Искусство дыхания

***

Чувства собственного тела оставались для Келуса загадкой. Он не мог понять почему, но даже выглядя как человек, он не совсем осознавал себя таковым. И причины для этого были весомыми. Да, его сердце мерно билось в груди, стоило только приложить к ней ладонь и прислушаться — грудь поднималась и опускалась, а трепещущий орган отдавался биением в висках. Да, он дышал точно так же, как и другие люди, хотя и не был полностью уверен, задохнется ли, если лишить его дыхания. По большей части, Келус не хотел задумываться о том факте, что ощущает себя кем-то живым слишком мало времени как тот, кто выглядит старше подростка и как тот, кто, по крайней мере, должен иметь хоть какое-то представление о своем детстве или ближайших годах. Но так вышло, что первым воспоминанием стала для него Кафка и собственный голос, просящий ее не уходить. Можно ли теперь сказать, что ему было несколько недель и что фактически его существование один большой феномен? Можно ли назвать младенцем в теле взрослого с полностью сформировавшейся личностью и осознанием себя? Келус не мог этого знать, даже когда правда о Стеллароне в его теле открыла ему глаза. Он знал лишь то, что его сердце бьется. И то, что умеет дышать так же, как и остальные живые существа. Как оказалось, быть человеком оказалось легко, когда никем другим быть и не умеешь. Правда, одно единственное человеческое ощущение, которому не удавалось дать название, преследовало его слишком долго. Пускай и времени задумываться о чувствах своего тела было особо некогда из-за помощи исследователям и кому-она-там-еще-нужна, временами, когда Келус оставался один и позволял себе отдохнуть от бесконечных сообщений и хождения туда-сюда по космической станции Герты, происходило это. Закрывая глаза и невольно погружаясь в воспоминания, точно не единожды пытаясь найти несуществующую ниточку, связывающую его с Кафкой, он терял все свое дыхание. Не дыша, Келус точно завороженный дотрагивался к почему-то трепетно покалывающим губам пальцами, чьи подушечки, мягко надавливая на нижнюю, словно наяву касались леденящего потустороннего тепла. Его губы горели живым пламенем и кололи равнодушным льдом, и Келус абсолютно не хотел разбираться в этом иррациональном контрасте, когда выныривал в реальность и почему-то делал глубокий, судорожный вдох. Быть человеком оказалось сложно, когда ты абсолютно не понимаешь, какого вообще с тобой происходит, и почему это навязчивое нечто повторяется с такой завидной регулярностью. И когда ты чего-то не понимаешь, то следует спросить об этом у более сведущих людей, правильно? Мистер Вельт и Химеко как один говорили про влияние Стелларона. Исследователи отрицательно качали головами. Март 7… Что ж, Март поначалу, как и большинство других, впала в ступор в непонимании, потом хитро прищурилась, а затем, ахнув в осознании, внезапно что-то быстро-быстро забормотала про то, что «мы должны были убедиться, что ты был в порядке», «я же говорила, что это не сработает, но он все равно!..» и что-то вроде «постой, это же было так давно, как ты…». Из сказанного ей Келусу с трудом удалось выхватить одно единственное имя. Дань Хэн.

***

Найти Дань Хэна на такой большой космической станции даже с помощью Герты оказалось не так просто, когда выяснилось, что тот даже не посещает собственную комнату отдыха, то ли отдыхая в другом месте, то ли совсем забыв о своем сне. Скорее всего, столь упорно он пытался найти его, чтобы окончательно убедиться в том, что мистер Вельт и Химеко были правы, потому что что-то подсказывало ему, что холодный с виду охранник подтвердит слова про Стелларон. Что не было в ощущении чужого тепла на губах что-то, что нельзя бы было списать на Стелларон. Что кончики его пальцев не касались их слишком часто, собирая призрачное прикосновения морозного ветра. Что в его, Келуса, воспоминаниях не было склоняющегося над ним лица, руки, зажимавшей нос, и обжигающего вдоха, проникающего в собственные легкие. Дань Хэн убедит его в глупости чувств, от которых почему-то перехватывает дыхание, и Келус был в этом абсолютно уверен, когда наконец нашел его, направляющегося в административную часть станции. — Чувства? — переспросил Дань Хэн: лед в его слегка прикрытых глазах засверкал инеем, а алые стрелки в уголках невольно притягивали внимание своей завораживающей яркостью. Скрестив руки на груди, он равнодушно смотрел на стоящего перед собой, точно не понимая, почему обратились именно к нему. — Отчего же ответы других не убедили тебя, и почему же ты ищешь эти ответы у меня? Я не могу дать тебе ничего нового, Келус. Всегда холодный, всегда отстраненный от других, Дань Хэн, напротив, никогда не отталкивал этим Келуса, как бы этого не понимала всегда общительная Март 7. Келус не находил ничего плохого в том, что компании людей тот предпочитает одиночество, потому что знал, что люди разные, как и их характеры и предпочтения. Люди были разные, но Келус, даже являясь тем же видом в глазах остальных, был совсем другой. — Ты можешь дать мне правду, — произнес он, более не мешкая. Янтарные, жгучие омуты уверенно смотрели в чужие в томительном ожидании. Сердце, Стелларон, да или что там вообще такое, посылало по телу волны волнения, от которых подушечки пальцев слегка болезненно покалывало. Одно бесконечное мгновение проведя в тишине, словно давая себе и ему времени на обдумывание, Дань Хэн спокойно ответил: — Хорошо, — опустив руки по бокам, он неожиданно сделал несколько шагов вперед, пока не оказался рядом на расстоянии вытянутой руки. Келус застыл в непонимании, моргнув, пока не услышал четкое: — Закрой глаза и расскажи мне, что чувствуешь. И лишь Эоны знают, что он испытал, когда подчинился и без каких-либо вопросов погрузился в бесконечность своих крохотных воспоминаний. Первый вдох и первый взгляд. — Я растерян, — последний шаг эхом отдается в ушах. Пальцы нервно мнут желтые ленты пальто и натягивают их в кулак. Кафка что-то говорит ему, а он не понимает, пытаясь осознать не только происходящее, но и самого себя. Как существо. Как живое. Как… человека. — Я чувствую себя одиноким, — выдыхает он. На его ладонь, машинально мнущую ленту, ложится другая и разжимает пальцы, позволяя ленте упасть обратно. Келус делает судорожный вдох и застывает, когда чужие пальцы проникают сквозь его собственные и остаются в одном положении. Когда она говорит, что уходит, — та единственная, кто стала самой первой и кто могла бы дать ответы на многие вопросы — Келус понимает, что не сможет убедить ее остаться. Он теряет сознание, но слышит в ушах женский и мужской голос. Март 7 говорит, что кому-то требуется помощь. Вдох. Что возможно кто-то не дышит. Он не дышит?.. Дань Хэн склоняется над ним и… — Дыши, Келус, — распахнув глаза, Келус видит, как Дань Хэн слегка склоняется над ним и, остановившись в миллиметре от его губ, выдыхает, опаляя кожу дыханием, прежде чем прижаться к ним своими губами. И Келус делает вдох.

***