающееся выражение, — давай, Ева. Будь громче. Мегатрон волнуется, думает, что здесь кого-то убивают.       — … я не могу воспринимать тебя серьёзно с членом на лбу.       Лило прыснула воздухом от смеха, прямо в Еву. Никогда не сомневалась в ее колких фразах и в очередной раз она просто покоряла воображение. Жизнь была бы скучной и серой, не будь Евы рядом.       — Воспринимай меня, — Лило говорила с шумным выдохом, раздвинув половые губы свободной рукой. — Моих усов ты не видишь — так тебе будет легче. Просто покажи Оптимусу, как тебе хорошо на моем лице. Об остальном не волнуйся, хорошо?       Лило возвращаться к клитору не спешила — ждала ответа от Евы. Утверждения или хотя бы кивка головы, это было не важно. Оптимус, к слову, лукавил. Если бы Мегатрон и волновался, то проверил бы их лично. Незачем ему устраивать все это представление. Прайм хотел потешить лишь самого себя, а Лило искала в этом способы обернуть ситуацию в ее пользу, и в пользу Евы тоже.       Сам Мегатрон, конечно, вопросительно оглянул дверь, а затем вернулся к работе. Ни криков, ни грохота — подозревать было нечего. Ева человек шумный: случись что-то критическое — ее вопль услышит еще пол Немезиды.       — Как прикажет моя Госпожа, — Ева активно закивала, на миг испугавшись, что свернёт себе шею. Ну уж слишком хорошо было на чужом лице… Особенно на лице Лило. Та умела отлизывать так, как, пожалуй, никто не умел. Или умел Мегатрон?.. Но он-то у Лило учился! — пожалуйста! — Ева захныкала. Чего именно просила — сама не знала.       Оптимус молча улыбнулся. То, что происходило, ему нравилось. И дело было не только в столь горячем положении его Искр, но и… Сам факт того, что они всё это делают и никто не вырывается, не плачет и не кричит. Почему так раньше было нельзя?       — Какая ты вежливая, Ева, — мех наклонился к органике, поцеловал дермами ухо, — а когда разрисовывала такой не была, да? Но вам с Мегатроном можно. Понимаешь?..       Ева послушно кивнула и на это, хотя ни черта она не понимала. Трудно что-то понимать, когда чужие пальцы и язык творят такое!       Никто из них не был прав. Все четверо были болтливыми, все четверо любили нести бред в ненужный момент. Вот и Прайм сейчас болтал и болтал, так ещё и с таким довольством! Лило знала, чему он так доволен, но предпочла не думать об этом.       Прайм все ещё маячил, словно бельмо на глазу. Представление планировалось не для него — он и без того получил сверхдозу и сейчас мог идти гулять на все четыре стороны.       Особенно, когда Ева так мило извивалась и чего-то просила. Ясное дело, чего она хотела — и к этому Лило услужливо шла, в очередной раз загибая пальцы и зажимая клитор губами. Дыхание сбивалось, но это было не критично. Стоило просто прикрыть глаза и наблюдать за дрожью, всхлипами и судорожным подергиванием мышц. Лило было досадно, что она не могла извиниться полноценно, но вопрос стоял касательно здоровья Евы — с этим спорить нельзя.       Оптимус повернул Еву лицом к себе, утягивая ту в поцелуй. Было приятно глушить её стоны собственным энергоприёмником; ровно также приятно, как и слушать их. Прайм пока что не определился с выбором, но если быть честным с собой, то он хотел всего.       Ева сперва на поцелуй отвечать не хотела, а после плюнула на любое сопротивление: Оптимус наверняка узнает в подробностях — если уже не знает — о каждом её признание в любви. Унизиться больше просто не было возможности.       Кончила Ева с громким стоном, который был слышен даже сквозь поцелуй. Ева надеялась, что она на залила лицо Лило… Ой.       — Молодец, Ева, — Лило, после того как откашлялась от внезапного завершения, похлопала ладонью по бедру, затем едва подалась назад и попыталась подняться. Не вышло. Мышцы на ногах отказывались выполнять заданную работу, даже передавать информацию в протезы. — Да чтоб его…       Пришлось подползать к раковине и с горем пополам опираться на нее, чтобы попытаться встать на неверные ноги. И все перед оптикой у главного виновника этой проблемы. Лило предпочла не обращать на него внимания: молча смыть с себя все лишнее и вернуться в кровать…       — Ева… — Лило сомневалась, стоило ли просить ее об этом. Ева и сама сейчас шатко стояла на ногах так что… С груди вырвался тяжелый вздох — ладно… — Оптимус, помоги встать, пожалуйста, — вытянула к нему ладонь. Сейчас она даже самой себе напоминала подбитого котенка на обочине дороги.       Ева ничего не ответила: она почти полностью легла на раковину, пребывая в состоянии высшего экстаза. Мышцы продолжало сводить судорогой, и Ева боялась упасть к Лило на пол.       — Спасибо, — Ева нашла в себе силы включить воду, чтобы умыться, хотя, конечно, не ей в первую очередь стоило это делать, — учись, Оптимус.       Прайм ничего не ответил: наклонился к Лило, проигнорировав руку, и обнял за талию, поднимая так. Когда Лило приняла более-менее устойчивую позу, поцеловал, наслаждаясь вкусом.       — Больно? — Оптимус не мог не задать этот вопрос с гордостью.       — Больно, — а вот Лило его гордости не разделяла. И радости, и всего на свете, что бы его довольство там не значило. Молча подалась к раковине и поспешила смыть с себя все лишнее. Взгляд вернулся к собственному отражению в зеркале, долго рассматривал синяки. — Нет. Больше никакого алкоголя, к черту, — мотнула головой, что-то ей подсказывало, что она не сдержит собственных слов и снова напиться при возможности. — Тут нечему гордиться, Оптимус, — теперь она обращалась к Прайму, настроив зрительный контакт. Продолжать не стала — пояснять свою было лень, да и Оптимусу все, как об стенку горох.       Где-то в аптечке была мазь от синяков, Лило точно помнит — пользовалась уже ею, да и Ева тоже. Слишком много стало появляться отметин на их коже. Маскировать их было еще большей глупостью, а вот скорее вылечить — вполне разумное дело.       — Ева, сможешь меня намазать? — указала на синяки… Везде. И на шее, и на бедрах — где только можно было их поставить.       — Помогу, куда денусь? — Ева потянулась к шкафчику, за которым скрывалась аптечка. Кинула недовольный взгляд на Прайма. — Оптимус, ты занимаешь слишком много места в ванной. Я понимаю, что ты теперь думаешь, что это твоя будка, но выйди! Мегатрону скучно без тебя.       В любой другой ситуации Оптимус бы Еву не послушал, а тона не простил. Но Прайму до сих пор было так хорошо, что желания убивать не возникло.       — Лило вряд ли дойдёт сама, моя Искра. Мне всё равно надо будет помочь, — мех помог Еве дотянуться до аптечки, выдавая нужную мазь, — не ревнуй, Ева. Ты тоже оставишь на Лило множество отметин. Всегда оставляла, — лёгкий кивок в сторону шеи. В сторону шрама.       Ева на это поджала губы. Вот сука — знал, что припоминать, чтобы сделать больнее.       — Ты мне чуть очко не разорвал, так что будь добр — помолчи, милый, — и не только его. Лило все еще стояла оперившись руками о раковину. Хотела скорее вернуться в кровать, потому что с каждой минутой позвоночник болел все сильнее. Ева с Праймом и их мелкие ссоры сейчас вообще были не к стати! — И да, я не дойду. Спасибо вам за помощь, в любом случае.       Плевать там она хотела, что было или не было. Сейчас перед ней стояла цель добраться до мягкой поверхности, иначе она ляжет тут на пол и уснет, а потом проснется с больными почками или от приступа астмы, так как спала на холодном полу.       — Если можно… — поджала губы, уводя лицо куда-то в сторону, — можешь еще мышцы размять? Пожалуйста. Я скоро с ума сойду.       Обычный человек, скорее всего, чувствовал подобное после серьезных занятий спортом. Лило спортом не занималась и причина давно была всем известна.       — Я тебе ничего не рвал. Спроси у Евы, каково это. Сравнение будет явно не в твою пользу, — Оптимус сделал вид, что с преувеличенным интересом смотрит куда угодно, но не на синяки, которые Ева замазывала       Ева сперва ничего не ответила: была очень сосредоточена на работе. Пыталась касаться аккуратно, чтобы не делать больнее.       — Разомну, — когда Ева закончила с мазью, то передала её Прайму с единственным намёком: убери. — Вот бы каждое похмелье было таким…       Ева передёрнула плечами, вспоминая кое-что очень неприятное. А после вновь обратилась к Оптимусу.       — Подхватывай её и пойдём к кровати. Я там массажик сделаю, а то, боюсь, кое-кто прям здесь и уснёт.       — Ты меня снова не понял, — слышал, но не слушал. Впрочем, как обычно. Оптимус Прайм всегда слушал только то, что ему хочется. — Я сказала «чуть не разорвал». Обвинения не было, так что твои слова недействительны, — пожала плечами. — И спасибо за это тоже, в ином случае я бы тебе вечность припоминала… Кстати да, кровать была бы очень кстати, — Лило удовлетворенно простонала, стоило Еве коснуться ее кожи. Массаж сейчас казался чистым благословением. — Иначе я усну в этой раковине…       Уже даже на усы было плевать, как и на член на фейсплейте Прайма. Его это даже дополняло — говорило о самой сути. Лило сдержалась от смешка, выдавив довольную улыбку.       — Пожалуйста, — Лило подалась в сторону автобота, невербально просила отнести ее обратно к кровати. Вытягивать руку смысла уже не было — все равно схватит под бока и понесет так, как нравится ему.       Оптимус, наконец, умолк. Может, решил, что разговаривать с полусонной органикой себе дороже; может, правда задумался. Поднял Лило на манипуляторы и вышел из ванной комнаты, направляясь к дивану.       Вслед вышла и Ева, махнув Мегатрону и показала жест, мол, всё ок.       Насколько «ок», Ева не была уверенна.       — Что тебе размять? — Ева внимательно осмотрела фронт работы. — У меня оплата по тарифу «всё включено», но если у вас есть какие-то особые желания…       — О-о, нет… У меня ещё долго не будет «особых желаний», — Лило и думать не хотела, что там сейчас происходит с влагалищем и анальным отверстием. Нет уж, пусть тело отдыхает. — Спина, остатки ног, плечи — всё, что можно размять в рамках разумного.       — У каждого разное понятие разумности, Лило, — Мегатрон даже взгляда с датапада не свёл — скопилось много работы, которую нужно решать. Скоро ему вовсе придётся отлучиться. Возможно и Прайму тоже, но с его новым образом Мегатрон в этом не уверен. Было тяжело не смотреть в его сторону, потому что в таком случае он снова рассмеётся. — Просто к слову.       — Да-да, проходили. Знаем, — и пережили, и адаптировались, и даже подумали о куче вещей. Говорил ли Мегатрон про себя или Оптимуса? Кто знал, Лило об это уже не думала — расслабилась под руками Евы и изредка постанывала от приятной мышечной боли.       — А вы, однако, любительница бессмертной классики, — Ева массаж делать не умела, поэтому во многом пародировала кошку, которая просто перебирала лапками… Или их остатками — Ева старалась не думать о таком. В любом случае, Лило не сильно возражала, а Ева кайфовала от того, что прикасалась к Лило. И, кажется, даже заставляла ревновать Оптимуса: тот явно хотел присоединиться, но что-то ему мешало. Возможно, член на лбу действовал, как оберег, — и, эй, это не тебе говорить про разумность, Мегатрон.       И никому из всех тех, кто находился на этом чёртовом корабле, — так считала Ева.       — Принеси нам с Лило средство, которое смоет ваши художества, — Оптимусу, наконец, надоело стоять над душой Евы, и он медленно направился к Мегатрону. Когда увидел, что тот не планирует отвечать, выхватил датапад, — я больше не могу так ходить.       — Спасибо… — Лило благодарно протянула. Да, Ева не массажист, но сейчас любая разминка казалась подарком с небес. Лило позволила себе просто лежать и расслабляться. — Как хорошо. Даже жить захотелось.       — Мне кажется, тебе очень идёт, — Мегатрон от шутки не сдержался, но и тянуть за ниточки терпения Оптимуса не стал. Сегмент отошёл с лёгким щелчком, банка с химическим раствором сразу оказалась в ладони Прайма. — Прошу. Сильно не три — краску смоешь. Лило, — сфокусировал оптику на упомянутой органике. Та почти расплылась от физических ласк, лежала и довольно улыбалась. — Ты смывай аккуратнее, он может вызвать раздражение кожи.       — Без проблем, — кивнула, не открывая глаз. Она бы и вовсе сейчас уснула, проспала часов пять, а затем ещё десять… — Помажу кремом, не беспокойся.       — Как вы можете избавляться от наших подарков так рано? — Ева сделала вид, что очень возмущена. Это была палка о двух концах: с одной стороны, смотреть на усы Лило и хер на лбу Оптимуса было опасно для здоровья. Ева очень боялась помереть со смеху. С другой стороны, маскарад стоило прекращать. А-то так и привыкнуть к хорошему легко. — Я, конечно, не помню, но мы с Мегатроном очень старались.       — Ну да, — Оптимус вернул датапад Мегатрону, а после направился в ванную комнату, — в следующий я вам что-нибудь нарисую. Остриём меча, — и скрылся за дверью.       — «Я нанесу вас страшные увечья, посмотрите на меня, какая я важная курица, бе-бе-бе», — Ева постаралась спародировать выражение лицевой Оптимуса и его тон. Параллельно продолжала разминать Лило, — никакого чувства юмора.       — Я всё слышу!       — Не поверишь, я знаю!       Мегатрон долго смотрел в сторону ванной, затем на Еву, когда та открыто глумилась над автоботом.       — Ну так, он же Прайм, — и должность его Мегатрон высказал, вложив в одно слово всю иронию и весь свой сарказм. Ему никогда не нравилась эта зацикленность на титуле, а Оптимус подобные темы воспринимал в штыки. Однажды Лило уже ляпнула, что без Матрицы он мало что из себя представляет. Ситуацию снова пришлось исправлять Мегатрону. Кажется, он стал основным звеном адекватности… Относительной адекватности. — Не держи обиду, Оптимус. Мы с тобой ещё мягко обошлись, вот усни ты в десептиконском баре…       — … Задница болела бы не у меня, — Лило продолжила за Мегатрона. Фраза вышла двоякой и даже так была правдой в любом случае: и избили бы, и отконнектили. Таково уж правило — кто уснул, тот и проиграл. — Ладно вам всем, отстаньте уже от него, — потому что с плохим настроением, в очередной раз, разбираться не А если Мегатрон уйдёт? Нет уж, спасибо. — Мегатрон, можно спросить?       — Да, разумеется, — он успокоил своё веселье и вернулся к работе.       — Триптикон жив?       Кажется, датапад в тот же миг треснул. Экран пошёл рябью, а с трещин заискрила проводка.       Оптимус, в это время наносивший средства на фейсплейт, на клик замер. Смерил своё же отражение тяжёлым взглядом чуть потемневшей оптики, а после продолжил своё занятие. В его представлении сейчас происходило кое-что интересное… Или нет? В любом случае, боевые протоколы уже хотели было активироваться. У Прайма хватило выдержки, чтобы не позволить этому случится. И дело было не в отвратительной шутке Лило и Мегатрона, а в вопросе органики.       Ева тоже на миг отвлеклась от массажа, а улыбка медленно сползла с её лица. Она тяжело вздохнула, кинув внимательный взгляд на Мегатрона и несчастный датапад.       — Может, не будем казённое имущество ломать? Вопрос не такой сложный. Жив — значит жив, мёртв — ну, пусть Праймус упокоит его Душу, — Еве опять хотелось, чтобы её душу кто-нибудь, наконец, упокоил. — Не думала, Мегатрон, что столь простой вопрос может вызвать у тебя такую бурю эмоций.       — Я спрашиваю к тому что, — выдохнула, повернувшись к Мегатрону. Тот долго молчал и Лило понимала, почему. — Просто хочу знать: он игнорирует меня, или действительно дезактивен, — и будет намного обиднее, если правдивый вариант — первый. Потому что от Триптикона не было слышно ничего. Вообще. Корабль словно вовсе опустел, как бы Лило не намекала ему подать хоть какой-нибудь сигнал — отвечала ей только тишина.       — Мы предприняли ряд мер по ограничению его функций, — и вряд ли тот был мёртв, скорее находился в стадии принудительной комы и оттуда он вряд ли выберется — уж Мегатрон об этом позаботиться. — Сейчас Триптикон — это обычный корабль, коим и должен быть.       — Понятно, — лёгкий кивок. Лило вернула голову на подушку, — спасибо за ответ.       — Как-то это… — Ева призадумалась, — по функционалистски. С чего бы у Триптикона есть какая-то там функция из-за альтмода? Загадка, — Ева чмокнула Лило в плечо, пытаясь успокоить себя же. Ева готова была поклясться душой: когда Лило задала этот чёртов вопрос, то она словила парочку микроинфарктов.       Из ванны к тому времени вышел Оптимус, сияя красивой неисписанной бронёй. Смерил тяжёлым взглядом органику, а после кинул на кровать средство, которым очищал корпус.       Ева с тяжёлым вздохом взяла его в ладонь, повертела головой в поисках какой-нибудь тряпки или ватного спонжика… Вставать очень не хотелось, но едва ли Лило нравилось ходить в таком виде на трезвую голову. Поэтому, переборов всякую лень, Ева поднялась и подошла к столу, взяв салфетки. Вернулась на кровать.       — Гюльчатай, открой личико, — Ева не думала, что хоть кто-то здесь поймёт отсылку, поэтому вместе со словами взяла Лило за подбородок, поворачивая к себе лицом, — а тебе идёт.       — Он сам выстроил такое отношение к себе, — Мегатрон равнодушно осмотрел разломанный датапад. Тяжело прогнал воздух и поднялся с дивана. — Мне нужно отойти, — и обратился к Прайму, — и тебе, желательно, тоже.       — Ага, спасибо, — Лило закатила глаза, но головы не двинула. Смотрела на фигуру Мегатрона с каким-то мнимым спокойствием, с тем же умиротворением оглядела и Прайма. Уходят — и слава Богу. Будет приятно посидеть в тишине без бельма на их существовании. — Удачи там.       Мегатрон ей не ответил — настроение подпортилось. Лило знала, что она его подпортила и знала, что задавать такие вопросы не стоило, но с другой стороны, она не сделала ничего плохого. Это был обычный вопрос, без всякого намёка на очередное неповиновение или попытка вызвать ревность. Увы, расценили его все неправильно.       Ева ещё раз тяжело вздохнула, начиная аккуратно водить намоченной салфеткой над верхней губой. Удивительно, но марке отходил не слишком охотно: явно был специализированным. Может, Мегатрон купил его в магазине приколов?..       — Пойдём, — кивнул Прайм, больше не смотря ни на Лило, ни на Еву. Впереди их с Мегатроном ждала работа и отвлекаться на глупые провокации было бы неуместно.       Когда мехи ушли, а несчастные усы были смыты с лица Лило, Ева убрала весь бардак: выкинула в мусорку грязную салфетку, покрутила очиститель в руках… Его можно было бы выпить. Нескольких глотков хватило бы, чтобы смерть стала неизбежной. Или как минимум очень близкой. Но мысль эта пропала также быстро, как и пришла: Ева давала обещание.       — Рада, что ты стала больше разговаривать. Но не нужно их бесить, — с громким стуком бутылёк встал на стол, — нужно действовать аккуратнее, ага?       Лило вцепилась взглядом в лицо Евы, не выражая ни одной эмоции. Это Ева ей говорила? Ева? Что же, она учится — это похвально. Спустя минуту Лило всё же рассмеялась.       — Действовать аккуратнее? — повторила её вопрос, усмиряя своё веселье. Плечи вскоре опустились, дрожь веселья прошла и Лило прерывисто вздохнула. — Мы не действуем, Ева. И не будем — в этом нет никакого смысла. Всё, что нам осталось — это научиться жить здесь. Впрочем, у нас, вроде, получается? Я уже относительно рада, что драки и побои стали реже, изнасилования в том числе, — или изнасилования теперь не казались ими. Вот здесь Лило даже самой себе ответить не смогла. — Я рада, что у нас четверых идёт хоть какой-то прогресс относительно понимания друг друга. Мегатрон, кажется, вовсе многое осознал, — Лило провела ладонью по чужому боку, — Так что всё в порядке. Всё будет в порядке — в этом я уверена.       Лило улыбалась ей в лицо, без всякого намёка на печаль, злобу или насмешку. Просто улыбалась, словно проснулась в канун Рождества и спешила открывать подарки. На душе было спокойно, словно всё давно встало на свои места и они сейчас были дома. В безопасности.       — Дорогая, я живу в этом чудном мире не первый день. Я точно знаю, как выглядит ненависть и желание убивать. Я смотрю в зеркало каждый день и подолгу вглядываюсь в свои глаза, — Ева в ответ на улыбку усмехнулась и в усмешке не было ничего доброго: только что-то крайне злое и болезненное, — я тоже рада, что физической боли стало меньше. Жаль только, что её так удачно заменяет ментальная, да?       Ева пристроилась к боку Лило, обнимая её за талию. Ладно, если и стоило жить, то только ради того, чтобы лежать с любимым человеком на одной кровати. Жаль, что в стане врагов. Ева спать не хотела, но больше делать было нечего. Отчего-то теперь события минувшей ночи казались ещё большей насмешкой.       — Мне жаль, что я так мало помню со вчерашнего веселья. Поверить не могу: мы были на улице и нас окружали живые существа. Даже не кибертронцы и даже не наши знакомые. Так странно это осознавать… Ещё жалею о том, что ни с кем там не подралась. У меня кулаки чешутся.       — Знаешь, что осознавать еще страннее? — Лило пододвинулась ближе, после вовсе закинула на Еву ногу с рукой, обнималась. — То, что в мой анус влез чертов коннектор, — и искренне рассмеялась. Да, сейчас это звучало, как небылица. — Действительно жаль, что ты мало помнишь — я бы послушала, как именно ты видела эту сцену. Да и я сама мало чего помню…       А хотелось бы помнить, потому что иначе боль в теле казалась неоправданной. Ну, судя по записи, ей действительно было хорошо — раз так, грех жаловаться. Обидно, конечно, что там была не Ева, а Оптимус, но та сама виновата, что куда-то смылась вместе с Мегатроном. Куда?..       Лило провела ладонью по лбу, а затем опустила голову, тяжело вздохнула.       — Да все равно, — говорила Лило сама себе, в попытке убедить разум успокоиться. — Главное вернулись живыми и без травм — я считаю это уже успех! — тихо посмеялась.       — Ты не сильно удивляйся: у Оптимуса-то хер маленький. Он бы в любого влез, — Ева спрятала лицо в шее Лило, тоже смеясь, — Боже, какой сюрреализм… — Ева хотела было добавить, что удивлена тому, как Лило воспринимает контакт с Оптимусом, но не стала, — знаешь, мне Мегатрон показал немного видеозаписей с ночи. Так вот, ты ещё там не очень чудила. Я и вовсе всем в любви призналась. Всем. Какой ужас, да? А ещё хуже то, что я не до конца уверена в том, что лгала. Нет, тебя-то это не касается: тебя я люблю в любом состоянии.       Ева, пребывая в полёте мыслей, не заметила, как прикоснулась губами к травмированной коже Лило и тут же почувствовала на языке неприятную горечь мази.       — Да, надеюсь, что это просто сюжетный троп «любовь-ненависть», а не стокгольмский синдром.       Лило не решалась ответить.       Стокгольмский синдром… Как неприятно эти слова отзывались в ее нутре, как смертельный диагноз, от которого нельзя излечиться. Как финишный флажок, после которого объявляют победителей. Как ядовитая реальность.       — Я тоже люблю тебя, Ева, — Лило подалась вперед, игнорируя все остальные слова. Это нормально, что неприязнь притупилась — по крайней мере — у нее. Она уже привычно коснулась чужих губ, подцепила зубами нижнюю и тихо выдохнула. — И это нормально — такова психология. Не думай об этом слишком много, иначе сойдешь с ума. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.       — Твоя любовь лечит меня, — Ева подалась вперёд в ответ, утягивая Лило в медленный поцелуй. И вот почему так не могло быть всегда? Зачем им двоим Мегатрон или Оптимус или кто-то ещё? Кибертронцы — два конкретных и вообще все — очень мешали личному счастью Евы. Так она считала. Верила ли искренне — ответить было тяжело.       Когда воздуха стало не хватать, а щёки стали красными то ли от смущения, то ли от жары, Ева нехотя отстранилась. Посмотрела на Лило очень внимательно, будто пытаясь что-то понять. А после, в конце концов, сдалась.       — Знаешь, ты для меня загадка, — Ева не спешила пояснять свою реплику.       — Почему? — Лило выдержала довольную улыбку, потому что оценила слова Евы, как комплимент. Звучало вполне романтично, даже если Ева не была особым сторонником романтики. — Соглашусь, свои пьяные способности я держала в тайне, но делает ли это из меня загадку?       Да, возможно, Ева действительно была удивлена таким представлением, но сейчас она говорила о другом. Лило не могла не пошутить — уж больно хорошее у нее было настроение. Странно, конечно, но и тут стоило благодарить Прайма — выбил весь стресс, как отбойный молоток.       Лило подалась вперед, возвращаясь к поцелуям. Прерываться не хотелось, да и зачем? Сейчас у них были драгоценные минуты одиночества, можно отдохнуть, поддаться волне нежности.       Ева не знала… Ничего не знала. Ни ответа на вопрос, ни того, как она хочет сейчас целовать Лило. Придавить её к дивану и осыпать полу-поцелуями полу-укусами, чтобы перебить своими метками метки Прайма? Или нежно целовать, как если бы Лило была Богиней, представшей перед своей смертной возлюбленной?       В конечном итоге Ева пришла к тому выводу, что это неважно. Потому что поцелуй — он всегда поцелуй — особенно когда с любимым человеком.       — Потому что, — Ева шумно дышала, говоря прерывисто между поцелуями, — потому что загадка. Все вокруг такие понятные и простые, а ты — нет…       — Я сочту это за комплимент, — возможно, Ева потеряла понимание именно тогда, когда Лило якобы сошла с ума. С ума Лило не сходила — она была четко в этом уверена. Просто поддалась истерии, а в итоге ее пичкали горькими пилюлями. Не жаловалась, потому что в какой-то степени они помогли расслабиться, но Лило совершенно точно не нравилось, как лениво текли мысли в тот момент.       Единственное, что она могла делать свободно — это думать. Обдумывать кучу сюжетов, мыслей, решений, вариантов действий. Обдумать свое поведение, перестроить характер и правильно прописывать слова, что она произносит. Продумать ее новую роль так досконально, чтобы поверить в нее и самой.       Лило прижалась губами к ее шее, не позволяя Еве переловить контроль над сеансом терапии. Опустила ладонь к ее бедру, плотнее прижалась пальцами к коже, пододвигая ее таз ближе к своему.       — А кто-то говорил, что может несколько раундов только под алкоголем, — Ева подалась бёдрами вперёд, невольно — или очень даже вольно — получая стимуляцию, — и что мне с тобой такой делать, а?       Ева знала ответ на свой вопрос. Любить, оберегать, не предавать — делать всё то, что и надо делать, когда кого-то любишь. В данной ситуации это было трудно, но кто обещал Еве лёгкую жизнь? Да никто. Девочка сразу сказала, что она здесь не в Рай попала. Когда Ева встретит её, то с радостью плюнет в лицо… Если у Девочки оно вообще было.       — Оставишь побольше засосов? Хочу хвастаться, — хвастаться своей принадлежностью Лило Ева и правда очень любила. Все почему-то думали, что она пытается вызвать ревность, но это было не так.       — Никто не говорил, что я начала новый раунд, — Лило тихо усмехнулась, после вовсе присосалась к соблазнительному участку. Раз Ева хотела засосы — то кто Лило такая, чтобы ей отказать? Будут ходить с синяками на пару, этакая поддержка. — У меня прилив нежности, а не возбуждение, Ева. Хочу уделить тебе внимания. Показать, насколько ты значимая фигура здесь и, в частности, для меня.       Потому что ради себя одной Лило вряд ли рискнет на что-то безумное. Потому что она всегда хотела помогать другим, даже не в свою пользу — так возникало чувство собственной значимости, полезности. Лило не знала, откуда у нее такие дурные мысли… Даже смирившись с тем, что когда-то еще в начале жизни ее бросили, подсознательно она все еще пыталась доказать, что может быть полезной.       Лило боялась остаться одной. Лило боялась, что Мегатрон с Праймом, и другими десептиконами о ней забудут, вернуться к своей привычной жизни.       — Я? Значимая фигура? В жизни столько лести не слышала, — Ева послушно поумерила свой пыл. Нежность — это тоже хорошо. Нежность — это даже неплохо. — Ты для меня тоже очень значимая. Знаешь, я не очень хочу поднимать эту тему, но, скажу так, если я всё же умру — да, я помню про свою обещание, но кирпич на голову мне всё ещё может свалиться — то я найду тебя, хорошо? Обращусь призраком и отыщу. Я не оставлю тебя одной, даже будучи мёртвой. Ты в это, конечно, не веришь, но доверься мне.       Ева погладило Лило по голове, не зная, куда деть руки. Хотелось облапать и потрогать каждый сантиметр тела Лило. Сразу. Увы, это было невозможно.       Лило отстранилась от кожи, завороженным взглядом осматривая покраснения. Совсем скоро они посинеют.       — Если тебе так будет легче, — Лило вернулась к губам, прильнула к ним на выдохе. Ничего не могла с собой поделать — желание затискать кого-нибудь так и бурлило. Если бы два меха тут остались — она бы полезла и к ним, без всяких сомнений. Они бы только рады были, и вся нежность стремительно перейдет к чему-то поинтереснее. Но Лило это «поинтереснее» точно не выдержит. — То ладно. Буду ждать тебя даже в таком случае.       С желанием бороться было сложно, но Лило и не собиралась. Подняла обе ладони к щекам Евы, зафиксировав голову, долго разглядывала ее лицо: глаза, нос, щеки, губы — каждую деталь. В этой вселенной они обе, возможно, остались единственными живыми людьми. Может и были еще несколько группировок, которых успели спасти автоботы, но в это Лило уже не верила. И было в этом что-то прекрасное: они, как редкие виды животных, были занесены в Красную книгу и находились под защитой… Защитой. Кем и с какой целью — было не так важно.       — Да не мне легче будет, Лило. А тебе, — печальные нотки было трудно скрыть из голоса, — любуешься? — впрочем, Ева не дала этой печали возможности развиться, просто переведя тему. — Красотка я у вас, да?       Это, конечно, было странно, но Ева действительно заметила, что после того, как они стали жить на Немезиде, то её внешность улучшилась. Конечно, это компенсировалось отсутствием конечностей, разрывами и прочими показателями домашнего насилия; но факт оставался фактом — бытового земного стресса стало меньше. Ева ела качественную еду, которая, наверняка, на Земле стоила огромных денег; использовала очень хорошую бытовую химию и медикаменты. Почти что сказка. Жаль, что страшная.       — Как думаешь, какой наша жизнь будет, когда война между кибертронцами… закончится? — Ева не знала, зачем вообще это спросила. Отчего-то понимала, что она до этого чудного момента не доживёт. — Я имею ввиду, что мы же не будем вечно на Немезиде.       — Ты даже не представляешь, насколько, — и Лило не врала. Ева всегда для нее была красивой: будь то гневная истерия, убийственная печаль или пьяное веселье. И синяки ее только красили. Не те, что остались после Оптимуса, а именно те, что оставила лично Лило.       Мысли блуждали где-то не в этом пространстве. Лило вовсе отошла от диалога, витала где-то в облаках и, казалось, думала над чем-то приятным. Да, так и было, Лило размышляла над последним вопросом Евы.       — Не знаю, — Лило спокойно пожала плечами, все еще удерживая Еву за щеки — не могла свести с ее милого лица глаз. — Думаю, скоро она закончится, и мы узнаем, — оставила краткий поцелуй на кончике ее носа. — Мне и не важно, пока ты рядом — я счастлива и спокойна.       … А это не совсем было правдой. Было бы гораздо лучше, не будь рядом кибертронцев. Было бы намного лучше, не прилетая они на Землю.       — Столько комплиментов, столько приятных сердцу слов… Подкупаешь меня, — Ева прижалась к Лило ещё ближе, хотя, казалось, уже некуда. Веки стали слипаться: похмелье ещё не до конца прошло, и организм требовал продолжения сна, — в таком случае можешь не беспокоиться. Я буду рядом в любом виде, пока существует этот мир.       Ева закрыла глаза, вслушиваясь в сердцебиение Лило. И без лукавства думала о том, что это лучший звук из всех, и что Ева ни за что не позволит ему утихнуть раньше, чем утихнет её собственное сердце.       — Я думаю, что это не конец, и мы что-нибудь придумаем, — прошептала Ева, прибывая в состоянии полудрёмы, — иначе и быть не может.       — Конечно, — ладони отпустили лицо: одна легла на макушку Евы, методичными движениями поглаживая волосы, а вторая направилась к талии. Лило еще пару минут просто лежала, не смея прикрыть веки — наблюдала то за интерьером помещения, то за засыпающей Евой.       Та была права, можно было еще немного поспать. В любом случае, им некуда спешить. Совершенно. Лило последовала ее примеру и, прикрыв веки, сразу провалилась в сон. Усталость все еще давала о себе знать.

***

      Оптимус со скепсисом смотрел на открывшуюся картину. Во-первых, две органики спали, переплетавшись в своеобразный клубок. Лило накинула на Еву протезы, а Ева в ответ заключила ту в объятья. Одеяло немного сползло, оголяя нагие тела… Прайм принудительно отключил интерфейс-протоколы. Коннектить спящую органику — это приятно, но если они не выспятся, то от приятного останется мало.       Во-вторых, Мегатрон и его странные… Подарки? Почему среди всевозможных подарков тот выбрал то, что выбрал, Прайм не знал. Точнее, не помнил. Вроде как об этом просила органика, но это было уже тогда, когда они все пили. Почему Мегатрон воспринял это серьёзно — неизвестно.       В-третьих, Оптимус решил, что будет нечестно, если только Мегатрон порадует Еву с Лило, поэтому тоже решил преподнести им подарок. Как скромно считал сам Оптимус — намного лучший. Украшения. Прайм хотел подарить одно и Мегатрону, но тот кинул на него убийственный взгляд: явно знал о значении этих украшений. Что ж. Оптимус умел быть настойчивым в дарении подарков.       Мегатрон, в отличии от Прайма, на органику вообще не смотрел — и без того было дел по самый энергоприемник. Если Оптимус мог позволить себе отвлечься от военной рутины, то у Мегатрона такой возможности не было: армия сама собой управлять не будет, статистики и информация сама себя не проанализирует, а стратегия не разработается по взмаху волшебной палочки… Опять в его лексиконе присутствовали земные слова.       Так он и сидел: снова ткнувшись в датапад и изучая очередную кучу кибертронских символов, что уже плыли перед оптикой. Мегатрон ее перезагрузил, снова сфокусировал: усталость ему привычна, она никогда не отвлекала от важных дел… А вот Оптимус мог и его предложение сделать ему подарок — а Мегатрон сразу понял, что это за подарок — совсем выбили лидера десептиконов из колеи. И вот посмел ведь! Праймы… Все они как один — похожи.       — Ты не считаешь странным делать им подарки, смысла которых они не уловят? — и все же он не мог не спросить. Шепотом, едва слышно, чтобы не разбудить спящих. Возможно, Ева могла знать? Десептикон не был в этом уверен. Вот Лило точно не знала и это несколько напрягало, потому что после того, как она его примет — Оптимус еще дня три будет ходить с этой дурацкой самодовольной ухмылкой.       Оптимус тихо хмыкнул, а после и вовсе не сдержал смешка. Порой Мегатрон поражал его своей… Прайм не мог подобрать слово, которое не было бы оскорблением по классовому признаку.       — Зачем им что-то улавливать? Они и без того всё знают. Это лишь подтверждение — одно из многих, — Прайм тоже говорил тихо, хотя несколько громче Мегатрона, — и тебе тоже стоит принять этот подарок. Не хочешь носить его на виду у всех — глупо, но ладно. Но это подтверждение нашей связи. Не понимаю, что тебя так сильно оскорбляет.       Вопреки собственным словам, Оптимус понимал. И это было в равной степени и весело, и грустно.       — Не веди себя, как малый спарк, Мегатрон.       Мегатрон бросил все попытки что-то донести собеседницу. Демонстративно сбросил воздух с вентиляции: тяжело и устало, словно Оптимус и был тем самым спарком, за которым приходилось вечно следить. Сведешь оптику, а он уже организовал целый фан-клуб для самого себя из Лило и Ев разных вселенных в бесконечном количестве.       Он поморщился от этой мысли — она показалась ему до боли возможной.       — Я работаю, — отмахнулся от Прайма и вернул взгляд к датападу, обрывая весь диалог. Лило в этот момент слабо прокашлялась, словно помогала перевести мысли в нужное русло. Прокашлялась, сжавшись всем телом, а затем вернулась в прежнее положение, сильнее прижимаясь к Еве. Та была такой теплой…       — Не поверишь: я тоже. В нашей скромной компании не работают только они, — Оптимус кивнул в сторону Евы с Лило, — не пытайся уйти от диалога со мной, прикрываясь «войной».       Прайм был оскорблён. Где это видано, чтобы его Бондмейт отказывался от столь важного подарка?! Немыслимо.       Ева что-то неразборчиво промычала сквозь сон. В этом самом сне Оптимус что-то кому-то пытался донести. Не ей — и уже хорошо.       — Я ценю действия, — Мегатрон сдался и вернул внимание к обидчивому Оптимусу — один его вид говорил, насколько тот был возмущен. — А не подарки, Оптимус. Тем более такие, — тем более с таким контекстом. Мегатрон в первую очередь начинал войну, как борьбу с старым устоем, а Прайм сейчас вертел перед его фейсплейтом тем, с чем он боролся все это время. — Хочешь сделать мне подарок? Сделаешь, когда выйдем на поле боя.       И вряд ли его философия дойдет до Прайма. Тот был до безумия упертым и отличного от своего мнения не принимал.       Мегатрон кинул быстрый взгляд к Еве, что чуть не проснулась, либо просыпалась — ну вот, разбудили органику, что так мирно спала.       — Что мешает мне делать тебе подарки и такие, и такие? Вот именно поэтому я постоянно говорю о своём титуле. Никто из вас до сих пор так и не понял, что нет ничего страшного в том, чтобы принадлежать Прайму. Особенно мне, — Оптимус продолжал прожигать меха напротив пристальным взглядом, — ты примешь этот подарок, — прозвучало ультимативно, — или я приварю его к тебе, когда ты будешь в оффлайне.       — Да можешь ты помолчать хоть пять минут! — яростный шёпот раздался из кровати: это Ева проснулась, разбуженная недовольным тоном Оптимуса. — Мы спать пытаемся.       — Пытались, — Лило поправила Еву, лениво зевнула, просыпаясь следом. Да, диалог двух мехов вывел ее из глубокого сна, а Ева разбудила окончательно. Впрочем, Лило не жаловалась — выспаться ей удалось. — Очевидно, сейчас продолжить спать не получиться, — вытянула руки вверх, потягивая ноющие мышцы. Боль едва ли притупилась, на самом деле — нет. Все тело все еще продолжало напоминать о недавнем развратном представлении. — Так… Что тут происходит?       — Ваш заказ доставлен в пункт выдачи, — Мегатрон кивнул в сторону стола, где уже находились и плеер с фикусом, и карта с планшетом, переполненным информацией. — … И Оптимус тоже решил сделать подарок — не мог остаться в стороне, сами понимаете.       Лило в тот же миг села, позабыв про всякую боль, вцепилась взглядом в стол и поспешила в ту сторону, сгребая одеяло в кучу. Все что угодно, но не очередной подарок от Прайма. Что он придумал на этот раз? Пальцы? Может кости принес? Нет-нет-нет! К черту.       — Спасибо! — Лило повалилась на пол с края кровати, прошипела от боли и предприняла попытку встать.       — Подарки? — Ева со скепсисом смотрела на Мегатрона. — По какому поводу? Что-то не помню, чтобы раньше вы просто так что-то дарили. И, нет, протезы — это не подарок, а возмещение ущерба.       Ева встала с кровати, чувствуя раздражение. Она бы ещё с радостью поспала часика два, но кто её спрашивал? Ева протянула ладонь Лило, помогая подняться.       — Разве на Земле для подарков нужен был повод? — Прайм расправил плечи, не скрывая гордости в голосе. — Ты даже не посмотрела, моя Искра, а уже настроена негативно.       — Из-за тебя я стала пессимистом и невротиком.       — Ты была пьяна в тот момент, так что, — повел манипулятором в воздухе, — считай, что это сюрприз. Я уверен, тебе точно понравиться.       — Да, мне уже нравится, — Лило потянула Еву к столу с излишней энергичностью, лишь бы сбежать от одной фиолетовой фигуры, — пошли посмотрим, что там и как… — тело слушалось вяло, потому пришлось в большей степени опираться именно на Еву. Она, благо, против не была. Сейчас Лило действительно напоминала себе инвалида, но сразу избавилась от этих мыслей.       — Не торопись, Лило. Подарок никуда не сбежит, — Мегатрона откровенно забавляло такое рвение, но было в этом что-то… Странное. Лило словно бежала от хищника, а не стремилась скорее распаковать красочную коробку от восторга.       — Если здесь нет ружья с патронами или верёвки с мылом, или цианида, или хотя бы лезвия, то я разочарована в подарке… Пиздец, это что, фикус?! — всё возмущение мигом сдуло. Ева даже на миг забыла о Лило, которая на неё опиралась: настолько силён был восторг.       Действительно, перед ней стоял ёбанный комнатный фикус. Зелёный ничем непримечательный цветок, на который никто на Земле не обратил бы внимания… Но не теперь, когда Земли и её природы не было.       Рядом с горшком лежало нечто, напоминающее плеер. Хотя, почему, «нечто»? Это он и был! Ева едва ли не прыгала от восторга.       — Это фикус и плеер. Как ты узнал, что мне именно это было нужно? — чертовски нужно. Ева так давно не видела природы и не слышала музыку, что, казалось, сходила с ума.       — Да, да, невероятные подарки, — Оптимус прозвучал тихо и напряжённо. Он тоже заметил реакцию Лило. — От меня — это то, что в коробках.       Лило осмотрела весь стол с затяжным молчанием. Слишком затяжным для того, кто так стремительно несся к подаркам… И взгляд ее в миг сменился, стоило посмотреть на коробки.       Коробка виделась ей черным мешком с кровавыми сопливыми подтеками. Кажется, там даже торчал знакомый локон кудрявых волос… Лило смотрела на нее, как на проклятую вещь из самих преисподней. Молчала, словно проглотила собственный язык — на момент ей так и показалось, слишком плотным был ком в горле.       — Господи, — выдохнула, провела пальцами по столу, — Эм… Спасибо еще раз, я осмотрю все позже, — не осмотрит. Желание изучить каждую из вещиц не то что пропало — Лило откровенно боялась сблевать прям на стол. — Ева, ты когда-нибудь замечала, сколько тут пыли? Надо прибраться, — и направилась к кладовой. В миг выросло желание прибраться, помыть чертовы полы, раковину, унитаз следом. Когда они прибирались в последний раз? Вот — отличный момент для начала уборки.       С кладовой послышался легкий грохот, спустя минуту Лило уже вышла с тряпками, ведром и шваброй. Начала набирать воды, параллельно интенсивно вытирая пыль. И каждое ее действие сопровождалось то стонами, то шипением от боли в ногах и позвоночнике.       — Уборка может подождать, — Мегатрон откровенно не понимал ее упорства в столь незначительном деле, по сравнению с изучением подарков, что они подготовили. И все движения органики в миг стали рваными и дерганными.       — Нет. Не может. Я не люблю пыль.       Ева рвано выдохнула. Весь восторг от подарков тут же пропал. Ева понимала, что чудилось Лило в этих коробках.       — Оптимус, — тихо позвала Ева, привлекая внимание меха, — что в этих коробках? Что ты нам подарил?       Оптимус лишь пожал плечами, а после ухмыльнулся.       — Откройте и узнаете. Это очень хороший подарок. Мегатрон может подтвердить.       Ева кинула вопросительный взгляд на Мегатрона. Тот бы не одобрил трупы в виде подарков?       Не одобрил же?..       Мегатрон не выражал спокойствия или радости, нет, он выражал легкую неприязнь. Легкую, потому что в ином случае Оптимус отпечатает свои шины на его же фейсплейте. Мегатрон его не боялся, но и драться в такой момент было последним, чего он хотел.       — Там… — и даже синоним подобрать не смог. Безобидное? Ничего криминального? Нечто красивое? Ничего пугающего? У Мегатрона перед оптикой только и была цепь, а с вокодера чуть не сорвалось «ошейник». Он медлил, пытаясь придумать более безобидную аналогию. — Вам оно вреда не принесет: ни в физическом, ни в психическом смысле.       — Кошмар, сколько пыли, — Лило диалога вовсе не слушала, нервно оттирала поверхность кухонного гарнитура… Да и пыли там вовсе не было — она ей чудилась. Чудилась темными кровавыми разводами, что Лило отчаянно пыталась оттереть. Выходило, мягко говоря, плохо. — Надо и полы помыть, — и, не закончив должным образом с полками, кинулась к швабре.       — Мне это не нравится, — Ева медленно вдохнула и шумно выдохнула. Крепко зажмурила глаза, до боли в глазницах. — Ладно, если там бомба, то, знайте, это лучший подарок в моей жизни. Какая коробка моя?       — Это не бомба, Ева, — Прайм тихо цокнул. И опять Ева про смерть. Не прошло и трёх бриймов, как Ева уже дважды пошутила про это, — та, что слева.       Ева медленно приблизилась к столу и также нетороплива придвинула нужную тару к себе. Ещё раз бегло осмотрела мехов и Лило, а после решительно открыла крышку коробки.       И обомлела.       — Это… Украшение? — Ева с восторгом смотрела на невероятной формы и цвета… ожерелье? Цепочку? Невероятное произведение ювелирного искусства. — Ну надо же. Вспомнил, что я люблю красивые цацки?       — Я всегда это знал, — Оптимус звучал гордо.       — Мегатрон, — радость Евы очень быстро сходила на «нет». Разве стал бы Мегатрон выглядеть таким недовольным из-за простого ожерелья? — что это значит?       Лило уронила швабру с громким стуком о пол, стоило Мегатрону только разомкнуть дермы, чтобы ответить. Она минуты две всматривалась в ожерелье, затем на соседнюю коробку, что так и не открыли. Нет, радости не было совершенно. Каждая деталь отчетливо напоминала ей кости, даже если ими и не являлась. Лило не смогла сдержать рвотного позыва — убежала в ванную под вздымающуюся по пищеводу желчь.       Минуты две в отсеке стояла гробовая тишина, разбавленная противными звуками с ванной.       — Принадлежность, — Мегатрон не нашел слова лучше. Мог бы и назвать это рабством, но так окончательно сломается вся атмосфера. Впрочем, она уже была сломана острой реакцией Лило. И почему вечно что-то подобное происходит после действий Прайма? Ответ Мегатрон знал очень давно. — Ну и любовный посыл, разумеется, — тут уже встал, отложил в сторону датапад и направился к ванной, проведать Лило.       Ева несколько долгих секунд всматривалась в украшение.       Нет, не так.       Ошейник. Дорогой. Красивый. Но ошейник. Ошейник без поводка — ошейник, как символ принадлежности. Да, Мегатрон подобрал удачное слово. Очень красноречивое.       Ева шумно сглотнула и не смогла сдержать слезы, что скатилась по щеке. Вот где она. Ей дарят её собственный ошейник, а она…       — Поможешь застегнуть? — Ева аккуратно вытаскивает украшение из коробки и спешит к зеркалу. Задумчиво смотрит в своё отражение: бледное, затравленное. И только фиолетовые драгоценные камни сверкают, подобно звёздам.       Оптимус подходит сзади, забирая украшение из рук Евы.       — Ты можешь отказаться, — врёт.       — Я знаю, — Ева бледно улыбается, — очень красивое ожерелье. Я правда люблю украшения. Особенно такие красивые. Ручная работа?       — Да. Второго такого нигде в мире нет, — Оптимус одевает украшение на шею Евы, с интересом подмечая новые засосы.       Ева вздрагивает от холода металла на горячей коже, а когда слышит тихий щелчок застёжки, то и вовсе закрывает глаза.       — Ты прекрасна, моя Искра, — Оптимус не может сдержать восторга. ЭМ-поле его бьётся в экстазе.       — Ты можешь отказаться, — Мегатрон же не врал, с долей раздражения смотрел на развернувшуюся перед ним картину. В любом случае, Ева знала, что от него самого такого жеста не будет — Мегатрон надеялся, что это послужит очередным мостом для поддержки психического состояния. Дверь ванной отворилась. Лило уже закончился с вырыгиванием противной массы, вместо этого просто кашляла, стараясь успокоить обожжённое горло. Нет, в таком состоянии она даже близко к подарку не подойдет. Ни к его, ни к Прайма. — Ты в порядке?       — Да… — плеск воды немного отрезвил. Лило прополоскала рот, передергивая плечами от противного послевкусия. Сполоснула и лицо, чтобы окончательно прийти в себя. Страх это не приглушило. Она оперлась руками о края раковины и тяжело выдохнула, поглядывая на Еву. Да, обычное ожерелье, без костей, волос, внутренних органов человека и прочих мерзких деталей. Весьма красивое, если быть точнее… Вот только Ева не выглядела счастливой.       На свою коробку Лило не осмелилась посмотреть — уж пусть лучше сгорит.       — А что… Что ты мне подарил?       — Вернул карту, что как-то раздобыл для тебя Саундвейв, — Мегатрон повел манипулятором в сторону стола, приглашая Лило посмотреть. — И астрономическая литература. Тоже не помнишь?       Не помнит, но интерес невольно пересиливал страх и Лило все же набралась смелости выйти.       — Не могла, — Ева даже не смотрит на Мегатрона, хотя в отражении зеркала просматривается почти весь отсек. Только Прайм немного перекрывает обзор, — спасибо за подарок, Оптимус, — Ева разворачивается на пятках, а после быстро целует меха в щёку. Направляется к столу, около которого стоит Мегатрон, — и тебе, — Ева повторяет быстрый поцелуй, а после стремительно хватает со стола несчастный фикус и плеер. Идёт к дивану.       Ева искренне надеялась, что в плеере есть песни. Хоть несколько. Потому что Ева не хотела слушать никого, кто был в этой комнате.       Поставив горшок с цветком на пол, Ева включила плеер. Дисплей зажёгся, на проигрывателе отображалась одна песня…       — Я свободен, — тихо прочитала Ева название, поддав губы. Ожерелье стало жечь кожу.       Оптимус молча наблюдал за Евой, а после направился ко столу. Второе ожерелье тоже ждало свою хозяйку.       Лило с осторожностью осмотрела карту: кибернетический кубик покоился рядом с планшетом, такой родной и тоскливый. Пришлось немного порыться в памяти, чтобы вспомнить, как именно его активировать. Активировала и в тот же момент в помещении замерцала проекция астрономических объектов. Лило видела это и раньше, но восторг сейчас казался гораздо сильнее предыдущего.       Кажется, Лило даже вспомнила, где находился Кибертрон, а где Земля. Скорее бы показать это Еве — ей точно понравиться… Должно понравится. Где-то на карте должна была быть и планета с одной автоботской тюрьмой, куда они как-то летали. Боже, ну какая красота! От одного вида дух завораживало: от каждой медленно плывущей в пространстве звезды и планеты, кометы и метеорита.       … Восторг сразу испарился, стоило периферийным зрением уловить приближающийся фиолетовый силуэт и коробку. Лило шугнулась, отступив назад пару рваных шагов.       — Оптимус, мягче, — Мегатрон с места не двинулся, но явно чувствовал напряжение Лило, стоявшей за ним. — Дай ей время привыкнуть.       Привыкнуть к чему? Слишком не нравилось Лило вся эта недомолвка… Вернее та часть разговора, что она прослушала. Надо было следить за паникой — не смогла. Эмоции перебили весь рассудок за считанные секунды.       — К чему привыкнуть? — Оптимус звучал удивленно. — Это просто украшение. Оно обычное. Сделано на Кибертроне, а сам драгоценный металл добывается на Луне-9. Он не подходит для военной промышленности, поэтому из него делают украшения, — Оптимус говорил с ленцой. — Открой. Обещаю, тебе понравится. Я долго подбирал цвет… Оттенки фиолетового. Вам с Евой очень идёт.       — Это ошейник, — с кровати послышался тихий голос. Ева продолжала пялиться в экран плеера, продолжая повторять про себя лишь два чёртовых слова.       Я свободен.       — … кибертронские традиции. Ничего особенного, — горькая усмешка появилась на лице Евы.       Черт с ним, с этим ошейником! Да пусть, хоть с шокером! Черт с ним, с этим дорогущим металлом, да пусть хоть броня шестифазника! Самый редкий металл во вселенной, да даже часть его Искры! Лило волновало вовсе не это и отказывалась она не по этой причине.       Она ни в жизнь не примет что-либо с ладоней этого… Не смогла подобрать синоним — отвлек образ нарисовавшейся в манипуляторах головы.       — Нет. Убери. Я не хочу, — Лило отмахнулась от коробки, как от черного пакета с мусором, и поспешила спрятаться куда-то в пространстве. Хоть куда-нибудь, но дальше от зловонной упаковки. Кишки стягивались все туже, еще немного и легкие последуют их примеру. Она вовсе позабыла и о карте, и о литературе, и о боли в мышцах — обо всем. Голова неприятно пухла, на виски сильно давило. — Нет. Нет. Нет.       — К этому, — Мегатрон ответил на вопрос Оптимуса тихо, не сводя взгляда с траектории движения органики. Лило ходила по помещению неряшливыми криволинейными дорожками, даже споткнулась пару раз. Ее мысли явно были не здесь. — Отвергли твой подарок, увы.       — И причём все трое, — внутри Оптимуса бушевал огонь Плавильни. Он не понимал, что с ними троими происходит. Почему вчера всё было по-другому? Почему вчера они вместе веселились и любили друг друга, а сегодня вновь ненавидят и боятся? — вопреки вашему мнению, я терпелив. Я дождусь цикла, когда вы сами оденете эти украшения. И, главное, примети их, — Оптимус аккуратно взял коробку с ожерельем, убрав её в подпространство. Туда, где покоилось украшение для Мегатрона.       Ева старалась игнорировать и истерику Лило, и слова Оптимуса, и даже присутствие Мегатрона. Она уже отложила плеер с ужасными словами на дисплее и теперь молча крутила в руках горшок с фикусом. Тот выглядел красивым. Явно за ним хорошо ухаживали. Интересно, кто?       — Да я быстрее сожру свои кишки, чем возьму хоть что-то с манипуляторов того, кто приволок мне голову!.. — Лило опешила. Ее рычание в миг стихло — она испугалась самой себя и еще долго смотрела оленьими глазами то на Прайма, то на Мегатрона. Плечи дрогнули и органика кинулась к шкафу — в нем же и закрылась. В ванную было бы попасть сложнее — на пути стояла угроза.       Дыхание теперь вовсе сбилось: Лило то пропускала вдохи, то выдыхала слишком резко и шумно, поддавшись дрожи всего тела. Было страшно, настолько, что ее сразу бросило в холодный пот.       — Вот, в чем дело, — все успехи — насмарку. Вся работа по реабилитации — просто уничтожена. Сожжена одним лишь жестом и снова со стороны Оптимуса. Мегатрон ущипнул себя за переносицу, устало прогоняя воздух. — Так. Разберем по полочкам: Оптимус — начни уважать наше мнение хотя бы на уровне с твоим собственным; Лило — пожалуйста, успокойся, никто не собирается вредить тебе и близким тебе людям, — даже если они уже были мертвы. Эту часть не стоило уточнять, благо, теперь Лило могла понадеется на Еву… — Ева — фикус поливать два раза в неделю… И в плеере есть больше, чем одна песня. Я попросил добыть их как можно больше.       Легче ему, к сожалению, не стало.       — Хорошо, — Ева даже не взглянула на Мегатрона, — спасибо за рекомендации. Но я знаю, как ухаживать за фикусом. При нормальной комнатной температуре — а она здесь такая — его нужно поливать всего лишь один раз в неделю, а не два. Иначе мы рискуем его залить и тогда он погибнет. И да, ты не выдал мне наушников. Я не хочу слушать музыку на всю громкость.       С тихим стуком Ева поставила фикус обратно на пол, а после, чуть подумав, перенесла его в угол помещения: так, чтобы его никто не столкнул. И поспешила к шкафу.       — Лило, всё хорошо. Впустишь меня? — Ева тихо постучала в дверцу.       — Я буквально ничего сегодня не сделал, — Оптимус сложил манипуляторы на честплейте, со скепсисом наблюдая за представлением, — мнемохирургия — это всё ещё лучший вариант.       Ева вздрогнула. Ожерелье теперь не просто жгло — оно прожигало насквозь.       — Оптимус, — теперь рычания не сдерживал и Мегатрон. Старался тише, чтобы не напугать и без того взвинченную органику. — Даже слова подобного больше не произноси в моем присутствии, в этом отсеке и на этом корабле, — нет, Прайм на словах не понимал, именно поэтому Мегатрон в тот же миг вцепился в его плечевой сегмент. Встряхнул. — Никаких мнемохирургов, — повторил по слогам, словно объяснял основы тупице. — Никаких вмешательств в разум и мышление. Я этого не потерплю. Прекрати искать самые легкие и жестокие обходные пути, как все Праймы, — потому что Мегатрону хотелось верить, что Оптимус может быть выше этого. Не может — все доказательства говорили о обратном. — Напряги свой процессор и действуй разумно. У мнемохирургии слишком серьезные побочные действия, ты это знаешь не хуже меня.       При таком раскладе Лило и сама схватиться за курок. Пристрелит сначала Еву — к ее счастью — а затем себя.       Лило Еве ответила не сразу, обождала минуту и после этого дверь тихо отворилась, образуя тонкую щель.       — Я… — слов подобрать не удалось. Она так и смотрела на родное лицо круглыми глазами, боялась, что Ева сейчас исказиться во что-то темное и страшное. Однако, ничего подобного не произошло. Это действительно была просто Ева. Ее Ева. — Да, — отворила дверь шире, приглашая ту внутрь. — Извини меня. Мне стыдно…       — Я ищу самые простые пути? — Оптимус проигнорировал все предупреждения, которые возникли в процессоре. Мегатрон слишком сильно сжал плечо Прайма. Боевые протоколы запускались и запускались, но серьёзно сцепиться с Мегатроном не позволял тот факт, что это Бондмейт. — Я предлагаю единственный путь. Посмотри на это и подумай: я сейчас действительно не сделал ничего страшного. Но они отреагировали слишком остро. По-другому уже никогда не будет, Мегатрон. Они будут ненавидеть нас и бояться вечность. Если ты веришь в иной исход, то ты идиот.       — Ничего страшного. Не стыдись. Всё хорошо, — Ева слабо улыбнулась Лило, — я сперва подумала, что ты в Нарнию собралась. Кстати, может, она там есть? — Ева открыла дверцу шкафа ещё шире, а после залезла внутрь сама… Стало очень тесно. — Ну привет, — дверца с тихим хлопком плотно захлопнулась.       — Сейчас ты столкнулся с собственной глупостью, совершенной ранее, — Мегатрон неряшливо отпустил плечо и обернулся к органике. Он действительно разговаривал со стенкой и продолжать этот разговор не имело смысла, особенно здесь. Позже, когда они оба останутся наедине — он поднимет эту тему снова, но не сейчас. — Как жаль, что ты этого не понимаешь. Никакой мнемохирургии, — Мегатрон ставил ультиматум и будь он ржавым трупом, если это условие нарушиться. — Ты не видишь того, что вижу я.       Лило вцепилась в ее ладони, плотнее сжала механические пальцы и продолжала молчать, прожигая взглядом дыру где-то снизу.       Мысли бились о череп.       — Почему «ошейник»? — только сейчас она решилась об этом спросить, поднимая взгляд к ожерелью. Узнать подробнее. Они уже тут заперты Бог знает сколько времени — к чему ошейники?       — Не смей, Мегатрон, — ЭМ-поле Прайма наполнилось ядом. Теперь уже Оптимус схватил меха за плечевой сегмент, но не встряхнул, а оставил глубокие борозды от когтей, — это моя ошибка столько же, сколько и твоя. Ты такой же, как и я. Не забывай это.       Оптимус с брезгливостью убрал манипулятор от Мегатрона.       — Потому что это кибертронская традиция, — Ева подцепила украшение пальцем, демонстрируя его Лило, — оно действительно чисто символическое. Оптимус мне его подарил, я его приняла — я принадлежу ему и все об этом знают. Простая схема. Даже странно, что до такого примитива додумались на Кибертроне.       — Символическое… — Лило осмотрела стенки шкафа, словно искала в них ответ. И нашла его для себя — сразу толкнула дверь, громко хлопнув. Символ — вот оно. Все нужно направить в символ — он послужит катализатором, он послужит сейфом эмоций и он же послужит спасением. Спасением! Лило подорвалась с места, резвым шагом направляясь обратно к двум мехам. Они оба, кажется, уже были на грани драки — ее это не волновало. — Доставай.       Пусть для Оптимуса это ожерелье значило одно. Для Лило его смысл будет другим и каждый раз, в особо тяжелый момент, она будет смотреть на него и вспоминать, ради чего все еще живет эту проклятую жизнь. Идти к цели мешали сбои в окружении, сейчас их можно было смыть лишь одной вещью. Концентратом. Настолько сильным, насколько возможно.       — Ты… — все мысли Мегатрона в миг сбились подошедшей Лило. Он и не скрыл своего удивления. — Что?       — Доставай коробку, — в словах не было и намека на какое-либо сомнение. Лило в сторону Мегатрона не смотрела — стоически выдерживала взгляд Прайма.       — Как быстро, однако, ты меняешь своё мнение, — Оптимус не спешил делать то, что попросила Лило, — это не та вещь, от которой ты можешь отказаться, а через пять бриймов потребовать обратно.       — И все же она просит тебя, Оптимус, — Ева вышла из шкафа следом. Она не задавала лишних вопросов: Лило должна была знать, что делает, — прояви к ней свою милость, — пожала плечами, — она заслужила это.       Оптимус несколько долгих кликов смотрел на Еву. На её уставший взгляд, на украшение на шее. А после кивнул, доставая из подпространства коробку.       — Открывай, — Прайм протянул её вперёд, смиряя Лило нечитаемым взглядом.       Лило открывать коробку не спешила. Осмотрела ее, все еще чувствуя внутреннее напряжение, а затем подняла взгляд к Мегатрону. Тот вовсе не смотрел, даже казался чем-то обижен или расстроен. Лило быстро вернула внимание к Прайму.       — Прежде чем я возьму, важное уточнение, — а вот теперь и Мегатрон был заинтересован. — Принадлежность, значит… Вы оба принадлежите мне с Евой так же, как и мы вам, так? Оптимус Прайм и Мегатрон принадлежат мне, принадлежат Еве, я правильно понимаю? — и любая из их версий — тоже. Каждая версия Прайма, каждая версия Мегатрона. Любого из. Лило уже знала ответ на свой вопрос, но этих двух она знала еще лучше. Что Прайм, что Мегатрон умели играть в хитрости речей.       Ладонь так и застыла на крышке коробки, ожидая ответа. Лило его терпеливо ждала, даже с некоторым трепетом.       — Если можно так выразиться, — Мегатрон ответил неохотно, но с словами соглашался. Они звучали… приятно, в какой-то степени. Слишком приятно, на самом деле.       — Что за вопросы? — Прайм будто был возмущён глупостью вопроса. Точнее, очевидностью ответа. — Мы все принадлежим друг другу в одинаковой степени. Не думал, что такое надо озвучивать вслух.       — А почему бы и не озвучивать вслух? — Ева вмешалась в диалог, с подозрением смотря на коробку. — Или тебе не нравится это, Оптимус? Хочешь только брать, но не отдавать?       — Это необоснованные обвинения, моя Искра. В отличие от тебя, я никогда не отрицал того, что сказал бриймом раннее. Это вам нравится бегать от реальности.       — В их защиту скажу, — Мегатрон звучал спокойнее, чем пару минут назад, — мы действительно нещадно мало озвучивали данный факт, — в основном они обобщали. Либо напоминали органике о их принадлежности им, но не наоборот. Наоборот было реже, намного реже. Настолько, что Ева с Лило могли этого и не помнить, будучи в постоянном стрессе.       — Я рада это слышать, — Лило улыбнулась, словно встретила долгожданный рассвет. Потянула рукой, снимая крышку с коробки и разглядывая уже свое ожерелье. Красивое, действительно удивительно тонкая композиция всех цветов и деталей, линий и рельефа, даже обработки. Лило не скрывала восхищения, но оно было далеко не от внешнего облика подарка. Лило восхищалась по другой, абсолютно аморальной безумной причине. Впрочем, какая разница? — Мне еще никогда такого не дарили, — Лило боялась к нему прикоснуться — остерегалась повредить хрупкую ювелирную работу. Кинула взгляд к Мегатрону, но тот сразу выставил вперед оба манипулятора.       — Нет. Я не буду тебе это надевать, — прочистил вокалайзер, — раз уж подарок Оптимуса — пусть он и помогает, — а Мегатрон сохранит ту несчастную долю свободы, что у органики осталась. Он не будет участвовать в этом ядовитом процессе добровольного рабства.       — Что же, ладно, — Оптимус достал украшение из коробки, а после поставил её на стол, — хорошо, это наша вина. Я — Оптимус Прайм — принадлежу в одинаковой степени тебе, Лило, — мех обошёл органику сзади, аккуратно одевая украшение на тонкую шею. Под ним скрылся шрам. Тихо щёлкнул замок, — моя Искра, мой актив, мой корпус, мой статус — всё это принадлежит тебе. И в такой же одинаковой степени всё вышеперечисленное принадлежит тебе, Ева, — мех рассеянно погладил стоявшую рядом органику, — и тебе, Мегатрон. Призываю вас никогда об этом не забывать. И не сомневаться.       — Сколько слов и как мало дела, — Ева задумчиво хмыкнула, — Мегатрон носит на себе принадлежность мне — шрам на лицевой. Мы с Лило теперь носим украшения. А ты, Оптимус? Ты ничем не демонстрируешь принадлежность нам.       — Согласен, — Мегатрон подержал хмыканье Евы, хотя знал, что она несколько не права, ровно в той же степени, что и права. Прайм слился с ним Искрами, так что он уже принадлежал ему, но… Не органике, от нее он ничего не получил. Иронично.       — Я думаю, я знаю, как это исправить, — но пояснять Лило не спешила — направилась к зеркалу, чтобы полюбоваться ожерельем. Слишком хорошо оно сидело на ее шее. Увесисто, туго и плотно — в самый раз. Да, это хороший подарок и Лило была счастлива, получить такой. Не так счастлива, как с подарка Мегатрона, но… Было в этом что-то до безумия приятное. — Но мне понадобиться время для реализации, — вернулась к остальным.       — Заинтриговала, — и даже намека не дала — так и продолжала загадочно улыбаться, щелкая пальцами по кубу карты.       — Раскалённым клеймом с нашими инициалами по бамперу пройтись и всё, — Ева, конечно, шутила. Да и эта чёртова принадлежность… Да, все они были рабами друг друга. И теперь открыто это демонстрировали. Не только друг другу, но и всем вокруг. — Надо было хер на твоём лбу навечно оставить. Вот это был бы реальный символ любви. Такие жертвы! Великий Прайм с хером на лбу. Ну дела…       — Как ты жестока ко мне, — Оптимус пожал плечами, а после совершенно спокойно посмотрел в глаза Еве, — ты думаешь, что меня это смутит? Что я был бы против?       — Ты? Смущение? Мы точно о тебе говорим? — Ева обошла Оптимуса по широкой дуге, направилась к Мегатрону. Остановилась напротив него, заложив руки за спину, — прости меня.       — Простить?.. — Мегатрон на клик задумался, после вовсе улыбнулся и опустился на уровень её глаз, — Ева, будь хитрее. Для Кибертронцев такой жест — одно. Ты не Кибертронец, так что задай ему другой смысл и живи с ним, — вытянул манипулятор с намёком протянуть ему руку, — не позволяй философии Прайма затмить твою, чего бы он не делал. Я не держу на тебя обиды в любом случае, — скорее он держал обиду на Прайма — это он провел такой жест неуважения, как Мегатрону казалось. Кон тяжело вздохнул.       — А недавно ты говорил мне, что выходить с таким к десептиконам — сомнительное дело, — Лило глянула украдкой на Прайма, не прекращая улыбаться. Идея Евы была соблазнительной, но Лило хотела что-то более ненавязчивое и элегантное… Как стихотворение на её шее. Не броское, но узнаваемое. — Может что-нибудь выгравировать?..       Лило размышляла вслух. Идей, как и возможностей, было много. Можно было даже нацепить ему красивый ошейник. А что? Он же нацепил на них, так почему они не могут?       — Только ты об одном забыл, Мегатрон. Рядом с нами любитель киберформирования. Пройдёт совсем немного времена, и я стану кибертронцем. И что тогда ты мне прикажешь делать? Бегать от реальности и дальше? — Ева аккуратно вложила свою руку в манипулятор Мегатрона. Едва сжала, будто в рукопожатии.       — Сколько драмы, — Прайм притушил оптику, а после кивнул, — гравировка? Хорошо. Я готов всё принять. Можете хоть на самой Искре что-нибудь написать.       — Даже если ты киберформируешься, — Мегатрон особенно выделил эти слова. Он не спешил с киберформированием, сейчас от него было мало смысла, — никто не мешает жить тебе с своим мнением. Каким бы оно было. Бегать от реальности не получиться, ты уже давно не бежишь от нее, Ева, — Мегатрон провел большим пальцем по металлическим костяшкам, — к тому же, захочешь — дашь Прайму пинка. Я научу тебя этому, если хочешь.       — Далеко она с корпусом минибота не зайдет, — Лило повела бедрами, скрестив руки у груди. Оптимус, вроде бы, именно такой Еве и предлагал.       — Никто не утверждал, что у нее, или у тебя, будет корпус минибота, — Оптимус и его шаловливый воколайзер. Не шутил ведь — так и сделает, будь его воля. Лило молча указала пальцем на стоявшего рядом Прайма, отчего Мегатрон вздохнул.       — А что плохого в корпусе минибота? Я думал, что мы больше никого не судим по форме корпуса и альтмоду, — Оптимус звучал так, будто его обвиняли в чём-то совершенно несуразном, — отчего-то вы весь день сегодня мной недовольны.       — Действительно, почему же? — Ева на Оптимуса даже не смотрела. С ним было бесполезно дискутировать. Если тот решил, что что-то надо, то так оно и будет. Повлиять на него могли лишь трое. В данном случае — лишь один. — Когда, — Ева выделила слово интонацией, — меня киберформируют, я хочу быть сикером. С нормальным корпусом. И я не пытаюсь никого оскорбить. Я хочу выбрать, кем мне быть. Ты мне это пообещаешь, Мегатрон? Там и летать научишь.       — Ева права. Мы просто хотим сами выбрать себе корпус, — Лило пожала плечами, на шее слабо звякнуло ожерелье. Она в очередной раз провела по нему пальцами, ощущая нечто липкое и скользкое, темное. — Я бы тоже сикером хотела быть. Летать удобнее, чем ездить. Будем вместе ходить на летные уроки от Мегатрона, — и вытянула сжатый кулак Еве, выставив большой палец.       — Обещаю, — Мегатрон услужливо кивнул, пожимая руку, — И тебе, и Лило. Летать — сложнее. Я сам не до конца освоился с техниками, но основные принципы мне ясны. Как скажете.       — Жду не дождусь, — Лило прерывисто выдохнула, чувствуя покалывание в ладонях. Не могло его там быть — протезы не чувствуют боли или других подобных вещей. Они ничего не чувствовали.       — Я вырву вам обоим крылья, — Прайм зазвучал глухо, — а потом Т-шестерню. Вы будете испытывать непреодолимое желание трансформировать, но вместе с тем постигните ужасное разочарование: самые главных элементов для этого не будет. Это я так. К слову.       Плечи Евы дрогнули. Она зажмурила глаза, а после стремительно подошла к Прайму. Приподнялась на носки, чтобы быть хоть немного на одном уровне.       — Что ты хочешь, Оптимус? Тебе правда нравится просто издеваться?! Мы сделали всё — буквально — чтобы ни ты, ни Мегатрон не сомневались в нашем искреннем желании быть с вами. Так почему ты всё портишь? Зачем ты нам угрожаешь?       — Ты не любишь нас, — Лило звучала обидчиво и полностью верила своим словам. — Любить — это значит не приносить своей пассии боль и разочарование, а наоборот, — и направилась к кровати, села на ее край. Угрозы Прайма даже неприятного опечатка не оставили — он всегда так делал. Чему тут удивляться?       — Пусть фырчит себе, что хочет, — Мегатрон взял пример с Лило и тоже отмахнулся от слов Оптимуса. Ему крылья еще не вырвали — они и не шли отдельными сегментами, значит и Еве с Лило не вырвет. Этого не хватало. — А если и вырвет, сам без колес и шестерни останется, — и кон не шутил. В очередной раз разочаровывался, что Прайм был таким Праймом — думал только о себе, но точно не об окружающих. Даже если он считал, что его действия демонстрируют любовь — это далеко таковым не было.       — И опять я крайний, — Оптимус, казалось, играл обиду. Такую карикатурную, как в каком-нибудь дрянном женском фильме, — у нас разные представления о любви. И тем не менее, всё равно в конечном итоге будет так, как я сказал я. Даже если кому-то это не нравится. Так что насчёт гравировки?       Прайм с удивительной скоростью переключался между эмоциями и темами. Был тем, кем всегда и являлся — лицемером.       — Я знаю, что напишу тебе, Оптимус. Ты по достоинству это оценишь.       — Нарисуешь фаллос на моей Искре? Ева, это низко для тебя, — мех потрепал органику по голове, как собачонку.       — Отнюдь.       — Почему я каждый раз надеюсь на то, что он станет… — нормальным? Адекватным? Менее безумным? Лило не смогла подобрать слов. Потерла пальцами глаза от усталости и тяжело выдохнула. Сколько же с ним было проблем. Мегатрон давно казался ядром адекватности, что держало на привязи эту бешеную псину. Одному можно порадоваться: если кто-то из них помрет на поле боя, то второй помрет следом. Так что можно было не бояться, что Мегатрон оставит их двоих с Праймом наедине. — Даже мальчики, с которыми я трахалась на вечеринках, и то адекватнее себя вели. Да при том, что были пьяны в хламину.       По позвоночнику пробежала легкая дрожь — Лило вспомнила пару моментов с недавней гулянки.       — Ужасная аналогия, — Мегатрон выпрямился, недовольно загудев на слова Лило. Иные связи органики воспринимались неохотно, противно. Та просто развела плечами, мол, а что? Это правда жизни, это часть ее прошлого — с этим ничего не поделать. — Не упоминай это больше.       — Чему тут удивляться? — нет, она искренне не понимала. Вернее знала, что играет с ревностью, но в чем тут ее вина? На то время она даже не знала о существовании кибертронцев. — До того, как вы прилетели на планету, я жила припеваючи… Так, вернемся к основному, — и постучала пальцем по губе, прикидывая идеи гравировки.       — Припеваючи? — Оптимус хмыкнул. — Не знал, что жизнь шлюхи — это верх ваших с Евой мечтаний. Получается, я был прав?..       Прайму тоже не понравилось сравнение Лило. Думать о том, что другие органики прикасались к ним с Евой, было… Противоестественно. Они должны были принадлежать только Оптимусу и Мегатрону.       Впрочем, все размышления Оптимуса прервались, когда ему по фейсплейту прилетела пощёчина.       Это была Ева. Кажется, даже она не до конца поняла, что сделала сейчас. На миг пелена закрыла глаза, а когда пропала — Ева чувствовала, как немного горела ладонь протеза. Будто настоящая ладонь после пощёчины.       — Да, вроде бы, — Лило в очередной раз пожала плечами. Прайм сейчас казался глупым. Давно пора уяснить, что для Лило это слово перестало быть оскорблением уже очень давно. — Ты уже давно должен был это понять, но раз провалы в памяти, то я напомню — я шлюха и я этим горжусь, — на миг замолчала, а после кивнула Еве, — молодец. Так его.       На момент Лило даже стало жаль Прайма. Сегодня он действительно получал со всех фронтов — и от Мегатрона, и от Евы, и даже от самой Лило. Но кто был в этом виноват?       Мегатрон и сам хотел обеспечить Оптимуса подзатыльником, но Ева его опередила, а там уже десептикон опешил. Долго смотрел то на Еву, то на Прайма.       — Получается, один-один, — недавно и Прайм обеспечил Еве пощечину. Теперь счет уровнялся, ему прилетела обратка и все встало на свои места. Похвально, что Ева на это решилась. Правда Мегатрон не уверен, что она совершила такое сознательно.       — Я… — Ева ничего не успела сказать. Ни в своё оправдание, ни в благодарность за поддержку.       Сперва зазвучал звон в ушах. Столь громкий и ужасный, что Ева сперва испугалась. Но лишь сперва: потом перед глазами всё поплыло, и Ева обнаружила себя уже на полу.       А потом пришла боль. Она драла голову, раскалывала её напополам. Ева не могла пошевелить ничем, будто вновь оказалась без протезов.       Во рту стоял металлический привкус крови, а перед глазами натекала бордовая лужа. Висок?..       Оптимус ударил её по голове? Ну, хоть не оторвал. Вновь.       Ева закрыла глаза, пытаясь совладать с болью и дыханием. Сознание уходить не спешило, но от этого легче не становилось.       Мегатрон, вслед за Евой, на миг вовсе ослеп. В следующий момент, словно дерьмовое слайдшоу, Ева уже лежала на полу. Затем, кажется, он схватил Прайма за его глупый пустой шлем и с силой дернул вниз — к полу, там же звучал и треск, там же завопила Лило и резвой фигурой подлетела к Еве, боялась ее коснуться.       — Ева! Ева, Господи! — Руки елозили по полу. Ей стало еще хуже, когда багровая жидкость неторопливо растеклась по полу. Лило так и замерла, вцепившись взглядом в кровавые разводы и отчетливо разбирая перед собой голову. Просто голову Евы, без туловища, срубленную с шеи.       Мегатрон опомнился, вышвырнул куда-то в сторону вырванную антенну Прайма — когда вырвать успел, сам не заметил. Сам автобот валялся уже где-то позади. Краткая команда ученому уже была отправлена, следом и телепортационный портал. Гидравлику потряхивало от большого количества стресса, вмиг обрушившегося на процессор. Оптика фокусироваться отказывалась, но это не мешало подхватить Еву на манипуляторы и шмыгнуть в портал, сразу в лабораторию. Ей нужна была помощь и незамедлительно.       Лило даже не сдвинулась, так и пялилась на лужу крови перед собой, пока ее не дернул Мегатрон, уволакивая за собой.       Ева чувствовала себя плохо, и это плохо было столь всеобъемлющим, что хотелось реально снять голову с собственный плеч. Потому что именно оттуда боль растекалась сильнее всего. Еву тошнило. Еву бил озноб. Еве было жарко.       Ева слышала, как громко-громко билось сердце о грудную клетку. Кажется, Ева слышала чужие голоса — или это был её голос? — что отдавал истерикой.       Ева, наконец, закрыла глаза. Всё ещё молила Бога о том, чтобы потерять сознание, но оно не уходило. Почему?!       Ева почувствовала, как нечто стекает по её лицо. Что-то горячее и всё ещё отдающее металлом. Интересно, откуда течёт кровь? Изо рта? Из носа?       Шоквейву много времени для обрисовывания ситуации не понадобилось — он увидел Еву, увидел кровь у ее головы, рану — сразу все понял. Лило с Евой менялись в ролях? Почему их посещение лаборатории было таким периодическим: сначала часто поступала Лило, а сейчас — Ева. Она была здесь около недели назад и вот — снова тут.       Кислородная маска была натянута сразу же. Лучше вывести органику из реальности и заняться ранениями и их последствием. Лило вцепилась в собственные колени, не произнося не слова — так и села калачиком где-то в стороне, не сводя взгляда с Евы. Она же не умирала?.. Не умирала ведь? Нет. Шоквейв хороший ученый, он поможет, он ее вылечит. Все будет нормально.       — Это?.. — Мегатрон растерял все слова где-то на моменте того, как Ева подняла руку на Прайма. Даже сейчас не мог собрать мысли в кучу, не мог даже нормально провентилировать. Искру жгло, что системы вопили и каждый раз скидывали новые и новые угрозы его спокойному активу.       — Ущерб критический, но не летальный, — а вот ученый казался на удивление спокойным. Ему и не зачем было волноваться, если он вообще мог. Лило была здесь. Ей ничего не угрожало — это главное. Массовое смещение уже давно было активировано, ученый рассматривал показатели, результаты сканирования. — Наблюдаю внутримозговое кровоизлияние, повреждение сосудистых каналов и трещину черепа.       — Лечи уже! — Мегатрон сорвался на рычание, отчего Лило передернуло. Та сжалась сильнее, вовсе позабыв, что надо моргать. Боялась, что опустит веки на долю секунды, а Евы перед собой уже не окажется — только гроб. Шоквейв приступил к работе, выпустив пару кабелей из-под брони.       Ева пребывала где-то между явью и сном. Внутри головы всё ещё давило нечто, и ей почему-то думалось, что она вновь оказалась в Светлой Тьме. Или нет? Вокруг было слишком много клубящего чёрного ничего. Там было страшно. И одиноко.       Неужели вот так выглядела настоящая смерть? Никакой Девочки, ничего подобного? Просто ничего?..       — Пожалуйста, — Ева тихо заплакала, а под ней уже натекала кровавая лужа. Почему она плакала кровавыми слезами? — кто-нибудь…       В реальности Ева не двигалась. Обмякла на платформе поломанной куклой.       Оптимус тем временем поднялся на сервоприводы, с неудовольствием отмечая, что шлаков Мегатрон вырвал его антенну.       За все ворны войны ни разу такого не было! И вот — теперь вышло, как вышло.       Ладно, он перестарался. Ярость взяла над ним верх, а когда отпустила — было уже поздно. В прошлый раз это был холодный расчёт. Сейчас яркая вспышка.       Прайм принял свой настоящий размер, а после, чуть пошатываясь, вышел из отсека, оставляя за собой капли энергона. Направился в сторону медотсека, отсчитывая клики.       Он же не убил Еву?.. Даже в ярости он рассчитал удар. Она не должна ни умереть, ни впасть в кому, просто… Перед оптикой замелькали двери медотсека.       — Как она? — Оптимус не обратил внимание ни на кого: ни на Мегатрона и его ярость; ни на Лило и её ужас; ни на безмолвного Шоквейва. Только на Еву. Его Искру.       Шоквейв в этот же момент опустил пару небольших рычажков на панели — поднимал концентрацию анестезии. Еве нужно уйти в сон, пока лишние связи с мозгом окончательно не разрушили и без того хрупкое состояние. На Оптимуса он и взглядом не повел — внимательно следил, когда Ева уснет, а затем приступил к работе.       Лило Оптимуса тоже не заметила. Мегатрон его открыто игнорировал. Видимо, именно Шоквейву и придется все пояснять. В очередной раз.       — Обильное кровоизлияние. Как внешнее, так и внутричерепное, — инструменты тихо звякнули, будучи зажатыми в кабелях. В тот же миг Шоквейв ввел пару капельниц с разными препаратами, внутривенно. — Состояние критическое, — да и сам Оптимус должен это знать. Он поднял манипулятор на органику, а не на кибертронца. Органика, что может умереть от простого падения головой вниз. А он сейчас инициировал ущерб этого падения. Им всем очень повезло, что Шоквейв был на корабле. Так и продолжил, не отвлекаясь от работы. — Задержались бы на две минуты — летальный исход.       И когда-нибудь, с таким отношением, летальный исход точно произойдет.       Мегатрон, наконец, выгнал весь скопившийся воздух с вентиляции. Медленным шагом направился к Лило и опустился рядом.       — Ещё одна причина, по которой нам нужно их киберформировать, — Оптимус притушил оптику, а после с яростным криком обрушил всю свою ярость на стену. Теперь там красовался отпечаток от кулака, — я облажался, да?       Прайм хотел было подойти к Еве, но мешать операции над ней было очень опасно. Два брийма… два брийма. Два шлаковых брийма отделяли Оптимуса Прайма от ещё большего сумасшествия.       Два брийма — и его Искра — их Искра — покинула бы этот мир. Не по своей воле. И вернулась бы вновь?.. А вдруг нет?       Оптимус тихо молился и Праймусу, и Юникрону. Обещал отдать всё и даже больше лишь за то, чтобы Ева очнулась и очнулась нормальной. Что, если у неё пропадёт память? Что, если он нарушил какие-то особые сектора в человеческом мозге?       — Она будет нормально функционировать?       — Сейчас сложно дать точный ответ, — Шоквейв опустил один из сканеров, больше напоминающий цилиндр. Голова Евы скрылась под ним. Пару кабелей сразу подключились к устройству, а остальные скрылись под сканером — было удобнее работать, будучи способным видеть все, что происходит внутри ее головы. — Удар пришелся на височную долю. Высока вероятность повреждения слуха, — да и не только. Мозг внутри черепа ничем не закреплен. Если удар был сильным — а он был сильным — то вся эта субстанция, словно желе, отбилась по всем стенкам черепа. Там можно потерять не только слух, но и возможность связно говорить, зрение, да и массу других способностей…       — Ты облажался, — вместо Мегатрона сказала Лило, но в его сторону не смотрела. Облажался в том, что вообще появился на этот чертов свет. — Ты ее почти убил… — Лило подавила в себе вырывающееся рыдание. Плечи дрогнули, следом раздался тихий звон ожерелья. — Она не потеряет память?..       — Восстановление продлиться долго — на этот период она не будет функционировать должным образом, — это единственное, что он мог сказать касательно всей ситуации. О дальнейшей жизнедеятельности, после восстановления, Шоквейв сказать не мог, но знал приблизительные цифры. Тут все зависело не только от ловкости его кабелей, но и от окружающих личностей, а также самой Евы.       Ева жить не хотела и ее организм мог спокойно счесть это за команду уйти на упокой. Ей, конечно, не позволят, но даже так все, чего они смогут добиться — это кома. Проснется органика уже тогда, когда мозг сам того захочет.       Оптимус молча сполз по стене, опускаясь до пола. Привалился к ней, свесив шлем вниз. ЭМ-поле ревело ужасающим коктейлем из боли и отчаяния, а вместе с тем — злости на себя.       — Я не хотел этого. Я… Праймус, я этого не хотел.       Он просто хотел показать Еве её место. Показать, что не ей на него поднимать руку. Она не в том положении. Ева должна его молча слушаться и любить.       — Сделай всё, чтобы Ева выздоровела, — прозвучал глухой указ. — Не дай ей уйти.       … а она ведь могла. С Евы станется сбежать от них. Но Ева же не оставит Лило? Она не посмеет? И Мегатрона. И даже Оптимуса. Как же гравировка?..       — Ты этого и хотел, — Мегатрон звучал убедительно, откинул шлем куда-то назад и притушил оптику следом. Надо успокоиться, волнение ничего не даст и совершенно не поможет в этой ситуации. — Хотел показать ей свое влияние и власть, свои возможности — показал. Жизнь тебя ничему не учит, — и он был прав. Прайм чуть ли не проломил Лило череп однажды, а сейчас повторил то же самое и поплатился. Усвоит ли он этот урок? Отнюдь. Мегатрон уверен, что судьба преподносила ему десятки тысяч таких уроков.       — Не будем, — Лило рвано выдохнула. — Давайте не будем сейчас ругаться, умоляю, — и без того дерьмовое настроение и ощущение. И без того все плохо, чтобы отвлекаться на глупые ссоры. — Шоквейв, пожалуйста, постарайся.       — Я уверен в своей работе, Лило, — ученый ей услужливо кивнул, не сводя оптики с сканеров. Он уверен в себе — это верный ответ. Но он совершенно не уверен в окружающих, что не могут сложить единичные числа и понять, насколько опасно могут подействовать их движения относительно органики. И дело не только в ударах. Во всем, что Мегатрон с Праймом успели провернуть. Седые волосы на голове одной из органик четко об этом твердил.       Оптимус не нашёл в себе сил на ответ. Смиренно замолчал. Может, Мегатрон был и прав. Может быть, ему стоило чуть больше слушать тех, кто его окружает. Ева не должна сейчас валяться полумёртвой на платформе, но она это делает. Из-за него.       Опять.